Скучаю по тебе. Вернусь завтра.



 

Ответа нет.

Значит, она спит. Я тоже должен поспать, чтобы хорошенько отдохнуть перед тем, как увижу её завтра и буду в состоянии лучше спланировать ликвидацию Сергея.

Мысли о тёплой постели с Дейзи возбуждают меня. Когда я оказываюсь в душе, руки, тёплая вода и мыло упрощают мой оргазм. Я закрываю глаза, прижимаясь лбом к кафельной стене, вспоминая о своих пальцах внутри Дейзи. Она такая тугая и гладкая. Мне трудно было проталкивать в неё пальцы, а после того, как её стенки опухали и увлажнялись, даже один палец казался огромным для неё. Мысли о пребывании в её плотном влагалище заставляют меня содрогнуться. Я сжимаю свой член, воображая, что его окружает её плоть.

Моя Дейзи горит желанием. Она цепляется за мои плечи своими крошечными пяточками, нажимая на спину и притягивая меня ближе к себе. Я словно помповый насос внутри неё. Её тепло плотно сжимается вокруг меня. Я чувствую необходимость её рта на себе. Мне хочется отыметь её своим языком, трахнуть её влагалище своим членом и обнять её, окружив своим телом и запахом. Вместо того чтобы кончить в неё, я достаю член и кончаю ей на живот. А затем начинаю втирать в неё сперму, пока она не впитывает каждую унцию.

Я кончаю мощной струёй, брызнувшей в душ. Но моя рука не может заменить Дейзи. От одной только мысли о ней я снова твердею. Я поворачиваю кран с холодной водой, пока она не становится ледяной, и стою под ней, пока эрекция не ослабевает, а я не синею.

О Сергее необходимо позаботиться за неделю. Из-за Дейзи я не могу ждать дольше. Если не покончить с этим сейчас, то я не смогу думать ни о чём, кроме неё и её тёплого податливого тела.

Я ещё раз проверяю свой телефон, но ответа на сообщение всё ещё нет. Канал с заправки показывает владельца. Он выглядит несчастным. Возможно, Дейзи заболела и осталась дома. Может быть, она уволилась. Эта мысль приносит мне больше удовольствия, чем должна.

Кровать заманивает меня к себе с телефоном в руках и вялым членом между ног. Я ещё немного думаю о Дейзи и проваливаюсь в сон.

Но меня сразу же будит звонок телефона. Я сажусь на кровати, как складной нож. Дейзи. Я знаю, что это должна быть она.

— Алло, — немедленно отвечаю я.

Она, наверное, больна. Я должен вернуться первым же рейсом. Мои пальцы уже вбивают адрес авиакомпании, чтобы найти время первого вылета из Сиэтла.

— Алло, Николай.

Страх сжимает моё сердце. Я быстро смотрю на телефон. Это номер Дейзи.

— Ты — труп, Сергей, — выплёвываю я в трубку.

Он смеётся надо мной:

— Мне с трудом верится, что ты встаёшь на задние лапки из-за девчонки! Из-за девчонки, Николай.

Его голос звучит радостно, это забавляет его. Я отрежу ему язык и его самого же заставлю его сожрать.

— Я действительно не думал, что из пуританского монаха ты можешь превратиться в глупого мальчика-любовника. Последняя шлюха, что ты снял в Амстердаме пару месяцев назад, сказала, что ты выглядел так отстранённо, будто трахал подушку.

Я с шипением выдыхаю воздух. Сергей следил за мной намного дольше, чем я ожидал.

— Почему?

— Ну, это правильный вопрос. Я считал тебя большой угрозой, но мы оба знаем, что все усилия были бесполезны, — Сергей делает паузу, приглашая меня в разговор, но я молчу, прикусывая язык, пока не чувствую вкус крови. — А знаешь почему? Потому что я знал, что после убийства Александра вы все придёте за мной как голодные животные.

Животные? Наверное, он имеет в виду других парней, других наёмных убийц, которых обучал Александр. Мне не приходило в голову, что другие захотели бы отомстить за него. Что там говорил Дэниел? Я не одинок.

— Ты недооцениваешь ситуацию, — говорю я, стараясь звучать так спокойно и независимо, как могу. Должно быть, Дейзи у него. Он может подсадить её на наркотики. Он может... Мои мысли разбиваются на осколки. Я не могу представлять всё это о Дейзи.

— Знаешь, нам не было известно наверняка, какая из этих девчонок твоя, потому что этот телефончик был у блондинки, но мы почти уверены, что ты трахал этот маленький цветочек.

Он делает паузу, наверное, пьёт водку:

— Я не стал брать твою Дейзи, потому что она — девственница, — говорит Сергей удивлённым голосом.

Я отключаю звук микрофона на телефоне, поднимаю стул, на котором сидел, и начинаю колотить им об стол, пока тот не разлетается на куски.

А на заднем фоне Сергей продолжает:

— Никогда не думал, что рынок в штатах такой привлекательный. Большинство девушек взрослеют, едва выходя из подросткового возраста. А этой около двадцати, и она до сих пор девственница. Я в восторге! У меня на её счёт только деловые мысли. Есть один клиент, Гарри, к сожалению, больной сифилисом, но твёрдо уверенный, что излечится, оттрахав достаточное количество девственниц.

Сергей смеётся. Я сжимаю сломанный кусок дерева в руке до такой степени, что она начинает кровоточить в трёх местах. Этого достаточно, чтобы сдержать мой голос на должном уровне.

— Даже не представляю, почему ты звонишь и рассказываешь мне всё это, Сергей. Я ведь позаботился о твоём бухгалтере.

— Подразумевалось, что ты вернёшь его назад, а не убьёшь, — гремит Сергей.

Он так громко ударяет кулаком по столу, что я отчетливо слышу это в трубке.

Его кричащий гнев действует на меня успокаивающе. Я открываю ноутбук, чтобы отследить по GPS телефон Дейзи. Спутник фиксирует его к югу от Москвы, в усадьбе Петровича. Это большой дом с садами, охранниками и собаками за высоким забором. Я копирую эти координаты и отправляю Дэниелу. Если я не одинок, то для него это та самая возможность.

 

ДЕЙЗИ

Когда мы приземляемся, мои руки заводят за спину и плотно связывают. Юрий надевает на мою голову наволочку и проводит вниз по лестнице и по асфальту в машину. Я дрожу от холода и страха, но никто не предлагает мне куртку. Меня бросают на заднее сиденье машины и захлопывают дверь. Вокруг себя я слышу множество людей, говорящих по-русски, но, кажется, никто из них не обеспокоен человеком со связанными руками на заднем сиденье.

Я немного подвигаюсь, но оказывается, что больше здесь никого нет. Рейган нет рядом со мной. Страх сжимает моё сердце, и я думаю: "Куда они её отвезут? Почему мы едем в разные места?".

Кроме сильного испуга меня одолевает ещё и чертовская усталость. По дороге в машине я засыпаю, так что не знаю, сколько времени продолжается наш путь. Меня будит резкая остановка автомобиля. Я прислушиваюсь к тому, сколько открывается и закрывается дверей, чтобы понять, сколько вокруг людей.

Хлопает только одна. Значит, со мной только один человек. Смогу ли я в одиночку с ним справиться? Я раскручиваю запястья за спиной. Верёвки больно впиваются в кожу, но что такое боль по сравнению с моей беспомощностью.

Задняя дверь открывается, и кто-то хватает меня за ноги.

— Выметайся, — слышу я голос и с сожалением понимаю, что это Юрий.

Меня оставили одну с человеком, который пугает меня ещё больше, чем Василий. Василий не хотел меня, для него я просто пешка, которой он манипулирует.

А Юрий ненавидит меня за то, что я повредила его яйца. Я в ужасе от того, что он может сделать, чтобы нанести ответный удар.

Я извиваюсь на заднем сиденье, пытаясь вытащить ноги. Меня пошатывает и трясёт. Я не ела перед работой, и сейчас чувствую себя слабой и вялой. Во рту сухо и я хочу в туалет, но боюсь спросить.

Грубые руки хватают меня и ведут вперёд. Пошатываясь, я следую за Юрием. Он движется в быстром темпе, и моим коротким ногам тяжело не отставать от него. У него плохо получается вести меня в правильном направлении. Я спотыкаюсь обо что-то, может, бордюр. Затем, спустя мгновение, моё лицо врезается во что-то так сильно, что в глазах темнеет.

Юрий зло смеётся:

— Глупая тварь. Как я могу отвечать за твою сохранность, если ты сама врезаешься в стены?

Кровь начинает стекать из носа в рот, лицо трещит и опухает. Зубы болят. Я хочу плакать от боли, но кусаю губы, чтобы не давать ему удовлетворения, которое он получит от моей боли. Босс Василия хочет использовать меня как товар на торгах, но Юрий просто может сделать мне больно. Когда он тянет меня за руку, пытаясь тащить вперёд, я горблю плечи, готовясь к новой стене. Но ничего нет.

Затем мы куда-то входим.

Я определённо могу сказать, что мы в закрытом помещении, потому что воздух изменился, и наши шаги издают эхо, что говорит о большом здании. Наволочка до сих пор на мне, я ничего не вижу. Рука Юрия больно сжимает моё плечо, он тащит меня вперёд, пока я не упираюсь коленками в кусок металла:

— Садись.

Я пытаюсь прочувствовать эту вещь у себя перед ногами. Кажется, это металлический стул. Я осторожно сажусь и жду. Связанные руки болят. Кажется, что у меня не лицо, а один гигантский синяк. Здесь слишком тихо. Мне хочется, чтобы Рейган вернулась назад. Просто понимание того, что она рядом, сделало бы меня чуть более счастливой.

Но здесь лишь я и Юрий.

Секунду спустя с меня срывают наволочку. Я моргаю, пытаясь привыкнуть к обстановке, а мои волосы статическим облаком окружают лицо. Мы на каком-то складе. Он не пустой, хотя на стройных рядах металлических полок нет ничего кроме пыли. С потолка свисает одинокая лампочка, а всё вокруг тёмное и зловещее. Здесь есть несколько складных стульев и карточный столик. Юрий нависает надо мной.

Он смотрит вниз на моё лицо и что-то бормочет по-русски, а затем сжимает мою переносицу:

— Больно?

Это так, но я никогда не доставлю ему удовольствия и не скажу этого. Я вырываюсь из его хватки.

Он ворчит:

— Хорошо, что не сломал. Сергей три шкуры с меня сдерёт, если я испорчу его маленький кошелёчек, — он одаривает меня холодной улыбкой: — На секунду ты меня напугала.

Я пялюсь на него. То место на лице, где он ущипнул, теперь пульсирует.

— Вы собираетесь продать меня обратно Нику? Разве это план?

Юрий смотрит на меня секунду, а затем начинает смеяться, будто я сказала что-то смешное.

— Ты думаешь, что твой парень будет оставаться в живых так долго, что успеет выкупить тебя? А ты забавная.

Я стараюсь не беспокоиться об этом, но мне очень страшно.

Теперь я знаю, что Ник — один из плохих парней. Василий сказал, что он убийца. Один из Братвы, но я предполагаю, что это не полное определение Ника.

Ник убивает людей за деньги. Он омерзителен, так же, как и человек, который убил мою мать и разрушил жизнь отца.

Это ужасно. Ужасно, что мне хочется, чтобы именно этот человек вошёл в эту дверь и спас меня. Чтобы он победил моих похитителей и сказал мне, что всё будет хорошо. Я всё ещё принадлежу ему.

И за это я себя ненавижу.

— Больше шуток для Юрия нет? Стыдно, — мой похититель долгое время изучает меня, а затем чешет свой подбородок: — Может быть, твой ротик готов запустить в себя кое-что?

Я вспоминаю его угрозы в самолёте.

— Если ты положишь что-нибудь мне в рот, я откушу это.

Он может ударить меня или дать пощёчину, но настоящую боль ему мне не причинить. Его страх перед своим шефом и зависимость от этого Сергея слишком велики.

Его глаза сужаются, и он смотрит на меня долгим взглядом:

— Пойди в ванную комнату и умойся. Со всеми этими соплями и кровью, стекающими тебе в рот, ты отвратительна.

Этот раунд за мной:

— Мои руки связаны, — пожимаю я плечами, демонстрируя невозможность пошевелиться. — Я не могу засунуть голову под кран и ждать, что моё лицо само почистится, а ещё мне надо пописать. Может, развяжешь меня?

— Чтобы ты смогла меня ударить?

Да, я думала об этом, но знаю, что не получу того, чего хочу.

— Боишься, что я выиграю?

Он фыркает. Я торжествую, когда он подходит ко мне, но внезапно он даёт мне звонкую пощёчину, которая оглушает меня. Затем Юрий хватает меня за подбородок, пока моя голова качается от удара:

— Слушай меня очень внимательно. Я собираюсь развязать тебя, но если ты попытаешься сбежать, я сломаю тебе руку. А Сергею скажу, что это было случайно, но ты же всё ещё сможешь шевелить своими ногами, да?

Меня пробирает дрожь. Я знаю, что он говорит серьёзно.

— Ненавижу тебя, — говорю я ему спокойно. — Надеюсь, Ник убьёт тебя.

Я немного встревожена пониманием того, что именно говорю, но моё нутро полно ужаса и ярости. Я ничего не хочу так, как увидеть Ника, который войдёт в эту дверь и уничтожит Юрия прямо у меня на глазах. Я так сильно его ненавижу. Ненавижу потому, что знаю — он изнасиловал Рейган. Ненавижу потому, что знаю — он сможет сломать мне руку так же легко, как ударил только что.

Я ненавижу его потому, что это легче, чем ненавидеть себя за то, что именно я ответственна за всё это. Из-за того, что я думала, что влюбилась в компьютерного хакера.

Я глупейшая из дур.

— Ты можешь ненавидеть меня, тварь. Но будь умненькой и не сбегай, иначе для тебя это может плохо кончиться.

Он достаёт нож, разрезает верёвки и освобождает мои запястья.

Я встряхиваю руками и встаю. Мне хочется растереть запястья, но вместо этого я с опаской смотрю на Юрия. Юрия, нож которого всё ещё направлен на меня. Он как будто ждёт от меня какой-нибудь глупости. Больше всего ему хотелось бы, чтобы я напала на него. Тогда у него будут основания сломать мне руку или сделать что похуже. Так что я просто спрашиваю:

— Где ванная?

Он указывает на дверь в дальнем тёмном пустом углу:

— Почисти лицо. Ты омерзительна.

Я иду туда, куда он указал. В двери нет ручки, только дырка, но я всё же закрываюсь от него в своём личном пространстве. В туалете омерзительно, унитаз разбит и запачкан столетней грязью, но я всё равно быстро справляю нужду. А затем мою руки с таким же грязным куском мыла.

Здесь есть зеркало, треснувшее и грязное, как и всё остальное в этой комнате, но я могу разглядеть своё лицо. Переносица опухла и стала фиолетовой, под глазами синяки, будто меня били в каждый из них. Над верхней губой запеклась кровь, а рот заплыл. Я тщательно умываюсь холодной водой, но мой вид лучше от этого не становится, просто кровь смылась. На запястьях проявилось множество синяков от слишком тугой перевязи Юрия. Я выгляжу ужасно.

Хотя в любом случае лучше, чем Рейган. Мои глаза наполняются слезами, когда я думаю о ней. Это моя вина, что её похитили, и я до сих пор не знаю, где она. "Прости меня, Рейган".

Моё лицо теперь чистое, но я не тороплюсь возвращаться и снова видеть Юрия. Я соскальзываю вниз по кафельной стене, приседаю на пол и обнимаю себя руками. Здесь так тихо, что даже за такой незапертой дверью я чувствую себя в намного большей безопасности от своего похитителя.

Мои мысли возвращаются к Нику.

Я не знаю, что и думать о словах Василия. Он мог бы соврать мне, но татуировки на руках и холод его глаз, когда он зол, казались мне слишком знакомыми, и я поняла — он говорил правду. Василий — убийца, как и мой Ник.

Я должна была заметить всё это раньше. То, как он смотрел на меня, его деньги и те пугающие татуировки на его теле.

Боль в его глазах, одиночество.

Я кусаю костяшки пальцев, чтобы заглушить рыдания, грозящие вырваться из моего горла. Меня разрывает на части. Одна из них хочет ненавидеть Ника за то, кем он является. За ложь. За то, что он позволил мне быть такой наивной и так заблуждаться, ведь он врал мне прямо в глаза. Приходилось ли ему убивать людей со времени нашего знакомства? Убивал ли он кого-то перед тем, как прийти ко мне и целовать меня? Эта мысль возмутительна. "Я должен покинуть город по делам", — сказал он, а я ни разу не подумала спросить подробнее. Я такая глупая.

А хуже всего то, что у меня всё ещё есть к нему чувства. Я думаю о печали в его глазах. Об отвращении к самому себе. Он считает себя недостойным меня. Теперь, когда мне открыли правду, я понимаю почему. И моё волнение о нём не угасает.

Я не могу обманывать себя. Несмотря на знание всего этого, я всё равно хочу, чтобы Ник вошёл в эту дверь, спас меня и крепко обнял. Чтобы он пришёл, поцеловал меня и заставил забыть весь этот кошмар.

Но теперь я боюсь его, потому что знаю правду о том, кем он является. Он как Юрий. Как Василий. И мне интересно, есть ли другие Дейзи, закинутые на заброшенные склады, где Ник сидит за складным столиком и ждёт, пока те выйдут из ванной.

На этот раз я не могу заглушить своих рыданий.

 

***

Юрий не приходит за мной в ванную. Прячась, я несколько часов сижу на полу. До меня доносится, как он говорит по телефону. Односторонний разговор может быть о погоде или спорте, но по его смеху ни о чём не догадаешься.

Однако вскоре я слышу другой голос. Женский. Она кашляет и говорит на русском, Юрий отвечает. Тон женского голоса становится плаксивым и умоляющим, в то время как Юрия остаётся сдержанным.

Затем до моего слуха доходит ещё один мужской голос. Его русский звучит по-другому, проще.

А затем я чувствую запах еды. Будто пахнет картошкой фри. Мой рот наполняется слюной.

Я встаю на ноги и с опаской выглядываю в отверстие, где должна была быть дверная ручка, но мне ничего не видно. Придётся покинуть своё убежище, чтобы увидеть, что происходит. Мой желудок рычит, напоминая, сколько я уже не ела, и меня накрывает страх перед неизвестностью происходящего.

Я открываю дверь и выглядываю из ванной.

Юрий всё ещё сидит за карточным столом. Пока я пряталась, он достал сигарету, свисающую сейчас с его губ, и поставил на стол перед собой пепельницу. В помещении находится ещё двое мужчин. В одном из них я узнаю Василия, а другой мне неизвестен. Ещё здесь женщина. Она худая и костлявая, в тяжёлом пальто, словно сделанном из мусора. Её лицо облеплено тяжёлым макияжем, волосы светлые и прямые.

Мужчины одеты в длинные пальто, их лица ничего не выражают, пока они смотрят на меня. Незнакомый мужчина держит пакет из МакДональдса.

Когда я выхожу, все поворачиваются ко мне. Темноволосый человек долго смотрит на меня, оценивая, и качает головой.

— Боже, Юрий! Я не думал, что ты сделаешь ей так больно. Сергей хочет продать её, а она выглядит как дерьмо, чувак.

Я вздрагиваю, он говорит по-английски и без единого намёка на акцент. Этот человек — этот новый убийца — американец?

Юрий затягивается сигаретой и тонко улыбается:

— Она неуклюжая. Это произошло случайно, — он пожимает плечами. — А тебе какое дело?

— Я получу откат от её продажи, — прямо говорит мужчина. Он бросает на стол пакет: — Изысканные блюда, пока ты ждёшь.

Юрий хрюкает и бросает взгляд на тощую блондинку в пальто.

— Вижу, ты принёс мне подарок.

— Галина не заплатила долг Сергею. Она сидит на крокодиле (прим. ред.: "крокодил" — наркотическое вещество, известное также как "дезоморфин", второе по популярности после героина), — говорит Василий. — Это всего лишь вопрос времени, так что Сергей сказал привести её сюда. Она хочет отработать свои долги, — мужчина иронично улыбается. — Проблема в том, что её никто не хочет.

— Так зачем ты привел эту суку ко мне?

Юрий выглядит лишь слегка заинтересованным, его глаза сужаются при взгляде на женщину. Остальные мужчины игнорируют и её, и меня.

— Потому что так сказал Сергей, — прямо говорит американец. — Мне наплевать, что ты с ней сделаешь. Просто не хочу, чтобы она стала моей проблемой.

Юрий кивает:

— Я подумаю об этом.

Он поглаживает складной стул рядом со своим, и женщина бухается на него.

— Сергей прислал нас сюда, чтобы облегчить твою караульную службу. Мы возьмем её на некоторое время, — говорит американец, жестом указывая на меня.

Мои глаза расширяются, и я делаю шаг назад в ванную. Да, Юрий — дьявол. Я боюсь его, но этот мужчина пугает меня ещё больше, потому что я не видела его раньше. Он может быть в четыре раза более жестоким, чем Юрий. Как я могу доверять американцу, работающему с такими ужасными людьми?

Нет, — говорит Юрий. — Нам было весело, так ведь? — и смотрит на меня.

— Иди к чёрту, — говорю я дрожащим голосом.

Я отступаю, ожидая, что кто-нибудь нападёт на меня.

Но мужчины смотрят на меня с тем же холодным выражением лица, которое я видела слишком часто.

— Видишь? — говорит Юрий насмешливым голосом. — Весело. Я нравлюсь ей и уверен, что она станет более дружелюбной, как только поест. И тогда она будет хорошей и для меня.

Я не стану есть его пищу. Не стану. Я игнорирую ворчание своего желудка.

— Как хочешь, — говорит американец. — Так ты остаёшься?

Да. Ты можешь идти, — Юрий щёлкает своей сигаретой по другим. — Я позвоню, когда станет скучно, а пока что поиграю со своим подарком.

Улыбка, которой он одаривает тощую женщину, замораживает мои внутренности.

— Ну что ж, хорошо, — говорит американец, глядя на Василия, после чего кивает и начинает уходить. Высокий блондин, стоящий у входа, — Василий — остаётся охранять его.

Через мгновение остаёмся только я, Юрий и женщина по имени Галина. Василий остается у двери и скорее напоминает статую, не обращающую никакого внимания на ситуацию вокруг.

Галина и Юрий сидят за столом. Юрий смотрит на меня, неуверенную и дрожащую у дверей ванной. Он указывает на один из складных металлических стульев:

— Садись.

Должна ли я драться с ним? Или ослушаться? Моё лицо болит, и я не вижу каких-либо преимуществ над ним. В ванной не было ничего, что я могла бы использовать в качестве оружия, да и весь склад абсолютно пустой. После секундного колебания я подхожу и сажусь напротив Юрия и женщины.

Он подталкивает ко мне пакет с фастфудом:

— Ешь.

Я смотрю на него, пытаясь понять, не уловка ли это, но он не двигается, и тогда я дотягиваюсь своей ушибленной рукой до пакета.

Он одаривает меня улыбкой и делает ещё одну затяжку.

В пакете обнаруживается гамбургер и картошка, а также салфетки. Я копаюсь в пакете, пытаясь найти пластмассовый нож или что-то ещё, но нет. После секундного разочарования я хватаю гамбургер, разворачиваю его и делаю огромный укус, прежде чем его у меня отберут.

Юрий с удовольствием смотрит на меня:

— У американцев такие отвратительные манеры.

Я игнорирую его, с волчьей скоростью поедая гамбургер. В пакете нет напитка, но я не жалуюсь, хотя меня и мучает невероятная жажда. Доев гамбургер, я принимаюсь за картофель.

Юрий продолжает наблюдать за мной. Женщина, сидящая рядом с ним, будто не в нашей реальности. Её глаза пустые и стеклянные, и она шмыгает носом, будто ей холодно. Пока я ем, Юрий вскидывает голову:

— Дай мне руку.

Я замираю. Это ловушка. Я смотрю на него в ожидании.

Он делает нетерпеливый жест:

— Дай мне свою руку.

Дрожа, я делаю то, что он просит. От этого человека можно ожидать всего, что угодно. Он берёт мою руку и начинает рассматривать мои ногти. Затем переводит взгляд на Галину и говорит что-то на русском.

Она услужливо подаёт ему свою руку.

Затем он достает нож и улыбается мне.

Мой желудок сжимается.

Галина продолжает сидеть, будто зомби.

— Думаю, мы пошлём Николаю небольшое сообщеньице, как бы говоря — "поторопись". Что скажешь, сучка?

Я тяжело глотаю. Мне нужно знать, что это означает, но меня охватывает страх.

— Что ты собираешься сделать?

Он изучает руку Галины, поворачивая лицо в разные стороны. Она покрыта тёмными пятнами в нескольких местах и выглядит, как чешуйчатая гангрена.

— Она слишком влюблена в крокодила. Дешёвое средство, чтобы починить то, что сломано.

Он отпускает руку и жестом велит ей подать ему другую руку.

Галина делает это так же легко и безучастно, как и раньше. Будто не понимает, что в другой руке у Юрия находится нож. Интересно, понимает ли она хоть что-нибудь.

Он осматривает вторую руку Галины, а затем смотрит на мою руку. Потом осторожно проводит ножом по её безымянному пальцу.

— Хорошо, что у неё осталось несколько приличных пальцев, да? Это делает наше сообщение проще.

— Какое сообщение?

— Сергей сказал, что мы не можем покалечить тебя. Его покупатель хочет свой товар целиком. Я понимаю это, но думаю, что Николаю нужен стимул, так ведь? А что может стать большим стимулом, чем палец любимой женщины?

В ужасе, я сжимаю руки в кулаки и прячу их между ног:

— Нет!

Стоящий у дверей Василий делает ленивое предупреждение на русском.

Юрий закатывает глаза и машет на меня рукой, игнорируя другого убийцу:

— Глупая скотина. Разве ты не слышала, как я сказал, что не могу навредить тебе?

Он направляет нож в лицо Галины:

— А вот она должна много, очень много денег Братве, и ей больше ничего не остаётся, кроме как расплатиться своей собственной плотью.

Он усмехается над рукой женщины:

— Своей гнилой, погрызанной крокодилом плотью.

Пока я наблюдаю, он осторожно кладёт руку Галины на стол.

Женщина, должно быть, точно в состоянии зомби, учитывая, сколько внимания она уделяет происходящему вокруг. Она безучастно смотрит вперёд, а её рот изогнут в слабом намёке на улыбку.

Когда нож Юрия опускается над её пальцем, я вскакиваю на ноги:

— Нет! Пожалуйста, не надо!

— Не переживай, — говорит Юрий со злой улыбкой. — Она настолько обдолбанная, что даже ничего не почувствует, и это заставит твоего Николая работать быстрее, верно? Выгода для всех.

Его нож зависает прямо над её костяшкой.

Я вскакиваю и бегу обратно в безопасность ванной комнаты, но успеваю услышать, как Галина начинает кричать.

Я бросаюсь к раковине, и меня рвёт, пока внутри ничего не остаётся.

 

Глава 13.


НИКОЛАЙ


       Я сижу в кресле и жду следующего рейса. Мне удалось получить единственное оставшееся место. Поэтому я смогу приехать уже завтра, в ином случае задержка была бы слишком долгой. Я сплю, несмотря на тесноту: с одной стороны сидит постоянно кашляющий мужчина с сопливым носом, а с другой девушка, которая надеется, что я покажу ей Москву по приезду. Я заставляю себя. Отказываюсь верить словам Сергея, безжалостно оттесняя крики и уродливые слёзы Дейзи. Он так небрежно говорил об её изнасиловании и продаже извращенцу-сифилитику в Дубаи.

Ничего из этого не имеет значения. Важно только то, что она ещё жива. Пока она дышит, моя единственная забота — спасти её. А после...

Ну, а после я отомщу всем в доме Петровича, кто касался её. От Гонконга до Нью-Йорка и во всех тёмных уголках — всем станет известно, что если вы прикоснулись к чему-то, что принадлежит Николаю, то месть настигнет и вас, и вашу семью. Это будет не просто смерть, а месть в виде нищеты и постоянной боли. Близкие люди будут возвращаться к вам оторванными конечностями и глубокими наркоманами, и каждый день вы будете видеть их трупы. Вы начнёте медленно понимать, что достаточно было оставить меня в покое, и всего этого можно было бы избежать.

Такое сообщение я оставлю Сергею, Братве, всем.

Но чтобы всё это сделать, мне нужно выспаться. И я сплю.
Я готов к ужасу, который ждёт меня в аэропорту. У ворот ко мне приближается пышная стюардесса авиакомпании Атлант-Союз. Издалека она выглядит неплохо, но уже вблизи заметны признаки использования крокодила — большие зелёные пятна вокруг подбородка и возле ушей. Скоро она уже не сможет скрыть эти следы даже косметикой, ведь её кожа станет серой, как ткань, будет умирать и отслаиваться, пока не останутся одни лишь кости.

— Господин Андрюшко?

Да, — киваю я, подтверждая.

— Это для Вас.

Дрожащими руками она протягивает мне коробку. Её зрачки крошечные, а слёзы в глазах грозят пролиться в любой момент. Я не хочу брать эту коробку, хочу просто пройти мимо и начать свою миссию, но всё равно протягиваю руки.

Желудок проваливается камнем вниз, и каждый шаг по парковке даётся мне с трудом, будто ноги налиты цементом. Я выбираю машину в задней части парковки, взламываю замок и завожу двигатель. Немного отъезжаю, а затем заглядываю в коробку. Внутри я вижу устройство с жидкокристаллическим экраном и окровавленную ткань. Мои руки дрожат, разворачивая её. Увидев внутри отрезанный палец, я открываю дверь и выхожу из машины, чтобы проблеваться. То немногое, что я проглотил, брызжет на мёрзлую землю у обочины дороги. "Боже мой, Дейзи. Что же я с тобой сотворил?"

Я быстро возвращаюсь в машину и начинаю смотреть на экран, где Юрий засовывал палец в рот моей Дейзи. Я вижу, как слёзы ужаса охватывают её при мыслях, что ей придется сосать член этого человека. Человека, с которого будет содрана вся кожа, как только я до него доберусь.

Я не хочу смотреть остальную часть видео, но заставляю себя. Теперь действие происходит в какой-то комнате, звук отключён, и я не могу слышать её криков, но вижу, как над пальцем заносится нож. Я плачу, когда крупным планом вижу отрезанный палец Дейзи, но слёзы и гнев не спасут её. У неё девять пальцев, ну и что? По крайней мере, она жива.
Я заставляю себя просмотреть видео более десяти раз, чтобы найти любые зацепки. Палец выглядит обезвожено, и мне не нравится ни один из них на руке Дейзи, хотя смерть конечности изменяет её внешний вид. Я выталкиваю эти мысли из своей головы. Ничего из этого мне сейчас не поможет.

Наконец, я еду на запад. Там у Александра есть безопасный дом, в котором есть снаряжение и оружие, что даст мне время, чтобы всё спланировать. Взять цитадель Сергея штурмом практически невозможно. Там будет с десяток наёмников внутри, охранники снаружи и, вероятно, дополнительные внутри. Местоположение телефона Дейзи по-прежнему фиксируется внутри его поместья. Вполне возможно, что телефон находится у Сергея, но Дейзи спрятана где-то ещё. Он должен знать, что я иду, поэтому и отступил в свой замок.

Часовая поездка занимает у меня всего полчаса. Бензин почти кончается, когда я приезжаю к убежищу. В целях предосторожности, я делаю несколько кругов вокруг дома, прежде чем найти подземный вход в задней части. Александр и я копали его в течение пяти лет, и об этом никому не известно. Я легко прохожу по нему, почти проползая через три установленные внутри растяжки. Интересно, когда здесь в последний раз был Александр. Туннель затхлый, сквозь доски ползают насекомые, которыми мы обшивали стены. В конце грязного туннеля есть небольшой подвал с генератором. Он чуть слышно напевает, указывая, что на втором этаже используется электричество.

Здесь кто-то есть.

У меня нет пистолета, но в ремне спрятана гаррота (прим. ред.: удушающее холодное оружие ближнего боя, состоящее из прочного шнура с ручками на концах). Одной рукой я достаю её, а другой тянусь к лестнице, чтобы ослабить блокировку. Лестница с усилием поддаётся, и я вижу открытый люк. Я быстро возвращаюсь в тоннель, чтобы избежать рикошетных выстрелов, но ничего не слышу. Ударом включаю генератор, поднимаю лестницу обратно и бегу к выходу из тоннеля.

Образ Дейзи, нашедшей свой первый оргазм с помощью моего языка, прижатого к её трепещущему клитору, дразнит меня где-то на границе сознания. Нет. Не сейчас. Я всегда был хладнокровным. Дейзи вернула меня к жизни, и она не должна умереть. В мире не хватит способов, чтобы отомстить Сергею и всем, кто ей навредил.
Мне хочется закричать от гнева, но я понимаю, что сейчас мне необходимо проглотить свои эмоции.

Сверху до меня доносятся ругательства:

— Чёрт побери, Николай. Почему ты не можешь войти через чёртову парадную дверь, как все нормальные люди?

Это Дэниел. Несмотря на отсутствие модулятора голоса, я всё равно как-то узнал его. Возможно, даже прибор не смог изменить его тембр, а может, он просто звучал именно так, как я и представлял. На заднем плане присланного мне видео был слышен мужской голос как звуковое сопровождение к слезам и страданиям Дейзи.

Одним из тех мужчин может быть Дэниел. То, что он находится в убежище, вызывает у меня подозрения. Моя рука сжимает провод крепче. Я могу убрать Дэниела, не потому, что знаю, что я быстрее и сильнее, а потому, что он как-то связан с Дейзи. У Дэниела такого стимула нет.

Звуки наверху эхом отражаются в моём сердце. Тело напрягается от воспоминаний о видео. У меня руки чешутся сжать горло Дэниела, пока его лицо не посинеет. Я закрываю глаза и глубоко дышу, чтобы восстановить контроль. Нельзя допустить ошибку. Я глубоко дышу. Вдох. Выдох.

Он там. Я могу его слышать. Ещё несколько шагов. Не важно. Я могу и сам настигнуть его в пять шагов. За моей спиной есть выход, что даёт мне преимущество. Любому, кто захочет схватить меня, нужно будет спуститься в подвал, а механика тела сработает так, что ему придётся согнуть колени. Отсюда я смогу ударить по ногам и повалить противника на землю, а затем всего одним движением обезоружить, используя своё тело в качестве щита. Все эти картинки калейдоскопом проносятся в моей голове. Замах, атака, выстрел и поворот. Замах, атака, выстрел и поворот.

— Это я, Дэниел. Мне казалось, ты догадаешься. Слушай, в качестве знака доброй воли я собираюсь бросить тебе глок, хорошо? Не твой любимый пистолет, но и не молоток, верно? Кому такое не понравится?

Я раздумываю над этим. У глока нет никаких внешних предохранителей. Из-за этого его удлинённый ударник называют нападающим, поэтому его можно быстро и легко снять с предохранителя, даже если рука ранена.

Сверху из открывающегося люка мигает свет, и через секунду в грязь падает глок. Я подталкиваю его к себе ногой. Никаких выстрелов не следует. В тусклом свете тоннеля мне с трудом удаётся разглядеть пистолет, и я дважды встряхиваю его. Звучит и выглядит нормально.

Я проверяю магазин и стреляю вверх, в отверстие люка.

— Чёртов Иисус Христос, — слышу я визг Дэниела.

У меня остаётся двенадцать пуль. К шуму сверху добавляется ещё один голос. Он принадлежит русскому. Так, два человека, двенадцать пуль. Вопросов нет. Я раздумываю о том, чтобы выйти из тоннеля и обойти дом вокруг.

— Слушай, ты, горячая голова, что заставит тебя подняться наверх, не стреляя в нас?
Ничего, кроме Дейзи. Я поднимусь только в том случае, если у них Дейзи, но я молчу.

— Ладно, слушай. Здесь я и Василий. Нас только двое. Я бы сказал, что мы оба безоружны, но это ложь. Я знаю, где Дейзи. Гарантирую тебе, что ещё час назад она была в порядке. Ей не навредили, разве что морально, но в целом у неё всё хорошо. Гораздо лучше, чем у её светловолосой соседки.

— Рейган, — бормочу я.

— Кто это?

— Соседка, которую вы взяли. Её зовут Рейган, — говорю я.

— Да, Рейган. Они избавились от неё, и я не знаю, где она. Я не мог дать обнаружить своё прикрытие и покинул Дейзи. Николай, палец, который тебе прислали, принадлежит не ей. Обещаю тебе. Он от другой девушки, у которой были проблемы с Юрием, и таким образом она заплатила. Василий был там.

— Я хочу послушать Василия.

— Иди сюда, мудак, — слышу я, как Дэниел кричит своему товарищу.

— Что? — говорит тяжёлый голос с сильным акцентом. Это может быть Василий, а может и десяток других людей, но я продолжу играть в игру Дэниела ещё какое-то время.

— Почему? — кричу я.

— Почему я здесь, а не со своим дядей Сергеем, и не насилую твою милую подружку-девственницу? — кудахчет он. — Даже не знаю, похвалить тебя за находку такого драгоценного камня или отругать за мужскую несостоятельность, раз ты не использовал его.
Я не сдерживаюсь и стреляю вверх ещё раз. Одиннадцать пуль. Два киллера. Всё ещё достаточно.

Мудак, — ругается Василий.

"К чёрту и тебя, придурок", — думаю я.

— Заткни пасть, Василий. У нас нет времени на это дерьмо, — рычит Дэниел.

Мой слух улавливает звуки драки, затем пристыженный и угрюмый голос Василия. В этой игре ставки на двоих. Если бы у этих сумасшедших не было Дейзи, я бы даже решил, что это забавно, но не сейчас.

Я сжимаю приклад глока так сильно, что его рисунок отпечатывается на коже. Как же мне хочется разрядить в этих двоих весь магазин, пока вся кровь из них не вытечет на пол.

— Разберитесь уже там! — кричу я, теряя терпение.

— А, Николай. Я думал, там уже никого нет, — с прохладцей говорит Василий.

— Тем не менее, Александр был прав. Сергей — неподходящий лидер для Братвы.

Продажа наших женщин и повсеместное использование крокодила — всё это убивает нас. Лишь ослабляет, а не делает сильнее, однако даже эти вещи ещё можно простить. Но убийство Александра, похищение твоей женщины и настраивание тебя против нас? Нет. Сергей просто не создан быть лидером. Через поколение или плюс-минус, как сказал Александр, Братва распадётся. Так что мы поможем тебе спасти Дейзи, а ты сможешь убить Сергея. Тогда ты уйдёшь. На пенсию. Оставишь Братву. Никаких убийств. Никакой работы. О Николае Андрюшко будут уничтожены все записи. Ты и твоя Дейзи перестанете для нас существовать, как и мы перестанем существовать для вас. Это наши условия.
Я глажу свой приклад. Всё это из-за того, что Александр настраивал Братву на то, что Сергей не подходит на роль лидера? Мою Дейзи похитили просто потому, что Сергей чувствовал опасность потери своего места как главы Братвы?Он ещё глупее, чем я думал. Тем не менее, я всё ещё не уверен.

— Что заставит тебя почувствовать себя в безопасности и подняться наверх, Ник? — спрашивает Дэниел. — Чем больше времени ты торчишь в этом тоннеле, тем больше риск для Дейзи.

Он прав. С каждой пробегающей минутой Сергей может изменить своё мнение и сам навредить Дейзи, но если это ловушка, то я потеряю шанс спасти её.

— Ты не сможешь одолеть Братву в одиночку, — возвращается Василий в игру. — В лучшем случае это станет для тебя суицидальной миссией, а в худшем, ты умрёшь ещё перед воротами, а Дейзи пустят по кругу, пока она сама не захочет покончить с собой.
Передо мной два варианта — плохой и ещё хуже, и я выбираю плохой, потому что у меня всё равно нет выбора. Я выхожу из задней части тоннеля. Через щель мне могут выстрелить в голову, и я жду, что моя голова взорвётся, словно дыня. По крайней мере, у входной двери у меня будет небольшое прикрытие. Я иду вперёд, к маленькому коридору, и дверь распахивается.

Я отхожу немного в сторону, а Дэниел и Василий выходят ко мне. Их руки опущены по сторонам и пусты, но готовы к действию. Я опускаю глок.

Рост Дэниела — шесть футов и пять дюймов, он выше меня минимум на три дюйма. Василий и я примерно одного роста. Они оба в форме и держатся легко, что свидетельствует о том, что они знают, как использовать своё тело в качестве оружия. Возможно, я смог бы справиться с одним, но не с двумя. Вопреки всему, я подаю Дэниелу левую руку в качестве жеста согласия.

Он принимает его и сжимает мою руку.

— Я делаю это не по доброте душевной, — говорит он. — У меня своя цель, и мне понадобится твоя помощь.

Я это понимаю. Обмен выгодой важен для меня. Я киваю и захожу внутрь, показывая спину двум опасным хищникам. Это потрясающий жест для хорошего доверия.
Внутри я вижу батарею оружия. Пулемёты, пистолеты, револьверы, ножи и куча С-4 два фута высотой. Мне ни за что не выбраться отсюда живым.

Дэниел видит, как я пялюсь на С-4:

— Верно. Мне пришлось сдвинуть всё это дерьмо, чтобы твои чёртовы беспорядочные выстрелы не разорвали нас всех на куски.

Я пожимаю плечами:

— Тебе нужно было лучше подготовиться, чтобы достичь этой цели, но хватит об этом. Каков план?


ДЕЙЗИ


       Я прячусь в ванной, настолько изнурённая, что сворачиваюсь калачиком и засыпаю, не заботясь о грязной разбитой плитке. Сегодня я и так достаточно хапнула микробов от Юрия. Проходят часы, а может, и дни. Я теряю счёт времени и сплю, но мои сны наполнены Ником и пистолетами. Ник стреляет в мою мать. Ник держит Галину, пока она наблюдает, как ей отрезают палец.

Эти сны не приносят мне отдыха. Я просыпаюсь замёрзшей, голодной и больной. Юрий всё ещё там, поэтому я сплю дальше, ожидая Ника или смерти.

Не знаю, на что из этого надеюсь больше.

Я просыпаюсь от тряски, чей-то ботинок пинает меня. Щурясь, я поднимаю глаза и вижу огромного блондина, который стоял у входа в склад.

— Вставай.

Я поднимаюсь, чувствуя боль в каждой косточке своего тела. При этом у меня кружится голова и немного шатает. Огромная рука хватает меня и ведёт наружу, вытаскивая из ванной комнаты. Юрий сидит за карточным столом. Никаких признаков Галины. Хотя здесь достаточно темно, я вижу ржавое пятно на столе и не могу отвести от него взгляд.
Интересно, отправили ли они палец Нику? Какая у него была реакция? Будет ли он сожалеть или его лицо останется холодным и без эмоций, как лица мужчин, которые окружают меня сейчас? Или его глаза станут такими печальными и одинокими, в какие я влюбилась когда-то? Станет ли он несчастным, получив то, что сочтёт моим пальцем? Или ему будет наплевать? Действительно ли я знала настоящего Ника?

И я понимаю, что именно это пугает меня больше всего. Не то, что Ник — убийца с ужасным прошлым, настигшим и меня, а то, реален ли мужчина, в которого я влюбилась, и вообще знаю ли я его в действительности. Просто я всё ещё люблю его и хочу, но не уверена, что знаю настоящего Ника.

— Пошли, — говорит Юрий, прерывая мои размышления.
Он держит в руках верёвку, и я понимаю, что мои руки опять свяжут. Он мерзко улыбается:

— Ты сделаешь мне приятно, если будешь сопротивляться.

Но я не делаю того. Лишь перекрещиваю запястья, выворачивая руки, и жду. Моё онемение и покорность напоминают мне Галину, и я вздрагиваю от понимания этого.
Юрий кажется разочарованным моим послушанием. Он плотно связывает мои запястья передо мной, а затем толкает меня вперёд. Он что-то кричит светловолосому мужчине, и мгновение спустя рядом со мной открывается капот.

— Куда мы едем? — мой голос звучит приглушённо в душном мешке.

— Ты везучая, — говорит Юрий. — Сделка прошла. Мы отвезём тебя в аэропорт, чтобы ты смогла удовлетворить нового хозяина.

Он смеётся:

— Может, после того как он устанет от тебя, мне позволят пустить тебя по кругу, а?
Я вздрагиваю и горблю плечи, будто таким образом смогу уклониться от этих ужасных людей. Василий что-то говорит, а Юрий отвечает ему неприятным тоном. Блондин подталкивает мою руку.

Меня ведут к машине.

Гигантские руки Василия сильнее, но и добрее, чем у Юрия. Он не столько засовывает меня в машину, сколько просто подталкивает в правильном направлении. Я снова оказываюсь на заднем сиденье, и дверь закрывается. Я слышу, как мужчины усаживаются спереди, и мы едем.

И едем.

И едем.

Я снова сплю. Мне сложно бодрствовать, ведь дышать в мешке жарко и душно. Моя голова раскалывается на части, и я думаю, что со мной что-то не так. Всё, что мне хочется — это спать, возможно, из-за того, что сон для меня сродни побегу. А сейчас я так одинока.

— Останови здесь, — слышу я голос и быстро просыпаюсь.

Юрий говорит что-то на русском, и Василий отвечает. Я улавливаю слова "Кока-кола" среди русских слов, и чувствую, как машина тормозит.
Юрий вздыхает и бросает пару яростных фраз, но автомобиль останавливается. Одна из дверей открывается и закрывается, а затем до меня доносится хруст гравия род чьими-то ногами.

Я в напряжении жду на заднем сиденье. Неужели мы… остановились перекусить? Это кажется безумием.

Боже мой, — говорит Юрий на русском, и я воспаряю духом, потому что слышала такое и раньше.

Он давит на клаксон и кричит что-то на русском. Я не понимаю, злится ли он, так как второй человек долго не возвращается, или что-то ещё. Мешок на моей голове завязан крепко, и я пытаюсь незаметно пошевелить подбородком, чтобы из него выскользнуть. Мне отчаянно хочется понять, что происходит.

Мгновение спустя дверь открывается и с силой захлопывается. Я слышу хруст гравия под ногами Юрия и как он кричит на кого-то по-русски. Его голос звучит яростно. Теперь я остаюсь в машине одна и могу безопасно попробовать снять мешок. Я активно моргаю и просматриваю обстановку вокруг.

В машине только я. Мы припаркованы за пределами АЗС, расположенной непонятно где. Я сразу же хватаюсь за дверную ручку, но она не поддаётся. Чёрт. Разочарованная, я оборачиваюсь и пытаюсь пробить заднее сиденье, чтобы добраться до багажника. Может, там будет домкрат, которым я смогу разбить окно.

Когда мои уши улавливают звуки борьбы, я останавливаюсь и сильно прижимаюсь к тонированным стёклам машины.

Я едва могу разобрать, что там происходит. Кто-то борется. Юрий? Кто бы мог бороться с Юрием? Моё сердце наполняет надежда. Ник? Но мужчина вдалеке темноволосый и слишком высокий, чтобы быть моей любовью. К моему удивлению, этот человек берёт Юрия в захват и с силой сдавливает ему шею. Юрий мгновение крутится, а затем обмякает, и вот мужчина держит в руках его безвольное тело, а затем оттаскивает его за заднюю часть здания.

Мне кажется, что я перестаю дышать. О, боже! Кто-то… кто-то только что убил Юрия? Что это означает для меня?

Я падаю вниз на сиденье и пытаюсь скрыться. Моё дыхание от испуга учащается. Если убийца меня не видел, то оставит автомобиль в покое, и я смогу сбежать. Высокого блондина нигде не видно, и он не вернулся к машине. Возможно, он мёртв, как и Юрий.
Что же мне теперь делать?

Когда я слышу открывание двери, это кажется мне зловещим предупреждением, и меня охватывает страх. Кто-то проскальзывает на переднее сиденье. Я по-прежнему прячусь настолько, насколько это возможно, всё ещё надеясь, что он просто ищет деньги и через секунду уйдёт. Но двигатель заводится и машина стартует.

— Ты в порядке, Дейзи?

Это голос того американца — убийцы со склада. Одного из мужчин, который привёл Галину для Юрия.

Я осторожно сажусь подальше от разделяющей нас перегородки и изучаю его затылок:

— Кто ты?

Он фыркает:

— Ты можешь звать меня Дэниел. Меня послал Николай.

Моё сердце подпрыгивает:

— Ник?

Я пытаюсь дышать, и меня накрывает волна облегчения:

— Но...

Я испуганно прикусываю язык. Как я могу знать, можно ли доверять этому человеку?Он ведь может соврать мне, чтобы заполучить от меня больше информации. Но даже если он убьёт меня, я всё равно ничего не скажу. Я просто смотрю на него.

— Юрий ранил тебя? — спрашивает Дэниел. — Конечно, сейчас я ничем помочь не могу. Просто дай мне знать, чтобы я смог предвидеть реакцию Ника на это дерьмо и держаться от него подальше.

— Где Рейган?

— Кто такая Рейган? — спрашивает он, как будто его это совсем не заботит.

Он включает поворотник, выворачивая с автозаправочной станции.

— Моя подруга. Блондинка, которая была со мной, когда нас забрали.

Он пожимает плечами:

— Точно. Если я не ошибаюсь, то её продали на чёрном рынке пару дней назад. Прости за это, но она — следующая проблема. Сейчас же моя проблема — Ник, а Ник хочет тебя, и поэтому я здесь, — он посылает мне тонкую безрадостную улыбку в зеркало заднего вида.— Предай Братву, свергни этого сумасшедшего сукина сына, и жизнь станет чертовски прекрасной.

Я перевариваю это. Он считает сумасшедшим Ника или кого-то ещё? Ещё одна история, о которой я не в курсе. Происходит так много вещей, в которых я ничего не понимаю. От этого болит голова и сердце. Я нажимаю ладонями на лоб, и это отдаётся резкой болью в носу.

— Куда мы едем?

— В Москву, в отель, — он снова бросает взгляд в зеркало заднего вида. — Воссоединение Ромео и Джульетты.


НИКОЛАЙ


       Лучшее оружие в бою — то, что ты достаёшь неожиданно, как сюрприз. Обман — одна из разновидностей сюрпризов. Древнекитайский трактат об искусстве войны Сунь-Цзы гласит: "Война — это путь обмана, поэтому если ты и можешь что-то, то покажи своему противнику, будто не можешь". Сергей — преступник, жаждущий признания от людей, обладающих богатством, рождённых в золоте с нефтью в кармане, и тех, кто владеет крупной технической компанией, управляющей Европой. Этих людей чествуют в журналах и называют олигархами.

Сергей, чьи финансовые ресурсы могут соперничать с нефтяными магнатами, никогда не завоюет такого уважения, как его сверстники, потому что он всего-навсего пиявка. Он организовывает сделки, но ничего в них не вкладывает. Оружие, которым он торгует, запятнано чужой кровью. Он транспортирует грязь из богатой Украины в Россию. На Украине он оставляет огромные дыры, которые заполняет мусором. Это наследие Сергея. Разрушение и отходы.

И вдруг я понимаю, что двигало Александром. Для всех, кто любил Братву, — а Александр любил — падение Сергея в пропасть с продажей девушек больным иностранцам и подсаживанием на препараты своих же людей означало гибель Братвы. Вскоре не останется ничего, кроме дырки от бублика. Он никогда не сможет трахать приличных женщин или пить водку в шикарных клубах, ведь он всегда был другим.
У меня не осталось верности к банде, но для Василия — это вся его жизнь. Верность Дэниела более замкнутая, но я намерен доверять ему, несмотря на его преданность и цели. Если я хочу увидеть Дейзи живой, у меня нет другого выбора, кроме как опереться на чужое плечо. Ведь легче схватить одного мужчину на публике, чем женщину, запертую в ловушке.
Меня раздражает ожидание, так как всё это занимает слишком много времени. Василий вернулся в штаб-квартиру Братвы. У него нет причин ехать на склад, пока его не позовут. Я никому не доверяю. Моё доверие едва ли распространяется на Дэниела и Василия, хотя оба уверяют меня, что Сергей серьёзно намерен сохранить девственность Дейзи для продажи. Сделка может состояться уже на этой неделе.

Семья Магвенодовых — моя приманка. Магвенодовы — те, кем стремится стать Братва или, по крайней мере, Сергей. Глава семьи Магвенодовых — миллиардер с домами в Лондоне, Гонконге и Нью-Йорке. Они владеют британской футбольной командой и обедают с князьями и царями. Их имена шепчут с завистью и благоговением, и для них нет закрытых дверей.

У старшего сына семьи печальный вкус на парней, что в России ещё хуже, чем поедание дезоморфина за обеденным столом. Лучше разрушать своё тело наркотиками, чем быть развратником. Мне неловко, что придётся использовать Льва, но я и так в отчаянии. Не знаю, одобрит ли Дейзи использование таких ресурсов для её освобождения. Мои методы могут быть сомнительными, но они всегда эффективны.

Я решительно подавляю в себе любые потуги совести. Происки в квартире любовника, фотографирование, будто я низкосортный шпион — это унижает нас обоих. Но я бы сделал это, даже если бы мне пришлось есть мусор, чтобы спасти Дейзи.
Я жду у выхода почти весь вечер. Отца Льва, на самом деле, больше должны беспокоить интимные романтические свидания его сына — как парень Льва готовит для него ужин или как Лев дарит мужчине шубу, — а не их сцены сексуального характера. Ведь у отца Льва тоже есть свои извращения, но они более приемлемы для общества. Тем не менее, ориентация его сына подходит для шантажа.

— Лев Дмитриевич Магвенодов, — спокойно говорю я, когда он выходит из здания.
Бездумный взгляд изменяется и становится настороженным. Этот человек не идиот, ведь тот, кто поджидает у выхода из дома твоего любовника, не принесёт хороших новостей.
Я ждал в тени, на случай, если Магвенодов решит стрелять и бежать, но он не делает ни того, ни другого. Вместо этого он идёт прямо ко мне, и из-за того, о чём я собираюсь его попросить, во мне растёт неловкость.

Как Вас зовут? — спрашивает он.

— Я — Николай Андрюшко, — отвечаю.

Вы потерялись?

Нет, я не потерялся.

Я останавливаюсь и принимаю взвешенное решение. Достаю из-за спины камеру, вынимаю из неё карту памяти и прячу в карман. Если у него есть мозги, то он поймёт, какие у меня рычаги, а если он так глуп, чтобы не распознать опасность, ему же хуже.

— Мне нужна Ваша помощь.

Я выхожу из тени и держу руки открытыми, давая ему понять, что не представляю угрозы.

— И что я получу взамен? — спрашивает Магвенодов.

— А что Вам нужно?

Магвенодов смотрит на окна квартиры своего любовника:

— Мне всё равно, какие фотографии Вы сделали. Я испытываю лишь облегчение от того, что не нужно больше прятаться.

Не на такой ответ я рассчитывал, и потому выжидаю. Смело и умно, но не для такого терпеливого человека как я.

Магвенодов вздыхает:

— Чего Вы хотите? Денег? Связей?

— Нет. Я хочу, чтобы Вы встретились с Сергеем Петровичем. На публике. Завтра утром. В десять.

— Бандит? Во что Вы пытаетесь меня втянуть?

— У меня есть… — я подбираю слова, понимая, что всё делаю правильно, — любимый человек, которого похитила Братва. Послезавтра Сергей Петрович перестанет существовать, а Братва будет Вам должна и сделает что угодно.

— Вы можете давать мне такие обещания?

Магвенодов достаёт пачку сигарет и вытаскивает два свёртка, предлагая один мне. Я протягиваю ему зажигалку. Когда он начинает прикуривать, я думаю, что не такой уж он и умный. Он дал мне оружие и склонил передо мной голову. Не всех воспитывал Александр.

— Да, — я глубоко затягиваюсь, вдыхая никотин, как кислород. Магвенодов курит медленно, не спеша, будто наслаждаясь кружечкой кофе после обеда. Я начинаю терять терпение и хочу перейти к следующему шагу.

Он медленно кивает, как бы внутренне соглашаясь с самим собой:

— Хорошо, я это сделаю.

— Отлично. Завтра, в ресторане гостиницы Балчуг, в десять, — даю я инструкции. — Если Вы не придёте, Вам будет плохо.

Предупреждения излишни, а потому Магвенодов закатывает глаза:

— Не держите меня за ребёнка. Вам нужна услуга, и я её предоставлю, — он слегка ударяет себя в грудь. — В Балчуге мы сможем смотреть на Кремль, пока будем есть. Это так пошло.

— Вам нужно лишь занять его минут на двадцать. Ничего ему не предлагайте. У Сергея Петровича от одной только иллюзии возможности коленки затрясутся. В ресторане прозвучит сигнал тревоги, когда всё произойдёт. Убедитесь, что Вам никто не помешает.

Магвенодов кивает, но я заставляю его повторить инструкции:

— Ничего не предлагать и не вмешиваться.

Я коротко киваю в знак подтверждения. Магвенодов отворачивается и собирается уходить, но я хватаю его за запястье:

— Завтра Вам надо подумать о Лондоне или Швейцарии. Там дышать будет легче.
И затем я ухожу, растворяясь в тени. Следующий шаг игры сделан. Позади я оставляю свой единственный козырь, но это приносит мне чувство облегчения. Я оставил Магвенодову карту памяти с изобличающими фотографиями.

 

Глава 14.


НИКОЛАЙ


       Мой номер в гостинице "Метрополь" тщательно обставлен. Я скатываю ковёр "Обюссон", полностью покрывающий вековой паркетный пол. После революции в этих комнатах жили большевики, и есть какой-то знак в том, что Сергей встретит свою судьбу именно здесь.

Я принёс сюда набор, включающий в себя полиэтиленовую плёнку, пистолет, купленный на улице после моей встречи с Магвенодовым, таблетки цианида, а также чёрный вещевой пакет, который подойдёт для транспортировки тела. Беглый взгляд по комнате убеждает меня, что всё в порядке. Мне не хватает только двух частей — Дейзи и Сергея.
Так как я никогда не смог бы попасть в дом Сергея самостоятельно, мне нужно его выманить. Поэтому пришлось оставить Дейзи Дэниелу и Василию. Я больше часа спорил с этими двумя, но Дэниел был очень решителен в том, чтобы не оставить нам шанса на воссоединение. С болью в сердце, я поехал на встречу с Магвенодовым.
Сейчас в роскошном гостиничном номере нет никого, кроме меня, но мне всё равно. Я не хочу спать, зная, что Дейзи в опасности где-то там. Неизвестность пронзает моё тело, словно тысячи кинжалов, ведь с ней может случиться всё что угодно. Я использую все известные мне способы, чтобы привести своё тело в состояние спокойствия. Завтра мне нужно быть свежим и готовым ко всему. В конце концов, меня окутывает дремота.
Я просыпаюсь несколько часов спустя. Утро ещё не наступило, но отдыха мне хватит. Должно хватить, потому что больше мне его неоткуда взять. Я приезжаю на встречу с Петровичем и сижу в арендованном седане, наблюдая за движением. Наверное, Дейзи было очень страшно, когда они собирались отрезать ей палец. Во мне кипело желание разорвать эту машину, но я должен был сидеть и ждать.

Проходит довольно много времени, и я боюсь, что Сергей не захочет встречаться с Магвенодовым, ведь он может разозлиться из-за столь быстрого приглашения, совсем не соответствующего королевскому балу. Я с облегчением вздыхаю, когда вижу кавалькаду из трёх выезжающих машин. Сергей может быть и зол, но не упустит шанс вылизать олигархам сапоги.

Я еду за ними по Москве около тридцати минут. Затем ускоряюсь и обгоняю три автомобиля, провоцируя в пяти милях от них столкновение между полуприцепом и эвакуатором. Полуприцеп опрокидывается. Оба водителя выходят из своих автомобилей и начинают друг на друга орать. Обломки прицепа оказываются разбросанными по всему шоссе. Водители разворачиваются, чтобы избежать простоя. Эта путаница позволяет мне легко съехать на обочину, оставить украденный автомобиль и побежать к автоколонне Сергея.

Моё сердце бешено колотится, когда я отчаянно бегу вдоль обсаженного деревьями шоссе и благодарю листву, скрывающую меня. Машины всё ещё едут, но движение уже замедляется. Я знал, что у меня мало времени и нужно действовать быстрее. Водители будут пропихивать свои транспортные средства куда угодно, а Сергей поедет даже по канаве, лишь бы не останавливаться. Он не захочет опаздывать на встречу со Львом Магвенодовым.
Благодаря ежедневным тренировкам, обжигающий воздух вырывается из моих лёгких наружу. Холодный воздух затрудняет дыхание, но я заставляю себя бежать быстрее и быстрее, пока не вижу впереди кортеж. Это зрелище заставляет меня ускориться ещё больше. Я бегу мимо скользящих рядом автомобилей, зная, что попадаю в камеры слежения. Натянув шапку ещё ниже и подняв воротник, я пытаюсь скрыться, насколько это возможно.
Я подбегаю к последнему в кортеже внедорожнику, отделённому от майбаха Сергея двумя машинами. Это обстоятельство мне на руку. Я бросаю тяжёлый металлический диск в переднюю часть машины, и он ударяется об капот. Водитель предсказуемо бьёт по тормозам и смотрит вперёд. Я быстро подбегаю к автомобилю и открываю дверь. С пассажирской стороны никого нет, а в машине только водитель. Я не думаю о том, что делать в такой ситуации. Это ещё один признак болезни в Братве Петровича. Лень Сергея и отсутствие внимания к деталям приведут Братву к падению.

— Ты перебираешься на пассажирское сиденье или я вынесу тебе мозги, — быстро говорю я на русском солдату Сергея.

Он отрывает руки от руля и кивает. Я не смогу выкинуть из машины мёртвого человека. В России много видеорегистраторов, и съёмки этого происшествия в последствии легко могут оказаться в интернете.

Водитель Петровича делает то, что ему сказано, а я сажусь на сиденье и веду машину. Он неловко горбится на пассажирском сиденье лицом к моему пистолету.

— Сколько тебе лет? — спрашиваю я.

— Двадцать пять, — отвечает он.

Больше, чем мне, но он до сих пор наивен и не может собраться в этой ситуации.

— Тебе известно, кто я?

Он качает головой. Машины не спеша движутся одной линией, но в России это никого не смущает. Никто не таращится на аварию, поскольку такие дорожные происшествия не редкость.

— Я — Николай Андрюшко.

Я слышу его резкий вдох.

— Так ты слышал обо мне?

Да, Александр говорил. То есть кое-кто говорил, — пищит молодой человек.
Он такой молодой и неопытный, таких, как он, даже неприятно убирать.

— Девушка, которую Сергей привёл в штаб, принадлежит мне.
Тишина. Я думал, что малыш-солдат слишком напуган, чтобы говорить, но когда он, наконец, решается, тон его голоса становится выше:

— Твоя?

— Ты трогал её? Видел? Ты смеялся над её страхом? — выплёвываю я.
Это нечестно, но мне больше не на кого сорваться.

— Не-не-нет, — заикается он. — Я не видел её. Знаю только, что привели кого-то важного, но кого — не знаю.

Мы приближаемся к городу, и я спорю с самим собой, что же делать с этим ребёнком. Я ненавижу себя за то, что нужно убить его, так как он вмешался в это дело. Он ещё такой зелёный, даже не знает, как нужно использовать капсулу с цианидом.
На светофоре я ударяю его по голове глоком. Он теряет сознание и оседает. Я снимаю с него шляпу и пальто, чтобы издалека быть похожим на водителя. Функция кортежа Сергея — простое обеспечение безопасности автомобиля. Телохранители из его машины пойдут с ним в ресторан, а водители кортежа останутся снаружи.

К счастью, Сергей не отклоняется от типичного плана и входит в ресторан, даже не взглянув в сторону последнего внедорожника. Я оставляю машину заведённой, выпрыгиваю из неё и иду к первой машине. Взломав замок, я залезаю на заднее сиденье и точным ударом по голове вырубаю водителя. Затем смотрю на пассажира, и его я тоже не знаю.
"Сергей использует для прикрытия новобранцев?" — качаю я головой.

Братва Петровича катится в ад. Дядя Сергея никогда бы не использовал неприрученных солдат для выполнения этой задачи. Он бы знал имя каждого человека в каждой машине. Они бы работали на него по меньшей мере десять лет. Для пехотинцев Петровичаохранять главу банды было бы огромной честью. Присутствие в автомобилях малоизвестных личностей — яркий признак коварного заболевания внутри Братвы, и поэтому действия Василия становятся мне более понятными.

Как и Александр, Василий предан Братве, а не Сергею. И то, что он содействует свержению главы, равносильно скорее сохранению организации, чем восстанию.
Теперь дышать мне стало немного легче. Василий — человек слова. Дейзи будет доставлена ко мне в безопасности, и для того, чтобы сделка состоялась, мне нужно убрать Сергея, скрывая причастность Василия.

Я вырубаю второго солдатика. Меня не волнует, что им придётся отчитываться Василию о том, что темноволосый украинец просто взял и напал на них. Послезавтра Николай Андрюшко перестанет существовать. Я пришёл за смертью только одного человека. Сергея.

Остаток утра проходит без сучка и без задоринки, так гладко, что я даже начинаю волноваться. Официант, подкупленный мной, подменивает сахар на соду. Сергей пьёт кофе с якобы сахаром и немедленно его выплёвывает. Но "Перье" (прим. ред.: "Perrier" — французский бренд минеральной воды класса премиум), с которого он всегда начинает свой завтрак, вступает в реакцию с содой, и на губах Сергея появляется пена.

— О, боже! У него бешенство! — кричит один из олигархов, а другие встают и медленно отходят.

— Что за болезни Вы сюда принесли? — возмущается Магвенодов и отталкивается от стола.

Сергей поднимает руки, как бы умоляя богатых олигархов.

— Никакие! — кричит он, но никто ему не верит.

На самом деле Сергей для них лишь паразит, а пена у его рта — лишнее тому доказательство. Я бы посмеялся, если бы не хотел так сильно открутить его голову.
Его охранники пытаются ему помочь, но они отделены персоналом. Я достаточно легко проскальзываю в эту суматоху и ввожу шприц с кураре обоим телохранителям и самому Сергею. Это паралитический препарат, добываемый из виноградной лозы в тропических лесах Южной Америки, который не причиняет почти никакого вреда, но в течение некоторого времени делает жертву неподвижной.

Когда Сергей обмякает, я без особых усилий вытаскиваю его из ресторана. Сотрудники и посетители думают, что я один из его охранников, который пришёл ему на помощь. Если бы только они знали правду.

Я тащу Сергея в отель, а его тяжёлое тело становится неуправляемым и почти парализованным. Я усаживаю его в майбах и везу в гостиницу.

Выделенный для постояльцев верхних этажей гостиницы "Метрополь" лифт весьма удобен. Доставляя свою посылку, я никого не встречаю. Сергей просыпается и ядовито смотрит в мою сторону, а я почти ликую.

— Ты выглядишь несчастным, Сергей. Это из-за того, что ты не можешь двигать конечностями, или потому, что все олигархи России думают, что ты болен собачьим бешенством?

Я даже не пытаюсь подавить смех. Моя шутка бесит его ещё сильнее. Я перетаскиваю его в коридор. Затем иду в комнату, выставляю в её центр тяжёлый стул из красного дерева и беру полиэтиленовую плёнку и клейкую ленту.

— Знаю, что ты думаешь: "Просто подожди, Николай, пока мои конечности не зашевелятся, и я раздавлю тебя, как щенка".

Я щёлкаю перед ним языком и наблюдаю, как по его языку катится слюна. Кураре улетучивается. Я спорю с самим собой, давать ли ему ещё одну дозу, но решаю, что не стоит.
Он плюхается в кресло. Я привязываю его руки и ноги к стулу клейкой лентой, а затем пишу Дэниелу:

 

Дело сделано.

В ответ я немедленно получаю:

Окей.

 

Я сажусь на диван и демонстрирую Сергею глок, а потом начинаю чистить и разбирать его. Он немного больше, чем я хотел бы купить для Дейзи, но я помог бы его держать, если бы она захотела выстрелить в Сергея. Интересно, как долго это продлится. С пропажи водителя Петровича прошло полчаса, но я думаю, что Василий уже организовал транспорт для Дейзи. Возможно, новость о похищении Сергея уже достигла штаба. Чтобы эффективно повести банду дальше после кончины Сергея, Василий должен появиться так, будто не имеет с его смертью ничего общего.

— Почему ты не убиваешь меня? — выдавливает из себя Сергей.
Кураре уносится прочь.

— Потому что это для Дейзи.

Он слабо покашливает и наклоняет голову, чтобы сплюнуть в сторону лишнюю слюну. Плевок издает слабый звук, приземлившись на пластик.

— Она слишком слаба и никогда не сделает этого.
Его голова перекатывается на другую сторону.

— Ты меня удивляешь, Сергей. Зачем ты это сделал? Зачем так рисковать? — рассуждаю я и описываю головой полукруг, сначала в одну сторону, растягивая мышцы шеи, а затем в другую, чтобы снять напряжение.

— Рисковать? Убив Александра? — Сергей снова сплёвывает, только на этот раз слюна повисает на его нижней губе.

Он выглядит грязным, как нищий на улице.

Упоминание Александра убивает моё юмористическое отношение к Сергею. Я начинаю расхаживать по комнате, хотя не должен показывать своего волнения, но всё равно делаю это.

— Ты знал, что Гарри был болен и пересаживал органы от наркоманов, алкоголиков и ВИЧ-инфицированных пациентов. Ты знал, что, толкая своим людям крокодил, убиваешь их.

Это поступки глупого человека, недостойного звания лидера.

— Вот, что они тебе наговорили? Александр думал, что бизнес Братвы слишком грязный для нас. Возможно, он говорил, что нам нужно отказаться от некоторых дел. Александр показал себя слишком слабым, чтобы быть наставником Братвы, — Сергей пытался иронизировать, но в его состоянии это выглядело так, будто его что-то задело.
— У тебя совсем нет чувства братства, — издеваюсь я. — Александр скорее отрезал бы свой член, чем предал Братву. А ты убил его лишь потому, что он говорил то, чего ты слушать не хотел. А затем ты подставил под угрозу всех, кто прикасался к Дейзи.

Я нагибаюсь над ним и тычу в лицо пистолетом:

— Дейзи должна увидеть, как ты умрёшь, чтобы спокойно спать по ночам и не бояться темноты.

— А где будешь ты?

— Рядом с ней, — говорю я, думая, что буду держать её за руку и помогу спустить курок.

— Да ты не достаточно силён, чтобы лишить её девственности, не то, что страха.
Насмешки Сергея не могут меня задеть, я скриплю зубами от усталости слушать его и загружаю программу отслеживания.


ДЕЙЗИ


       Я настороженно наблюдаю, как Дэниел въезжает на парковку перед отелем. Здесь тихо и вокруг никого нет. Я не доверяю этому человеку. Как я смогу снова доверять кому-то? Все врали мне. Даже Ник. Честно говоря, его враньё причиняет мне больше всего боли. После всего этого мне кажется, что я никогда его по-настоящему не знала.
Я не шевелюсь, когда машина останавливается. Затаив дыхание, я наблюдаю за тем, что будет делать этот новый мужчина. Он сказал, что работал вместе с Николаем на лидера Братвы, но я не знаю, могу ли доверять ему или его словам. Ник, который был для меня Ником Андерсом, теперь стал Николаем — киллером из Братвы.

Дэниел подходит к моей двери и открывает её для меня. Я выхожу из машины, но каждый мускул в моём теле кричит об осторожности. Он видит мою напряжённость и наклоняется со словами:

— Я отвезу тебя к Николаю, маленькая девочка. Не в твоих интересах сбегать. Тебе некуда идти.

Он прав, но это не останавливает мои мысли от поисков вариантов побега. Я не отвечаю, а просто поднимаю свои связанные запястья. Он достаёт нож, и я жду, но он всего лишь разрезает верёвки.

— Пошли, — говорит он. — Держись рядом и веди себя тихо. Мы пройдём через задний вход.

Дэниел заводит меня в лифт для персонала в гараже, а затем мы заходим в заднюю дверь. Проходя сквозь кухню и помещение, похожее на прачечную, мы сталкиваемся с людьми в униформе, но они сознательно избегают зрительного контакта с нами. Они ведь видят моё избитое лицо и опасного человека рядом, поэтому им проще притвориться, что нас не существует. Так им, наверное, проще, и я их не виню.

Затем снова служебный лифт. Дэниел нажимает на кнопку и ждёт рядом, прикрывая меня. Я бессильно рассматриваю его куртку, выискивая пистолет. Интересно, смогу ли я его выхватить до того, как он схватит меня за запястье?

Да, и что потом?

Подраться в холле отеля? Сказать управляющему, что меня похитили?

А… потом? Отправят ли они меня обратно в Америку или позвонят своим властям? Что, если мужчина, от которого я хочу сбежать, и есть власть?

Я растеряна и загнана в угол. Я сжимаю руки в ожидании какого-нибудь знака, инстинкт подскажет мне, что делать. Лифт позвякивает, сообщая, что мы приехали.

— Пошли, — говорит Дэниел и кладёт руку мне на плечо.

Я вздрагиваю и отшатываюсь назад:

— Не прикасайся ко мне.

— Прости, — говорит он и поднимает руки вверх, показывая, что не имеет в мыслях ничего дурного. — Пошли быстрее, пока Николай не решил, что мы слишком долго, и не убил Василия.

Моё сердце леденеет от повседневности звучания и обыденности его слов. "Пошли, пока Николай не убил Василия". Как будто для Ника это проще простого. Для моего Ника.
Дэниел идёт на два шага позади меня, наверное, для того, чтобы контролировать мои движения, если я попробую ускользнуть. Мы проходим по коридору к номеру 786. Это последний номер на этаже, что предполагает больше приватности от соседей. Дэниел стучит в дверь один раз, затем быстро три раза и снова один.

Это мне знакомо. У нас с отцом тоже была собственная система стуков, чтобы дать знать, что пришли свои. Дверь сразу же открывается, и Ник сгребает меня в охапку. Я лишь мельком успеваю на него посмотреть. Он выглядит усталым, жёстким и даже яростным. Его руки дрожат, и он с трудом контролирует себя, а из горла вырывается какой-то животный звук. Я прижимаюсь к нему и чувствую себя в безопасности. Хотя знаю, что это звучит смешно — безопасность в руках человека, который убивает людей, чтобы жить.
Здравый смыл снова просыпается во мне, и я отталкиваюсь от Ника.

Он прижимает меня крепче и хватается руками за моё лицо. Его дикие глаза изучают мои травмы на лице — разбухший нос и разбитый рот. Его пальцы осторожно скользят по ушибам. После долгого напряжения он поднимает мою руку и внимательно её изучает. Когда его пальцы задерживаются на синяках вокруг запястья, он успокаивается, видя, что все мои пальцы на месте.

Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он выхватывает пистолет и направляет его в лоб Дэниелу. Все в комнате замирают.

— Николай, — предупреждающе говорит Дэниел с неизменным выражением лица. — Ты же знаешь, мы заодно.

— Ты позволил причинить ей боль, — рычит Ник. — Ты позволил прикоснуться к моей Дейзи.

— А что мы могли сделать? Защищать её перед Сергеем и Юрием? — голос Дэниела спокоен и бесстрашен, будто бы Ник не намеревается выстрелить ему в лицо. — Включи мозг, говнюк. У неё все пальцы. Её не изнасиловали. Она в порядке.

Ник тяжело дышит, и его лицо постепенно очищается от ярости. Рука с пистолетом дрожит в воздухе, и я понимаю, что он изо всех сил пытается сохранить контроль.
Дэниел кидает на меня взгляд, и я понимаю, что он ждёт, когда я что-нибудь скажу.

— Ник, ты пугаешь меня.

Мне не нужно подделывать дрожь в голосе, потому что в этот момент я в ужасе.
Мой голос прорывается сквозь его бессмысленный гнев. Пистолет опускается и возвращается в кобуру под курткой. Ник поворачивается ко мне и его руки снова обволакивают моё лицо:

— Дейзи, — стонет он и наклоняется, чтобы нежно меня поцеловать, но помня о разбитой губе. — Моя сладкая Дейзи.

На этот раз я не могу расслабиться в его руках, даже когда он притягивает меня ближе и обнимает. Все мои мысли сейчас сосредоточены на том, что этот человек — убийца. Он только что чуть не убил человека лишь потому, что думал, будто тот сделал мне больно. Он готов убить за мою разбитую губу.

За что же ещё Ник может убить?

Кажется, он чувствует, что я сжимаюсь от его объятий. Ник делает шаг назад, а его глаза с усилием изучают меня, и они полны надежды, тоски и облегчения.

— Тебе больно?

Я качаю головой. Мне не очень больно. Хоть я и в синяках, в ужасе и чувствую, что меня предали, я не пострадала.

— Где Рейган?

— Никто не знает. Мы найдем её, но позже. Сейчас есть вещи поважнее.
Его рука тянется ко мне, будто он хочет коснуться меня, но отдергивает её.

— Мне придётся прервать это сладкое маленькое воссоединение, — шутя, говорит Дэниел на совершенном английском, — но где Сергей?

— В комнате.

— Ещё живой, — говорит Дэниел, и, судя по голосу, он этим недоволен.
Да, эта месть только для Дейзи. Я отдаю его ей, — он снова достаёт пистолет и протягивает его мне. — Это только для неё.

Дэниел бормочет разные американские ругательства. Ник посылает ему яростный взгляд.

Я смотрю на предлагаемый мне пистолет, а затем на Ника. Ника, которого, как я думала, знала.

— Ты хочешь, чтобы я убила кого-то?

— Не кого-то, — говорит Ник, и его акцент становится резче. Это верный признак того, что он волнуется. Он берёт мою руку и кладёт её на пистолет, удерживая своей. — Это ублюдок, который украл тебя у меня и который украл Рейган. Я даю тебе шанс отомстить, чтобы ты могла спокойно спать по ночам.

— Ник, — плачу я и пытаюсь освободить руку, но его пальцы плотно сжимают мои.

— Я не собираюсь никого убивать.

— Чувак, отпусти её, — тихо говорит Дэниел. — Она не такая как мы. Посмотри на неё. Ты её пугаешь.

Когда он говорит это, Ник будто впервые видит меня. Словно только сейчас понимает, что мне не нравится идея убийства Сергея и что моё нежелание делать это сильнее, чем страх похищения.

Медленно и со страхом отдаляясь от Ника, я вижу, как свет в его глазах медленно угасает, а надежда, смешанная со страхом и любовью, умирает. Теперь в его глазах остаются только печаль, грусть и тоска.

— Так, — холодно и спокойно говорит он, — Сергей рассказал тебе, кто я, да? И теперь ты боишься меня.

— Ты — киллер, — говорю я. — Ты убиваешь за деньги, — эти слова кажутся мерзкими на вкус. — Почему ты не сказал мне?

— А что я должен был тебе сказать, моя маленькая Дейзи? — в его голосе так много боли и ненависти к себе. — Что я хочу целовать тебя и заниматься с тобой любовью, но недостоин тебя? Лучше ничего не говорить. Легче просить прощения, чем разрешения.
Я трясу головой. Это ночной кошмар. Всё это просто кошмар. Я хотела оказаться дома, проснувшись в обнимку с Ником, чтобы Рейган спала в соседней комнате и всё было по-старому, до того, как мне открылась истина.

Но этого уже не вернёшь.

Когда я узнала правду о том, кем является Ник, мне захотелось посмеяться над собой, что я не заметила его настоящего. В каждом его движении чувствуются повадки хищника. У него холодные и расчётливые глаза. Он держит пистолет так, будто родился с ним. Его тело покрыто странными и опасными татуировками. По его собственному признанию он вырос в семье "плохих" сослуживцев. Он богат и всегда платит наличными. Он арендовал жильё и автомобили, чтобы наблюдать за человеком.

И он наблюдал за мной. Он всегда появлялся в нужный момент.
Это настолько очевидно. Абсолютно очевидно, что я чувствую себя глупой.
Рука Ника быстро отстраняется, и у меня нет другого выбора кроме, как схватить пистолет. Его глаза будто просят меня увидеть его изнутри, но мои разум и тело слишком избиты и несчастны, чтобы я это заметила, ведь Ник оказался вовсе не тем, кем я его считала.
Он касается рукой моей щеки, и я вздрагиваю. Он вздрагивает в ответ.

— Я знал, что не смогу тебя удержать, — говорит он. Его голос становится хриплым от волнения. — Такая красивая и невинная душа. Я так долго хотел быть с тобой. Хоть и знал, что это неправильно, однако меня это не волновало. Я надеюсь, что когда-нибудь ты простишь меня.

В моих глазах стоят слёзы, а я всё ещё дрожу, держа в руках пистолет.

— Сергей твой, делай с ним, что угодно, — говорит он мне. — Что бы ты ни выбрала, я пойму. Я разбираюсь в монстрах.

Ник прочищает горло и откашливается. Я вижу, как в его горле ходит кадык, и не могу заставить себя отвернуться.

— Если ты не уничтожишь монстра, который навредил тебе, он будет расти в твоих снах с новой силой, и ты никогда не сможешь чувствовать себя в безопасности. Каждый день своей жизни ты будешь выглядывать из-за угла и ждать его появления. Ты будешь приходить домой по вечерам и бояться тёмных углов своей квартиры. Такие безобидные вещи, как шкаф, станут сосредоточением страха. Я привёл Сергея для тебя, чтобы ты почувствовала тяжесть металла и скорость пули, которые станут свидетелями его смерти. Так ты сможешь спать по ночам спокойно и не бояться выходить на улицу, — он приподнимает мой подбородок так, чтобы мы смотрели друг другу в глаза. — Посмотри мне в глаза, и ты увидишь правду, ведь я сделал это для тебя.
Его правда звенит в моих ушах. Он будто рассказал о жизни моего отца, а может быть, и о собственной. Знаю, он делает всё это для меня. Даже если я не понимаю всего, моё сердце знает, что слова Ника — правда. Если он и способен любить, то он любит меня и не хочет бояться этого.

Его руки нежно собирают в горсти моё лицо:

— Но что бы ты ни решила, котёнок, я поддержу тебя.

Из горла Дэниела вырывается протестующий звук, но Ник затыкает его гневным взглядом и тот замолкает. Ник поворачивается ко мне и молчаливо молит, глядя в глаза:

— Это твой выбор. Его жизнь в твоих руках. И я буду чтить твои желания.

— Даже если я его отпущу?

Да, даже так.

Хотя я не хочу этого. Мне кажется, что его нужно передать в полицию, чтобы там приняли справедливое решение. Это будет умно. Хорошо, что даже сейчас я контролирую ситуацию.

Я киваю Нику, и он тепло смотрит на меня.

Я сглатываю. Мне хочется, чтобы он забрал у меня пистолет, но подозреваю, что это станет концом. Ник возьмёт его и исчезнет из моей жизни так же тихо, как и вошёл. Я не уверена, что готова к этому, и поэтому сильнее сжимаю пистолет.


НИКОЛАЙ

Трахал я всё это.

Дейзи смотрит на меня, как на крысу в московской канализации, будто я не лучше, чем Сергей. Дейзи необходима еда и отдых, а не принуждение убивать человека. Её тело дрожит, когда рука сжимается вокруг пистолета, и она выглядит как опавший листок.
Я извлекаю пистолет из её рук. Сначала она издаёт протестующий звук, но затем позволяет мне. Я осторожно отвожу её к дивану, и она ложится на него.

— Отдохни немного, Дейзи. Поговорим позже.

Из неё вырывается мягкий низкий всхлип, разрывающий меня на части. Я прикусываю щеку, чтобы загнать подальше гнев на Сергея. Я укладываю её и накрываю покрывалом. Его тепло и обволакивающий комфорт дивана позволяют ей расслабиться. Опустившись рядом с ней на колени, я глажу её лоб и радуюсь, что она не вздрагивает от моей руки. Ведь, что бы она обо мне ни думала, я по-прежнему смогу её утешить, если она позволит мне прикоснуться. Этого достаточно. Если я буду знать, что она живёт в безопасности, для моего счастья этого будет достаточно.

— Ник, мужик, — слышу я от Дэниела, который сидит в одном из кресел. — Тебе надо научиться быть более тонким.
Жестом я призываю его к тишине, чтобы не беспокоить Дейзи.

— Я собираюсь заказать нам еды, — говорю я ей.

— Я буду стейк слабой прожарки, — Дэниел складывает свои грязные сапоги на инкрустированный золотом журнальный столик. — Так, чтобы услышать слабое "му-у", когда открою блюдо.

Дейзи передёргивает от этого заявления:

— Как грубо, — бормочет она.

Я принимаю её участие как положительный знак. Пока она охотно остаётся со мной — это хорошо. Даже если она больше не любит меня, то хотя бы не ненавидит.

— Тебе стоит уйти, Дэниел, — говорю я, листая меню обслуживания номеров.

— Не могу. Мы не закончили дело, — он кивает головой в сторону комнаты с Сергеем, хотя в этом нет необходимости. Дейзи и так знает, о чём мы говорим.

— Ты имеешь в виду Сергея? — спрашивает она.

Да, — я снова присаживаюсь рядом с ней. — Но нам нужно топливо. Блины?

Мясо? Капустный суп?


ДЕЙЗИ


       Я изумлённо смотрю на него. Ник предлагает мне еду, будто мы в отпуске. Будто это нормально, заказывать еду в номер, когда в соседней комнате сидит похищенный человек, ожидая, пока я его убью.

Я не могу переварить это, поэтому поднимаю руки ко лбу и говорю:

— Ник... я...

Я не знаю, что сказать. В моей голове столько мыслей. Ник хочет, чтобы я убила человека в соседней комнате. Нашего врага. Но ведь именно это и делают плохие парни. Они убивают.

Я всегда считала себя хорошим человеком. Но, глядя на Ника, понимаю, что влюбилась в человека, которого даже с весьма развитым воображением нельзя назвать "хорошим человеком".

Он — убийца. И это ужасно, ведь я всё ещё хочу его.

Хочу свернуться калачиком в его руках, чтобы он гладил мои волосы и бормотал мне на ушко нежности на русском, как будто всё в порядке. Его прикосновения всегда могли сделать вещи вокруг лучше, чем они на самом деле были.

Становлюсь ли я хуже из-за своего желания быть с ним?

Кажется, он не понимает всей моей печали. Он по-прежнему сидит на корточках передо мной и гладит мои плечи и лицо, поглядывая на меня.

Это всё тот же Ник, как и раньше, с его собственническими прикосновениями.

И вдруг я чувствую… что просто плохо приняла это. Всё это время я жаждала убийцу.

"Нет", — поправляю я себя. Я жаждала Ника. Я знала, что его работа была не совсем правильной. Была уверена, что он компьютерный хакер, но теперь узнала, что он киллер из мафии. Разве для меня это проблема?

Проблема во мне, в моей голове.

Как ни странно, я возвращаюсь мыслями к нашему походу в кино. Это был фильм о супергероях, а я стала ругать и осуждать плохих парней.

Ник был оскорблён и даже обижен. Он пытался объяснить, что плохие парни делали лишь то, что могли. Лучшее не в самой лучшей ситуации.

Тогда я думала, что он просто спорил со мной, но, может быть, он говорил о себе.

"Я слишком быстро осуждаю людей", — понимаю я. Ник знаком мне не так хорошо, как я думала, и не могла ненавидеть его за это.

Я не могу ненавидеть Ника. Я до сих пор безнадёжно влюблена в него.
В плохого парня.

Интересно, как это повлияет на меня?

НИКОЛАЙ


       Дейзи так долго молчит, что я начинаю волноваться. Я ласкаю её руку и повторяю вопрос:

— Еда? Блины? Борщ?

Она раздумывает минуту, и её губ касается лёгкая улыбка, будто она старается успокоить меня:

— Я не знаю, что это такое.

— Блины — это маленькие оладушки с икрой. Борщ — суп из свеклы, — говорю я, поощряя эту улыбку.

Я бы хотел сделать хоть что-нибудь, чтобы она снова выглядела счастливой.
Она недолго обдумывает сказанное:

— Наверное, блины. Только без икры. Спасибо, Ник.

Её маленькая ручка касается меня.

Кивнув, я бездумно нагибаюсь и целую её в лоб. Она глубоко вздыхает и обнимает меня своими руками. Забыв о Дэниеле, я жадно впиваюсь в её рот. Чувство ликования переполняет меня. Сначала её губы приоткрываются слегка, но затем сквозь нас просачивается страсть, и мы целуемся так, будто не виделись несколько месяцев, а не дней. Я обнимаю её, чувствуя тонкие плечи и побои на спине. Меня успокаивает то, что она всё ещё жива и, возможно, любит меня. Я вытаскиваю нижнюю часть её рубашки и глажу крошечный кусочек оголившейся кожи. По ней проходит ответная дрожь, но на этот раз я знаю, что она вызвана не страхом или холодом. Я сжимаю ее сильнее и погружаю пальцы за пояс её штанов. Она тихо стонет, и я отвечаю ей таким же необходимым гортанным звуком.
Кашель позади меня разрывает туман охватившего меня желания. Дейзи отрывается от меня и смущённо смотрит в мою грудь. Я поворачиваюсь так, чтобы Дэниел мог увидеть меня, и посылаю ему полный ненависти взгляд:

— Убирайся.

— Не могу.

В этот момент мне хочется пойти и убить Сергея самому, чтобы Дэниел смог оставить нас одних. Вместо этого я целую Дейзи в лоб и заказываю еду в обслуживании номеров: бутылку водки, борщ, две порции блинов с икрой и два стейка.

— Дэниел, сходи и проверь нашего гостя.

Дэниел испускает тяжёлый вздох, будто моя просьба чрезвычайно обременительна, но без лишних слов встаёт и проскальзывает в другую комнату.

— Тебе нужно что-нибудь?

Я глажу её волосы и заправляю шёлковые локоны за ушко.

— Я достану всё, что угодно.

— Нет.

Она изо всех сил старается сесть, но я нажимаю на неё, отправляя её обратно.

— Я не могу лежать здесь, когда ты стоишь на коленях рядом. Для меня это очень странно. Лучше я посижу.

Она вновь направляется в сидячее положение, и на этот раз я не протестую. Похлопав пустующую подушку рядом с собой, она жестом приглашает меня сесть рядом. Я тихо сажусь, а она прижимается ко мне. Я приподнимаю её и усаживаю к себе на колени. Она устраивается, вытянув ноги вперёд и положив голову мне на плечо. Её нос зарывается в мою шею, и мои кости пронзает разряд радости.

— Мне очень стыдно за то, что я не рассказал тебе о себе раньше.
В горле пересыхает, пока я жду её ответа. Она выдыхает, и вместе с этим я чувствую, как расслабляется её тело.

— Не самое лучшее время в твоей жизни, да?

— Верно.

Я так благодарен, что она принимает мои попытки всё ей объяснить.

— Когда мне было пятнадцать, Александр послал меня во Флоренцию, чтобы позаботиться о кураторе небольшого частного музея. Ему было около пятидесяти и его окружали молодые мальчики. Сначала я не хотел выполнять эту работу. Он подбирал мальчиков с улицы, давал им кров, еду и одежду. Я проигнорировал задание Александра и начал наблюдать за ним. Я рискнул встретиться с одним из мальчиков, доставлявшим картину. Вблизи я увидел, что он всего боялся. Он удирал по улице, не глядя никому в глаза, и убежал от меня, когда пытался подойти я.

Дейзи выпускает слабый стон, и я понимаю, что сжимаю её слишком сильно.

— Прости, — бормочу я и ослабляю хватку.

— Ничего страшного. Продолжай, — подталкивает она.

— Так я продолжал наблюдать и увидел, что этот куратор принимал мальчиков с улицы и заставлял их делать друг с другом страшные вещи. Делать и смотреть друг на друга, — я делаю паузу, чтобы голос не подвёл меня. — Ты понимаешь, Дейзи?

— Да, — задыхается она.

Дейзи полна сострадания. И на мгновение я задумываюсь: может быть, я не должен делиться с ней этой историей? Но мне важно, чтобы она поняла.

— Наконец, спустя две недели мне удалось поговорить с одним мальчиком. Я сказал ему, что позабочусь об их кураторе. Но мальчик ответил, что этот монстр всегда будет жить с ним. Я решил, что этот мальчик у них вроде лидера, и сказал, что помогу ему убить монстра. Я сделал это. Результат был грязным, — признался я. — И из-за этого Александр выгнал меня из Братвы. Моя верность была запятнана чувствами к ещё кому-то. Он был прав, что заставил меня уйти. И я сделал бы это снова, если бы у меня был шанс. И, Дейзи, я думаю, что твой отец заперся в своей тюрьме потому, что монстр, который забрал твою мать, всё ещё живёт с ним. Я не хочу такого для тебя.

Мы оба замолкаем. Персонал из обслуживания номеров доставляет заказ и уходит. Дэниел выходит из соседней комнаты, и мы молча едим.

Не знаю, о чём думает Дейзи, но она так спокойна после истории, которую я ей рассказал.

Поев, она идёт в ванную комнату, и я долгое время слышу журчание воды.

— Оставь её одну, чувак, — советует Дэниел, когда я в пятый или пятнадцатый раз подхожу к запертой двери ванной.

Когда Дейзи появляется из комнаты в белом халате, я предлагаю ей одежду, что принес для неё. Мягкие джинсы, майку и кашемировый свитер. Она берёт их и снова исчезает в ванной, а затем возвращается полностью одетой, но с мокрыми волосами.

Я предлагаю ей рюмку с водкой, но она отказывается.

— Я хочу посидеть на балконе немного.

Я беру одеяло и иду за ней, но не успеваю и порог переступить, как она кладёт руку мне на грудь:

— Я хочу побыть наедине с самой собой, хорошо?

Должно быть, на моём лице отражается беспокойство, потому что она проводит рукой по моей щеке. Я поворачиваю голову и целую её ладонь.

— Да, — говорю я. — Я буду ждать тебя. Всегда.
Она кивает и закрывает дверь, разделяя нас. Я прижимаюсь лбом к стеклу, до тех пор, пока Дэниел не оттаскивает меня от неё.


ДЕЙЗИ

Несколько минут спустя я возвращаюсь с балкона в номер.

— Могу я... Могу я поговорить с Сергеем?

Я хочу выяснить, куда он дел Рейган.

— Он твой, — резким тоном говорит Ник.

Он указывает на полуприкрытую дверь спальни и отходит в сторону.

Я бросаю взгляд на дверь, а затем снова на Ника, но он не смотрит на меня. Он просто сканирует комнату из соображений безопасности, что позволяет ему не смотреть на меня. Я знаю, что он хочет прижать меня к себе, это видно по его сильно сжатым кулакам, но он даёт мне свободу действий, зная, что мне это необходимо.

Он слишком хорошо меня знает.

Сглотнув, я толкаю дверь и вхожу в спальню. Это роскошная комната с огромным зеркалом, двуспальной кроватью и изящной старой мебелью. Сергей сидит на свободном месте, приклеенный к пластиковому стулу.

Когда он видит меня и пистолет в моей руке, то начинает смеяться:

— Что, — кричит он, — они отправили маленький цветочек завершить дело?

Дрожа, я делаю шаг вперёд. Даже сидящий на стуле с беспомощным взглядом, этот человек вселяет в меня страх. Этот Сергей — злой. Я чувствую, как его злоба просачивается сквозь поры в воздух, которым я дышу.

Я оглядываюсь и вижу, как к двери подходит Дэниел. Он закрывает её и встаёт рядом на страже. Он здесь для того, чтобы убедиться, что Сергей не причинит мне вреда, его присутствие обнадёживает. На мгновение я думаю, что было бы лучше, если бы на его месте был Ник, но ему нужно время, чтобы справиться со своей внутренней борьбой о том, кто он есть.
       Я хочу Ника, но меня смущает тот факт, что он ещё и натренированный убийца.

Можно ли разделить его сущности? И будет ли Ник тем, кем он является?

Я медленно подхожу к кровати. С другой её стороны расположен деревянный стол со стулом. Я осторожно кладу пистолет на столик и сажусь на стул. Сергей поскрипывает скотчем, по-прежнему приклеенный к стулу.

— Где Рейган? — спрашиваю я.

Мой голос очень спокоен. Ник научил меня, что можно звучать бесстрашно даже с дрожью внутри.

Губы Сергея вытягиваются в тонкую уродливую гримасу. Я замечаю подтёки высохшей слюны вокруг его рта.

— Маленькая блондиночка? Ты никогда её больше не увидишь.

— Где она?

Я несу за неё ответственность. Мне нужно знать, где Рейган.

— Даже если бы я знал, сучка, я бы никогда тебе не рассказал, — говорит Сергей со снисходительной улыбкой. — Скорее всего, её продали в какой-нибудь бордель на чёрном рынке. Её будут использовать, пока она здорова, а затем продадут на органы. Она умрёт медленной и ужасной смертью, проклиная твоё имя каждый час. Как ты себя чувствуешь, зная это?

Я понимаю, что он просто пытается разозлить меня, но его слова ранят. Я вздрагиваю.
Будто бы чувствуя мою боль, Сергей продолжает, кивая на пистолет:

— То есть он послал тебя сюда, чтобы покончить со мной, да?

— Я не собираюсь убивать тебя, — спокойно говорю я ему. — Я не играю в игры со смертью. Просто хочу узнать, где моя подруга.

— Ты не убьёшь меня, да? — он снова смеётся, будто в этом есть что-то забавное. — Бедный Николай. Одинокий, выброшенный бандой и подобранный невинной девушкой, которая выбила из него того, кем он является на самом деле. Он притащил меня к тебе и вручил тебе пистолет, будто паршивый кот, принёсший убитого грызуна хозяину за поощрение. Он не понимает твоего отвращения к нему за ту работу, что он делает, — на его уродливую улыбку так неприятно смотреть. — Но ведь ты не такая как он, да, маленький цветочек? Мысль об убийстве такого, как я, отталкивает тебя. Даже если бы Николай сделал это без колебаний.

Я ничего не отвечаю. Он прав во всём. Мне любопытно, что ещё он скажет, если я продолжу молчать. Ник использовал ту же технику, как я сейчас поняла. Если он не знает, что сказать, то просто ждёт. Так что я продолжаю молча сидеть и смотреть на Сергея.

— Твой любовник не может порвать с Братвой, да? Вот Дэниел, — кивает он на дверь, — он бы без раздумий перерезал мне глотку. Но Николай — романтик. Он отчаянно убедителен, да? Должен ли я рассказать тебе историю о Николае?

Я жду.

— Александр не знал, что делать с ним, когда тот был маленьким мальчиком. Он говорил, что у него есть парнишка, которого тренирует на убийцу. Хороший, но слишком мягкий. Я спросил, в чём он мягкий? Что не так? И он рассказал мне про этого мальчика. В возрасте двенадцати-тринадцати лет мальчики экспериментируют со шлюхами, но одарённый Николай прошёл то же самое в девять лет.

Я моргаю, не выдавая ему какой-либо реакции.

— А знаешь, что рассказывали мне эти шлюхи? Николай всегда выбирал самую старую, ту, которой было за пятьдесят, со старым мешком вместо влагалища. Все задавались вопросом — что же делал девятилетний мальчик с такой женщиной? За ним стали наблюдать. И знаешь, что он делал с этой старой шлюхой, маленький цветочек?

— Нет. Что?

— Он держал её, пока спал, — говорит он с усмешкой в голосе. — А она пела ему перед сном и готовила еду. Он платил старой шлюхе так, будто она — лучшая на земле. Он привязался к ней. Я сказал Александру, что есть способ это остановить.
С каждым его словом на меня накатывает всё большее чувство тошноты. Я представляю, как одинокий, девятилетний Ник, такой отчаявшийся и изголодавшийся по вниманию, должен платить проститутке, чтобы та играла его мать.

— И тогда мы послали его в бордель с заданием — убить шлюху, в противном случае его выгонят из Братвы. Он должен был выбрать свою семью. И знаешь, что он выбрал?

— Он позволил ей жить? — говорю я с надеждой, хотя сомневаюсь, что это правда.

Нет, — говорит Сергей. — Она была старой, больной и задолжала Братве много денег. Николай нанёс удар, как мы его и обучали. Он существо, которое создали мы, — он снова тонко улыбается. — Без недостатков. И в тот раз он не плакал, этот Николай. Этот человек, которого ты любишь. Он убивает, потому что в этом и есть его жизнь.
Я думаю, что Сергей не прав. Николай убивает потому, что для него это ничего не значит. Это всего лишь способ достижения цели. Всего лишь то, чему он хорошо обучен. Думаю, было бы хуже, если бы убийства наоборот что-то значили для него.

— Вижу, тебе не нравится моя история, — говорит Сергей.
Он двигается в кресле, отчего я вздрагиваю и инстинктивно подаюсь назад. Это снова заставляет его рассмеяться.

— Почему ты рассказал мне эту историю?

— Потому что мне доставит огромное удовольствие видеть правду в твоих глазах, когда ты будешь смотреть на Николая. Когда ты осознаешь, что он кусок дерьма, созданный Братвой. Он никогда не станет нормальным человеком, маленький цветочек. Он знает только то, чему его обучили мы.

Ему не следовало говорить мне это.

Сергей не понимает, но эти слова играют против него. Ника создали так же, как и меня создал мой отец. С изменённым сознанием, немного больная на голову и так же нуждающаяся в любви.

Это неизменно. Я всё ещё вижу ту тоску в глазах Ника, когда он смотрит на меня.
Он действительно всё тот же человек. Просто теперь я знаю правду. Для меня нет секрета и тайны в том, кто он и что он. Это почти благословение.

Ник — тот, кого из него сделали они.

Я — та, кого из меня сделал мой отец.

Я смотрю на Сергея.

— Так скажи мне, — спрашиваю я с любопытством, но спокойно. — Что произойдёт, если я не выстрелю в тебя?

Он смеётся, и на его лицо возвращается глумливая гримаса:

— Маленький цветочек, как ты думаешь, что произойдёт?

Я размышляю:

— Я могла бы сдать тебя в полицию, — но раздумываю ещё и добавляю: — Хотя у тебя достаточно связей для того, чтобы выбраться оттуда. Я права?

Он пожимает плечами, но по блеску в его глазах я вижу, что угадала.
Нет, полиция не остановит этого жирного человека. У него слишком много связей.

— И если ты выберешься, то придёшь за Ником, не так ли? Ты же не позволить ему жить, пока дышишь сам. Либо ты, либо он, верно?

Лишь произнеся это, я поняла, что права. Вот откуда в глазах Ника печаль. Он позволил мне выбирать, потому что не верит, что заслуживает жизни. Как и Сергей, он считает себя лишь бесполезным инструментом, предназначенным только для убийств. Он не верит, что достоин любви. И если я отпущу Сергея, то Ник пропадёт. Он уйдёт в подполье и будет ждать, пока кто-нибудь его не убьёт. Он уйдёт в подполье, как мой отец.
Эта мысль поражает меня. Я смотрю на Сергея в кресле, продолжающего ухмыляться, несмотря на связанное тело и беспомощность.

Если я отпущу этого человека, то обреку Ника на ту же самую жизнь, которой жил мой отец, с чувством постоянного страха за плечами. Это будет тюрьма, созданная моими же собственными руками. Ник никогда не будет свободен.
Я долго думаю и молчаливо смотрю на жёсткое, уродливое и самодовольное лицо Сергея. На его толстые и густые брови.

Ник тот, кто он есть, потому что прошёл собственный путь. Он рос в семье убийц, таких же одиноких, как и он. Он не желал быть таким же. Но ему известна только такая жизнь, он не мог жить иначе. Я понимаю это. Так же, как и его, меня создавали с самого рождения. И меня тоже обучили стрелять из пистолета в случае необходимости.
Я смотрю на оружие, лежащее на столе. Сергей прослеживает мой взгляд и начинает смеяться:

— Такая храбрая, — издевается он. — Николай мог бы тобой гордиться.
Я игнорирую его. Это американский пистолет, глок, не русский, и поэтому мне известно, как его использовать. Я достаю магазин, проверяя патроны. Полный. Основанием ладони толкаю его обратно, будто снова нахожусь в подвале своего дома. Снимаю предохранитель. Мне понадобится только одна пуля.

— Ох, в этом месте я должен дрожать от страха и умолять о пощаде, да? — издевательски спрашивает Сергей.

Очевидно, он и не думает, что я это сделаю.

— Ты не будешь умолять о своей жизни, — говорю я спокойно. — Потому что не считаешь, что попал в беду. Не думаешь, что я смогу это сделать. Думаешь, я сдам тебя полиции. Что ж, в таком случае всего несколько звонков — и ты спокойно выйдешь оттуда уже к вечеру.

Я вспоминаю дырявую американскую правовую систему. Насколько легко и быстро любой убийца может выйти, если знает, за какие ниточки дёргать.Мне знакомо это слишком близко. В моей памяти сохранилось то, какой беспомощной я чувствовала себя в тот раз.
Но теперь я не такая.

Сергей ничего не говорит. Он просто иронично смотрит на меня насмешливым взглядом.

Я осторожно приставляю пистолет к голове Сергея и снимаю предохранитель. А затем очень спокойно нажимаю на спусковой крючок.

Я не позволю этому человеку разрушить наши жизни.

Убивая его, я выбираю Ника. Я вижу его тёмную сторону и принимаю её. Я люблю Ника за то, кем он является, а не чем.

Звук выстрела звучит слишком громко в этой комнате, и я закрываю глаза при виде скривившегося лица Сергея с красным запёкшимся отверстием во лбу.

Я слышу крик из-за двери, и из проёма вываливается Дэниел, будто его кто-то толкнул. Через секунду в комнату протискивается Ник, отталкивая Дэниела в сторону. Он смотрит на убитого в кресле Сергея, а затем его взгляд перемещается ко мне, стоящей с пистолетом в руке. В его глазах не гордость, а вопрос.

Он и вправду не думал, что я это сделаю.

Как и Сергей.

И я начинаю плакать. Сильные, громкие рыдания вырываются из моего горла. Я бросаю пистолет на стол и иду к Нику. Его руки обнимают меня, и я прижимаюсь щекой к его груди.

— Дейзи, — бормочет он. — Любовь моя, ты не должна была.

Знаю, но я сделала это. Я выбрала жизнь без страха и свободу для Ника и для себя. Я думала об аналогии Сергея. "Он притащил меня к тебе и вручил тебе пистолет, будто паршивый кот, принёсший убитого грызуна хозяину за поощрение".

Если Ник — кот, ищущий одобрения, то я — побитая собака, которая кусает руку, прежде чем её могут ударить. Но я не буду снова жить в страхе. Не буду. Я не буду создавать такое будущее Нику. Я слишком сильно его люблю.

И тут до меня доходит, что он всё ещё думает, будто я ненавижу его, даже когда он так спокойно гладит мою спину, успокаивая мой плачь. Я заставляю его посмотреть в мои глаза.

— Я люблю тебя, Николай, — говорю я ему.

Николай, не Ник.

Мой Николай.

В его одиноких и грустных глазах застывает вопрос:

— Дейзи, ты же знаешь правду. Я — убийца.

— Ты мой, Николай, — мягко говорю я ему. — И то, что ты делаешь, не определяет того, кем ты являешься. Прошлое травмировало нас обоих.

На мгновение его глаза становятся подозрительно влажными, а затем он прижимает меня к груди так крепко, что мне становится трудно дышать.

И я больше никогда не хочу покидать эти объятья.

 

 

Глава 15.

 

НИКОЛАЙ

Я не видел Василия до самого отъезда. Он дал нам неделю, чтобы подлечить ушибы Дейзи. Они все поверхностные, но очень болезненные. Мы с Дэниелом отнесли тело Сергея к машине. Он позаботится о нём.

— Свинья, — сказал он.

Но мне было всё равно.

Сейчас всё моё внимание полностью сосредоточено на Дейзи. Она плачет каждую ночь. Я обнимаю её, пока она цепляется за меня. Прежде чем Дэниел уехал, Дейзи взяла с него слово, что тот найдёт Рейган. В её ночных кошмарах страх за себя был перемешан со страхом за Рейган.

— Твоё имя — Дейзи Миллер. Это же персонаж из известной истории, да? — спрашиваю я однажды ночью, когда она не может уснуть.

Не знаю, пришло ли время спрашивать о том, что она пережила в руках банды или убив её главу. Я боюсь спрашивать.

— Нет, — я чувствую мягкое покачивание её головы на своей груди. Я влил в неё немного водки. Это помогает ей уснуть несколько последних ночей. — Я никогда не слышала об этом раньше.

Да, Генри Джеймс написал о цветке, росшем вне общества, но, тем не менее, прекрасном.

Я решаю не говорить ей, что в той истории Дейзи Миллер с каждым невыносимо флиртовала и на всех смотрела свысока. И все вокруг её высмеивали.

— Там был печальный конец.

— Здорово, — бормочет она. — Меня назвали в честь девушки, которая умерла?

Да, твои родители знали об этом?

Я глажу её по спине и подношу рюмку с водкой к её губам. Она глотает и прижимается ближе.

— Не думаю, что мои родители когда-нибудь слышали о Генри Джеймсе. Мама говорила, что меня назвали в честь диких ромашек, которые росли на нашей ферме.

— Это идеальное имя.

Хотел бы я ей показать, как сильно люблю её, но её тело всё ещё в ссадинах и болит. Позже у нас ещё будет время для любви, для нас двоих.

После нашего недельного отдыха Дэниел проводит нас в аэропорт Внуково. Там нас с Дейзи ждёт чартерный рейс в Швейцарию. Скоро здесь наступит зима. Я одел Дейзи в шубу. А сам ношу только рубашки и джинсы, позаимствованные у Дэниела. Всё, что мы с Дейзи привезли в Россию, останется здесь.

— Я получил наводку по Рейган, — говорит Дэниел Дейзи. Слёзы появляются на её глазах при упоминании этого имени.

— Спасибо, — задыхается она.

Дейзи почти бежит вверх по трапу, а я останавливаюсь, чтобы в последний раз оглянутся. Россия — огромная и таинственная земля. На севере есть такие участки, которые некогда исследовало всего несколько людей. Зимой — это суровое и неумолимое место, но каждую весну появляется листва. И люди там такие же, как и сама земля.

Моё сердце немного болит от мыслей, что, возможно, это мой последний шаг на русской земле. И на Украине. Я глубоко дышу, желая вобрать в себя и сохранить этот воздух, как частичку той земли, из которой я сделан.

— Ты будешь скучать по этому месту, да? — говорит Дэниел, дрожа в своём густом меховом пальто. Да, ему прохладно. Он из другой климатической зоны. Я в своей рубашке не чувствую ничего, кроме свежего воздуха. Чем холоднее ветер, тем он чище.

— Ты видишь суровые пейзажи и гектары снега, а для меня это тёплое снежное покрывало, покрывающее землю, пока та бережёт семена цветов, которые позже воскреснут. Мы люди устойчивые к выживанию.

По движению его тяжелой куртки я понимаю, что Дэниел пожимает плечами:

— Тогда ты знаешь, на какие жертвы идёшь, и знаешь, чего стоит твоё сокровище.

Я киваю. Оставить небольшую часть себя в России ради Дейзи не такая уж и большая жертва. Она — воплощение духа моей родины, красивая, сильная и мощная.

— Я в долгу перед тобой. Позови меня прежде, чем ситуация выйдет за пределы моих способностей.

Моя фраза построена так, что Дэниел не может мне отказать. Он печально кивает в знак согласия.

— Разберёмся. Думаю, скоро я тебе позвоню.

Дэниел подталкивает меня вверх по лестнице. На этот раз уже и я бегу в самолёт.

Оказавшись внутри, сажусь рядом с Дейзи. Самолёт небольшой, но роскошный. Здесь нет никого, кроме меня, Дейзи и пилота. Никто не увидит, как мы улетаем. Я не спрашивал, кто пилот, потому что мне плевать.

— Почему ты не сможешь вернуться сюда? — спрашивает Дейзи, касаясь моей руки.

— Интересы Петровича хорошо защищаются здесь, в Восточной Европе. Его щупальца простираются очень далеко. Я обменял убийство Сергея на то, чтобы выйти из бизнеса и не вернуться.

Дейзи издаёт сдавленный звук, но я спешу её успокоить:

Нет, не плачь, котёнок. Теперь ты мой дом.

 

***

Перелёт в Цюрих проходит очень быстро. Всё это время я не могу думать ни о чём, кроме обнажённой Дейзи в постели. Я переживаю и вынужден напоминать себе, что мы оба живы. Её аромат заполняет мой нос, а мысли о ней, раздетой и в разных позах, невыносимо мучают меня.

Мне трудно подняться с кресла, когда мы приземляемся. Я закрываю глаза и на мгновение думаю о Сергее, обглоданном свиньями. Дэниел пообещал мне, что оставит тело на свиноферме, где его съедят животные. Этого достаточно, чтобы убить мою эрекцию.

Я едва замечаю пышное убранство отеля Baur Au Lac, но Дейзи разглядывает хрустальные люстры и мраморные полы с изумлением.

— Тебе нравится?

Она кивает, а потом добавляет:

— Я не собираюсь к этому привыкать.

— Мне тоже нравится, — признаю я. — Это значит, что я буду окружать тебя таким каждый день.

— Но я могу привыкнуть к этому.

— И хорошо, моя Дейзи, — я страстно целую её в вестибюле этого степенного отеля. Она краснеет, когда я отрываюсь от неё. Мне приходится прятаться за ней, чтобы не шокировать несколько человек своей эрекцией. Когда мы оказываемся внутри гостиничного номера, я обнимаю Дейзи.

Она глубоко вздыхает:

— Ник, я хочу, чтобы ты любил меня.

— Я люблю, — говорю я и сжимаю её крепче.

— Нет, я имею в виду физически.

Сначала я не понимаю о чём она говорит, но её щёки начинают краснеть, пока она смотрит на меня. Внезапно до меня доходит смысл её слов, и мой член снова мгновенно твердеет.

— Да, да, Дейзи.

Я мягко целую её виски и лоб, боясь отступить и надеясь, что она серьёзно.

Она покусывает губу и краснеет ещё сильнее:

— Почему-то я чувствую себя очень неловко после всего этого.

— Не надо.

Я веду её в спальню. Пышный интерьер этого отеля кажется идеальным местом. Отсюда открывается вид на парк с озером и Шанценграбенский канал, но нас не интересуют эти декорации.

— Мы оставим всё это в прошлом.

Я сажусь на кровать и начинаю раздеваться. Я хочу открыться ей и показать своё несовершенное тело. Пуговицы на рубашке становятся слишком маленькими. Я расстёгиваю две и спешно стаскиваю рубашку. Затем снимаю брюки, носки и трусы. Мой член торчит и жаждет её. Я сжимаю его, чтобы вернуть себе контроль, и слышу её довольный вздох.

— Хочешь его, котёнок?

Когда она смотрит на моё обнажённое тело, её глаза блестят, а лицо краснеет.

Меня переполняет такое облегчение, что мне хочется упасть, а не лечь. Но вместо этого я удерживаю свои колени и завожу руки за голову.

— В России тело человека рассказывает о его грехах и победах.

Я напряжён. Ведь, несмотря на то, что она знает, кто я, она не знает, что я делал. А я собираюсь рассказать ей всё, как есть, чтобы двигаться дальше, не оглядываясь назад.

И я начинаю рассказывать ей о татуировках, покрывающих моё тело:

— Звёзды на коленях означают, что я не преклонюсь ни перед одним правительством. Отметины на костяшках показывают, что я убивал. Кинжал на шее — убивал за деньги. Знак на плече показывает уровень моего положения в банде. Все эти отметки показывают людям, что я не тот, с кем стоит связываться, — я делаю паузу, закрываю глаза и молюсь о силе. — Если бы я мог, я бы пришёл к тебе безупречным.

— А надпись на груди? — мягким голосом говорит она, не шевелясь.

— Смерть — милосердие.

Я всё ещё боюсь открыть глаза. Я чувствую на себе её взгляд, что ещё больше удлиняет мой член. Я не могу реагировать на неё по-другому, да и не хочу. Мне нужно, чтобы она знала, что я желаю её всегда.

Секунды бегут одна за другой. Что, если я сделал ошибку и неправильно понял её? Что, если моё истинное я отпугнет её от меня? Как Александра. Долгие годы я был один. Даже не знаю, что буду делать, если Дейзи отвергнет меня.

Когда Дейзи встаёт, я слышу шорох египетского хлопка. Она приближается ко мне, и я чувствую тепло её тела. Её рука проводит по моей правой груди и соску, а я не могу остановить дрожь.

Её пальцы проводят дорожку под моей рукой к спине, где виднеется голова волка.

— А это? — спрашивает она, обдавая мою кожу теплом своего дыхания.

— Я — вор, волк, хищник, — хрипло отвечаю я.

Эти лёгкие прикосновения излучают больше эротики, чем голая женщина, танцующая передо мной. Или две обнажённые женщины, вытворяющие друг с другом непристойности. Её пальцы скользят по мне, заинтересовывая. Что же она со мной делает? Я едва могу сглотнуть. А затем чувствую прикосновение её губ где-то посередине спины.

— О, Ник, — говорит она прямо передо мной. — Мой Николай. Я люблю тебя. И количество татуировок, как и количество плохих вещей, сделанных тобой в прошлом, не имеют для меня никакого значения. Я только начинаю понимать твою жизнь, но я хочу провести остаток своей в обучении с тобой.

Её слова пронзают меня насквозь, будто нож. Я поворачиваюсь и захватываю её в объятия. Мой рот настигает её прежде, чем она успевает сказать хоть слово или вздохнуть. Я пожираю её рот, будто это лучший деликатес на земле. Мой язык проникает вглубь мокрой пещерки.

Я подхватываю её под ноги и возвращаю нас обратно на постель. Матрас радостно обнимает нас. Я двигаюсь от рта Дейзи вниз к подбородку, где нахожу её бешено бьющий пульс. Я кусаю её шею, и её бёдра поднимаются, нажимая на меня.

Я просовываю своё бедро между её ног, и она начинает скользить по нему. Её влажность настолько очевидна. Я спускаюсь ниже языком по её ключице.

Её руки хватают мою голову, и она неистово трётся об меня. Я чувствую, как слабею перед ней. Мне необходимо оказаться внутри неё, неважно как, языком или членом. Я немного отстраняюсь от неё и слышу в ответ:

— Нет, Ник.

— Ш-ш-ш, котёнок. Дай мне тебе помочь.

Её руки снова возвращаются к моей голове, когда она облегчённо кивает, тяжело дыша.

— Я позабочусь о тебе. Сейчас я подарю тебе облегчение, а когда ты будешь готова, намного больше.

Я весело улыбаюсь ей:

— То, которое ты никогда не забудешь.

— Правда?

Она качает головой, и её рот радостно дёргается.

— Ты собираешься болтать об этом всю ночь, или уже сделаешь хоть что-нибудь?

Моя Дейзи. Такая бесстрашная и такая непосредственная в своём голоде. Интересно, что же я такого сделал, что Боги так улыбаются мне.

— О, я сделаю что-нибудь, — уверяю я её. — Но сначала мы избавимся от твоей одежды.

— На мне нет никаких отметин, — говорит она, глядя на меня сквозь кружевной щит своих ресниц.

Этот взгляд может поставить на колени любого мужчину. Хорошо, что я уже лежу рядом с ней, а не то бы упал к её ногам.

— Я оставлю их, — обещаю я.

Шёлковая рубашка, которую я купил в аэропорту, слабо сопротивляется, когда я разрываю её к низу.

Дейзи задыхается, а затем смеётся от моего рвения:

— Ник! Это была моя единственная рубашка, — говорит она, хватая разорванный шёлк.

Я скольжу рукой по её груди. Её соски твёрдо стоят, готовые к моему рту. Я игнорирую её комментарии об одежде и кусаю её за сосок сквозь ткань. Мой котёнок любит задор, поэтому её акция протеста стихает, а руки бросают рубашку, чтобы вновь заскользить по моим плечам. Прикосновение её пальцев к моей коже отправляет меня в рай.

Я сжимаю одну грудь и легонько ущипываю её за сосок, пока мой рот скользит по другому через кружево лифчика. Свободной рукой я нащупываю застёжку. Вскоре её бюстгальтер снят, а перед моим взглядом предстаёт красивейшая обнажённая грудь, умоляя меня прикоснуться. Я покрываю её холмики влажными поцелуями, а затем посасываю сосок её правой груди.

Дейзи стонет от удовольствия, беспокойно двигая ногами.

— У тебя невероятно красивая грудь, котёнок. Я бы мог провести весь день между этими холмами, — я хватаю её грудь и горячо целую. — Я бы облизывал и посасывал их, пока бы ты тёрлась о моё бедро.

— Боже, Ник, пожалуйста, — стонет она.

— Пожалуйста, что? — дразню я её.

— Мне больно, — говорит она.

— Это причиняет тебе боль?

Я мягко целую её левую грудь.

— Нет, но ты не заполняешь меня. Я чувствую пустоту гораздо ниже.

Её слова подобны солнцу, взошедшему надо мной.

— Как красиво ты сформулировала просьбу, — говорю я. — Как же я могу не пососать твою киску, когда ты так хорошо просишь?

Она слегка ударяет меня ладонью:

— Ник, это не то, что я сказала.

Я качаю головой и улыбаюсь. Никогда не думал, что секс может быть таким. Радостным и игривым, но по-прежнему эротическим.

— Значит, я читаю между строк?

Как я и предполагал, она смеётся, но её хихиканье быстро обрывается, когда я продвигаюсь к её промежности. Я снимаю с неё юбку, которую мы купили, и нахожу под ней крошечные стринги. Они едва прикрывают её сексуальный курган. Я оттягиваю их в сторону, чтобы посмотреть на влажность её губок между бёдер.

— Ты так аппетитно выглядишь, котёнок. Не могу дождаться, чтобы попробовать.

Я поворачиваю свои пальцы и рву её стринги.

— Если ты будешь уничтожать всю мою одежду, мы останемся на мели, — говорит Дейзи, но по движению её бёдер я вижу, что её мало заботит обрывок этой ткани.

— М-м-м, — всё, что она говорит.

И вскоре я тоже лишаюсь дара речи, начиная вылизывать её нектар. Широкой поверхностью языка я провожу по её губкам сверху вниз, и томно бью языком, будто кот, пьющий молоко.

Её клитор выступает вперёд, как бы умоляя, чтобы я его пососал. И я размещаю свой рот над ним, сжимая в это время руками её грудь. Её бёдра захватывают мою голову в ловушку, а руки неистово теребят мои волосы.

Я не останавливаюсь.

Я сосу, лижу и покусываю, пока её стоны не превращаются в крики. Наконец, она освобождённо вздрагивает от моего языка.

Я опускаю палец в её мягкие опухшие ткани, касаясь её невинности. Гладкой и плотной.

Она инстинктивно сжимает бёдра.

— Нет, — молит она. — Не надо. Подожди. Это слишком для одного раза, Ник.

— Нет, котёнок, мы только начали.

И я начинаю снова. Скольжу одним пальцем внутрь и неглубоко трахаю её самым кончиком. Её промежность освобождает мне путь, и я скольжу дальше, наблюдая за её реакцией на боль, минимизируя её.

Её тело поблёскивает, покрытое потом, и я хочу облизать каждый его дюйм. Её лицо — это сосредоточение концентрированной эротики. Её нижняя губа зажата в зубках. Я добавляю второй палец, чтобы усилить её оргазм. Её дырочка ужесточает контроль над моими пальцами, и я просовываю третий. Хотя три пальца всё равно не сравнятся по объёму с моим членом, я стараюсь сделать всё для неё как можно более безболезненным.

Большим пальцем я работаю над её клитором. Мои пальцы двигаются в установленном ритме. Её груди подпрыгивают, и я не могу сопротивляться их призыву. Я склоняю голову и начинаю сосать сначала одну, потом другую, по-прежнему орудуя пальцами.

Её тело напрягается, а бёдра сжимают мою руку. После чего она расслабляется, снова и снова выкрикивая моё имя. Это самый лучший звук, который я когда-либо слышал.

Я продолжаю гладить её во время оргазма, и чувствую, как мышцы её киски снова напрягаются в ещё одном облегчении. Теперь она дрожит и плачет.

— Боже мой, боже мой, — шепчет она, мотая головой из стороны в сторону. Я медленно достаю из неё пальцы, нажимая на губы её влагалища. Её потряхивает ещё несколько спазмов, пока я целую её лицо, слизывая слёзы. Когда толчки её оргазма прекращаются, она перекатывается ко мне, и я крепко её обнимаю.

— Что это было? — спрашивает она в изумлении. Я давлюсь от смеха.

— У тебя был оргазм, — говорю я.

— Но он уже был у меня раньше, разве нет?

Он так восхитительна в своём недоумении, что я мог бы смеяться над этим минут пять, если бы мой член не болел так сильно от желания оказаться в ней. Поэтому из-за боли в паху я обхожусь слабой усмешкой.

— Да, но они могут варьироваться по интенсивности, — я натягиваю на неё одеяло и встаю, чтобы принести для неё мокрую мочалку. — А я всегда сделаю для тебя всё в лучшем виде, — самодовольно говорю я из ванной.

— Это правда? — она всё ещё ошеломлена, и моя грудь гордо раздувается от того, как же хорошо я заставил свою женщину кончить. Я отжимаю полотенце и прикладываю его к запястью, чтобы проверить температуру. Не слишком горячее.

— Что ты делаешь? — она смотрит на меня с любопытством.

— Забочусь о своей киске, — говорю я ей, после чего ложусь рядом с ней и прикладываю полотенце между её ножек.

— Это нормально, да? — в её голосе чувствуется неопределённость. — Мне кажется, будто я ничего не знаю.

— Да, — уверяю я её.

Я тяну простынь так, чтобы выставить её прекрасное тело на обозрение. Дейзи накрывает застенчивость, и она старается прикрыть лобок и грудь. Вместо того чтобы убирать её руки и объяснять, что она не должна стесняться меня, я переворачиваю её на живот, обнажая прекрасную спину и ягодицы. Я выдавливаю немного отельного лосьона в руки и начинаю втирать его в её тело. Её мышцы тугие, возможно оттого, что она не чувствует себя свободной в своей наготе.

Длинными движениями я успокаиваю её мышцы и нервы, растирая и нажимая в разных местах. Её лопатки искривлены, маленький бицепс выпирает чуть ниже спины. Она становится мягче и расслабляется, тогда я начинаю изучать её эрогенные зоны. Провожу пальцами по её бокам, груди и ягодицам. Проходя по внутренней поверхности бедра, я позволяю кончикам моих пальцев слегка коснутся её влагалища. Она беспокойно ёрзает на простынях, но пока её возбуждение — лишь маленькое пламя, а я хочу, чтобы оно стало ревущим огнём. Я хочу увидеть, как влага разукрасит её бедра, и услышать её сдавленные вздохи. Я хочу, чтобы этот первый раз запомнился ей как восхитительное удовольствие, а не боль.

Центр внимания моего массажа спускается вниз, где я сосредотачиваюсь на чувствительных и нежных щиколотках и ступнях. Она особенно чувствительна к прикосновениям вокруг спины, к коленям и внутренней поверхности бёдер. Все части её тела я растираю пальцами, исследую языком и ртом, избегая самых очевидных эрогенных зон. Дейзи стонет, то ли от восторга, то ли от раздражения, а может, и от того, и от другого.

— Ты убиваешь меня, — говорит она и замирает, понимая, что сказала. Слово "убивать" вызывает у неё плохие воспоминания. Я хмурюсь ей в спину, но ложусь рядом и обхватываю её руками.

— В этом мире есть плохие люди, и иногда их нужно удалять, чтобы они не распространяли свой вред на других.

Она вздрагивает, и я обнимаю её крепче.

— Это когда-нибудь пройдёт? — спрашивает она.

— И да, и нет. Сильное чувство вины исчезнет, но ты никогда не забудешь этот момент, — я раздумываю над тем, что ещё сказать, но у меня нет никакого опыта в утешении тех, кого я люблю. У меня нет опыта в любви к кому-то. — Думаю, когда-нибудь ты обретёшь мир в душе, но это нормально, что ты не чувствуешь покоя сейчас.

— Я знаю, что не должна чувствовать себя виноватой. Не должна. Ведь он продал Рейган, и только Бог знает, куда. Он хотел причинить мне вред и убить меня. Я не должна чувствовать себя виноватой, но это всё равно гложет меня.

Я слышу сдавленные рыдания. Она поворачивает голову, утыкается мне в шею и тихо плачет. Её слёзы слово иглой укалывают мою кожу.

— Ш-ш-ш, котёнок, — шепчу я снова и снова, обнимая её.

Слёзы стихают. В конце концов, Дейзи выпутывается из моих рук и ложится на спину.

— Прости, — говорит она, не в силах посмотреть мне в глаза.

— Тебе не за что извиняться.

Я поворачиваюсь так, чтобы видеть её. Необходимость прикоснуться к ней перебивает всё остальное. Я тянусь к ней и кладу голову ей на плечо. Мы лежим в тишине некоторое время, пока нас не затягивает сон.

Просыпаясь, я чувствую прикосновения мягкой руки между ног и нежных губ на шее. На мгновение я думаю, что всё это мне снится, но открываю глаза и вижу хрупкую руку на мне. Дейзи.

Её пальцы разжимаются и движутся назад, но я останавливаю это движение. Вместо этого я сжимаю её руку и показываю, как двигаться на моём уже твёрдом члене.

— Тебе нравится грубее, чем я думала, — говорит она.

"Ты и понятия не имеешь, котёнок", — думаю я. Но тихо говорю ей:

— Да, крепче, и немного сильнее.

И мы вместе начинаем гладить меня. Я притягиваю её рот к своему, и мы начинаем хищно целоваться, широко открыв рты. Мой оргазм вырывается длинными прозрачными струями, смазывая наши ласки. Я издаю низкий и громкий стон, когда она тянет сильнее.

— Да, именно так, — задыхаюсь я, ещё долгое время не в состоянии что-либо сказать.

Я вытираю руку отброшенным полотенцем.

— Ты всё ещё твердый, — замечает она.

Мой член дёргается в подтверждении.

— Да, — говорю я. — И так будет, пока я не окажусь внутри тебя.

В её голубых глазах зажигается огонёк страсти.

— Тогда войди в меня, — приглашает она меня, и я буквально чуть ли не кончаю от такого приглашения.

Это всё, чего я ждал.

— У меня трясутся руки, — и я поднимаю ладони, чтобы показать ей свой лёгкий тремор. — Ты помогла мне кончить, так что теперь я смогу достаточно себя контролировать, чтобы доставить тебе удовольствие.

Она изумлённо качает головой:

— Ник, ты не должен так сильно стараться.

— Должен, — я обхватываю её голову руками. — Ты должна пристрелить меня, если я перестану стараться. Никаких стараний не будет достаточно для тебя. Доставлять тебе удовольствие — это величайшая привилегия в мире.

По выражению её лица можно сказать, что она не верит мне. Но это чистая правда.

Я припадаю к ней губами и целую, пока у неё не заканчивается дыхание. Я снова начинаю изучать её тело, и в этот раз отмечаю, что её правая грудь более чувствительная, чем левая. Я мну её грудь руками и сжимаю кончики сосков. Когда-нибудь их будет сосать наш ребёнок.

Расстояние между нами сокращается, и я собираю смазку с её влагалища, намазывая ей свой член. В этот раз мои пальцы легко скользят внутри неё, наш прошлый раз подготовил её для меня. Её ткани так тесно обнимают, что я прикусываю губу, чтобы не кончить.

Её руки исследуют мои плечи и зарываются в мои волосы. Такие нежные и любящие прикосновения. Их никогда не будет много. Я приподнимаюсь на локте и целую её снова и снова, лаская её всю пальцами. Ладонью я касаюсь её лобковой кости, и она кричит от удовольствия.

— Я должен попробовать тебя снова.

Я толкаю её, и размещаюсь между её ног, как будто она деликатес, а я самый голодный мужчина. Когда она кончает, я выпиваю весь её сок.

Пока она вздрагивает от оргазма, я достаю с тумбочки презерватив и открываю его. Я зачехляю себя и трусь головкой о её чувствительные ткани. Она смотрит на меня огромными глазами, дрожит и хватается за простыни. Я слегка нажимаю для продвижения вперёд, она очень плотная, ведь я уже разрабатывал её сегодня.

— Когда-нибудь, очень скоро, я возьму тебя без всяких преград, да?

Она кивает:

— Скоро я начну принимать таблетки.

— Или, может, мы сделаем ребёночка? — я глажу её животик. — Когда-нибудь?

Она задыхается от шока, её глаза блестят:

— Когда-нибудь.

Я не могу больше себя сдерживать. Такое тесное сцепление её киски с кончиком моего члена — самая изысканная мука. Я медленно толкаюсь вперёд и чувствую, как её ткани уступают мне дорогу. Глазами я сканирую её лицо на присутствие каких-либо признаков боли, чтобы остановиться, но ни одного не замечаю. Наконец, я вхожу в неё полностью, и этого уже так много. Я хочу остаться в ней навсегда.

— Я не хочу выходить из тебя, котёнок. Никогда.

— Тогда не выходи, — её руки порхают по моей спине, будто рисуя. — Мы можем заниматься любовью в этом прекрасном отеле, пока не умрём.

— Это отличный конец, — соглашаюсь я.

В конце концов, инстинкты берут верх, и я начинаю двигаться. Первое движение моего члена в ней вызывает гортанный стон у нас обоих. Это самое великолепное чувство. Я снова вхожу в неё.

В этом мире сейчас существуем только я и она. Я приподнимаю её до практически вертикального положения, и её маленький клитор трётся о мой пах. Одной рукой, плотно связанной с её волосами, я придерживаю её голову, чтобы страстно поцеловать. Другой рукой сжимаю её ягодицы, приподнимая вверх и снова опуская вниз. Снова и снова мы давим друг на друга, пока она не начинает дрожать вокруг меня. Я ощущаю сокращения её влагалища вокруг своего члена и слушаю её крики прямо мне в лицо. Когда её немного отпускает, я продолжаю двигаться, пока сам не достигаю облегчения, изливаясь в барьер между нами.

Очень нежно я укладываю её на подушку, чтобы она отдохнула. Пряди волос скрывают её лицо, и я убираю их. Она слишком устала, чтобы выдавить нечто большее, чем слабую улыбку. А я чувствую себя так, будто только что залез на высокую гору. За эту улыбку я мог бы пробежать хоть тысячу миль. Быстро избавившись от презерватива, я возвращаюсь в постель, вытягиваю из-под неё одеяло и поворачиваю её ослабленное тело к себе.

Она что-то бормочет, а затем проваливается в сон. Я разглядываю потолок и благодарю всех богов, давая клятву беречь её и делать счастливой до тех пор, пока дышу.

 

***

— Что мы будем делать сегодня?

— Во-первых, мы отправимся в район Парадеплац, где ты получишь свой банковский счёт, — я прикладываю палец к её губам. — Не спорь. Мы это сделаем.

— Я с тобой вовсе не из-за твоих денег.

Рот Дейзи так искривляется, что я не могу удержаться от поцелуя. Я глажу языком её губы, пока она не приоткрывает ротик, увлекая нас на несколько минут.

— А потом мы пойдём в Банхофштрассе, где ты выберешь мне всю одежду, начиная от трусов, которую я буду носить до конца своих дней. А я помогу тебе выбрать шелка и кружева, которые будут скрывать твои тайные места, когда мои губы и руки не смогут.

Дейзи краснеет и качает головой, но она улыбается:

— Надеюсь, у тебя много денег, потому что я точно знаю, как их потратить.

Я откидываюсь на мягкие подушки.

— Я не знаю точно, сколько у меня денег, но думаю, достаточно, чтобы прикупить нам несколько вещей.

Позже, сидя на балконе в отеле, я любуюсь рекой и потягиваю кофе, когда сюда, словно шторм, влетает Дейзи, размахивая банковской книжкой:

— Ты когда-нибудь заглядывал сюда?

Я пожимаю плечами:

— Да, но какое это имеет значение? Долгое время я не покупал ничего, кроме еды или необходимого оружия, не заботясь о количестве.

Дейзи закрывает глаза, будто теряя терпение:

— Там же миллионы. Мы не сможем потратить все эти деньги, даже если будем каждый день затариваться в Банхофштрассе.

— Ну, тогда нам не о чем беспокоиться.

Отсутствие у меня беспокойства, в свою очередь, очень беспокоит Дейзи. Так, что я забираю книжку из её рук и кладу на стол:

— Я не хочу волноваться о том, что у меня есть, пока у меня есть ты, котёнок. Я буду счастлив жить хоть в коробке, пока ты будешь в этой коробке со мной.

Я притягиваю её к себе на колени.

Она переоделась в шёлковый длинный наряд, что мы купили в одном из магазинов с золотыми буквами, которыми засорён торговый проспект. В некоторых из этих магазинов не было ценников, что помогло мне покупать одежду для Дейзи без лишних споров. Я обходился лишь лёгким скольжением кредитной карты, незаметным для Дейзи. Это намного всё упрощало.

Я сижу, касаясь ртом своей любимой части её шеи, где бьётся пульс. Живое свидетельство её страсти. Посасывая её, я чувствую, как трепещет и ускоряется её сердцебиение. Подозреваю, если я сейчас просуну свою руку ей под юбку, то её нежные розовые шёлковые трусики окажутся влажными.

— И всё равно, я думаю, что должна пойти на работу, когда мы вернёмся, и нам обоим нужно научиться обращаться с деньгами, — говорит Дейзи, но по её сердцебиению я понимаю, что она не ругается. Она отклоняет голову так, что я получаю более широкий доступ к её шее.

— Тебе больно, котёнок?

Хотя я взял её только один раз, кончила она несколько. Мой смелый вопрос заставляет её заёрзать на моих коленях, на что предсказуемо отвечает мой член.

— Нет, не очень, — произносит она, немного задыхаясь.

Сдаётся мне, что недавно проснувшееся тело Дейзи так же голодно, как и моё. Мои пальцы скользят вверх по её бедру, оголяя ножки. Возбуждение между ними так очевидно. Она накрывает мои пальцы, надавливая ими на барьер в виде тонкой ткани на её клиторе. Я отвожу материал в сторону и слегка тру её. Она стонет, и я тяну её за подбородок, чтобы поцеловать. Мои пальцы нажимают на её всё ещё тугой проход, когда я трахаю её рот своим языком, пока она не начинает хныкать мне в рот.

— Давай посмотрим, как там дела в ванной? — предлагаю я, поднимая её на руки.

— В ванной?

Она немного разочарована.

— Да, я хочу трахнуть тебя в ванной под струёй горячей воды.

Я не оставляю ей времени на протест, крепко целуя, и направляюсь в ванную комнату.

Мы не выходим оттуда, пока наша кожа не сморщивается, а в отеле не заканчивается горячая вода.

 

Глава 16.

 

ДЕЙЗИ

Вернувшись в штаты, мы отправляемся в мою квартиру. Пустую и одинокую, с пылью по углам и испорченной едой в холодильнике. Без Рейган всё не так. Я до сих пор не знаю, где она и что с ней случилось. Меня пугает случившееся с моей подругой, я вижу это в кошмарах, не дающих мне спать по ночам.

Нас не было шесть недель. И мы до сих пор ничего не слышали о Рейган. "Дэниел справится с этим", — говорит Ник. Мы должны верить, что он вернёт Рейган в безопасное место. Нам остаётся лишь запасаться терпением. Под дверь просунуто несколько просроченных уведомлений, в том числе и о выселении. "Прекрасно". И хотя это уже не имеет никакого значения, вид этой бумажки расстраивает меня. Что бы я ни делала, на жизнь Рейган это влияет не самым лучшим образом.

Ник спускается вниз, чтобы попросить ключи у домовладельца.

Возвращается он с самим домовладельцем, ворчащим о кокетливых девушках и безответственных арендаторах. А Ник тем временем стоит, стиснув зубы, и теряет терпение. Наконец, домовладелец позволяет нам войти. Внутри повсюду разбросан мусор, будто в квартире побывал наркоман, искавший какие-то ценности.

На кровати я нахожу телефон Рейган. Всё ещё сломанный. Мне придётся зарядить его, чтобы обзвонить людей. Её парня. Бэкку. Её родителей. Все эти плохие новости вызывают у меня слёзы, но сейчас я должна быть сильной.

Ник не оставляет меня ни на секунду. Он растирает мне спину и помогает собирать вещи.

Собрав всё, что нам нужно, мы выплачиваем хозяину квартиры двухмесячную ренту и дополнительно за месяц вперёд, как он сказал, за доставленные неудобства. После этого мы отправляемся в питомник, где Ник оставил собаку мистера Брауна. У меня никогда не было собаки. Но я понимаю, что он, как и Ник, остался сиротой. Эти двое должны быть вместе.

Кроме того, это может помочь моему отцу.

Ник обещал, что Дэниел найдёт Рейган, но что может один человек, против целой сети Братвы. Я могу никогда больше не увидеть подругу и не услышать, как она в своей весёлой манере подшучивает надо мной, называя меня Поллианной.

Упаковав свои вещи, я собираю и её. Они будут храниться у меня до её возвращения. Ник уверяет, что она вернётся, ведь Дэниел эксперт в своём деле. Мне остаётся только верить и ждать. Поэтому я упаковываю всё.

Ведь я собираюсь домой.

Я понимаю, что всё случившееся со мной в Москве, сделало меня другой. Я всё ещё чувствую ту радость от бесконечных солнечных людей. То удовольствие от прогулки по улице за руку с Ником, и то наслаждение от такой простой вещи, как совместный обед.

Но я потеряла свою прежнюю невинность. Маленькая часть меня сломалась. И если Ник — это тьма со светом внутри, то я — свет с тёмной сердцевиной. И это делает нас столь совершенно подходящими друг другу.

Ник отнёс телефон Рейган в сотовый магазин, и теперь у нас есть доступ к её контактам. Разговор с родителями мучителен. У меня нет ответов на все их вопросы. А парня Рейган, кажется, это совсем не интересует, он даже не заходил в квартиру. Несколько дней уходит на то, чтобы освободить это место от наших вещей. Я специально делаю всё медленно, отчасти потому, что надеюсь, что со дня на день вернётся Рейган, а отчасти потому, что наслаждаюсь спокойным времяпрепровождением с Ником.

Мой милый, разбитый Ник.

Несмотря на то, что я знаю правду о нём, он убеждён, что рано или поздно я каким-то образом достигну критической точки и отвернусь от него. По ночам он обнимает меня, и мы много разговариваем. Я рассказываю ему о своём детстве, грустных воспоминаниях, связанных с отцом, а он мне о своих мишенях. Для меня это всегда парад ужасных людей: продавцы органов, наркоманы, главы мошенников. Ни одного невиновного. Он рассказывает истории о своих татуировках и их значении, будто их вид может прогнать меня.

Но я без комментариев выслушиваю его истории и целую каждую татуировку, когда мы занимаемся любовью. Пройдёт много времени, прежде чем Ник поймёт, что достоин моей любви. Но я терпелива. Как возможно не любить человека, который смотрит на меня с таким обожанием в глазах? Который молится на моё тело и душу? Который относится ко мне, будто я самое ценное, к чему он когда-либо прикасался? Который не верит, что имеет право дышать со мной одним воздухом?

С каждым днём я люблю Ника всё больше и больше. Я не беспокоюсь о его прошлом. Вместе мы построим наше будущее, общее будущее.

 

***

Он согласен вернуться со мной домой. Произошедшее в Москве на многое открыло мне глаза, не только обо мне, но и о моём отце. Теперь я знаю, что не стоило допускать такую ситуацию. Я не должна была сбегать из-под контроля отца, но установить свой собственный. Его бессознательный контроль был рождён страхом, и я позволила ему управлять мной. Теперь же я отказываюсь жить в страхе. Я хочу вернуться к отцу и поддержать его, помочь вернуться в реальный мир.

И у меня есть обещание Ника быть рядом со мной на каждом шагу этого пути.

Мы берём в аренду седан, в который упаковываем несколько моих вещей и вещи Рейган. У Ника всего одна сумка с одеждой. Мне грустно видеть, что у моего несчастного убийцы нет личных вещей, за исключением оружия, которое он тщательно прячет в машине.

С момента смерти Сергея прошло уже несколько недель. Дэниел обещал стереть нас из всех сетевых баз данных, чтобы Ник был свободен в перемещении без неожиданных атак. Он никому больше не позволит меня похитить.

Мне нравится его покровительственная защита, а я не хочу, чтобы меня снова похищали.

Когда мы подъезжаем к ферме моего отца, она предстаёт перед нами одинокой и заброшенной, как никогда. Краска на досках облуплена, трава во дворе выросла по колено, но окна по-прежнему заколочены листами из древесины.

Подъезжая, Ник недоверчиво смотрит на меня:

— Ты жила в этом месте, Дейзи?

Я киваю. Это место вызывает у меня комок в горле. Для меня это больше похоже на тюрьму. Это место слишком печальное. И одинокое. Я хочу всё исправить, ведь теперь я не одинока, на моей стороне Ник и его любовь в сердце.

Припарковав автомобиль, Ник обходит его и открывает мне дверь. Я притворяюсь, будто не замечаю пистолета под его курткой, потому что Нику удобнее всё контролировать. И это как раз то, что мой отец сможет понять. Ник помогает мне выйти из машины, и мы подходим к двери, сцепив пальцы и держась за руки. Я стучу условным сигналом, чтобы дать отцу знать, что это я.

Спустя несколько мгновений слышится грохот всех шести замков. Дверь открывается, но в темноте нет никого, чтобы нас поприветствовать. Так мой отец всегда открывает двери: прячась за ней на случай, если там нарушитель.

Это заставляет Ника насторожиться, и его рука тянется к пистолету в пиджаке, но я успокаиваю его, похлопывая по руке, и делаю шаг вперёд:

— Отец?

— Дейзи?

Это голос моего отца. Он звучит постаревшим и уставшим. Мы заходим внутрь, и Ник захлопывает дверь. Как только мы оказываемся внутри, зажигается свет.

— Ты пришла домой, — говорит отец, выходя вперёд. В его голосе звучат слёзы.

Я обнимаю его, удивлённая этим близким контактом. Мой отец так долго не прикасался ко мне, по крайней мере, с любовью. Его обычно аккуратный вид сменила растрёпанность, а в гостиной царит полный беспорядок. Отец будто стал разваливаться на части с тех пор, как я ушла. Я чувствую себя виноватой и посылаю Нику несчастный взгляд через плечо.

— Да, но я не останусь, — говорю я ему. У меня нет желания снова жить под этой крышей. — Это Ник. Мы приехали вместе. Вниз по дороге сдаётся дом, и мы переезжаем туда.

А ещё мы собираемся пожениться и завести детей, как я предполагаю, потому что мне тоже нравится держать всё под контролем. Хотя я пока ещё не рассказала о своих планах Нику. Он всё ещё думает, что не достоин их. Я дам ему время понять, что никуда не денусь.

Отец плачет, а я глажу его по спине, бормоча какие-то слова. Теперь я понимаю его, как никогда до этого. Я говорю, что не оставлю его, и мы сможем начать всё сначала.

Сейчас я знаю о себе достаточно, чтобы взять всё под контроль. Всё, чего я хочу. Рядом с Ником я могу быть сильной и достаточно бесстрашной за себя и за своего отца. И когда мой отец совладает со своим сокрушительным террором, мы все, втроём, начнём двигаться дальше. Я хочу пойти в колледж. И хочу, чтобы Ник тоже пошёл и больше не думал, что ничего не стоит. Мой Ник любит искусство, ведь он так часто вспоминает того куратора музея. Я хочу, чтобы он пошёл на художественные курсы. Они ему точно понравятся.

Это новое начало для нас всех.

Я думаю обо всём этом. А ещё думаю о Рейган, с которой говорила об этом всего несколько недель назад. "Ох, Рейган, — думаю я. — Прости меня. Я молюсь, чтобы Дэниел поскорее тебя нашёл".

 

НИКОЛАЙ

 

— Не говори со мной об этом мужчине.

Мы с Дейзи арендовали небольшой домик ниже по дороге от дома её отца. Мы осели здесь, но у меня есть обязательства вне этого места. Дейзи хочет, чтобы я просто забыл, но я человек слова.

— Почему, Ник?

— Это то, что я делаю. Убиваю людей за деньги. Помнишь? Ты сказала: "Ник, я понимаю. Ничего из того, что ты сделал, не заставит меня разлюбить тебя". Это было ложью, да?

Мой худший кошмар — что ужасы той ночи в России начнут исчезать, а отвращение Дейзи возрастёт и она уйдёт от меня. Возможно, это проверка для нас обоих.

— Нет! Нет, я говорила правду. И да, Ник. В мире есть люди, которых стоило бы убить. Те, что похитили Рейган и меня. Или, может, тот бухгалтер, за которым ты следил. Я не знаю, но знаешь ли ты? Это съедает тебя изнутри, Николай. Я вижу. Как долго ты будешь играть роль судьи, присяжных и палача, прежде чем полностью потеряешь меня?

Она знает, что, называя меня Николаем, режет на живую. Я отворачиваюсь и продолжаю собирать сумку. В этот раз маскировка мне не понадобится. Хирурга можно убрать издалека на пути домой. Я вычислил оптимальное расстояние, изучив ветер и местность по спутниковым снимкам. Снайперский выстрел — идеальный выбор. Немногие ожидают такого в машине по дороге домой.

— Тогда я уже потерял.

Я должен устоять против её грусти. Мне заплатили за эту работу, и я должен её закончить.

— Ты ошибаешься, Николай, — её лицо обращено ко мне, а взгляд серьёзный и доверчивый. — Я безоговорочно люблю тебя. Ты можешь поехать в Сиэтл и убить этого врача. Вероятно, это необходимо. И ты можешь вернуться ко мне, потому что я никогда не перестану любить тебя. Мне просто интересно, когда ты начнёшь любить себя.

Я беру сумку и в тишине иду к выходу. Положив руку на ручку, я спрашиваю:

— Ты будешь… — слова застревают. Я прочищаю горло и делаю ещё одну попытку: — Ты ещё будешьздесь, когда я вернусь?

Я боюсь посмотреть на неё, боюсь увидеть прощание на её лице. Но прежде, чем я успеваю выйти, она бросается мне на шею и целует в щеку.

— Я буду здесь, любовь моя. И тебе лучше вернуться ко мне.

Я готов. Полностью. Сумка падает из моих рук, и я поворачиваюсь, чтобы прижать её поближе к сердцу.

— Я вернусь к тебе таким же человеком, — обещаю я.

Она целует меня с таким рвением, что на месте наших ртов должны остаться синяки. Я приветствую эту боль, жестокость и страсть. Я хочу вырезать сердце из груди и подарить его ей. "Возьми меня, люби меня".

— Да, Николай, да, — отвечает она. Я даже не понял, что сказал это вслух. На глазах проступает влага, и я заставляю себя оторваться.

На то, чтобы добраться до места, уходит два дня, ведь мне нужна винтовка, а я не мог лететь. В Сиэтле холодно, дождливо и влажно. Я останавливаюсь в отеле на окраине города, оплатив наличными. Заставляю себя уснуть, а утром всё подготовить.

Разбираю оружие и чищу. Прочищаю дуло и проверяю пули. Собираю оружие и осторожно ложу в сумку. Я расправляю грудь. "Нести смерть — это милосердие", — говорю я себе.

Я надеваю рубашку с длинными рукавами, джинсы, чёрные носки и влезаю в чёрные сапоги. План прокручивается в моей голове снова и снова. В три часа дня мистер Блу выйдет из больницы и поедет на юг к Рейнер Бич. Через двадцать минут он попадёт в зону поражения. И у меня будет тридцать секунд, чтобы спустить курок.

Утро проходит так, как и планировалось. GPS-трекер — тот самый, который я поместил в свою машину два месяца назад, ещё до того, как Дейзи похитили и моя жизнь бесповоротно изменилась, — сейчас начинает мигать. Я отслеживаю по телефону длину маршрута до места назначения. Затем натягиваю на себя маску из голливудского набора, создающую иллюзию, будто я немного лысею. Просто мера предосторожности. Никто и не сможет увидеть меня, но кто знает.

Я размещаюсь в заброшенном доме и начинаю ждать. У меня в голове идёт обратный отсчёт.

Десять.

Девять.

Восемь.

Палец на курок.

Четыре.

Вдох.

Два.

Голова хирурга дёргается назад, а кровь и мозги окрашивают сиденье позади него. Я убираю палец со спускового крючка и прислушиваюсь. Вокруг меня раздаются едва заметные шумы, будто мышка пробежала. Дэниел. Я опускаю ружьё и бегу вверх по лестнице, но к тому времени, как я туда добираюсь, никого уже нет. Только кусочек белой бумаги, лежащий у окна.

 

Я нашел её.


Дата добавления: 2018-09-20; просмотров: 253; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!