Дореволюционная военная социология

Институционализация военной социологии в самостоятельную отрасль научного знания произошла во второй половине XIX в. Своим рождением она обязана потребностям русской военной науки в получении как можно более адекватных характеристик связанных с войной социальных явлений.

Период возникновения и становления социологического подхода к ана­лизу явлений войны, растянувшийся на несколько десятилетий начиная с .середины XIX в., завершился Первой мировой войной. В этот период про­изошло окончательное оформление разрозненных взглядов о войне в науч­но-теоретические концепции, заложившие основы для возникновения со­циологии войны. Именно в это время подготовлена почва для последующей институционализации новой отрасли научного знания.

Вторая половина XIX в. была чрезвычайно насыщена военными столк­новениями. Так, только с 1801 по 1900 г. Франция вела войну 74 года; Анг­лия и Испания — по 53,5; Россия — 53; Турция — 39,5; Австро-Венгрия — 25^|9 и т.д. Кроме того, уже в начале XX в. разразились русско-японская, бал­канская, англо-бурская и Первая мировая войны. Так что эта грозная сти­хия постоянно напоминала о себе, приковывая внимание ученых всех стран. Именно в этот период появляется ряд работ социально-философской и со­циологической проблематики, отражавших те или иные аспекты войны как социального явления²⁰. Теоретические проблемы военной социологии рас-

¹⁹ Sorokin PA. Contemporary Sociological Theories. N.Y.; Evanston; L:, 1928. P. 324.

²⁰ Апостольский П. Нравственные основы настоящей войны (1877); ГумпловичЛ. Борьба рас (1883);Ревон М. Международный арбитраж (1892); де МэстрЖ. Война (1893); Яне М. О войне, мире и куль­туре (1893); Новиков Я. Война и предполагаемые выгоды (1894); Шидловский А.О. О значении войныи мира для современного общества (1895); Лапуж В. Социальные отборы (1896); Ваккаро М. Социо­логические основы (1898); МолинариГ. Величиеиупадоквойны(1898);Ферреро/'. Милитаризм(1898);Тард Г. Социальные законы (1899); Штейнметц Р.С. Война как социологическая проблема (1899);Философия войны (1907); Заболотный B.C. Опыт к рациональному разрешению вопроса: «Что такоевойна?» (Философский эскиз на почве субъективизма) (1900); Зиммель Г. Социология конфликта(1904); Введенский А.И. Дальневосточная война с философской точки зрения, в связи с вопросом овойне вообще (1905); Дарьи Ж. Современная социальная роль офицера (1906); Константин А. Соци­альная роль войны (1907); Ферри Е. Социализм и положительные науки (1909); Самнер В.Г. Война идругие очерки (1911); Гуревич В.А. Социологический анализ проблемы мира и Первый конгресс (1912);Зомбарт В. Война и капитализм (1913); Иордан Д.С., Иордан Х.Е. Последствия войны (1914); Милю­тин В.П. О влиянии войны на состояние рабочих сил в России (1914), Сельскохозяйственные рабо­чие и война (1917); Митчел П.С. Дарвинизм и война (1915); Келлаг В. Военный отбор и расовая пре­допределенность (1916); Кареев Н.И. О происхождении и значении теперешней войны (1916); Кон-веп М. Толпа времен мира и войны (1916); Сорокин П.А. Причины войны и пути к миру (1917); Рас­сел Б. Почему воюет человек (1917); Николаи Г.Ф. Биология войны (1917); фон Блох. Война (1917);Шумпетер И. Социология милитаризма (1918); и др.

490

сматривались Г.А. Леером²¹, М.И. Драгомировым²², П.А. Гейсманом²³, Н.П. Глиноецким²⁴, В.И. Баскаковым²⁵, А.П. Агапеевым²⁶, Новицким²⁷, Н.П. Михневичем²⁸, Н.А. Корфом²⁹, П. Апостольским³⁰, Н.Н. Головиным³¹, А.Г. Елчаниновым³², Н.И. Кареевым³³ и др. Многие разработки сохраняют свою научную ценность и сегодня.

Рис. 13. Рядовой Павловского гренадерского полка (слева) и рядовой и штаб-офицер лейб-гвардии Преображенского полка

Характеризуя направленность подходов к анализу войны как явлению общественной жизни, окончательно сложившихся к середине XIX в. и имев­ших впоследствии своих сторонников и противников на протяжении мно­гих десятилетий, следует выделить три направления научных поисков, ко

¹ Леер Г.А. Задачи стратегии как искусства и как науки. СПб., 1880; Он же. Метод военных наук (стратегия, тактика и военная история). СПб., 1894.

²² Драгомиров М.И. Избранные труды. Вопросы воспитания и обучения войск / Под ред. Л .Г. Бескров­ного. М., 1956.

³ Гейсман П.А. Война, ее значение в жизни народа и государства. СПб., 1896. С. 2—17; Он же. Опытисследования тактики массовых армий. СПб., 1894. С. 8—10.

⁴ Глиноецкий Н.П. Исторический очерк Николаевской академии Генерального штаба. СПб., 1882.Баскаков В.И. Война, военное дело, военная наука, военное искусство. СПб., 1890.

Агапеев А.П. Опыт истории развития стратегии и тактики наземных и постоянных армий новых

государств. СПб., 1902. Вып. 1. С. 3-28.

Новицкий. На пути усовершенствования государственной обороны. СПб., 1909.

Михневич Н.П. Военная наука и степень точности ее выводов. СПб., 1889; Он же. Основы русского

военного искусства. СПб., 1898.

Корф Н.А. О воспитании воли военачальников. СПб., 1906.

Апостольский П. Нравственные основы настоящей войны. СПб., 1877.

Головин Н.Н. О социологическом изучении войны: Доклад на XXII Международном конгрессе по

социологии в Брюсселе // Осведомитель. 1937. № 4. С. 1-13.

Елчанжов А.Г. Ведение современной войны и боя. СПб., 1909.

Кареев Н.П. О происхождении и значении теперешней войны. СПб., 1916.

491

торые условно можно определить следующим образом: «пацифизм», «апо­логетика» и «плюрализм».

Первое направление — «пацифизм», рассматривавшее войну в качестве пережитка варварства в жизни человеческого общества, объединяло с момента возникновения социологии подавляющее большинство ученых всех стран, в том числе российских ученых: П.А. Сорокина, Н.И. Кареева, В.П. Милюти­на, А.О. Шидловского, Б.А. Гуревича и др. Наиболее последовательными про­водниками идей пацифизма за рубежом выступали эволюционисты: А. Шеф-фле, П. Лилиенфельд, Р. Вормс, А. Эспинас, Э. Тайлор, Д. Фрейзер, а также приверженцы других направлений в социологии.

Взгляды каждого из представителей данного направления на причины возникновения и устранения войн претерпевали определенные изменения и часто исключали друг друга. Но в одном все они были едины: война несет только неисчислимые беды человечеству и поэтому должна быть исключе­на из социальной практики.

В этой связи характерен «социокультурный», или ценностный, подход П.А. Сорокина к анализу войны, основы которого были заложены еще в российский период его деятельности и окончательно сформулированы в конце 1930-х гг. в его «Социальной и культурной динамике».

Так, главную причину войн он видит прежде всего в ослаблении процес­са усвоения обществом или его отдельными частями системы основных цен­ностей и соответствующих норм (религиозных, нравственно-юридических, научных, экономических, политических, эстетических), в нарушении их совместимости. Поэтому и необходимые условия мира, по его мнению, мо­гут заключаться в следующем:

Во-первых, основной пересмотр и переоценка большинства современ­ных культурных ценностей; во-вторых, действительное распростране­ние и внедрение во все государства, народы и общественные группы системы основных норм и ценностей, связующих всех без различий; в-третьих, ясное ограничение суверенности всех государств в отноше­нии войны и мира; в-четвертых, учреждение высшей международной власти, обладающей правом обязательных и принудительных решений во всех международных конфликтах³⁴.

Второе направление, представленное ярыми апологетами войны, раз­вивалось усилиями прежде всего последовательных приверженцев социал-дарвинизма, утверждавших, что борьба за существование — закон, прису­щий человеческому обществу в той же степени, что и животному миру, и таким образом, естественный отбор, находящий свое высшее проявление в войне, прогрессивен.

Подобные взгляды характерны для Э. Ферри, М. Ваккаро, Г. Ратценхо-фера, Л. Гумпловича, Л. Вольтмана, Ж. Лапужа и др. Среди русских социо­логов наиболее последовательным представителем данного направления выступал Яков Новиков (опубликовавший большинство своих работ на французском языке); наряду с абсолютизацией силового противоборства государств как необходимого фактора прогресса, он все же большее пред­почтение отдавал борьбе экономической и интеллектуальной, нежели вой­не как крайнему средству проявления этого противоборства³⁵.

³⁴ Сорокин П.А. Причины войны и условия мира // Новый журнал. 1944. № 7. С. 245.

³⁵ Novicow J. War and its Alleged Benefits. N.Y., 1911. P. 442.

492

Крайняя радикальность суждений часто выводила некоторых предста­вителей данного направления на откровенно расистские позиции. Однако именно «апологетам» войны мы в большей степени обязаны значительным объемом работ по данной проблематике.

Целесообразно привести точку зрения на эту проблему признанного на За­паде и малоизвестного у нас социолога Р.С. Штейнметца³⁶. В своих работах «La guerre comme probleme sociologique» (1899), «Philosophic des Krieges» (1907) и «Soziologie des Krieges» (1929) он последовательно проводил мысль о том, что коренное отличие человека от животного выступает в виде «дара войны» и имен­но ему обязана своим развитием вся человеческая культура. Война, по его мне­нию, как вид межгосударственной кон­куренции играет роль верховного судьи и реформатора в жизни человечества: все отрицательные стороны войны с лихвой покрываются ее важнейшей функци­ей — обеспечением существования госу­дарства как такового. Ибо без ведения войны существование последнего теря­ет смысл: «Невозможно желать жизни государству и одновременно с этим отка­зывать ему в проявлениях этой жизни... без войны нет государства... Не будь вой­ны, ее пришлось бы выдумать»³⁷. Третье направление — «плюралистическое» — основывалось на при­знании положительной роли войны в прошлом человечества или в опреде­ленных ситуациях настоящего и в то же время констатировало процесс ее от­мирания в современную эпоху как пережитка варварства.

Оно наиболее пестро по своему составу: сюда можно было бы отнести и основателя теории эволюционизма Г. Спенсера, приписывавшего войнам в прошлом историческом развитии человечества прогрессивную роль по со­зданию обширных государств и цивилизации в целом, и М.М. Ковалевско-• го с его концепцией социальной «замиренности», допускавшего протекание процесса эволюции как естественным путем, так и посредством войн, и, наконец, представителей диалектико-материалистического подхода в социологии к анализу войн — К. Маркса, Ф. Энгельса, В.И. Ленина и их многочисленных последователей в нашей стране.

Подводя итог рассмотрению различных подходов к анализу войны, от­метим следующее:

♦ «пацифистское» направление, отрицавшее за войной право на суще­ствование, в большинстве своем игнорировало как бессмысленное за­нятие научное изучение процессов и явлений войны, считая это в ос­новном «привилегией» в лучшем случае социал-дарвинистов. В итоге формирование социологического подхода к анализу войны и создание

Штейнметц (Steinmetz) Рудольф Себальд (1862-1940) — голландский этнолог и социолог. С 1900 г. преподаватель Лейденского, а затем Лейпцигского университетов. В 1907—1933 гг. профессор со­циальной географии и этнологии Амстердамского университета. Основатель амстердамской со­циологической школы, специализировавшейся на изучении географического контекста в жизне­деятельности социальных групп. Автор многочисленных трудов по этнологии и социологии. ⁷ Штейнметц Р. Философия войны / Пер. с нем. Г. Абрамова. Пг, 1915. С. 189-190.

493

социологии войны как самостоятельной отрасли социологического знания стало уделом представителей последнего направления;

♦ «плюралистическое» течение, в том числе и диалектико-материали-стический подход, отличалось уходом от крайних суждений в оценкахи более взвешенным научным подходом, характеризовавшим войну какмногофакторное явление общественной жизни;

♦           выделение собственно социологического подхода во всем многообра­зии существовавших в то время теоретических предпосылок к анализуявлений войны представляется весьма сложным занятием ввиду эмб­рионального состояния самой социологической науки в рассматрива­емый период.

Действительно, война выступала в качестве предмета исследования как мыслителей античности, так и филосо­фов Средневековья, но о социологи­ческом подходе, его формировании можно говорить, только начиная с кон­ца XIX в. Причины этого кроются в особых приемах анализа, ранее не при­менявшихся в общественных науках, а именно — позитивистской методоло­гии. Именно попытки выяснить неиз­менные истины, взаимосвязи и зако­номерности в явлениях войны привели часть исследователей к более глубо­кому изучению этого феномена и пока еще слабой опоре на эмпирические данные.

Истоки социологии войны содержатся как в трудах основоположников социологической науки, так и во взглядах военных ученых. И если первые пытались проникнуть в суть этого явления через внешние факторы его про­явления (влияние войны на человека и все сферы общественной жизни) и выяснение роли войны в процессе развития общества, при этом не вдава­ясь в сущность военных столкновений, то военные ученые, наоборот, шли от понимания сущности боя и войны к их зависимости и влиянию на соци­альную жизнь общества.

Итак, наряду с исследованиями войны в рамках формирования общего социологического подхода параллельно предпринимались попытки социо­логического анализа войны и в области военных наук. И если процесс формирования социологии войны в лоне «гражданской» науки все же нашел отражение в литературе³⁸ и в связи с этим не вызывает особых разночтений, то развитие этой дисциплины в недрах военной науки до сих пор является дискуссионным вопросом.

Остановимся на поисках военных ученых. Задержка в развитии социо­логии войны происходила из-за того, что «в военной среде непосредствен­ные практические потребности в научном исследовании войны ограничи­вались рамками изучения способов ведения войны... в среде же представи-

³⁸ Sorokin PA. Contemporary sociological theories. N.Y., Evanston; L., 1928. Ch. VI. P. 309-356; Salomon G. A propos des Sociologies de la Guerre // Revue Internationale de sociologies. 1938. Septembre—Octobre. P. 423-442.

494

телей общей науки до войны 1914—1918 гг. существовало определенное пре­небрежение к изучению войны, последняя считалась пережитком варварства и всецело предоставлялась изучению господ военных»³⁹.

Таким образом, возникал замкнутый круг, вырваться из которого, не из­менив отношения к изучению войны и не применяя специальных методов, было невозможно.

Лучшие представители военной науки пытались самостоятельно выйти на путь «положительного» знания с целью «установить принципы, правила или даже системы ведения войны»⁴⁰. Под «положительным» было принято понимать, согласно закону «трех стадий» О. Конта, высшее состояние на­уки, уже прошедшей теологическую и метафизическую стадии. Такой наукой, по мысли военных ученых, должна была стать стратегия в качестве «высшего» синтетического учения о войне, способ­ного объяснить сущность любого ее яв­ления.

Истоки этого направления вели к гене­ралу Г. Ллойду, пытавшемуся еще в XVI11 в. выяснить закономерности войны в виде определенных принципов. Эта линия была затем продолжена X. фон Мольтке и русским генералом Г.А. Леером⁴¹, считав­шим, что «общие признаки, отвлеченные от большого числа тщательно исследован­ных явлений, и дадут действительные за­коны, служащие прочной основой науки. С этой минуты наука вступает в положи­тельный период своего существова­ния...»⁴². Это положение, впервые выска­занное им еще в 1869 г., было принципи­ально важным для дальнейшего развития социологии войны. Стратегия понималась в широком смысле как «синтез всего военного дела, его обобщение, его философия... Как философия вообще стремится к объяс­нению мировых явлений, так и стратегия, понимаемая в самом широком смысле как философия военного дела, имеет задачей объяснение военных явлений не только каждого поодиночке, но и в особенности — общей связи между

³⁹ Головин Н.Н. Наука о войне. О социологическом изучении войны. Париж, 1938. С. 33—34.

⁴⁰ Клаузевиц К. О войне. Т. 1. С. 70.

' Леер Генрих Антонович (1829—1904). Русский военный теоретик и педагог, генерал от инфантерии (1896), член-корреспондент Петербургской академии наук (1887). Окончил Военную академию (1854). Участвовал в Кавказской войне (1817—1864). С 1865 г. профессор Академии Генерального штаба и Инженерной академии. В 1889-1898 гг. начальник Академии Генерального штаба. С 1896 г. член Военного совета. Главный редактор «Энциклопедии военных и морских наук» и «Обзора войн от Петра Великого до наших дней». Труды по стратегии, тактике и военной истории во многом повлияли на характер российских военных реформ и развитие военного искусства во второй по­ловине XIX в. («Стратегия» (1869, 1893-1899), «Метод военных наук: стратегии, тактики, воен­ной истории» (1894), «Коренные вопросы» (1897) и др.). ⁴² Леер Г.А. Стратегия (Тактика театра военных действий). В 3 ч. Ч. 1. СПб., 1893. С. 1.

495

ними»⁴³. Данная наука делится на стратегию-искусство («науку о ведении вой­ны») и стратегию-науку («науку о войне»). И если первая понимается в узком смысле как «тактика театра военных действий», то в широком значении — это «философия военного дела», или войны. Именно «стратегии-науке» и отводятся функции выявления закономерностей в явлениях военной стихии, формули­рование общих принципов и открытие законов войны. Разработку концепции «положительной» науки Леер продолжил в последующих работах.

Взгляды Леера были творчески развиты его последователями. Один из них — Генерального штаба капитан барон НА. Корф⁴⁴, развивая мысль свое­го учителя о том, что стратегия в широком смысле является философией вой­ны, делает вывод: только она способна «научно обосновать различные отрасли военного знания, связать его с науками общественными и объединить его в высшем единстве»⁴⁵. Он поставил во­прос о преодолении разрыва между во­енными и общественными науками в изучении войны, армии, военного дела в целом, высказал интересные мысли о предмете, содержании, задачах военной социологии, ее взаимосвязи с другими науками. Доказывая право на существо­вание военной социологии как само­стоятельной науки, Корф считает, что условиями, обеспечивающими такое право, могут быть «два рода обстоя­тельств: 1) что предметы прочих наук не составляют ее предмета; 2) что пред­мет ее действительно вполне самостоятелен или рассматривается в этой на­уке с совершенно новой, нигде не применяемой точки зрения»⁴⁶.

Описывая затем «низшие» военные науки («низшую» стратегию, такти­ку, статистику, военную психологию и педагогику, военную политику, форти­фикацию, топографию и др.), он среди прочих впервые в отечественной на­уке выделяет и «военную социологию». Обосновывая необходимость созда­ния новой отрасли знания, Корф заключает, что она должна заниматься «специально изучением социальных явлений с военной точки зрения» и стать «наукой о военно-социальных явлениях»⁴⁷.

⁴³ Леер ГА. Стратегия (Тактика театра военных действий). С. 2.

⁴⁴ Корф Николай Андреевич, барон (1866—1917?). Русский военный теоретик, генерал-майор (1914).Окончил Пажеский корпус и Академию Генерального штаба. Участник русско-японской войны 1904—1905 гг. В 1906—1912 гг. заведующий печатной и картографической частью Военно-историческойкомиссии при Главном управлении Генерального штаба по описанию русско-японской войны. С 1913 г.командир 17-го стрелкового полка. С апреля 1916 г. по армейской пехоте резервный чин при штабеДвинского военного округа. В 1898 г. опубликовал книгу «Общее введение в стратегию, понима­емую в обширном смысле: Этюды военных наук», задуманную им как первое произведение из цикла«Связь военных наук с общественными» (информацией о наличии других его работ данного цикламы не располагаем). Сведения о дальнейшей судьбе Корфа после 1917 г. не обнаружены.

⁴⁵ Корф Н.А. Общее введение в стратегию, понимаемую в широком смысле (Этюды военных наук).СПб., 1897. С. 33.

⁴⁶ Корф Н.А. Там же. С. 68.

⁴⁷ Корф Н.А. Там же. С. 66.

496

В качестве предмета военной социологии он предлагает, в частности, рассмотрение социальных явлений «с совершенно особой — военной точки зрения»⁴⁸. К числу социальных явлений, которые можно изучать с военной точки зрения, Корф относил: 1) экономические: производство, потребление, обращение; 2) генезические: семья, брак, любовь; 3) относящиеся к искусст­вам: изящные, ремесленные искусства; 4) относящиеся к верованиям: поло­жительным, метафизическим, религиозным; 5) духовные: мораль, обычаи, нравы; 6) юридические; 7) политические: политика внутренняя и внешняя⁴⁹. Под социологией в целом он понимает некий симбиоз различных обществен­ных наук: «теологии (богословской науки), политической экономии, юрис­пруденции (науки о праве) и этики (науки о нравственности)»⁵⁰.

Рис. 15. Фотография «на память» (перед русско-японской войной)

Другой последователь Г.А. Леера — профессор Николаевской академии Генерального штаба генерал Н.П. Михневич⁵¹ — рассматривал войну с двух сторон: «1) как явление в жизни человеческих обществ и 2) с точки зрения

⁴⁸ Корф НА. Указ. соч. С. 67.

⁴⁹ Там же. С. 60.

⁵⁰ Там же. С. 71.

¹ Михневич Николай Петрович (1849—1927). Русский военный теоретик и историк, генерал от ин­фантерии (1910). Окончил Академию Генерального штаба (1882). Участник русско-турецкой вой­ны 1877—1878 гг. С 1882 г. начальник кафедры, а в 1904—1907 гг. начальник Академии Генерального штаба. В 1907—1910 гг. командир дивизии и корпуса, в 1911 — 1917 гг. начальник Главного штаба. С 1918 г. в Красной Армии, до 1925 г. преподаватель Артиллерийской академии РККА. Автор ра­бот по стратегии, тактике, истории военного искусства. Основной труд «Стратегия» (1899—1901) был передовым для своего времени и оказал влияние на развитие русского военного искусства.

497

специально-военной, т.е. употребления силы для одержания победы над врагом»⁵². Изучением войны в первом смысле, по мнению Михневича, за­нимается «один из отделов динамической социологии, и степень точности ее выводов в этой области находится в полной зависимости от развития обще­ственных наук вообще». Таким образом, в основе высшей науки о войне (стратегии, понимаемой в широком смысле) он впервые предлагает исполь­зовать социологию. Идея Н.П. Михневича нашла свое развитие в 1930-х гг. в трудах другого русского военного исследователя Н.Н. Головина.

Таким образом, разработка военными учеными концепции «синтетиче­ской» науки стратегии постепенно привела их от принятия за первооснову

последней сначала точных наук (гео­метрии, географии, механики и др.) к выделению в качестве таковой сначала философии, а затем и социологии. К началу XX в. это послужило методо­логической базой для формирования социологии войны в качестве самосто­ятельной науки.

Серьезным вкладом русских воен­ных социологов в разработку теорети­ческих основ военной социологии можно считать уточнение и формули­ рование ряда таких фундаментальных категорий и понятий, как война, воен­ная сила, военная мощь государства, армия, душевное состояние войск, мо­ральный дух, боевой дух, боевой потенциал и т.д.

Принципиальное значение для всестороннего научного понимания объек­та военно-социологической науки имеет определение военной силы, данное бывшим русским военным министром Д.А. Милютиным в работе «Первые опыты военной статистики». Под военной силой он предлагал понимать «...не одно войско, даже не одну вооруженную часть народа, но... все вообще сред­ства и способы, необходимые в государстве для ведения войны»⁵³.

Отечественными военными социологами были сформулированы законы и закономерности вооруженного насилия, поддержания, сохранения и обес­печения мира, функционирования и развития военной организации обще­ства; диалектической взаимосвязи войны и общественного прогресса⁵⁴; за­висимости военной мощи от экономической силы государства⁵⁵; взаимосвя­зи хода и исхода войн и политических целей войны⁵⁶, соотношения военных сил противоборствующих сторон; зависимости результатов военных дей­ствий от морального духа армии⁵⁷ и ее нравственных качеств⁵⁸; закон исто-

⁵² Михневт Н.П. Стратегия. В 2 кн. Кн. 1. СПб., 1899. С. 1.

⁵³ Милютин Д.А. Первые опыты военной статистики. СПб., 1874. Кн. 1. С. 42.

⁵⁴ Гейсман П.А. Война, ее значение в жизни народа и государства. СПб., 1896.

⁵⁵ Гулевич А.А. Война и народное хозяйство. СПб., 1898. С. 21—33.

⁵⁶Леер Г.А. Опыт критико-исторического исследования законов искусства ведения войны. СПб., 1869.

⁵⁷ Михневич Н.П. Кн. 1,2.

⁵⁸ Милютин Д.А. История войны России с Францией в царствование императора Павла I в 1799 г. ВЗт. Т. 1.СП6., 1857.

498

рической военно-технической обреченности войн как средства решения политических целей и др.

Известную актуальность сохраняют высказанные русскими военными со­циологами многочисленные гипотезы и предположения, а также обозначен­ные ими проблемы. Так, большим теоретико-методологическим завоевани­ем отечественных социологов можно считать выдвижение и всестороннее обоснование следующих гипотез: о функциях социального контроля над го­сударственной и военной бюрократией, об обратном влиянии войны и армии на общество, о возможности точного предсказания характера развития самых сложных военно-социальных явлений на основе глубокого специального

научного анализа многообразных военно-социальных фактов, положение о том, «что война станет невозможной со време­нем...»⁵⁹ и т.д.

Ценный вклад внесли наши сооте­чественники в становление методологии военно-социологической науки. При этом особо следует отметить вклад рус­ских военных социологов в разработку и всестороннее теоретическое обоснова­ние господствующей роли социального фактора в войне, под которым они под­разумевали «человека как главное орудие войны». Весьма выразительно сформу­лировал это положение Леер, который подчеркивал, что «...единственной пра­вильной отправной точкой для решения военных вопросов служит живая сила, человек, потому что он в сложном воен­ном деле является главным фактором, по отношению к которому все остальные... являются лишь вспомогательными сред­ствами»⁶⁰.

Придавая столь важное значение че­ловеку в военном деле, русские военные социологи, естественно, придавали столь же серьезное значение разработке методологических подходов к его изуче­нию. Такие видные военные специалис­ты, как Н.А. Корф, Г.А. Леер, считали, что при социологическом изучении человека следует обязательно учитывать три главных обстоятельства: «есте­ственные (влияние природы), общественные (тот или другой строй, настрое­ние общества в настоящем и прошедшем), психологические (участие тех или других интересов, чувств и т.д.)»⁶¹.

Блиох И.С. Будущая война в техническом, экономическом и политическом отношениях. СПб..

1898. Т. 1-5. ⁰ Леер Г.А. Метод военных наук (стратегия, тактика и военная история). СПб., 1894. С. 2. ⁶¹ ЦГВИА СССР. Ф. 544. Оп. 1. Д. 1028. Л. 90.

499

В целом методология общей социологии в момент институционализации военной социологии в России представляла собой эклектический набор многочисленных форм позитивизма, органицизма, эволюционизма, психо­логизма, эмпиризма и других весьма противоречивых методологических течений. Это, безусловно, вносило трудности и известную путаницу в фор­мирование основных методологических принципов военно-социологиче­ского познания, накладывало своеобразный отпечаток на выбор конкрет­ных методов изучения военно-социальной реальности. Тем более ценным является то, что наши военные социологи раньше других включили в свой арсенал системный подход, статистический анализ, а также все универсаль­ные эмпирические методы исследова­ния — наблюдение, анализ докумен­тов, опрос, эксперимент.

Более того, русским военным социо­логам принадлежит приоритет в созда­нии методики социометрических из­мерений, первенство в разработке которой прежде приписывали амери­канскому социальному психологу Яко­бу Морено. Не умаляя самостоятельных достижений американского учено­го, основателя Института социометрии США, заметим, что наш соотечест­венник, военный социолог-практик полковник Б. Панаев опередил его в разработке настоящей методики примерно на полвека⁶².

Военные социологи уже тогда выделяли теоретический и эмпирический уровни военной социологии. Теоретический уровень охватывал вопросы взаи­мосвязи армии и общества, войны и армии с различными сферами обществен­ного организма, например жизнью, деятельностью и характерными чертами социальных общностей. Важное место здесь отводилось изучению влияния тех или иных народов, классов, наций, семьи на комплектование и состояние вооруженных сил, воздействия морали, права и религии на военное дело, а также естественных стремлений социальных общностей и их влияния на войну и армию и т.д. Эмпирический уровень военной социологии определялся как сбор фактических данных о состоянии войск, отдельных военных общ­ностей, изучение документов, анкетирование, анализ статистики. Большой интерес представляют, например, исследования, выполненные П.А. Режепо⁶³. В этих трудах дается количественный и качественный анализ состава генера­лов и офицеров с точки зрения соответствия потребностям характера войны и армии, вскрываются возрастные, образовательные, семейные, профессио­нально-боевые характеристики, делаются выводы и рекомендации по их со­вершенствованию в интересах укрепления армии.

Среди эмпирических работ стоит выделить исследования К. Дружинина⁶⁴, Б. Панаева⁶⁵, П.А. Режепо⁶⁶ и др. В работе Дружинина приводятся данные

⁶² Панаев Б. Офицерская аттестация. СПб., 1906.

⁶³ Режепо П.А. Статистика полковников. СПб., 1900; Статистика генералов. СПб., 1903; Офицер­ский вопрос. СПб., 1909; Несколько мыслей по офицерскому вопросу. СПб., 1909.

⁶⁴ Дружинин К.И. Исследование душевного состояния воинов в различных случаях боевой обста­новки по опыту русско-японской войны 1904—1905 гг. СПб., 1910.

⁶⁵ Панаев Б. Офицерская аттестация. СПб., 1906.

⁶⁶ Режепо П.А. Статистика генералов. СПб., 1903; Он же. Статистика полковников. СПб., 1905.

500

социологического опроса офицеров русской армии относительно причин поражения России в войне с Японией, которые вопреки ожиданиям самодер­жавия свидетельствовали: «Война была непопулярной, правительство не забо­тилось об армии, и в этом надо искать главную причину поражения»⁶⁷. Обшир­ные социологические исследования, проведенные в России после поражения в русско-японской войне 1904—1905 гг., легли в основу военной реформы, которая начала осуществляться накануне Первой мировой войны.

Кроме того, представляют интерес работы Н.Н. Головина, Г.А. Гуревича, Д.А. Милютина, А.К. Пузыревского, П.А. Сорокина, B.C. Соловьева и др., разрабатывавших социологическую теорию войны в России и за рубежом до

начала Второй мировой войны.

Специфика социологического ана­лиза такого сложного социального яв­ления, каковым является война, требо­вала применения специальных методов исследования. Они были найдены в та­ких отраслях научного знания, как военная статистика (работы Д.А. Ми­лютина, Ф.А. Макшеева, Д.Ф. Маслов­ского, А.З. Мышлаевского, К.М. Обе-ручева, П.А. Режепо и др.) и военная психология (исследования Н.Д. Бо­гуславского, Р.К. Дрейлинга, К.И. Дружинина, П.И. Изместьева, А.А. Короп-чевского, А.С. Резанова, Н.А. Угах-Огоровича, Г.Е. Шумковаидр.), получив­ших к тому времени в России значительное развитие. В частности, в Нико-левской академии Генерального штаба в 1847 г. была основана кафедра воен­ной статистики, с 1896 г. в ее стенах преподавалась военная психология, а в годы русско-японской войны 1904—1905 гг. возникла практическая военная психиатрия и т.д.

Первые крупномасштабные эмпирические исследования в русской армии были проведены в период 1906—1914 гг. и в основном были посвящены обоб­щению опыта русско-японской войны, улучшению качества учебного про­цесса в военно-учебных заведениях и разработке программ реформирова­ния армии и флота. В 1914—1917 гг. проводились исследования характера отношения к войне военнослужащих (анализ писем) и мирного населения (анкетные опросы).

Формирование социологического подхода к анализу явлений и процессов войны проходило активно как в рамках социальной философии и социологии, так и в военных науках, прежде всего в стратегии. Однако специфика социоло­гического анализа такого сложного социального явления, каковым является война, требовала применения специальных методов исследования. Они были найдены в таких отраслях научного знания, как психология и статистика.

Психологическая наука в России имела более глубокие корни; в числе дру­гих русские ученые занимались разработкой проблем военной психологии. Психологическими исследованиями в Российской армии в рассматривае­мый период активно занимались Н.Д. Богуславский, П.И. Изместьев, А.А. Коропчевский, В.Е. Пепелищев, А.С. Резанов, Н.А. Угах-Огорович, Г.Е. Шумков.

⁶¹ Дружинин К.И. Указ. соч. С. 113.

501

Главным научным центром в данной области являлась кафедра невроло­гии и психиатрии Военно-медицинской академии, долгие годы возглавля­емая В.М. Бехтеревым, который организовал при ней анатомическую, пси­хиатрическую и экспериментально-психологическую лаборатории. Здесь проводились интенсивные медико-биологические и психологические иссле­дования, связанные со сферой военно-функциональной деятельности воен­нослужащих. Это способствовало образованию целой плеяды его учеников и последователей: В.В.Абрамова, Н.И. Бондарева, Н.М. Доброворского, В.П. Осипова, Г.Е. Шумкова и др.

Самым выдающимся можно назвать доктора медицины Г.Е. Шумкова⁶⁸,

положившего начало практической военной психиатрии в ходе русско-японской войны. Работая в Харбин­ском военном госпитале, он собрал уни­кальный материал о поведении различ­ных категорий военнослужащих в разных ситуациях боевой деятельно­сти. Изучая физиологические измене­ния в организме человека под воздействием опасности, угрожающей ему в бою, Шумков в этих физиологических изменениях (частоты пульса, ритма дыхания, сердцебиения, состояний психики и т.п.) видел «те объективные показатели, которые помогут ввести в область субъективного психоанализа экспериментальную проверку»⁶⁹.

В своих научных изысканиях он приходит к выводу о том, что, зная по­ведение участника боя (его действия и поступки), мы можем сказать о вол­нующих его чувствах и течении мыслей. Являясь председателем секции во­енной психологии «Общества ревнителей военных знаний», Шумков внес большой личный вклад в становление психологии, пропаганду ее роли и значения в военной области. Так, с целью обобщения опыта поведения че­ловека в бою, в 1907 г. он разрабатывает и рассылает офицерам — участни­кам русско-японской войны специальную анкету⁷⁰. Она и сегодня может служить образцом социологического инструментария.

В это время появляется серия работ теоретического плана, посвященных разработке проблем предметной области, целей, задач и роли военной пси-

⁶⁸ Шумков Герасим Егорович (1873—192?) — русский медик, доктор медицины. Один из основопо­ложников русской военной психиатрии. Во время русско-японской войны 1904—1905 гг. находил­ся в действующей армии, осуществлял лечебную практику в психиатрическом госпитале Красно­го Креста в Харбине. В 1906—1917 гг. работал в медицинских учреждениях Киева, а затем в Санкт-Петербурге — в Военно-медицинской академии на кафедре неврологии и психиатрии под руко­водством В.М. Бехтерева. С 1908 г. возглавлял секцию военной психологии в общественной воен­но-научной организации офицеров Петербургского гарнизона «Общество ревнителей военныхзнаний». После 1917 г. осуществлял врачебную практику в Поволжье. Автор более 40 книг и статейпо проблемам военной психологии и психиатрии: «Психика бойцов во время сражений» (1905),«Рассказы и наблюдения из настоящей русско-японской войны (Военно-психологические этю­ды)» (1905), «Первые шаги психиатрии во время русско-японской войны за 1904—1905 гг.» (1906),"За" и "против" военной психологии» (1912), «Душевное состояние воинов в бою: в период зати­шья. Тревожное состояние» (1914), «Психика бойцов под первым артиллерийским обстрелом»(1914), «Душевное состояние воинов после боя» (1914) и др.

⁶⁹ Шумков Г.Е. Первые шаги психиатрии во время русско-японской войны за 1904—1905 гг. Киев,1907. С. 134-135.

⁷⁰ Там же.

502

хологии, таких авторов, как В.М. Бехтерев, Н.Н. Головин, А.В. Зыков, П.И. Изместьев, А.А. Коропчевский, Н.А. Корф, С.А. Кузьмин, Н.А. Орлов, В.Е. Пепелищев, А.С. Резанов, Н.А. Угах-Огорович, В.Н. Халтурин и др. Некоторые из них считали военную психологию составной частью или вспо­могательной наукой для социологии войны (например, социологические концепции Н.А. Корфа и Н.Н. Головина). В это время вышли работы ино­странных авторов: М. Кампеано «Очерки по военной индивидуальной и кол­лективной психологии» (1900); Л.М. Гоше «Очерк психологии войсковой части и командования» (1910); Г.П. Патрика «Психология войны» (1915); Б. Эльтинге «Психология войны» (1915); Г. Лебона «Психология Великой

войны» (1916); В. Троттера «Стадные инстинкты в дни мира и войны» (1916); М. Конвея «Толпа времен мира и вой­ны» (1916) и др. Они были своевремен­но переведены на русский язык и плодотворно использовались отече­ственными учеными.

Военная статистика получила ши­рокое развитие еще в 1850-х гг., после выхода в свет в 1847—1848 гг. «Первых опытов военной статистики» генерала Д.А. Милютина⁷¹ и организации им в 1847 г. в Императорской Николаевской военной академии первой в миро­вой практике кафедры военной статистики и чтения учебного курса по дан­ной дисциплине.

Наряду с трудами Д.А. Милютина по данному вопросу в этот период по­является целая серия работ и других отечественных авторов⁷². В российской армии проводились широкомасштабные статистические обследования, на­пример ставшие регулярными с конца 1880-х гг. военно-повозочная и воен­но-конская переписи (1888—1912). В 1910—1914 гг. издавался «Военно-ста­тистический ежегодник армии» и другие статистические справочники. Тог­да же в российских военных кругах получают широкий отклик работы иностранных авторов: А. Дю Пика «Военные этюды» (1880); О. Берндта «Число на войне» (1897); Г. Бодарта «Военно-исторический словарь войн

¹ Милютин Дмитрий Алексеевич, граф (1816-1912). Русский военный деятель и теоретик, генерал-фельдмаршал (1898), почетный член Петербургской академии наук (1866). Окончил Военную ака­демию (1836). В 1839-1845 гг. служил на Кавказе. С 1845 г. профессор Военной академии. В 1856-1859 гг. начальник Главного штаба Кавказской армии. В 1860 г. товарищ (заместитель) военного министра, в 1861 — 1881 гг. военный министр. В 1860—1870-е гг. организатор проведения в России военных реформ. Его труд «Первые опыты военной статистики» (1847—1848) заложил основы воз­никновения этой отрасли знания в России и создания кафедры военной статистики в Академии Генерального штаба (1847).

Милютин Д.А. Первые опыты военной статистики. В 2 т. (1847—1848); Макшеев А.И. Военно-ста­тистическое обозрение Российской империи (1867); Переменный состав контингентов армии и мужского населения Европейской России (1875); Статистические сведения о числе грамотных и неграмотных новобранцев, принятых на службу в войска в 1896-1899 годах (1900); Режепо П.А. Статистика генералов (1903), Статистика полковников (1905); Рубакин К.А. Военная бюрократия в цифрах (1906); Богуславский Н.Д. Военно-статистическое обозрение Российской империи и ос­новы военной статистики (1906); Оберучев К.М. Наши командиры: Опыт статистического иссле­дования служебного движения офицеров (1910); Военно-статистический ежегодник армии (1910-1914) и др.

503

(1618—1905)» (1908) и «Людские потери в современной войне» (1916), СВ. Никсона «Война и национальная статистика» (1916) и др.

Разработанные на основе отечественных и зарубежных сочинений стати­стические методы применялись российскими учеными для решения различных задач в деятельности войск. Так, на основе изучения регулярно публиковавших­ся Генеральным штабом статистических данных об офицерском и генеральском составе вооруженных сил Российской империи (сборники: «Общий список офицерским чинам Русской Императорской армии», «Список генералам по старшинству», «Список полковникам по старшинству» и др.) полковником Ге­нерального штаба П.А. Режепо⁷³ и отставным полковником К.М. Оберучевым независимо друг от друга были проанализированы такие вопросы, как измене­ния в социальном составе офицерского корпуса и состояние его служебного роста. Полученные данные подкреплялись обширным статистическим материа­лом, однако в их интерпретации проявились значительные различия.

Рис. 17. В окопах Первой мировой

Если Режепо отмечал лишь недостатки в кадровой политике, наличие которых увязывалось прежде всего с экономическим положением государ­ства, то Оберучев показал вопиющую несправедливость, изначально зало­женную в систему комплектования и служебного роста офицерского соста­ва. Он писал: «При движении офицеров по служебной стезе к высшим строе-

⁷³ Режепо Петр Александрович (1873-1919) — русский военный теоретик, полковник (1908). Окон­чил Полоцкий кадетский корпус, Павловское военное училище и Николаевскую академию Гене­рального штаба. В 1906-1911 гг. постоянный член Военно-исторической комиссии при Главном управлении Генерального штаба по описанию русско-турецкой войны 1877-1878 гг. В 1912-1914 гг. начальник штаба пехотной дивизии, с 1918 г. — на службе в Красной Армии. В период необосно­ванных репрессий против военспецов покончил жизнь самоубийством. Автор ряда статистиче­ских исследований офицерского состава российской армии: «Статистика генералов» (1903), «Ста­тистика полковников» (1905), «Офицерский вопрос» (1909), «Несколько мыслей по офицерскому вопросу» (1910) и др.

504

вым командным должностям нестроевому элементу отдается большее пред­почтение, чем строевому, деятелям мирного времени большее, чем боевым, гвардейцам большее, чем армейцам, и над всеми офицерскими корпораци­ями царит Генеральный штаб как военные избранники, которым дарованы в армии лучшие места независимо от их талантов, способностей, дарований и подготовки всей прежней службы»⁷⁴.

В целом уровень развития в России как государственной земской стати­стики, так и военно-статистической теории и прикладных военно-стати­стических исследований способствовал быстрому зарождению и формиро­ванию социологического подхода к анализу социальных явлений.

Наряду с психологическими и ста­тистическими исследованиями в рос­сийской армии начала XX в. успешно использовались и социологические ме­тоды сбора информации, например анкетный опрос. Так, в феврале—мар­те 1906 г. по инициативе начальника Ге­нерального штаба генерал-лейтенанта Ф.Ф. Палицына и начальника Акаде­мии Генерального штаба генерал-лей­тенанта Н.П. Михневича по итогам русско-японской войны был проведен письменный опрос офицеров и генера­лов российской армии — выпускников Академии Генерального штаба, окон­чивших ее в 1880—1903 гг., преимуще­ ственно участников этой войны.

Перед респондентами были постав­лены два вопроса: 1) какие недочеты выявила война в специальной подготовке и практических навыках офице­ров; 2) какие изменения следует произвести в академическом образовании с учетом опыта войны. Письма с вопросами были разосланы по 300 адресам во все военные округа и центральные управления. К сентябрю 1906 г. посту­пило лишь 20% разосланных анкет⁷⁵. Однако по заключению комиссии, их количество было признано достаточным, чтобы сделать выводы, «которые являлись бы обобщением взгляда на поставленные вопросы».

Среди выводов прозвучала мысль о полной неготовности России и ее ар­мии к войне, а офицеры и генералы высказали интересные предложения по улучшению качества боевой подготовки офицерского состава и войск. Не­которые предложения руководство Генерального штаба использовало при проведении военных реформ 1906—1912 гг.

74 Оберучев К.М. Наши военные вожди. М, 1909. С. 50. Агеев А. Офицеры русского Генерального штаба об опыте русско-японской войны // Военно-исто­рический журнал. 1975. № 8. С. 99.

Другой пример связан с введением в 1910—1912 гг. в Николаевской воен­ной академии новой системы обучения тактике, основанной на применении «прикладного» метода. После двух лет практической апробации данного метода один из инициаторов ее применения Генерального штаба полковник

505

Н.Н. Головин провел анкетный опрос 42 слушателей младшего класса Ака­демии, которым было предложено высказать свое мнение как о плодотвор­ности новой системы обучения в целом, так и относительно различных ви­дов занятий. Собранная таким образом информация полностью подтвердила результативность новых методов обучения⁷⁶.

Подводя итоги рассмотрению периода зарождения отечественной воен­ной социологии, отметим некоторые его особенности:

♦ формирование военной социологии, первоначально складывавшейся в виде социологии войны, происходило как в лоне социальной фило­софии и общей социологии, так и в военных науках;

♦ в рамках российской социологической науки при всем разнообразии методологических подходов изучение войны как общественного фено­мена осуществлялось в основном посредством анализа ее воздействия на различные сферы жизни общества, при этом из предмета рассмот­рения исключалось само содержание вооруженной борьбы;

♦ в области военных наук преобладало влияние позитивизма, что выра­жалось в попытках создания синтетической «положительной» науки о войне — стратегии, понимаемой в широком смысле, которая могла бы установить незыблемые законы и принципы вооруженной борьбы. В последние годыХГХв. научные поиски привели военных ученых к рас­смотрению в качестве таковой «социологии войны» (военной социоло­гии) и постановке вопроса о необходимости ее выделения в качестве самостоятельной отрасли научного знания. В тот же период были пред­приняты первые попытки проведения в армии эмпирических исследо­ваний с использованием психологических и статистических методов;

♦ активное формирование социологического подхода к анализу процес­сов и явлений войны происходило практически во всех развитых стра­нах мира при взаимном научном обмене и сотрудничестве. Отечествен­ная военная социология вплоть до 1917 г. развивалась в русле мирово­го процесса развития данной науки, взгляды российских ученых отвечали требованиям того времени, а по некоторым вопросам даже опережали взгляды европейских и американских коллег.

Однако многое из накопленного на рубеже XIX—XX вв. теоретического и эмпирического наследия российских ученых оказалось утраченным или невостребованным в последующие годы развития военной социологии. Но это касается лишь Советской России сталинского периода.

---

Дата добавления: 2018-08-06; просмотров: 1199; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!