ТЕХНИКА ПРОПАГАНДЫ В МИРОВОЙ ВОЙНЕ 11 страница



Но где же были немцы'

И только с 20-го числа в «Matin» стали появляться со­общения. В заглавной строчке стояло:

НЕ В БРЮССЕЛЕ ЛИ ДНИ' [

________________________ ..    _____ J


98

Когда частично начала просачиваться истина, небеса затуманились дикими слухами. Алармисты уже видели нем­цев в Буа-де-Булонь.1 27-го официальных сообщений не было, а 28-го газеты постарались заполнить пробел про­рочеством:

СКОРО ЦАРЬ БУДЕТ ДИКТОВАТЬ ГЕРМАНИИ СВОИ УСЛОВИЯ.

29-го фронт оказался передвинутым к Сомме, а 30-гд стали- известны факты. Тем временем надежды поддержи­вались сообщением о том, что вторгшийся неприятель бу^ дет уничтожен новым смертельным снарядом «Turpinite'oM».

В Берлине первые 25 дней войны протекли в каком-то радостном бреду. Газеты были переполнены сообщениями о взятых в плен солдатах, захваченном оружии, знаменах. По количеству военного снаряжения было захвачено больше, чем во всю кампанию 1870 года. Падение Парижа было вопросом нескольких дней.

Преувеличенный оптимизм этого периода сменился в дальнейшем течении войны ропотом обвинения. Разве народ не был грубо обманут своими вождями? Правиль­ный путь к управлению людьми заключается, конечно, в том, чтобы настаивать на конечном успехе нашего дела. И французский, и немецкий командный состав спасался от совершенной потери доверия, объясняя свои неудачи «вне* запной атакой» со стороны неприятеля, — и это — дей­ствительно прекрасное объяснение, которым может поль­зоваться пропагандист. В случае успеха можно позволить, себе забыть о «внезапной атаке», но если положение затруд­нительно, то упоминание о ней может сослужить службу. Гражданское население с готовностью хватается за эту фразу, так как отлично знает, что оно не замышляло войны и что поэтому весь замысел в руках неприятеля.

Официальный тезис правительств Антанты состоял в том, что Германия, вооружившись «до зубов» и пригото­вившись ко вторжению, вступила неожиданно, — к ужасу

1 «Булонский лее» — громадный парк на окраине Парижа, лю­бимое место прогулок парижан. (Прим. перев.)


99

миролюбивых и неподготовленных к войне народов, — в Бельгию и прошла северную Францию, прежде чем мирно настроенные и изумленные союзники успели достаточно оправиться для того чтобы отразить нападение.

Насколько дело касается истины, нужно заметить, что молва о «внезапной атаке» и о «неподготовленности» была, повидимому, умышленно преувеличена с целью скрыть несостоятельность французской стратегии и помешать со­вершенному упадку гражданского мужества. Таково по крайней мере заключение Жана-де-Пьерфё, который, в ка­честве составителя официальных сообщений при штабе глав­нокомандующего во время войны, находился в благоприят­ных условиях, чтобы удостоверить правду. После того, как он в течение всей войны был участником обмана, он вздумал вдруг открыть истину такой, какой он ее видел. г Он говорит, что французский генеральный штаб в течение многих лет знал, что в случае войны германское нападение должно было произойти через Бельгию и что план своей стратегии французы составили, принимая именно это в соображение, но что они были разбиты в открытом бою, , так как их план не удался. Левому флангу, который был смят немцами, верховное командование не дало необходи­мого подкрепления, полагая, что французское наступле­ние через Эльзас порвет связь между германскими армиями на западе. Французы были отброшены назад в Эльзас, сметены на западе, и весь их план камрании разбит вдре­безги, так что самое существование их было спасено лишь благодаря бестолковому образу действий немцев. С7)

Росказни о неприятельских шпионах придают в глазах гражданского населения правдоподобность тезису о- «вне­запной атаке». Охота за шпионами обязана своим суще­ствованием сильному возбуждению перед лицом той громадной опасности, какую представляет собою война, при­чем эта опасность еще более увеличивается чувством соб­ственной беспомощности, сознанием бессилия сделать что-нибудь существенное для рассеяния этой опасности. Гер­манские крестьяне были взволнованы дикими толками о

1 В книге под названием «Piutarque a-t-il menti?>> («Лгал ли Плу­тарх?»). Имеется в русском переводе под названием «Плутарх солгал», изд. «Воен. вести.» 1926. (Прим. перев.)


100

желтых автомобилях, которые, как предполагалось, мчатся из Франции через Германию нагруженные золотом для Рос­сии. Они натягивали поперек дорог железные цепи, чем доставляли неприятности несчастным туристам. В Велико­британии в лихорадочные дни войны часто случалось, что останавливали и арестовывали военных курьеров. Шпио­номания является большим неудобством для многих, но она помогает возбудить в обществе более глубокое созна­ние необходимости принять деятельное участие в кризисе.(78) Для того чтобы предотвратить излишний пессимизм, необходимо сочетать теорию «внезапного нападения» с те­зисом нашего блестящего сопротивления временному пре­восходству неприятельских сил. Наши запасы людей и материалов больше, а наши дружественные отношения с другими странами крепче, чем неприятельские. Относи­тельно этих пунктов особенно успокоительно действует свидетельство иностранцев. Французы подбадривали себя, опубликовывая в 1916 году «Голос итальянцев *о войне 1914—1915 гг.» и «Голос латинской Америки» (с предисловием Гомеца Карильо.(79) Англичане собрали «Шестьдесят амери­канских мнений о войне» (80) и приветствовали сочинение Рузвельта «Почему Америка должна присоединиться к союзным державам». (8l) Немцы ухаживали за военными корреспондентами чужих стран еще прежде, чем союзники опомнились и поняли важность этой меры; поэтому они всегда могли рассчитывать на богатую поживу от них для своей внутренней прессы. Швед Свен Гедин написал книгу «С германскими армиями на Западе», (82) которая была переведена на несколько языков. Судя по книге Карла Юнгера, под заглавием «Американские немцы мобил . .!»,(*?) германцы были уверены в симпатиях немцев, живших в Со­единенных Штатах. Нейтральный швейцарец Ж. Стребель рассказал немцам о некоторых утешительных признаках изнеможения, которые он наблюдал в союзных странах.. Его «Путевые картины» («Reisebilder») были изданы в 1915 г. в Люцерне и в Берлине. Нейтральный швейцарец Поль Бальмер рассказал французам о некоторых утешительных признаках изнеможения, которые он наблюдал в Германии; Его книга «Германцы у себя дома», (84) была издана в 1915 г. в Париже. Одна немецкая пацифистка, Маделен Доти, сама была свидетельницею немецких страданий и написала


101

нигу «Уменьшенные пайки», ("*) которая вышла в Нью-Йорке в 1917 году.

Такое собирание фактов и мнений может быть дополнено пророчествами. В критические дни 1914 года альманах «знаменитой» предсказательницы Тэб () поддерживал на­строение некоторых'классов французского общества. 19 ав­густа 1914 года французская газета «Фигаро» опубли­ковала предсказание, которое будто бы было сделано в 1600 году: некий Фрайер Джон предвидел, что антихрист, носящий имя Вчльгельма Второго, падет на той же терри­тории, на которой он ковал свое оружие. Несомненно име­лись в виду Эссен и Вестфалия.

Иногда может случиться, что одно и то же пророчество годится для обеих сторен. Так например немцы распро­странили предсказание, что победа будет на стороне трех императоров и трех королей; ясно, что имелись в виду Гер­мания, Австрия, Турция, Бавария, Саксония и Болгария. А Антанта могла к тому же пророчеству приспособить спи­сок: Россия, Индия, Япония, Бельгия, Италия и Сербия.

Для людей, склонных к рассуждениям, пророчества должны облекаться в более тонкую форму. Так, профессор Лане^ссан принял в этом участие, объясняя «Почему немцы будут побеждены». (87) Говорят, что в 1916 году Ллойд-Джордж сказал бельгийцу Вандервельде, что

Англия объявила войну в 1914 году, начала ее в 1915, развернула в 1916 и закончит в 1917.

Но главным образом хитрый шотландец ставил повиди-мому своим пределом прекрасную формулу:

Мы кончим войну тогда, когда достигнем своей цели.

Большое преимущество иметь для общества таких на­дежных неофициальных толкователей войны, на которых можно рассчитывать, что они сумеют представить дело в наиболее выгодном свете. В Соединенных Штатах — Франк Саймондс, в Англии — полковник Репингтон и во Франции — майор Руссе сумели завоевать доверие об­щества и; служили громадной поддержкой властям,' так как они являлись колесами той машины, при помощи ко­торой распространялись толкования, наименее вредя­щие настроению общества. Они умели объяснить, что


102

отступления — это стратегические отходы, а эвакуации имеют целью только выпрямление Линии.

Одним из вопросов, возникающих при ведении войны, является вопрос о том, как быть с сообщениями о потерях. Возможная в этом отношении политика проходит все гра­дации от полного умолчания до немедленного объявления. Когда Винстон Черчиль возглавлял адмиралтейство, глав­ный морской цензор характеризовал его как

до некоторой степени игрока: он задерживал на время плохие известия, рассчитывая на получение хороших, чтобы опубликовать их вместе, и должен сказать, что нередко это так и происходило. Но с другой стороны случались дни, когда хороших известий не было; то^да атмосфера становилась напряженной, и на всех лицах появля­лось выражение озабоченности.

После его ухода я всегда настаивал на немедленном публикова­нии всех неудач или во всяком случае на том, чтобы они сообщались тотчас же после отчета о числе потерь и извещения родственников; и действительно, это стало более или менее практиковаться. (88)

Британцы применили политику полного умолчания, когда 27 октября 1914 года они потеряли свое военное судно «Audacious» («Смелый»), наткнувшееся на мину у ир-л_андских берегов. В течение всей войны это не было офи­циально опубликовано, и печальное сообщение об атом появилось уже после замирения. Из такого умолчания англичан в первые дни войны немцы имели возможность извлекать много выгод, и только после Ютландского дела англичане смогли вновь вернуть себе доверие и дома и за границей. 31 мая немцы объявили по беспроволочному телеграфу, что одержали крупную морскую победу. К бе­регам Англии стали прибывать поврежденные суда и сооб­щения родственникам; молчание стало больше невозможным. Официальное сообщение от 2 июня откровенно опубли­ковало британские потери, — поскольку они были известны. Впечатление было ужасающее. Когда же днем позднее стали прибывать сведения о потерях неприятеля, общее волнение стало успокаиваться. (89)

В общем вероятно правильнее сообщать о «случившихся потерях, полагаясь на то, что ловкое преумножение благо­приятных известий сможет нейтрализовать впечатление. Особые вопросы возникают в связи с сообщением о тех по­терях, которые известны неприятелю только в общих чер­тах. Браунриг восставал против публикования гибели


103

британских торговых судов, потопленных неприятельскими подводными лодками и минами, потому что таким путем неприятель получал бы точные сведения обо всем, что иначе оставалось бы для него неизвестны». Общественное тре­бование сообщать о ходе «подводной» войны было так настойчиво, .что в конце концов пришли к компромиссу. Сначала объявляли о количестве потерянных за неделю судов без дальнейших подробностей, позднее же количество судов стало заменяться количеством потерянных за неделю тонн. Это указывает на то, что к такого рода делам был применен здравый принцип. Когда потери по своему харак­теру не могут быть точно известны неприятелю, сообщение о них должно быть суммарное. Конечный итог нужен для того, чтобы уничтожить дикие преувеличения глухой молвы алармистов.

Другая задача, возникающая по мере хода бойны, за­ключается в том, как быть с теми новыми средствами, ко­торые предполагается ввести в дело. Возможно, что каждое новое изобретение со стороны ведущего войну будет при­ветствоваться дома как обещание победы и осуждаться в чужих странах как преступление против человечества. Но и в этом правиле существуют исключения; ради тех домашних чувствительных душ, которые будут пожалуй сожалеть о применении особенно сокрушительных средств следует провести осторожную подготовительную кампанию. Если же распространится слух, что неприятель только-что применил новое средство, то немедленно раздадутся крики за то, чтобы применить такое же в качестве меры справедли­вой отплаты. Воздушные бомбардировки и применение га­зов считались и союзниками и немцами продуктами гнус* ности противной стороны. Подводная война защищалась в Германии как ответ на жестокую английскую блокаду, которая так далеко переступила границы международных законов, что сделалась оружием нападения скорее на старых и малых, на женщин и детей, чем на воюющих мужчин. Германское правительство защищало свои приказания топить без предупреждения, рассказывая о том, как союз­ники воспользовались добрым сердцем командира подвод­ной лодки: когда субмарина остановила судно, английский матрос, переодетый женщиной, стал у борта на палубе, держа в руках сверток, который имел вид завернутого


164

ребенка; сумбарина поднялась на поверхность, чтобы при­нять несчастную женщину прежде, чем потопить судно, а в это время переряженный матрос бросил в сумбарину бомбу, моментальнее уничтожившую.

Для тех многочисленных групп населения, которым война представляется битвой голиафов, необходима про­паганда доверия к вождям. Бывает очень успокоительно прочитать хорошо написанную биографию военного дея­теля. Так, Отто Кр^к написал популярную брошюру «Жизнь Людендорфа», а Гарольд Бегби прославил Китче­нера в книге «Китченер — организатор победы»; Брошюра <<Генерал Пауль фон*Гинденбург» была написана Бернар­дом фон-Гинденбургом.

Рассказы о героических подвигах в обыденной жизни или об исключительных случаях укрепляют уверенность в конечной победе. К рассказам из жизни в окопах должны быть присоединены менее драматичные повествования о том, как в тылу сплотилась страна, сберегая пищу, изготовляя оружие и ухаживая за больными и ранеными. Рудольф Ганс Бартч объехал Германию и написал книгу,1 которая ободряла солдат на фронте и поощряла гражданское на­селение.

Воля к победе находится в тесном сродстве с шансом победить. Для ведения войны необходим тезис конечной победы, если не.хотят, чтобы упадок духа подорвал экер-» гию и усилил внутренние трения и распри.

1 Das deutsche Volk in schwerer Zeit (Германский народ в тяжкое время).


ПОДДЕРЖАНИЕ ДРУЖЕСТВЕННЫХ ОТНО­ШЕНИЙ

Д

ЛЯ ПРОЧНОСТИ фронта против неприятеля необходи­мы сердечные отношения между союзниками. Особенно важно, чтобы союзники побуждали друг друга к сорев­нованию, подчеркивая напряженность своих усилий в деле продолжения войны. В мировую войну действительное вступление в борьбу Америки произошло раньше, чем итальянцы успели оправиться от разгрома у Капоретто. Из­мученные и упавшие духом итальянцы, недоверчиво отнес­лись к искренности желания американцев вести войну. Американцы, — как под шумок толковалось кругом, — народ промышленный; они забыли, как нужно воевать. Им не хочется променять свои цветущие дела на занятие, полное опасностей. У Америки нет армии; она не нуждается в армии и не сможет создать ее, если бы и пыталась. Даже если бы армия и была создана, все равно подводные лодки потопят транспорты, могущие перевезти ее в Европу. Да наконец американские офицеры и солдаты слишком не» опытны, чтобы им можно было придавать какоетнибудь, значение. (•")

Поэтому главным лейтмотивом американской пропаганды в Италии была непоколебимая решимость Америки разда? вить центральные державы, что и доказывается ее пригото­влениями к войне. Нью-Йоркский комитет общественной информации изготовлял сведения, которые должны были распрастраняться через агентство Стефани — крупнейшую, итальянскую ассоциацию печати. Эти сведения должны были касаться военных приготовлений, постройки судов, сбережения продуктов питания, займов свободы, Красного креста и других гражданских служб. Влиятельным итальянг цам были посланы отдельные сообщения, напечатанные на мимеографе.

Несколько итальянских журналистов должны были


106

объехать Америку и дать отчет о своих впечатлениях. Итальянцы, жившие в Америке, поощрялись к тому, чтобы писать домой письма с рассказами о великом напряжении американцев. К сотрудничеству были призваны газеты, печатались также памфлеты и брошюры. Американцы (особенно итальянского происхождения) произносили речи. В огромном количестве доставлялись кинематографические фильмы и картины для волшебного фонаря. Повсюду рас­пространялись американские фотографические снимки, от­крытки, ленты, пуговицы, объявления, флаги, музыка и пьесы. В Италию был привезен отряд настоящих живых солдат-американцев,—не столько для то го,чтобы сражаться, сколько для целей выставочного характера, — и солдаты эти вызвали громадный энтузиазм как авангард американ­ской доли участия в войне.

Доминирующей темой всего этого были напряженные старания Америки выиграть войну. Глава американской миссии в Италии пишет:

Наша единственная ошибка заключается в том, что мы умаляли размеры приготовлений Америки. Нам казалось, что так как аме­риканцы имеют репутацию хвастунов, то лучше будет умалить эти размеры, чем переоценить их, и мы были чрезвычайно обрадованы, когда, проведя в Италии несколько месяцев, услышали дружествен­ный отзыв одного итальянца, заявившего, что получаемые от нас сведения не давали полного понятия о силе напряжения Америки.

Если есть основание подозревать, что цели войны одного из союзников расходятся с целями другого, то для возбу­ждения энтузиазма союзников недостаточно бывает про­явления одного лишь напряжения в деле ведения войны. Англичанам все время приходилось считаться со скрытым по­дозрением Франции, что победа будет использована англи­чанами в ущерб интересам Франции. Держались настой­чивые слухи, что англичане не только намеревались оста­вить за собой Кале, — как это доказывалось тем, что они строили там прочные дома, — но что, продолжая войну, они вносили в нее свою долю — главным образом техниче­скими усовершенствованиями — исключительно для тоге чтобы воспользоваться французскою кровью для потопле­ния в ней своего опасного соперника по торговле. В тяжелую зиму 1917 года Викгэм Стид из лондонского «Таймера» б,ыл поражен, когда открыл, сколько вреда принесли намещ


16/

на то, что в любой момент мог бы быть заключен благоприят­ный мир, если бы англичане согласились вернуть отнятые ими у немцев колонии.

Стид ухватился за возможность объяснить в одной из своих речей, что Англия не имеет права распоряжаться прежними германскими колониями по одному решению Доунинг-Стрита. Британская империя, в сущности говоря, •давно уже перестала быть империей; она сделалась общим достоянием тех наций, которые проливали на этих прежних германских территориях свою кровь и которые никогда не согласятся на то, чтобы Даунинг-Стрит использовал их в качестве простых пунктов договора. Стид предполагал, что эти слухи могут быть подавлены раз навсегда только объяснением конституционных положений Британской им­перии. 1

Равнодушие Италии к участию американцев в войне объясняется отчасти широко распространившимся утвер­ждением, будто Америка вступила в войну для того чтобы завоевать коммерческое владычество над всем миром. План Америки состоял в том, чтобы открывать крупные кредиты обедневшим европейским правительствам, а по окончании войны потребовать непредусмотренные заранее тяжелые компенсации. С этой хитрой кампанией инсинуаций и по­дозрений в бой вступила энергичная пропаганда Вильсона, настаивавшая на бескорыстном и гуманном характере воен­ных целей Америки.


Дата добавления: 2018-06-27; просмотров: 202; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!