Основные и дополнительные признаки преступного типа. 8 страница



Сравнивая А. с его соучастником, нельзя не придти к выводу, что он — сравнительно мягкий человек, склонный по временам, как мы видели, к сантиментальном. Но у него так же, как и у В. и ранее описанного С., есть склонность к нетрудовому обогащению на чужой счет. У В. эта склонность сплетается с известными рассуждениями резонерского характера и с целью перенестись в новые условия жизни в Италии. У С. эта склонность сплетается с его карьеристическими планами. У А. запросы на материальный комфорт ограниченнее, чем у двух вышеупомянутых преступников: ему нужно, чтобы было на что выпить, как следует, и свободно предаваться бесшабашной пьяной жизни; у него упо­мянутая склонность сплетается со склонностью к пьянству. Инте­ресно отметить, между прочим, в заключение характеристики А., что он предпочитает пить один, без компании, и не раз даже один сидел в отдельном кабинете ресторана и выпивал. Вообще он любит уединение, любит один поиграть на скрипке, чтобы никто ему не мешал. Он вообще склонен к меланхолическим состоя­ниям, всегда казался старше своих лет и все делал с глубоко­мысленным видом. Центральным признаком присущего А. пред­расположения является его склонность удовлетворять свою потреб­ность в выпивке, руководствуясь одними соображениями личной выгоды и риска, отрешенно от всяких или почти от всяких нрав­ственных ограничений. Большого риска в своем преступлении он не видел, рассчитывая на ловкость В. и на то, что Гребнев о похи­щении такого большого количества платины будет молчать. Выгода от преступления была очевидна. Сладость выпивки им предвку­шалась. Он и согласился.

Приведенных выше примеров достаточно в целях общей харак­теристики, чтобы сделать ясным основное различие между эндо­генными и экзогенными преступниками, и мы можем теперь, — сделав предварительно несколько общих замечаний о приемах установления в отдельных случаях принадлежности субъекта к той или иной основной группе, — перейти к специальному исследова­нию каждого из этих типов.

III.

У экзогенного, преступника отдельный криминогенный ком­плекс, — в виде мысли об известном преступлении, соединенной с желанием его совершить, — становится центром ассоциаций и получает господство в сознании благодаря тому, что человек нахо­дится не в обычном своем состоянии, а в состоянии исключитель­ном, под давлением известного внешнего события, причиняющего или грозящего причинить ему или кому-либо из его близких серьезные страдания. Стремление к преступлению возникает и развивается у него благодаря более или менее живому предощу­щению того облегчения своего положения, которое он может полу­чить путем преступления.

У эндогенного преступника мы находим уже образование на почве известных его склонностей склонности к преступлению, ассо­циацию представления известного преступления со склонностью к такому образу действий, который доставляет ему большее или меньшее наслаждение, заключающееся не в одном освобождении от страданий, хотя, быть может, вместе с тем освобождает его и от известного страдания. Антиципация этого наслаждения и является Движущей силой роста стремления к преступлению. Та склон­ность, с которой у эндогенного преступника ассоциируется образ известного преступления, состоит из ряда координированных ком­плексов, благодаря которым с представлениями самого процесса совершения этого преступления или определенных его последствий соединяются живые антиципации приятных ощущений или чувств и, благодаря последним, сильный импульс к этому пре­ступлению.

Решение вопроса о том, принадлежит ли данный преступник к числу эндогенных или экзогенных, сравнительно просто, когда характер и обстановка совершенного преступления таковы, что цели, руководившие мотивы и взгляды преступника вполне ясны, или прямо и достаточно полно высказаны им самим, при чем в искрен­ности его сомневаться не приходится. Тогда нередко можно сде­лать вывод относительно наличности или отсутствия у субъекта предрасположения к известному преступлению, и .остается лишь суммировать, систематизировать и отчасти, быть может, допол­нить полученный материал. Но чаще всего таких высказываний со стороны преступника и таких комбинаций обстоятельств, из которых прямо распознавалось бы отсутствие или наличность предрасположения к преступлению, не бывает, и об этом прихо­дится судить на основании совокупности данных, полученных без помощи самого преступника или даже вопреки его воле и жела­нию. Большим подспорьем в этих случаях может быть, прежде всего, справка о судимости, документально удостоверенное уго­ловное прошлое субъекта. Однако, надо остерегаться придавать этой справке безусловное значение. Неоднократная преступная деятельность вовсе не всегда свидетельствует о том, что пре­ступник является носителем эндогенного типа. Большое значение имеют те обстоятельства, при которых субъект совершил каждое из своих преступлений, насколько близки эти преступления друг к другу по характеру и времени и как субъект жил в промежуток между ними.

Затем, необходимо внимательно исследовать те внешние усло­вия или события, при которых субъект совершил данное, престу­пление. При этом необходимо считаться с настроением субъекта в тот момент, когда на него действовали толкнувшие его на пре­ступление внешние обстоятельства. Сила давления внешних обстоя­тельств на человека очень различна, в зависимости от того, в каком настроении находился субъект в момент их действия, какие психи­ческие процессы у него в это время происходили и могли нейтра­лизовать, ослаблять или, наоборот, усиливать производимое дан­ными обстоятельствами впечатление.

Серьезное внимание надо обратить еще на следующее:

Ради какой именно потребности учинено преступление?

Ради какого именно из приносимых преступлением результа­тов оно совершено?

Какое упорство и настойчивость проявлены, при совершении его?

Как велико проявленное преступником пренебрежение к инте­ресам других людей и общества?

Действуя в различных направлениях, преступление всегда при­носит ряд последствий для потерпевшего, близких ему лиц, для учреждения или предприятия, в котором работал потерпевший, для всего общества, для семьи преступника и т. д. Преступник всегда действует ради некоторых из этих последствий, и надо выяснить, ради каких. Надо выяснить также, как он удовлетворял данную потребность в других случаях, если она у него повторялась, какие ассоциации сложились в его мышлении относительно средств и спо­собов ее удовлетворения и каким образом он удовлетворяет потреб­ности, всего ближе стоящие к данной. Большое значение, далее, имеет сила, с которою пробудилась данная потребность, возбуди­мость у субъекта того чувства, голос которого слышится в данной потребности. Важно также выяснить, какие способы удовле­творения данной потребности казались субъекту возможными и в силу чего именно он выбрал преступный способ. Так как пре­ступление представляет собою такой способ удовлетворения потребностей, который у большинства людей встречает доста­точно сильные, противодействующие ему комплексы, то очень существенно выяснить, какие из обычно встречающихся противо­действующих комплексов отсутствуют и какие имеются у данного преступника. Взгляды последнего на тот круг отношений, к кото­рому относится данное преступление, а также имеющийся у него запас идей, с помощью которых может быть произведена мораль­ная и социальная оценка деяния, и сила сопровождающего эти идеи эмоционального тона, также имеют большое значение для отнесения субъекта в ту или иную группу. По наличности или отсутствию у субъекта одних комплексов можно судить о налич­ности или отсутствии у него других.

В качестве дополнительного метода в данном случае может приносить большую пользу и метод тестов, который, несомненно, будет играть все большую роль в криминальной типологии и, осо­бенно, в дифференциальной диагностике. Тест представляет собой опыт, предназначенный обнаружить известное свойство или отдельную склонность личности. Нельзя, однако, не видеть, что в криминальной психологии приходится иметь дело с очень слож­ными проявлениями личности, и для криминалиста-психолога в большинстве случаев представляет особенный интерес узнать не об одной наличности или отсутствии известных свойств, а и о том, как комбинируются и уравновешиваются эти свойства в сложных проявлениях личности, когда эта личность попадает в круг более или менее трудных жизненных обстоятельств. Привести в движение всю личность в целом в искусственных условиях опыта и создать для нее положение, аналогичное тем условиям и обстоя­тельствам, в которые она попадает не в лаборатории, а в действи­тельной жизни, невозможно. Вот почему от поведения личности во время опыта делать смелые заключения касательно ее прошлого или вероятного будущего поведения при определенных жизненных условиях очень рискованно.

В жизни всегда имеют место, разнообразнейшие, хотя иногда и малозаметные, тормозящие и усиливающие влияния, которые существенно изменяют в ту или иную сторону ход психических процессов. Поэтому те своего рода естествен­ные эксперименты, которые представляют собою поступки лич­ности при разных жизненных положениях и условиях, раскры­ваемые историей ее жизни, имеют для криминалиста-психолога основное, руководящее значение. Но в качестве дополнительного приема, помогающего убеждаться в правильности истолкования отдельных фактов жизни личности, в силе развития, наличности или отсутствии у нее известных свойств, метод тестов может при­носить немалую пользу. При этом особенно важно подвергать испытуемых действию таких раздражителей, которые вызывали бы заметные эмоциональные состояния — чувство гадливости, раздра­жения, негодования, радости, печали и т. д., так как такие опыты могут вскрыть очень интересные ассоциации определенных пред­ставлений с известными эмоциями и показать большую или мень­шую силу их чувственного тона.

Главные корни преступности лежат в эмоциональной сфере лич­ности. Конечно, в настоящее время, когда закладывается лишь фундамент криминальной психологии, устанавливаются ее основ­ные понятия и проводятся главные разграничительные линии ее типов, говорить о вполне разработанной технике тестов преждевременно, пользование же уже намеченными в общей и дифференциальной психологии, приемами часто неудобно в виду особенностей преступников и тех условий, при которых над ними приходится экспериментировать.. Но не подлежит сомне­нию, что в будущем дифференциальная криминальная диа­гностика и типология дадут в этом отношении богатейший материал.

И независимо от собственного признания преступника, при помощи сообщений о его жизни его соучастников и свидетелей, по данным дела и с помощью целого ряда приемов можно установить, имеем ли мы дело в данном случае с экзогенным или эндогенным типом. Важным подспорьем для криминалиста-психолога в деле уста­новления преступного типа может служить и психоаналитический метод, понимаемый в широком смысле метода розыска по фактам жизни личности, по ее важным и незначительным поступкам, — иногда и по времени, и по содержанию далеким от совершенного ею преступления, — по разнообразнейшим переживаниям ее наяву и во сне, таких комплексов, которые она скрывает или не заме­чает, но которые, на самом деле, имеют руководящее значение в ее поведении, по крайней мере, в известной сфере ее отношений. Большим препятствием к применению этого метода служит то, что преступник редко когда бывает вполне откровенен и искренен. Той задушевной и полной искренности, которую предполагают в этом случае Фрейд и его школа, можно добиться лишь в редких и исключительных случаях. Однако, если понятию психоаналити­ческого метода придать указанный выше, более широкий смысл, то он может быть применяем и при отсутствии полной откровенности и искренности. Затем, применяя этот метод, вовсе не следует думать, что задача сводится всегда к отысканию сексуального фак­тора и к объяснению из него различных выражающихся в престу­плении переживаний личности. Комплексам, относящимся к половой области, далеко не всегда можно придавать основное значение, хотя, конечно, немало и таких случаев, когда они играют первенствую­щую роль. Половой инстинкт очень могуществен и многое опре­деляет в психических процессах человека, однако нередко первен­ство в руководстве принадлежит не ему, а другим силам. Как бы то ни было, психоаналитический метод, освобожденный от одно­сторонности и осторожно применяемый, может быть очень поле­зен криминалисту-психологу. Слагающиеся у субъекта разнообраз­ные комплексы сплетаются в системы, относящиеся к различным сферам отношений, и, найдя одни члены этих систем, можно, при помощи психоаналитического метода, раскрывать другие. В иных случаях таким путем может быть установлено отсутствие извест­ных комплексов, что также очень важно для установления того типа, носителем, которого является данный субъект. Подробно бесе­дуя с преступником относительно его взглядов на те или иные явления жизни и на удовлетворение разных потребностей, сопо­ставляя его слова с несомненными фактами его прошлого, выспра­шивая его относительно его переживаний, далеких по содержанию и времени от преступления, выслушивая истолкования, даваемые им отдельным его действиям и событиям его жизни с первых, детских лет по настоящее время, мы нередко можем обнаружить такие мотивы преступления, которые прикрыты' другими мотивами, высту­пающими наружу в обстоятельствах дела, но на самом деле являю­щимися производными от первых.

Зачисление преступника в разряд эндогенных или экзогенных имеет большое практическое значение. Оно важно - не только с точки зрения законодателя и судьи, определяющих содержание и размеры уголовной ответственности, но и с точки зрения пени­тенциарных деятелей, которым оно указывает, на что именно в личности преступника должны быть обращены их усилия, и с точки зрения органов розыска и следствия, так как в отноше­нии принадлежащих к этим разрядам преступников необхо­дим различный подход и возникают разные задачи. В одном случае надо лишь укрепить или усилить те свойства личности, которые у последней есть и только недоразвиты, и иногда прибавить к имеющимся криминорепульсивным элементам неко­торые новые. В другом случае главная задача в том, чтобы разложить или уничтожить сложившиеся у личности комплексы, изменить известные ее свойства и дополнительно усилить несколько криминорепульсивную часть ее конституции. В одном случае внимание должно быть направлено на особенно тща­тельное и подробное изучение тех внешних обстоятельств и обстановки, при которых субъект совершил свое преступление, и встает вопрос о том, каким образом в дальнейшем поставить этого субъекта под действие более благоприятных для него внешних условий. В другом случае внимание и исследование должны напра­виться, прежде всего, в сторону изучения присущего личности предрасположения к известному преступлению, его силы и корней, его связи с другими сторонами личности, его, так сказать, анасто­мозов с другими сферами деятельности и разнообразными склон­ностями личности, и встает вопрос о средствах, которыми можно было бы этот более или менее выкристаллизовавшийся в личности осадок растворить и выделившиеся его элементы ввести в круг новых ассоциаций, лишенных криминогенного характера; вопрос об укреплении или усилении криминорепульсивной части консти­туции личности носит в этом случае дополнительный характер и рассматривается в связи с первой проблемой. Ясно, что, вслед­ствие различия обрисованных задач, подход к личности в том и другом случае должен быть различен. При этом, конечно, при­знавая преступника эндогенным, мы должны иметь в виду то его состояние, в котором он находится сейчас, в момент суждения о нем, а не в то, в котором он находился раньше, в начале своей, быть может, долгой преступной карьеры. Если субъект совершил несколько преступлений, заключение о принадлежности его к той пли другой основной группе должно делаться на основании оценки всей его преступной деятельности в ее целом. Как отмечено выше, повторная преступная деятельность не всегда дает право на зачис­ление субъекта в разряд эндогенных преступников. С другой сто­роны, тот факт, что человек совершил лишь одно преступление, не препятствует зачислению его в эндогенные преступники, даже в один из наиболее опасных их разрядов, если имеются налицо условия, свидетельствующие о его предрасположении к преступле­нию. Принадлежность преступника к экзогенным определяется не одним внешним признаком, — наличностью внешних факторов, создававших для субъекта тяжелое положение, а преоблада­нием этих факторов в генезисе преступления, что имеет место, лишь если у субъекта нет предрасположения к преступлению, и он действовал преступным образом именно вследствие сильного давле­ния внешних факторов, создававших для него тяжелое положение. Эндогенный же преступник, прежде всего, характеризуется тем, что в его конституции до известной степени уже выкристаллизо­валось предрасположение к какому-либо преступлению, предста­вляющее собою более или менее легкораздражимый элемент лич­ности, который, при действии на нее различных впечатлений, дает реакции криминального характера

 

 

ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

Основные и дополнительные признаки преступного типа.

I.

Прежде, чем перейти к обрисовке отдельных преступных типов, необходимо остановиться на одном очень важном различии при­знаков типа. Преступный тип очень сложен. В него входит много признаков, среди которых можно различать признаки основ­ные и дополнительные. К основным принадлежат те взгляды, расчеты и склонности личности, вообще те ее черты, благо­даря которым представление известного преступления заняло у нее господствующее место в сознании, и возникла склонность к совер­шению этого преступления для достижения определенных резуль­татов. Дополнительными являются те из признаков, характери­зующих общее физическое, умственное и нравственное состояние личности, в которых можно видеть причину образования основных признаков или отсутствия достаточных задержек их проявления; они образуют как бы общий фон, на котором вырисовывается известное сочетание основных признаков. Если основные признаки образуют как бы основное ядро в содержании типа, то дополни­тельные признаки, в их совокупности, можно сравнить с окружаю­щей это ядро массой, в которую оно погружено. У эндогенных преступников к основным принадлежат те признаки, которые вхо­дят в содержание отличающего их предрасположения к преступле­нию. У экзогенных основными являются признаки, которые послу­жили корнями их недостаточной стойкости в борьбе с выпавшими на их долю затруднениями. Иными словами, у эндогенных пре­ступников основными являются те признаки, из которых слагается их приспособленность к совершению известного преступления, а у экзогенных — те, которые обусловливают их неспособность к Достаточно стойкой борьбе непреступными средствами с тем затруднительным положением, в котором они оказались и из кото­рого обыкновенно люди выходят непреступным путем.

Среди основных признаков, в свою очередь, какой-либо один является центральным в том смысле, что благодаря нему известное последствие преступления представлялось особенно- привлекатель­ным и с представлением его у данного субъекта связывался самый сильный импульс к совершению преступления.

В описании преступного типа, прежде всего, должен быть отте­нен этот центральный признак и группирующиеся около него основные признаки, а затем — признаки дополнительные.

Устанавливая тип того или иного преступника, необходимо, далее, считаться с возможностью, что одно и то же лицо, по отно­шению к разным преступлениям, может быть носителем сходных или различных типов, например, профессиональный убийца может быть и профессиональным домовым вором, или профессиональный карманный вор может быть эмоциональным убийцей-новичком из ревности, или импульсивным виновником тяжкого телесного повреждения и т. п. Словом, в одном лице могут совмещаться несколько аналогичных или совершенно различных криминальных типов. Эти случаи могут быть названы стечением или конкурен­цией криминальных типов. Проследить те корреляции, которые существуют в этих случаях между различными типами и их харак­терными чертами, составляет ряд интереснейших проблем крими­нальной психологии, которые займут в будущем видное место в ее содержании. Обратить серьезное внимание на совмещение в одном лице нескольких преступных типов и на их сходство или различие важно, между прочим, и потому еще, что иногда это может сильно помочь разобраться в различиях и взаимоотноше­ниях членов больших шаек. Последние часто имеют в своем составе очень различных лиц, которые играют в них существенно различные роли и, несмотря на свое участие в общих делах шайки, по особенностям своих типических черт и по своей роли в этих делах, заслуживают выделения из общей массы участников. При­мером может служить хотя бы шайка Котова-Смирнова, о котором мне придется еще говорить ниже. Был, между прочим, среди членов его шайки один профессиональный карманный вор, который сам совершенно неспособен был совершить убийство и в некоторых кровавых делах шайки согласился принять участие, выступая лишь на определенной второстепенной роли, — носильщика награблен­ного добра или лица, стоящего на страже во время бандитского налета. Не лишено интереса остановиться ненадолго на личности этого юноши. Сергей Гаврилов, 20 лет, русский, уроженец г. Воро­нежа. Его отец служил рабочим на водокачке при станции. Семья жила бедно. Детей было 6 человек. Жалованье отца было невелико. Притом отец сильно пил запоем. У родителей Сергей прожил до 17 лет; затем он порвал с ними, в 1919 году бежал в Белгород и занялся торговлей папиросами и карманными кражами. Родите­лей он ни в чем не обвиняет и говорит, что был с ними в хороших отношениях. Но не трудно догадаться, что он еще в Воронеже сбился с пути и стал заниматься кражами, чем и был вызван его разрыв с семьей. В такой большой и бедной семье некому и некогда было наблюдать за каждым ребенком. Сергей рано познакомился с улицей, и это знакомство привело его к кражам. Ремесла он никакого не знал, к работе не привык. Умственных интересов у него не было никаких. Он учился 3 года в церковно-приходской школе и любил почитать чувствительные романы, но следов это чтение в его душе оставило немного. Это — ветреный юноша, не привыкший и неспособный ни к какому планомерному труду, любитель «легкой» жизни, которую ведут профессионалы-карман­ники. Краж он, по его собственному признанию, совершил несколько десятков. В бандитской шайке Котова он оказался слу­чайно. Карманными кражами он занимался в разных городах — в Воронеже, Курске, Белгороде. В Курске он через одного карман­ника и познакомился с Котовым. В Курске же он в первый раз уча­ствовал, в 1922 году, в одном из «котовских» дел. До этого в Гжат­ске Котов предлагал ему участвовать в одном «деле», но Сергей из страха отказался. В курском деле он также сначала участвовать не хотел, но его уверили, что его роль там будет второстепенная — «только узлы поможешь нести», — сказали ему, — он и согла­сился. У него самого на убийство «энергии не хватит». Вот кар­манная кража, это — по нем, — «дело самое простое». По его мне­нию — она вполне допустима. Во время курского «дела» Котова он стоял в сенях, потом его позвали нести мешки. Проходя внутрь за мешками, он видел трупы убитых и набрался страха. «Я сам себя не чувствовал на этих делах, — говорит он, — но отклонить их я не мог». «Мне теперь даже снятся эти трупы», — добавил он. Второй и последний раз он участвовал в убийстве Котовым 6 чело­век на Поклонной горе. Его позвали брать мешки в тот момент, когда соучастник Котова — Морозов — начал убивать связанных.


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 150; Мы поможем в написании вашей работы!






Мы поможем в написании ваших работ!