Тема в когнитивной психологии 74 страница



Перед своим массовым исследовани­ем мы ставили двойную задачу: с одной стороны, это задача обоснования изложен­ной гипотезы, которая является исходной для всей нашей дальнейшей работы, с дру­гой стороны, это задача решения вопроса о том, в каком взаимном отношении нахо­дятся обе отмеченные нами линии разви­тия опосредствованного запоминания. Вскрывая через изучение опосредствован­ного запоминания на дифференциальном возрастном материале количественную сторону процесса перехода испытуемых от употребления в качестве вспомогательных средств внешних стимулов (знаков) к упот­реблению стимулов внутренних, мы тем самым сможем подойти к формулировке тех динамических законов, которые лежат в основе развития высшей формы запоми­нания, запоминания, опирающегося на знак, т. е. запоминания опосредствованного.<...>

Методика нашего массового исследова­ния несколько отличалась от методики


380


первых ориентировочных экспериментов. Формуляры этого исследования содержа­ли серии слов, число которых было доведе­но до 15; кроме того, мы ввели в них еще одну (первую) серию, состоявшую из 10 бессмысленных слогов.

Самый эксперимент протекал так же, как и в первом исследовании, с той, одна­ко, разницей, что в инструкции к третьей (и четвертой) серии прием употребления карточек всегда указывался (“Когда я на­зову слово, посмотри в карточки, выбери и отложи такую карточку, которая поможет тебе припомнить слово”). В случае, если экспериментатор под влиянием той или другой причины изменял форму этой ин­струкции, это всякий раз отмечалось в соответствующей графе формуляра (“Ин­струкция”). Называя слова третьей и чет­вертой серий, экспериментатор записывал в протокол (графа “Картинка") взятую испытуемым карточку и тотчас после того называл следующее слово. Иногда процесс выбора карточки сопровождался речевы­ми реакциями испытуемого (“Здесь нет такой”, “Я возьму эту...” и т. п.); в этом случае они также регистрировались в гра­фе “Речевые реакции” протокола. После выбора последней картинки эксперимен­татор брал у испытуемого отложенные им карточки, располагал их, если порядок был нарушен, в их первоначальной последова­тельности и предъявлял их по очереди одну за другой испытуемому, предлагая ему на­зывать соответствующее каждой карточ­ке слово. В графе “Р” формуляра знаком + отмечалась вполне точная репродукция слова. Слова, ошибочно воспроизведенные или воспроизведенные только приблизи­тельно верно, вносились в графу “Ошибки репродукции”. <...> Так как бессмыслен­ные слоги предъявлялись тоже на слух, то для оценки степени правильности их вос­произведения мы выработали следующее правило: мы признавали за положитель­ные те случаи неточного воспроизведения, когда различие заключалось лишь в пос­ледней согласной слога, замененной соглас­ной созвучной, т. е. к—г, б—п, т—д и т. п. (например, вместо руг—рук, вместо бод— бот). В качестве коэффициента запоми­нания мы принимали число правильно воспроизведенных членов ряда.

С испытуемыми младшего возраста эксперименты обычно проводились в фор-


ме игры с известной премией (конфеты, картинки), которую ребенок "выигрывал” в процессе опыта.

Наши формуляры заключали в себе ряды, составленные из следующих слов:

Первая серия: тям, руг, жел, бод, гищ, няб, гук, мых, жин, пяр.

Вторая серия: рука, книга, хлеб, дом, луна, пол, брать, нож, лев, мел, серп, урок, сад, мыло, перо.

Третья серия: снег, обед, лес, ученье, мо­лоток, одежда, поле, игра, птица, лошадь, урок, ночь, мышь, молоко, стул.

Четвертая серия: дождь, собрание, по­жар, день, драка, отряд, театр, ошибка, сила, встреча, ответ, горе, праздник, сосед, труд.

Коллекции картинок, которыми мы пользовались в третьей и четвертой сери­ях, состояли каждая из 30 цветных карто­чек размером 5x5 см, на которых были изображены:

В коллекции третьей серии: диван, гриб, корова, умывальник, стол, ветка земляни­ки, ручка для перьев, аэроплан, географичес­кая карта, щетка, лопата, грабли, авто­мобиль, дерево, лейка, дом, цветок, тетради, телеграфный столб, ключ, хлеб, трамвай, окно, стакан, постель, экипаж, настольная электрическая лампа, картина в раме, поле, кошка.

В четвертой серии: полотенце, стул, чернильница, велосипед, часы, глобус, каран­даш, солнце, рюмка, обеденный прибор, рас­ческа, тарелка, зеркало, перья, поднос, дом-булочная, фабричные трубы, кувшин, забор, собака, детские штанишки, комната, нос­ки и ботинки, перочинный нож, гусь, улич­ный фонарь, лошадь, петух, черная доска, рубашка.

Весь эксперимент продолжался с каж­дым испытуемым около 20—30 мин, за исключением экспериментов с детьми младшего возраста, которые обычно про­ходили с небольшими перерывами и зани­мали несколько большее время.

Для получения нашего “возрастного среза" мы исследовали в индивидуальном эксперименте испытуемых дошкольников, детей школьного возраста и взрослых. По отдельным группам наши испытуемые распределялись следующим образом: дошкольников — 46 чел., детей учащихся “нулевого” класса — 28 чел., учащихся первого класса — 57 чел., второго класса — 52 чел., третьего класса — 44 чел., четвер-

381




 


 


Рис.1.

того класса — 51 чел., пятого класса — 46 чел., шестого класса — 51 чел., студен­тов — 35 чел. <...>.

Уже самый поверхностный анализ из­менений <...> показателей в зависимости от возраста и группы испытуемых с пол­ной отчетливостью обнаруживает ту ос­новную тенденцию в развитии запомина­ния, на которую мы указывали выше при изложении результатов нашего первого, ориентировочного исследования. Рассмат­ривая результаты второй и третьей серий опытов (количество слов, запоминаемых без помощи картинок и с помощью картинок), мы констатируем, что то отношение, в ко­тором находятся между собой эти вели­чины, не является постоянным, оно изме­няется в определенной закономерности <...>, как это особенно ясно видно на рис. 1, где изображено графически изменение аб­солютных показателей этих двух серий. У дошкольников младшего возраста третья серия характеризуется величиной (а), лишь сравнительно немного превышающей со­ответствующую величину второй серии; однако вместе с дальнейшим достаточно быстрым развитием запоминания, опира­ющегося на внешние знаки, запоминание без помощи карточек развивается более медленно и различие в их показателях довольно энергично возрастает (б, в). На­чиная от этой группы (в) (дети 7—12 лет,


Рис.2.

учащиеся I—II классов) показатели обеих серий начинают, наоборот, приближаться друг к другу и разница между ними все более и более сглаживается (г, д, е). Еще более отчетливо это можно проследить, если мы несколько упростим наш рисунок и ограничим его всего тремя суммарными группами: группой испытуемых дошколь­ного возраста, группой школьного возрас­та и группой взрослых (рис. 2).

Общую закономерность, которая здесь вырисовывается, можно было бы сформули­ровать следующим образом: начиная с до­школьного возраста темп развития запо­минания с помощью внешних средств значительно превышает темп развития за­поминания без помощи карточек; наоборот, начиная с первого школьного возраста по­вышение показателей внешне непосред­ственного запоминания идет быстрее, чем дальнейшее возрастание запоминания опосредствованного. Таким образом, в сво­ем условном графическом изображении обе эти линии развития представляют собой две кривые, сближающиеся в ниж­нем и верхнем пределах и образующие фигуру, которая по своей форме приближа­ется к фигуре не вполне правильного парал­лелограмма с двумя отсеченными углами. Впрочем, такова лишь форма расположения конкретных величин наших измерений, форма, зависящая от определенного контин-


382


гента испытуемых и от содержания пред­лагавшегося нами для запоминания мате-риала. Как мы увидим ниже, в своем принципиальном выражении кривые этих двух линий развития могут быть представ-лены именно в форме вполне законченного параллелограмма, наклоненного одним из своих углов к абсциссе. Однако, в обосно-вании этого положения, как и в обоснова-нии всякой закономерности, лежащей в основе чрезвычайно сложных явлений, мы встречаемся с целым рядом трудностей, которые могут найти свое разрешение толь-ко при достаточно детальном анализе.<...>

Не касаясь пока вовсе данных первой серии наших опытов с бессмысленными слогами и резюмируя лишь изложенные данные исследования развития запомина-ния осмысленных слов, мы приходим к следующему вытекающему из анализа со-ответствующих величин положению.

На самых ранних ступенях развития запоминания (дети раннего дошкольного возраста) введение в эксперимент второго ряда стимулов-знаков, которые способны, вступая в операцию в качестве “средства запоминания”, превратить эту операцию в опосредствованную, сигнификативную, по-чти не увеличивает ее эффективности; операция запоминания еще остается непос-редственной, натуральной. На следующей ступени развития запоминания (дети млад­шего школьного возраста), характеризую-щейся предварительным чрезвычайно энергичным увеличением показателей внешне опосредствованного запоминания, введение второго ряда стимулов-средств является для эффективности операции, наоборот, обстоятельством решающим; это момент наибольшего расхождения по­казателей. Вместе с тем именно с этого момента темп их возрастания по обеим ос­новным сериям резко изменяется: уве­личение показателей внешне опосредство-ванного запоминания происходит более медленно и как бы продолжает темп раз-вития запоминания без помощи внешних средств-знаков, в то время как более быст­рое до этого развитие запоминания, опира-ющегося на внешние вспомогательные сти­мулы, переходит на запоминание внешне непосредственное, что на следующей, выс­шей ступени развития вновь приводит к сближению коэффициентов. Таким обра-зом, общая динамика этих двух линий раз-


вития может быть наиболее просто выра-жена в графической форме параллелограм­ма, одна пара противоположных углов ко-торого образуется сближением показате-лей в их верхнем и нижнем пределах, а два других угла, соединенных более корот­кой диагональю, соответствуют моменту наибольшего их расхождения. В дальней­шем мы и будем кратко обозначать эту закономерность развития запоминания условным термином “параллелограмм развития”.

Гипотеза, в которой, с нашей точки зре-ния, находит свое единственное объясне-ние констатированная динамика показа-телей запоминания, в самых общих чертах уже была нами высказана выше. Факты, лежащие в ее основе, — с одной стораны, преимущественное развитие способности запоминания осмысленного материала, с другой стороны, громадное различие в ре-зультатах так называемого механическо-го и логического запоминания, которое, по материалам исследовавших этот вопрос авторов, выражается отношением 1 : 25 или 1 : 22,— достаточно свидетельствуют о том, что память современного человека вовсе не представляет собой выражения элементарного, чисто биологического свой­ства, но является чрезвычайно сложным продуктом длительного процесса культур­но-исторического развития. Это развитие, о чем мы уже говорили и к чему мы еще будем неоднократно возвращаться, идет по линии овладения актами своего собствен-ного поведения, которое из поведения на-турального тем самым превращается в сложное сигнификативное поведение, т. е. в поведение, опирающееся на систему ус­ловных стимулов-знаков. Прежде чем сде-латься внутренними, эти стимулы-знаки являются в форме действующих извне раздражителей. Только в результате свое-образного процесса их “вращивания” они превращаются в знаки внутренние, и та-ким образом из первоначально непосред­ственного запоминания вырастает высшая, “логическая” память. У дошкольников в условиях наших экспериментов процесс запоминания остается натуральным, непос-редственным; они не способны адекватно употребить тот внешний ряд стимулов, который мы предлагаем им в форме на-ших карточек-картинок; тем менее, разу-меется, оказывается для них возможным


383


привлечение в качестве средства запоми­нания внутренних элементов своего опы­та. Только испытуемые более старшего возраста постепенно овладевают соответ­ствующим приемом поведения, и их запо­минание с помощью внешних знаков в зна­чительной мере, как мы видим, увеличивает свою эффективность. Вместе с тем несколь­ко возрастает эффективность и их запо­минания без внешней поддержки, которая также оказывается способной в известной мере превращаться в запоминание опосред­ствованное. Однако особенно интенсивно оно развивается уже после того, как ребе­нок полностью овладел операцией запоми­нания с помощью внешних знаков; для того чтобы сделаться внутренним, знак должен был быть первоначально внешним.

Если у дошкольников запоминание по обеим основным сериям наших экспери­ментов остается одинаково непосредствен­ным, то на противоположном полюсе — у наших испытуемых студентов — оно так­же одинаково, но одинаково опосредство­ванное, с той только разницей, что одна из серий слов удерживается ими с помощью внешних знаков, а другая — с помощью знаков внутренних. Прослеживая в экспе­риментах переход между этими двумя крайними точками, мы как бы расслаива­ем с помощью нашей методики процесс и получаем возможность вскрыть механизм этого перехода. <...>

Мы видели, что психологическое раз­витие человека протекает под влиянием неизвестной животному миру среды — среды социальной. Именно поэтому оно заключается не только в развертывании готовых биологически унаследованных приемов поведения, но представляет собой процесс приобретения поведением новых и высших своих форм — форм специфи­чески человеческих. Возникновение этих высших форм поведения определяется тем, что социальная среда, выступая в качестве объекта приспособления, вместе с тем сама создает условия и средства для этого при­способления. В этом и заключается ее глу­бокое своеобразие. Под влиянием социаль­ной среды развитие, прежде биологическое, превращается в развитие, по преимуществу историческое, культурное; таким образом, установленные нашим исследованием за­кономерности суть закономерности не био­логического, а исторического развития.


Взаимодействуя с окружающей его со­циальной средой, человек перестраивает свое поведение; овладевая с помощью спе­циальных стимулов поведением других людей, он приобретает способность овладе­вать и своим собственным поведением; так, процессы, прежде интерпсихологические, превращаются в процессы интрапсихологи-ческие. Это отношение, выступающее с осо­бенной силой в развитии речи, одинаково справедливо и для других психологических функций. Именно в этом заключается и путь развития высших форм запоминания; мы видели, что память современного чело­века вовсе не представляет собой элемен­тарного, чисто биологического свойства, но является чрезвычайно сложным продук­том длительного исторического развития. Это развитие, идущее по линии овладения извне актами своей собственной памяти, прежде всего обусловлено возможностью приобретения индивидуальными психоло­гическими операциями структуры опера­ций интерпсихологических. Вместе с тем та внешняя форма промежуточных стиму­лов-средств, которая составляет необхо­димое условие их участия в этих интерпси­хологических операциях, в операциях ин-трапсихологических уже лишается своего значения. Таким образом, в результате сво­еобразного процесса их “вращивания” прежде внешние стимулы-средства ока­зываются способными превращаться в сред­ства внутренние, наличие которых и сос­тавляет специфическую черту так называ­емой логической памяти.

Выдвигаемый нами принцип “парал­лелограмма" развития запоминания пред­ставляет собой не что иное, как выраже­ние того общего закона, что развитие высших сигнификативных форм памяти идет по линии превращения внешнеопос-редствованного запоминания в запомина­ние внутреннеопосредствованное. Этот прослеженный нами экспериментально процесс “вращивания” отнюдь не может быть понят как простое замещение внеш­него раздражителя его энграммой, и он связан с глубочайшими изменениями во всей системе высшего поведения челове­ка. Кратко мы могли бы описать этот про­цесс развития как процесс социализации поведения человека. Ибо роль социальной среды не ограничивается здесь только тем, что она выступает в качестве цент-


384


рального фактора развития; память че­ловека, как и все его высшее поведение, остается связанной с ней и в самом сво­ем функционировании.

Если проследить ту генетическую сме­ну психологических процессов и опера­ций, с помощью которых человек осуще­ствляет задачу запоминания и которая составляет реальное содержание истори­ческого развития памяти, то перед нами взамен старого представления о существо­вании рядом друг с другом двух различ­ных памятей — памяти логической и ме­ханической — раскроется единый процесс развития единой функции.

Сущность этого процесса заключает­ся в том, что на место памяти как особо­го биологического свойства становится на высших этапах развития поведения слож­ная функциональная система психологи­ческих процессов, выполняющая в усло­виях социального существования человека ту же функцию, что и память, т. е. осу­ществляющая запоминание. Эта система не только бесконечно расширяет приспо­собительные возможности памяти и пре-


вращает память животного в память че­ловека, но она иначе построена, функцио­нирует по своим собственным своеобраз­ным законам. Самым существенным в этом процессе развития является возник­новение именно такого рода системы вместо ординарной и простой функции. Причем это вовсе не составляет приви­легии одной лишь памяти, но является гораздо более общим законом, управляю­щим развитием всех психологических функций. Такая высшая память, подчи­ненная власти самого человека — его мышлению и воле, отличается от первич­ной, биологической памяти не только сво­ей структурой и способом своей деятель­ности, но также и своим отношением к личности в целом. Это значит, что вместе с культурной трансформацией памяти и само использование прошлого опыта, со­хранением которого мы обязаны именно памяти, принимает новые и высшие фор­мы: приобретая господство над своей па­мятью, мы освобождаем все наше поведе­ние из-под слепой власти автоматического, стихийного воздействия прошлого.


385


А.Н.Леонтьев

ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ И СОЗНАНИЕ1

1. Генезис сознания

Деятельность субъекта — внешняя и внутренняя — опосредствуется и регули­руется психическим отражением реаль­ности. То, что в предметном мире высту­пает для субъекта как мотивы, цели и условия его деятельности, должно быть им так или иначе воспринято, представлено, понято, удержано и воспроизведено в его памяти: это же относится к процессам его деятельности и к самому себе — к его со­стояниям, свойствам, особенностям. Таким образом, анализ деятельности приводит нас к традиционным темам психологии. Од­нако теперь логика исследования обора­чивается: проблема проявления психичес­ких процессов превращается в проблему их происхождения, их порождения теми общественными связями, в которые всту­пает человек в предметном мире.

Психическая реальность, которая не­посредственно открывается нам, — это субъективный мир сознания. Потребова­лись века, чтобы освободиться от отожде­ствления психического и сознательного. Удивительно то многообразие путей, кото­рые вели к их различению в философии, психологии, физиологии: достаточно на­звать имена Г. Лейбница, Г. Фехнера, З.Фрейда, И.М. Сеченова и И.П. Павлова.


Дата добавления: 2018-04-04; просмотров: 71;