Англо-французское и индейское противостояние в Северной Америке в межвоенный период



Я подложила Вам хрюшу.

Если включать такую главу в курсовую и т.д., то конечно, надо брать ваше название «Французская и индейская война» как предвестник глобальной войны 1756 года. Что-то вроде этого.

 

Глава I

Предвоенный «мирный» период 1749-1753 гг. как показатель неразрешенности англо-французских противоречий

По итогам Аахенского мирного договора, завершившего в 1748 году «войну короля Георга II»,отнюдь не произошло разрешения каких-либо экономических противоречий Англии и Франции в Северной Америке, Ост-Индии и Вест-Индии, которые сподвигали вековых соперников к вооруженной борьбе за гегемонию в означенных частях света. Подобную точку зрения отстаивали и отечественные историки, однако их усилияв исследовании проблем англо-французского колониального противостояния в незначительной степени привели к освещению событий, отражавшихосновные вехи развития взаимодействия Англии и Франции после заключения упомянутого мирного договора и до начала «Французской и индейской войны». Изучение данного периода необходимо, так как, во-первых,позволяет охарактеризовать военно-политические отношения Англии и Франции и представления о них современников в России, наблюдавших за развитием конфронтации между двумя державами на страницах «Санктпетербургских ведомостей». Во-вторых, определитькакие факторы влияли на возрастаниеагрессии соперничавших стран по отношению друг к другу. В-третьих, выявить,насколько английские и французские власти исполняли условия Аахенского договора, что дает возможность в некоторой степени доказать его непрочность, малозначимость для Англии и Франции и объясняет возникновение незамедлительно последовавшей в 1756 году мировой войны.

1§. Развитие конфронтации англо-французских отношений в споре за нейтральные острова в Вест-Индии: Тобаго, Доминика, Сент-Люсия, Сент-Винсент

Периодическая печать особенно ценна для современного исследователя, так как позволяет ему соприкоснуться с представлениями, идеями, которые через освещение главных явлений международной жизни пытались редакторы навязать тому или иному читательскому кругу.Пожалуй, именно эти вышеперечисленные обстоятельства и обусловили незамедлительное отражение на страницах «Санктпетербургских ведомостей» непримиримость англо-французского антагонизма, проявление которого выражалось в передачи газетными изданиями Европы недовольств англичан внешней политикой французов. Так, уже в Гаге 21 января 1749 года было известно, что «англичане еще меньше нежели Голландцы Франциею довольны. Они сильно жалуются, что сия корона остров Святаго Луки Маршалу Сансу подарила <…> Англичане доказывают, что какое право на оной остров по Утрехтскому миру Франция имеет, такое же право надлежит иметь и Англии; для того, что сей мир подтвержден Акенским (Аахенским. – К.А.)»[1]. На этой краткой заметке не закончилась характеристика отечественной газетой разного рода претензий Англии в сторону их давнего врага, а наоборот развилась в антифранцузскую пропаганду. Предметом подобного спора за 1749-1753 гг.  явились острова в Вест-Индии Тобаго, Сент-Люсия, Сент-Винсент, Доминика.Их важность определялась четырьмя основными моментами. Английские плантаторы на Ямайке и Барбадосе и французские – на Мартинике, Гваделупе, Сан-Доминго состязались в поставках тростникового сахара в Европу, что отметили и «Санктпетербургские ведомости»:«Помянутой остров <…> способен к произращению сахара и прочаго, от чего на помянутом острове великую пользу получать можно»[2]. Острова могли выполнять функцию перевалочных пунктов для открытия контрабандной торговли с испанскими колониями в Америке. Служили военно-морскими базами в западной части Атлантического океана[3] и рынками сбыта европейских товаров[4]. Острота вопроса о «судьбе» островов для властей Англии и Франции достигла своей вершины в 1749 году, что подтверждается самым высоким числом газетных публикаций в сравнении с последующими годами. В совокупности за 1749-1753 гг. было опубликовано более 30 сообщений[5], поступивших из английских источников и, соответственно, поддерживающих проанглийскую версию осмысления текущих событий в отечественной печати. Наибольшего комментирования по делу о карибских островах в «Санктпетербургских ведомостях» в1749 году удостаивался сюжет об освоении и военного укрепления французами острова Тобаго. Именно данный процесс более всего вызывал раздражение в правительственных кругах Англии. Причина подобной реакциибыла вполне объективной. Тобаго, Сент-Люсия, Сент-Винсент, Доминика по Аахенскомумиру были закреплены как нейтральные острова и должны были принадлежать карибам[6]. Французы, как свидетельствуют материалы прессы, полностью игнорировали этот пункт договора. Сложившаяся ситуация мотивировала англичан осуществлять интенсивную агентурную работу за деятельностью соперников, в первую очередь,на Тобаго.Английская разведка работала вполне организованно и в целом эффективно, что позволяло ей получать информацию о деталях сооружаемых французами укреплений,о дальнейших стратегических планах противника.Так, на этот счет, из Лондона от 1 апреля писалось, что «французы остров Табаго опять населяют. Они зделали уже двои шанцы, одни о 20ти, а другияо 18ти пушках; и запасаются всякими потребностями, а особливо ружьем и аммуницею». Делалось это, по мнению, англичан с целью, «чтоб его (Тобаго. – К.А) удержать за собою». Изображение намеренной милитаризации французами острова дополнялось следующими сведениями: «там вышли на берег 500 человек, и скоро ожидают еще большаго числа войска. Теперь поставлены у них два военные корабля с войском для защищения берегов того острова, и еще три корабля им на подмогу присланы быть имеют». В этом же сообщении вскользь редакторами раскрывались опасения Англии в связи с утратой возможности эксплуатировать сахарные и лесные ресурсы острова: «Наши барбадские (барбадосские. –К.А.)  жители, ежели сие население французам позволено будет, жалуются, что тогда не токмо сахарные их заводы раззорятся; но и опасаться должно конечнаго в дровах недостатку»[7].

Англичане первоначально пытались изменить ход ситуации в благоприятную для себя сторону с помощьюнеудачных попыток подействовать на французов военной силой. Со ссылкой на информацию из острова Барбадосагазета рассказывала читателю, что «здесь с некотораго времени уже опасались, чтоб Французы острова Табаго не населили, как то в Сен-Луции, Сен-Доминго и в других местах учинили. За две недели послан отсюда военной корабль, бостон, о 20 пушках, под командою капитана Велера (Веллера. – К.А.), которой приехавши туда застал там два Францусские фрегата, один о 40, а другой о 36 пушках». Но англичане не до конца продумали план действий, в следствие чего герой эпизода – капитан Веллерстолкнулся с два раза превосходящими силами французов. Твердая позиция Франции в нежелании покидать остров отчетливо проявилась и в обращении капитанов «оных фрегатов» к Веллеру. Французские подданные, как видно, были уже заведомо запрограммированы на идею, что Тобаго – законное владение Людовика XV, и поэтому они «спросивши Капитана Велера о причине его приходу объявили ему: «что они сильно дивятся, что осмелился показать такой вид, будто бы он против острова, которой надлежит Королю Францусскому, нечто предпринять хочет»[8]. Очевидно, что подобный лозунг можно встретить и в объявлении«Маркиза дю Кайла (Шарль де Келюс. – К.А.)Губернатора Мартинкскаго о населении острова Табаго: "Понеже остров Табаго состоит <…> под нашим правительством и безспорно надлежит Его Величеству <…>заблаго признали мы не верить известию, что небольшой фрегат, называясь Аглинским, и якобы имея полную власть от Губернатора острова Барбадосса, за месяц к Табагу пристал, и публиковал там объявление данное от господина Гренвиля Губернатора барбадскаго, который там без всякаго основания называется Губернатором Луции, Доминики, Винцента и Табага, также других островов и селений Американских, которыя известны под именем Карибских островов и безспорнонадлежат Его Величеству"»[9].

Осмысление Лондоном в совокупности всех своих первых неудач было обобщено в сообщении от 15 апреля: «покушались уже Французов с острова Табаго выгнать, только напрасно»[10]. «Санктпетербургские ведомости» обращали внимание читателя и на возмущенную реакцию английского купечества на последние события, связанные с фактической оккупацией французами Тобаго. Осознание утраты каких-либо личных торговых перспективсподвигало их к активному участию во внешнеполитической жизни Англии. Так, известиеиз Лондона от 22 апреляярко иллюстрировало рвение купцов заявить свое мнение правительству и тем самым подвести его к активным действиям ради скорого отторжения у французов острова: «великое множество знатнейших купцов здешняго города в трактире под вывеской короны подле Королевской биржи имело собрание для сыскания способа, чтоб отвратить Французов от их намерения на остров Табаго»[11]. Их чаяния нашли отклик в среде представителей власти, о чем писалось, что «Депутаты от купцов Американской компании сего города были у Герцога бедфорда с благодарением ему за евостарание употребленное при Францусском дворе об острове Табаге»[12]. В обсуждениеназревавшего конфликта вступала личность самого английского короля Георга II, слово которого звучало перед читателем как символ воли английского народа. Его Королевское Величество, по словам газеты, «объявить повелел: «Ежели Францусской двор, или другой какой участие в том имеющей, сего предприятия не оставит, то пойдет туда Аглинской флот, и будет силою противиться такому предприятию, понеже права короны и польза народа никогда позволить не могут <…>, чтоб Французам уступить таким образом первенство на помянутом острове»[13]. Очевидно, что сама речь короляи в целом последние вышепредставленные описания, воспроизведённые в столь возвышенном тоне, были лишь элементом государственной английской пропаганды, направленной на поддержание имиджа правительства во главе с королем как верных защитников интересов своих подданных. Ведь последующие известия показывают, что английские власти пытались придерживаться дипломатического пути в решении Вест-индского вопроса. Одним из инициаторов такой политики, согласно характеристикам отечественной прессы, являлся герцогБедфорд, который на той же встрече с купеческим сословием заявлял, что «Он ничего не оставит к склонению Франции, чтоб она поступая по договорам, оставила остров в том состоянии, в каком он до войны находился. Притом Герцог объявил им (купцам.–К.А.), что Францусской двор действительно приказал оставить Табаго.По всему виду оба двора назначат Комиссаров для окончания сего дела»[14]. При этомстраны-противницыизначально ориентировались на разные дипломатические документы, ставшие для них обеих неоспоримыми доказательствами своей собственной «правоты», мешавшей им прийти к согласию: «что касается до обеих сторон прав или требований, то Англия доводит сие договором в 1664 году заключенным между Карлом Вторым и Яковом Герцогом Курляндским; а Франция доказывает то седьмым артикулом заключенного в 1678 году в Нимвегене договора»[15].

Несмотря на выявившиеся серьезные противоречия, между Англией и Франций вновь было положено начало дипломатическим сношениям. Обе державы назначили следующих посланников:«Марки де Мирепуа (Маркиз де Мирепо. – К.А.), назначенной Королевским Послом к Великобританскому двору, жить будет в Лондоне в палатах Графа Албемарла (ВиллемАлбемарл. – К.А.), назначенного Аглинским Послом во Францию»[16], а в номере №56 уже сообщалось о прибытии в Кале посольства, которое возглавлялАлбемарл: «за неделю перед сим больше 60 служителей Графа Албемарле (Албемарла. –К.А.), которой к Францусскому двору Великобританским Послом едет, с великим множеством дорогих вещей сюда прибывши, далее в Париж поехали»[17].С этой дипломатической миссии и начались«интенсивные» англо-французские переговоры, не имевшие шанса ликвидировать взаимные претензии на Вест-индский регион. Именно поэтому из Лондона за последующие годы приходили известия, свидетельствующие о нежелании Франции прекратить приобретавшую все больший размах колонизацию и милитаризацию островов: «Французы остров Табаго и поныне населяют. Полковник Иорк (Джозеф Йорк. – К.А.), определенный на время нашим Министром при Францусском дворе писал, что во Францусских гаванях с чрезвычайным прилежанием суда вооружают»[18]. «Французы не делали еще приуготовлений к опорожнению острова Табага, но наипаче из приготовлений их противное казалось, ибо они не токмо землю населяли, но и приводили в оборонительное состояние»[19]. «Французы на острове Тобаго попрежнему усиливаются»[20]. В №85 были представлены материалы, из которых читатель узнавал о первых, как казалось, и даже удивительных результатов работы дипломатической миссии господина Албемарла в Париже: «От надежнаго человека уведомляют, что Их Величества Короли Францусской и Великобританской согласились, остров Табаго вдруг очистить, не уничтожая тем своих требований на помянутой остров. Чего ради к господам дю Кайле и Гренвилю посланы уже указы, чтоб опорожение того острова немедленно произвесть в действо»[21]. Для Лондона подобное заявление со стороны французского двора, определенно не спешившего выполнять данных обещаний, обернулось обманом. Убедившись в нем, англичане через месяц писали, что «Французы не хотят острова Табага оставить и невидно, чтоб от Францусскаго двора прислан был о том указ»[22]. Читательской аудитории был предложен развернутый географическо-этнографический экскурс в историю колонизации Сен-Луции и Сен-Винцента, получивший название «Известие об островах Сен-Луции и Сен-Винцента». Рассказ был создан французскими редакторами с целью доказать законные притязания Франции на указанные острова путем воздействия на читателя историческими фактами:«Французы были первые, которые пришли на остров святыяЛуции; они туда пришли к 1650 году с Мартининскаго острова<…>Прежде когда еще Французы на оном не бывали, в некоторое время приходили сюда Карибы или дикие жители соседних островов, а с приходу Французов туда они редко приходят или никогда. Говоря про «Остров сен Винцета», который«лежит блиско подле острова сен Луции», французские сочинители не упустили случая изобразить своих противников как завоевателей и разрушителей спокойной жизни коренных жителей: «До прибытия туда Европейцов, больше всех Карибских островов на нем людей жило. А теперь большая часть Американцов от войны с Агличанами и с прочими их неприятелями оттуда выгнаны и разсеяны»[23].

В 1750 году французы явно не желали идти на уступки и в этой связи продолжали обманывать англичан. Позднее выяснялось, что губернатор Мартиники Кайлус, ответственный за очищение островов, попросту не был информирован о заключенном в Париже англо-французском соглашении: «Из писем господина Гренвиля из барбадоса от 25 марта, которыя получены 30 апреля» в пересказе читатели узнавали, что «он (Гренвиль. – К.А.) по указам от двора присланным посылал туда Командора Голбурна, но которой ничего не зделав, приехал назад и сказывал, что он по его указу и по определению в Париж учиненному с двумя военными кораблями ездил в Табаго в том намерении, чтоб господин Кайлусопорознил с ним помянутые острова; но ему не дозволили вытти на берег, чего ради послал он сержанта с своими письмами, которому объявлено, что господин Кайлус далеко в землю отъехал, и потому говорит ему с ним неможно. Но ежели он подождать хочет, то чрез 12 часов дастся ему ответ, которой от господина Кайлуса в положенное время и воспоследовал в такую силу, что ему не известно ничего о опоражнивании. Он от своего Короля не имеет о том никакого известия». Более того, французы вели себя на острове как полноправные хозяева, открыто выказывали агрессию. Так, например, «Командор хотел на берег выступить для осмотрения тамошней земли; но ему объявлено, чтоб он немедленно прочь шол с своими кораблями». Англичане унижались перед Парижем. Им приходилось выпрашивать у французов то, что уже априори должно было быть выполнено в соответствии с недавними договоренностями: «По сему известно к Графу Албемарлу послан в Париж указ, чтоб о том жаловаться и просить, дабы впредь к Губернаторам в таких делах о том, о чем договореннось и заключено, немедленно посылать указы, дабы дела в отдаленных частях света от того не остановились»[24]. Данное заявление со слов Парижа якобы было приведено в силу, что подтверждали новости из Парижа: «К нему (Маркизу де Келюсу. – К.А.) посланы только указы касающиеся до опоражнивания островов Табаго, Сен-Луции и прочих, о чем наш двор с Лондонским согласился»[25]. Но все эти заверения французского двора в будущем проявляли только свою никчемность, что и пыталась доказать своему читателю английская пресса, размещая следующие новости о внутренней жизни на Тобаго: «Наипаче ежедневно приходят в Табаго Французы и Арапы (негры-рабы. – К.А.), которые со всяким прилежанием трудятся о заведении там Францусскаго селения, ибо рубят они леса, и землю равняют»[26]. В последующем №74 было помещено подробное известие, нацеленное на обличение издевательской тактики французов, состоящей из обманов, способов нахождения всяческих формальных причин, обстоятельств, позволяющих оттянуть очищение острова: «господина Лигния, которой принял команду на сем острову вместо господина Поансабля, о причинах, для чего медлят сим опорожнением, то Капитан с удивлением услышал, что ему там ни якоря бросить ни людей с корабля спуска иметь не позволено было. От господина де Лигни объявлено ему, хотя имеет он ордер от Францусскаго двора к помянутому опорожнению<…>однако исполнить но нем не можно без имяннаго указу от Францусскаго двора, ибо первой ордер написан был на имя господина Кайлуса, а господин Лигни правил сим островом только на время»[27]. Англия и далее не собиралась отказываться от своих притязаний: «Между тем состоит в том главной пункт, чтоб недопустить владеть тем сию корону»[28]. Английские власти, пытаясь отстаивать свои права на острова, продолжали готовить документы, «по которым доказать можно право Великобританской короны на острова Сант-Луци, Сант-Винцент, Доминго и Табаго»[29]. Но все эти усилия английской дипломатии были бесполезны. Впрессе открыто выражалось недовольство и обличалась лживая политика французов. В неком опубликованном письме были высказаны соображения, что «Францусская корона об отдаче нейтральных островов учтивым образом отказалась, и старается ласковыми обнадеживаниями нас успокоить». Тем временем французы продолжали пользоваться своим положением и активно занимались обороной островов, что не удалось утаить от их противников, которые писали, что «Французы совершенно намерены не отдавать сих островов, оное нетокмо явствует из поданнаго недавно их оправдания, но и из сильнаго укрепления острова Сент-Луции[30]. Немаловажным средством в осуществлении стратегии манипулирования являлась постановка французами ультимативных требований англичанам.Из Лондона от 9 апреля читателя уведомляли, что «Французы не только не свели еще своих людей с нейтральных островов, но наипаче хотят удержать их за собою до тех пор, пока Агличане оставят ту половину острова Санкт Мартин»[31]. Было предложено и условие, основанное на необходимости первым делом завершить трудный процесс межевания границ в Новой Шотландии и только после его окончания «Францусской двор намерен оставить и СантЛуциу»[32]. Вскоре и это обещание потеряло всякое значение, по причине того, что «Францусской двор сочинил весьма пространной мемориал, в котором он право свое на остров Сент Луцию доказать старается»[33]. Через год в ходе конференций в Париже англичане сами склонялись к уступке данного острова Франции, но при этом добавляли, чтоб «сия корона (Французская. – К.А.) приказала срыть крепость, построенную ею у реки новагоИорка, и чтоб Утрехтской трактат, по колику в оном Аглинской короне бесспорное владение над новою Шотландиею уверяется»[34]. Эти предложения не устроили французов, так как остров остался под их влиянием. Составители информации сделали акцент и на возрастающем внимании английского общества к проблеме владения вест-индскими островами: «Упрямство Францусскаго двора в не очищении нейтральных островов наводит здешнему двору от часу большее неудовольствие, о чем наш народ весьма чувствительным себя показывает»[35].

За 1752 год было напечатано лишь несколько сообщений, которые в целомукрепляли убеждение читателя в невозможности заключения какого-либо мирного соглашения в отношении Карибских островов. Действия местных властей были безрезультативны: «Посилеписем полученных от Губернатора барбадосскаго просил он Губернатора Мартиникскаго, чтоб принудить Французов к оставлению нейтральных островов, но оной ему вовсе в том отказал». Французы на официальном уровне без уклончивости заявляли, что не отдадут «ни СантЛуции, ни Табаги, ниже некоторых других из сих островов, ибо корона Францусская может доказать неоспоримое свое право во владении оных»[36]. Англия не ослабила своей настойчивости, благодаря которой в Париже летом 1752 года состоялась конференция, разбиравшая вопрос «о прекращении спорных пунктов между Фрациею и Англиею, и ныне расматривают, которая из обеих держав имеет большее право на остров Табаго»[37]. С течением времени вопрос о владении островами в Вест-Индии в комплексе непростых взаимоотношений противников отошел на второй план, и уже к 1753 годуанглийские власти не располагали свежей и точной информацией. Из Лондона от 23 марта на этот счет сообщалось, что «Понеже чрез толь долгое время не знают, что делается с Табагом и с другими нейтральными островами в Америке»[38].

Англо-французское соперничество в Вест-Индии в изучаемый период проявлялось лишь в дипломатических прениях. Несоблюдение Францией пункта Аахенского договора по вест-индским островам и избрание ею системы наглого «вождения Англии за нос» стало одним из факторов, движущих противников к скорой завязке военного конфликта на море. Именно эти умонастроения могли вполне главенствовать в сознании английского общества, со стороны которого и прозвучала переданная отечественной печатью явная угроза прекращения мирных переговоров, влекущего за собой начало войны: «употреблять будут по тех пор перо, пока не окончат сего дела шпагою»[39].

Англо-французское и индейское противостояние в Северной Америке в межвоенный период

Как отмечают отечественные исследователи, столкновения в Северной Америке между англичанами и французами, в самом деле, не прекращались[40]. Однако в их работах, так или иначе затрагивающих данный межвоенный период, мы не встречаем конкретных примеров, рассмотрения исторических сюжетов, анализ которых послужил бы средством для более полного раскрытия приводимого ими тезиса. Тем не менее зарубежной историографии известен разгоревшийся на территории Новой Шотландиивоенный конфликт как «Индийская война», «Война Микмака», «Англо-Микмакская война»[41], а также как «Война отца леЛутра» (1749-1755)[42], в которой участвовали английские, французские и индейские силы – индейцы микмаки. С целью восполнить пробелы предшественников сообщаем, чтодоступные нам материалы газеты «Санктпетербургские ведомости» хоть и крайне фрагментарно, с опущениемважнейших фактов, обстоятельств, характеристик с 1749-1752 гг. рассказывали русскому читателю о некоторых событиях «Англо-Микмакской войны», предоставляли информацию, знакомство с которой и сегодня позволяетопределить специфику отношений Англии и Франции. Также подчеркнем, что область распространения этого конфликта была втянута в вооруженные столкновения англичан и французов в ходе отдельно исследуемой нами «Французской и индейской войны».Военные действия на территории Новой Шотландии продолжались вплоть до 1760 года[43].

В 1749 году был основан город Галифакс, который стал одним из центров «Англо-Микмакской войны». Его губернатором был назначен Эдвард Корнуоллис. Краткая история возникновения и первоначального становления Галифакса как в будущем крупногонаселенного пункта ивоенной-морской базы англичан содержалась и в ряде известий «Санктпетербургских ведомостей»[44]. Они же позволяли современнику составить портрет Корнуоллиса как талантливого организатора строительства нового города и видного деятеля «Англо-Микмакской войны».Зарубежные историки связывают её возникновение с «акадианским исходом», спровоцированным нежеланием акадийцев присягать англичанам, что привело к ихуходу с территории Новой Шотландии. Исход начался в конце 1749 года[45]. Эдвард Корнуоллис практически сразу после своего прибытия 21 июня 1749 года[46] встретилсо стороны французского губернатора в Канаде смелый вызов, ставший, по-видимому, реакцией на возобновившееся давление на акадское население и выражавший общее стремление французов препятствовать установлению в Новой Шотландии полного доминирования англичан. Как гласило сообщение из Лондона от 29 августа 1749 года, «Францусской губернатор в Канаде (Роланд-Мишель Галиссоньер[47]. – К.А.) прислал письмо весьма важное, в котором он великую часть помянутой провинции себе присвояет, и против всего того протестует, что землю или обывателей от владения Францусскаго Короля отводит»[48].

Одной из первых серьезных проверокКорнуоллиса как военачальника стало возведенное французами некого фортификационного укрепления на реке Сент-Джон: «Французы в Сен Иоганне на границах новой Шотландии заложили новую крепостицу, которую работу два военные корабля прикрывают»[49]. Проблема установления контроля над долинойреки была весьма важнойдля обоих противников, так как она являлась коридором, овладев которым будет возможно атаковать сам Квебек[50]. Летом 1749 года английский военачальник Рамзай и деятельный Корнуоллисорганизовали военную разведку к реке Св. Джон. Обстоятельства их миссии кратко описывало сообщение из Бостона от 4 августа: «С возвратившимися из новой Шотландии Капитаном Белом получено известие, что господин Рамзей (Рамзай. – К.А.) с вооруженною баркоюпришол из Канады на реку Сант-Иоганн (Сент-Джон. – К.А.) для защищения укреплений, которыя Французы делать там начали, и оное строение продолжают <…> по приказанию Генерала Корнваллиса (Корнуоллиса. – К.А.) пошли два Фрегата с войском на реку Сант-Иоганн, дабы Французам помешать делать помянутую крепость»[51]. Эта же информация подтверждалась и дополнялась в более позднем сообщении из Лондона. Уточнялась цель похода Рамзая, которому «поручено было осмотреть работу крепостей, которыя Французы на берегу помянутой реки заложили», стали известны названия фрегатов, посланных Корнуоллисом «Альбаниен и бостон»[52]. Для английской власти вопрос о дальнейшей судьбе построенного укрепления приобрел весомую значимость, так как получил обсуждение в Париже. В номере №77 1749 года писалось, что «Великобританскаго Короля Посол Граф Албемарл учинил нашему (Парижскому. – К.А.) двору представление о крепости, которую Французы пред недавним временем начали строить у реки святаго Иоанна (Сент-Джона. – К.А.) в Америке». Основная претензия заключалась в том, что «оную (крепость. – К.А.) Аглинской двор почитает за включенную в границах новой Шотландии». Аргументы посла Великобританской Короны сводились к обращению к историческим реалиям, заложенным условиями мира с индейцами, подписанного в 1725 году (ратифицирован в 1726 году)[53]: «Притом сей Министр подал доказательства; по которым сия провинция надлежит великой британии с 1725 года, ибо Американские народы на границах Акадии живущие, поддавшись под защищение покойному Королю Георгию первому, ему присягу верности учинили». Французы восприняли заявление графа Албемарла положительно: «Не суменваются, что сие дело дружелюбным образом между обоими дворами решено будет»[54]. 15 августа 1749 года мир с индейцами в Чебукто1725 годабыл возобновлен. О подготовке к этому мероприятию газета вскользь упоминала, что«Капитан Фостер со стом человек рекрут пришол из Англии в Аннаполис; он прямо поедет в Хебукто (Чебукто. – К.А.), и нейтральные Французы, как они неправо называются, недавно весьма дерзостно поступили. Сего дня прибыл Капитан Фостер в полторы недели в Хебукто<…>Губернатор Маскарене (Жан-Поль Маскарен. – К.А.) и другие Офицеры из Аннаполя в Хебукто приехали»[55]. Об обстановке подписания англо-индейского мира 1749 года, о некоторых участниках этого акта сообщалось уже в следующем выпуске: «Туда прибыло (В Чебукто. – К.А.) 13 человек Американцов (Индейцев. – К.А.), в котором числе трое Посланников от народа живущаго около реки святаго Иоанна; да Князь Американскаго народа называемагоХинекто с 9 человеками тогож народа, для возобновления заключенаго в 1726 году договора о подданстве. Капитан Гове (Гоу. – К.А.)помянутаго 20 числа должен был их отвести морем назад в Сант Иоганн; и сей Капитан, которой для Князьков того народа взял знатные подарки, может быть, подписанной договор разменивши привезет с собою»[56]. Оценка значения англо-индейского мира 1749 года появилась в прессе через месяц. Сам английский монарх признавал его непрочность: «Его Величество приложил ктому, что Его Величество на учиненную Американцами в верности присягу немного полагается»[57].

Более полное знакомство русского читателя с эпизодами разгоравшейся войны произошло в 1750 году. Центральной фигурой в её освещении явилась персона Корнуоллиса, который приобрел черты инициативного, талантливого губернатора и военачальника – энергичного борца с агрессивными действиями французов на территории Новой Шотландии. По оценкам печати, распоряжения его приводили к достойнымрезультатам. Так, например, «По получении ведомостей, что несколько Американцов (Индейцев. – К.А.) с Французами намерены овладеть крепостью Минасом, от Генерала Корнваллиса послан туда деташамент, которой неприятельское предприятие в ничто обратил в самое то время, как они то в действо производить хотели». Французов газета изображалажалкими и вялыми, к атаке их направляли и сподвигали индейцы: Притом несколько Французов полонили, которые сказали, что их Американцы (Индейцы. – К.А.)ктому принудили»[58]. В №52 говорилось, что «За несколько дней господа правительствующие Лорды получили с нарочным от Генерала Корнваллиса Губернатора новой Шотландии известие, что великой корпус Французов и Индейцов занял место в Хегикте». В этом случае приказы генералаКорнуоллиса оказали лишь временный эффект, так как он «посылал туда в прошедшем Апреле месяце Маюра Лоренса (Чарльза Лоуренса. – К.А.) с корпусом войска дляпрогнания Французов и Индейцов», в результате чего «Французы и Индейцы по приходе сего корпуса вышли из помянутаго места, где находится 200 домов и две кирки, подложивши наперед там огонь; что они скоро после того числом до 2500 человек, вновь собрались», поэтому «господин Лоренс наконец принужден был в Минас назад отправиться».

Корнуоллис действовал вполне самостоятельно, отчасти из-за того, что он находился вне особого давления со стороны Лондона, что обуславливалось, как интерпретировала пресса, благосклонностью английского монарха Георга II: «Притомже Его Величество помянутому Генералу позволил в помянутом селении (Новая Шотландия. – К.А.) чинить всякия распоряжения по своемуразсуждению, не требуя на то особливаго указу»[59]. Несмотря на данную губернатору свободу действий,правительство поддерживало с ним постоянный контакт и таким образом принимало в незначительных объемах участие в «Англо-Микмакской войне». Осуществлялось это посредством посылки войск, военных кораблей, агитации других колоний Северной Америки для вступления в борьбу с французами и индейцами[60]. Помощь была необходима в связи трудностями, с которыми столкнулись английские колонисты. Главная из них выразилась в отсутствии достаточного количества войск для отражения атак противников. Именно это обстоятельство и побудило Корнуоллиса обратиться к метрополии с просьбой, в соответствии с которой для защиты упомянутого селения «потребно ему в прибавок войска.Чего ради правительство послало в Дублин указ, чтоб тамошния суда с полком Ласцеллесовым немедленно шли в море, и определено еще немалое число переведенцов (рекрутов. – К.А.)»[61].

Известия уходящего лета 1750 года подтверждали, что ситуация в Новой Шотландии продолжала оставаться весьма напряженной и не сулила окончания войны. Согласно информации из Лондона, было отмечено, что «между нашими отводными караулами и Францусскими и Индейскими партиями и поныне происходят сражения», вдобавок к этому «Французы у Хигнетскагоускагоземнаго прохода делают укрепления в том намерении, чтоб там утвердиться». Для противодействия инициативе французов генерал Корнваллис «приказал чинить в Минасевоенныя приготовления, которыя, как думают, назначены к сему предприятию»[62].В сообщении из Лондона от 30 ноября был изложен сюжет, рассказывающий об одном из боев уЧигнекто, который «они (Индейцы. –К.А.) в прошлом апреле месяце зажгли, когда наше(английское. – К.А.) войско из Галифакса шло к тому месту». Индейцы в трактовке англичан выглядели подстрекателями намечавшегося сражения. Они явно ожидали прихода соперников, так как проявили предусмотрительность, провели определенную оборонительную подготовку и поэтому «по приходе означенной военной силы велено было на берег выходить, но до того не допустили Индейцы, с Французами смешанные, ибо они в 800 человеках позади палисадника шанцами окопались, и против их пушечною стрельбою с кораблей ничего успеть не можно было». В этом сражении символом храбрости и воинской удали, по представлениям лондонской печати, был отмечен небезызвестный майор Чарльз Лоуренс, «которой командовал експедициею, со стом человеками вышел на берег в полуторе миле от сих шанцов, где неприятели к принятию его приготовились. Он палил сперва из мелкаго ружья, при чем человек с шесть потерял, после чего со всяким поспешениемпошол на них при непрестанной стрельбе; и в то время взял у них болверк, а многие разбил». Успех английского оружия казался особенно ярким на фоне позорного бегства с поля боя французов и индейцев, о чем писала газета: «Достальные со всяким поспешением побежали за реку на Францусскую сторону где стоял Францусской Офицер со стом человеками регулярнаго войска, и онаго сражения был свидетелем». Значимость «сего сражения» уверенно была оценена редакторами и заключалась в том, что «наши (английские. – К.А.) селения получили превеликие выгоды, а жителям Капбретонских причинен великой убыток»[63]. На описании этого сражения в «Санктпетербургских ведомостях» на год прервался рассказ об «Англо-Микмакской войне».Пояснением этого явления стали весьма позитивные известия «из Галифакса в новой Шотландии», а письма, приходящие из колонии в Лондон, по мнению англичан, «не могут довольно выхвалить разумных приготовлений, чинимых Губернатором Корнваллисом».Пресса подводила своеобразный итог его удачной деятельности в качестве представителя власти английского монарха в Северной Америке. Главной заслугой губернатора периодическая печать считала то, что «он селение от всех нападений Индейцов и Французов в безопасность привесть старается», в результате чего «Индейцы неприятельски поступать против прежняго нарочито перестали, видя, что с ними не шутя поступают». В этом хвалебном отступлении авторы статьи не упустили возможностислегка высмеять столичную французскую власть, убеждая читателя в её безынициативности и медлительности в подписании соглашений с англичанами по американским делам. Поэтому «оное (Временный мир в Новой Шотландии. – К.А.) приписывать должно токмо Губернаторам, а не Францусскому двору, ежели говорить безпристрастно; ибо они поступают по собственной власти, и на то полагаются, что целые почти годы проходят, пока дела по их известиям решить можно»[64]. 

Отражение военных событий в Новой Шотландии было возобновлено «Санктпетербургскими ведомостями» в августе 1751 года сообщением из Лондона от 20 июля, содержащим уведомление, что жители Новой Шотландии «не пользуются еще желаемым спокойствием, ибо в начале Маия месяца великой корпус Индейцов и Французов отважились атаковать Хебуктскуюкрепостицу, и к оной неоднократно приступали, токмо всегда отбиты были с уроном». Столкновение было небольшим, так как англичане «потеряли притом от 20 до 30 человек» и при этом не смогли окончательно отбить атаки воинственных индейцев, пробравшихся к поселенцам, которых они «немилосердно живота лишили». Газета также дополняла, что «Равным образом напали они и на Аглинскую шлюпку с жестокою стрельбою, но с уроном же отбиты были»[65]. Нападение на Чебуктскуюкрепость не принесло положительных плодов её инициаторам. В последующих двух сообщениях вновь в газете зазвучало имя Лоуренса и было связано с новыми стычками. В №77 было опубликовано известие, говорившее читателю, что «наши в новой Шотландии под предводительством храбраго Капитана Лавренца (Лоуренса. – К.А.) в начале июля месяца имели сильное сражение с Индейцами, в котором знатной Францусской Офицер и несколько Индейцов убиты». Средств для полной защиты поселений Новой Шотландии очевидно было еще недостаточно, и поэтому «Санктпетербургские ведомости» упоминали о движении на помощь колонистам военного подкрепления из Англии: «наши селения в состоянии будут противиться всем нарушителям их покоя», в том случае «Когда командор Пи с своими пятью военными кораблями, которые уже в пути находятся, туда прибудет»[66]. В российскую газету продолжали попадать новости, служившие доказательством слабого уровня обороны новопостроенныхгородов колонии, которые легко могли быть подвергнуты набегам индейцев. Редакторам из Лондона удалось поведатьо двух чудовищных трагедиях, произошедших с населением города Дартмут. Сообщалось, что «в конце июня месяца (1751 года. – К.А.) индейцы в великом числе ночью внезапно подступили к городу Дортмуту (Дартмуту. – К.А.), и застреливши отводные караулы и находившегося притом Вахтмейстера, вошли в город, и всех жителей отчасти порубили, а отчасти спящих на постелях удавили. Одна токмо женщина спаслась от их ярости, и ушла в Галифакс, однакож они отрезали у ней титьку»[67]. О следующей жестокой акции современники узнавали из известия от 11 июля из Галифакса: «Пред несколько днями Индейцы держащие Францусскую партию в город Дортмут, на берегу против нас лежащем, учинили ужасное кровопролитие и многих солдат и жителей городских умертвили, нещадя при том и женщин и детей. Нашли младенца всего изрубленнаго подле отца и матери лежащего. Везде в городе видны были знаки их свирепства. У иных отсечены были руки, у некоторых брюхо вспорото, а у другова череп разбит. Коротко сказать: Никогда такого лютаго бесчеловечия не видано. Многие безвестно пропали и для того подлиннаго нашего урону и поныне назначить не можно»[68]. Пожалуй, именно эта «устрашающая» публикация, как, впрочем, и другие краткие заметки газеты о набегах индейцев[69] свидетельствуют о стремлении авторов показать, какую постоянную опасность, «надругательство» несло для поселенцев сосуществование с «варварским миром». Подобные картины, безусловно, оставляли негативное впечатление у читательской европейской публики,порождали настроения, оправдывающие преступления англичан по отношению к коренным народам Америки. Кроме того, последний набег, со слов газетчиков, был организован с подачей французов, так как осуществили его «Индейцы держащие Францусскую партию», что не только бросало тень на «мирные» взаимоотношения Англии и Франции, но и способствовало осознанию читателями их скорый разрыв.

Стоит обратить внимание, что составители информации насыщали свое повествование о войне разного рода яркими догадками, предположениям, умышленными акцентами, которыев наибольшей степени могли бы убедить современникав «подлости» политики французов, в основе которой лежал принцип «натравливания» индейцев на английские поселения в Северной Америке. В №67 газета, говоря, о сражении у «местечка Писгунта», у которого «Индейцы паки оказались», а английские «Капитаны Рус и Филип имели с ними сражение, и с своих судов по ним стреляли, чем многие убиты и ранены», уверенно подчеркивала, что «сим людям (индейцам. – К.А.) дает жалованье Францусской Губернатор, и за Францусское войско их содержит»[70]. Стремление отметить особую роль противников в ходе данной «Войны Микмака» проявилось в сообщении, опубликованном в №102, согласно которому «Индейцы, оставившие назначенной для них при Хинекте (Чигнекто. – К.А.) лагерь и пошли отчасти в Канаду, а отчасти к Зеленому Заливу, для принятия подарков, присланных к ним от Короля Францусскаго»[71]. Так, с помощью этого образного выражения в трактовке конфликта было задействовано имя Людовика XV как символа Франции и одновременно покровителя противных англичанам индейцев.Мимолетом в завуалированных тонах «Санктпетербургские ведомости» писали о воздействии французских миссионеров, направляемых губернаторами Канады на индейцевмикмаков, которые стали приверженцами католицизма и объединились с акадцами против англичан[72]: «В тамошних местах считают более 20 духовных персон из некоторой нации (французской. – К.А.), которые между Индейцами сеют такия семена обращения, из которых совершенно надеются получить плоды по своим намерениям», указывалось и на легкость ведения для миссионеров подобной пропаганды: «и им весьма нетрудно становится их в свой закон привлекать, потому что они Индейцов уверяют, что земляки их защищать их будут против Агличан»[73]. Несмотря на некоторую неоднозначность представленных фраз, вдумчивый современник понимал, что только французская нациямогла иметь непосредственное отношение к тем священникам, которые мотивировали и привлекали к борьбе с Англией индейцев в Новой Шотландии.Особого внимания заслуживает отрывок из письма из Лондона от 15 декабря, который, став достоянием прессы, раскрывал перед читателем одну из граней сути англо-французских противоборства. Было обозначено, что «хотя и оба народа в Европе на некоторое время между собою согласятся, однакож в Америке до тех пор ссоры и жалобы происходить будут, пока Францусские Министры пошлют туда указы с таким запрещением, чтоб к Индейцам не возить ни съестных, ни военных припасов»[74]. Из сказанного видно, что сочинитель, вынесший подобное рассуждение, а вместе с ним и читатели проникались осознанием того, что пока в Европе «царил» хрупкий и наигранный мир, за океаном продолжала проливаться кровь английских и французских солдат. Заметим, что автор идеи, высказанной в письме, очевидно представлял сторону англичан и поэтому всю винувозлагал именно на правительство в Париже. Кроме этого, по его словам, основной причиной не прекращавшихся столкновений были набеги индейцев при содействии французов как таковые, что, конечно, демонстрирует нам пропагандистический и поверхностный взгляд на проблему.Иллюстрация одного из ключевых способовпротивоборства англичан и французов на территории заокеанских колоний, который заключался во взаимном «натравливани» союзных им индейцев друг на друга,была предложена в статье «Известие о нынешних Аглинских и Францусских селениях в Америке», в которойавторы подчеркивали, что американские народы «Агличане и Французы обыкновенно употребляют к причинению между собой всяких неспокойств, и сторону Агличан держат Ирокои, а Францусскую Гуроны»[75].

Но не всегда со стороны английских редакторов исходило желание упрекнуть французов. В русскую печать проникали высказывания, несколько обеляющие, замалчивающие роль их соперников в развязавшихся военных действиях. Еще в самом начале противостояния с некоторой уверенностью провозглашался мир: «Теперь уже почти со всем обнадежены, что в Америке между здешним двором и Францусских не произойдет никаких дальних следствий»[76], а на индейцев «сваливалась» основная вина за возможные набеги: «ежели сие селение (Новая Шотландия. – К.А.) обеспокоивать будут, то должно, как объявлено, оное приписать одним только Индейцам»[77]. Даже в разгар «Англо-Микмакской войны» англичане с наигранной гордостью писали, что «Здешней двор (Лондонский. – К.А.) с Францусским согласился о содержании в отдаленных своих владениях добраго дружества, и о поспешествовании пользы подданных обоих народов, чего ради ко всем Губернаторам указы разосланы о убежании всего того, чтобы сим намерениям противно было, и доброе согласие повредить могло»[78].Впрочем и сама официальная французская власть всячески не желала брать ответственность за чинимые французско-индейскими группами воинов нападения на английские поселения. Читателю заявляли, что французский двор «ничего того не знает, что Канадской Губернатор господин дела Жонкиер (Жак-Пьер де лаЖонкьер. – К.А.) в состоящим под его командою войском и с Индейцами обеспокоивал новое селение; по крайней мере он того делать не приказывал; а ежели он сам собою то делал, то умеют, как с ним поступить; а между тем послан будет к нему указ, чтоб нимало не раззорять селения»[79].

Последнее сообщение об «Англо-Микмакской войне» за 1751 год, опубликованное в №102 открывало ряд позитивных известий, посвященных урегулированию англо-французских и индейскихвзаимоотношений в Новой Шотландии. Информация была подобрана с целью проиллюстрировать успехи активной оборонительной деятельности колонистов, которые благодаря уходу индейцев из лагеря приЧигнекто «прокопали плотину в том месте реки, где оные Индейцы их наибольше обеспокоивали, и уповательно, что они более не отважатся на нашу сторону перейти, по тому что заложенная в Хинекте новая крепостица по большой части отделана»[80]. Далее газетой демонстрировались устойчивые результаты английских подданных по срыву военных операций французов и индейцев во владениях их короля. Некому «соединенному корпусу Французов и Индейцов, которой пошол из Канады для учинения поисков над Индейцами держащими Аглинскуюстороны, не удалось исполнить своего намерения»[81], удачно проходил и процесс контролирования береговой полосы Америки (точное место газета не упоминала. – К.А.) по недопущению французам «завесть там селение», о чем правительство узнавало из посланий «господина букеля, командующего Королевскими кораблями на берегу Американском»[82]. Новостью из Лондона от 4 июля 1752 года редакторы подводили итог решительным действиям англичан в стремлении добиться защиты Новой Шотландии, область которой «находится <…>в таком добром состоянии, как токмо того желать можно. Она безопасна также от набегов Французов и Индейцов, которые к нападениям больше склонными не кажутся с того времени, как крепости построены, и войско на границах поставлено»[83].В 1752 году Э. Корнуоллисвыступил с инициативой пойти на сближение с группой индейцев микмаков. Осуществление его планов было возложено на следующего губернатора Томаса Хопсона. Детали, последствия заключения англо-микмакского соглашения газета описывала скудно. Англичане еще весной 1753 года хвалились, что «В новой Шотландии прекращены неприятельския действия, бывшия между тамошними жителями и Макмакскими Индейцами, по учиненным некоторым мирным предложениям»[84]. Об условиях мира было сказано только летом: «Губернатор Гопзонской (Томас Хопсон. – К.А.) подписал мирной трактат с Микмакскими Индейцами в Галифаксе, по чему сии Индейцы, которые селения новой Шотландии поныне всякими образами обезпокоивали, обязались защищать наших переведенцовот всяких неприятельских нападений чинимых как от Европейцов так и от Индейцов»[85].

Как мы убедились, центром столкновения англо-французских и индейских военных сил в изучаемое время стала область Новой Шотландии, тем не менее под угрозой французского давления извне оставались и другие колонии. Согласно наблюдениям видного американского исследователяФ. Андресена, с конца 1750 года Джордж Галифакс получал тревожные послания от губернаторов Нью-Йорка, Пенсильвании, Виргинии и Южной Каролины, внушающих, что Франция была нацелена захватить «Ogiocountry»[86]. Утверждение ученого находит прямое подтверждение и в материалах газеты «Санктпетербургские ведомости». Так, отечественные редакторы в №98 1750 года опубликовали сообщения, отражавшие обострение проблемы сдерживанияфранцузской агрессии в колониях Виргиния и Массачусетс-Бэй. По словам прессы, «к правительству из Виргинии и из провинции Массахузетской присланы жалобы». Не смея рассчитывать исключительно на свои силы и одновременно учитывая их недостаток, «Виргинцы» уведомляли правительство в Лондоне, «что Французы намерены послать тысячу человек Американцов (Индейцев.– К.А.) для поселения в Миссисипскуючасть надлежащую Великобританской короне», по мнению авторов, опасное предприятие французов могло привести «к конечному падению Виргинии, ежели заблаговременно не учинены будут там приготовления». В Массачусетсе-Бэйситуация складывалась не лучше, чем в Виргинии, но население было настроено более воинственно: «Массахузетцы объявляют, что Французы предприятиями в новой Шотландии учиненными, заняв Пенобскотскую землю и прочее, еще недовольны, но и чинят требования на часть провинции Массахузетской, и на границах делают крепости, чего ради жители сея земли требуют, чтоб правительство позволило им силу силою отбивать, ежели Французы твердо стоять будут в своем намерении, чтоб обезпокоивать сии селения». Однако англичане не стремились к молниеносному развитию конфликта и убеждали читателя в возможности решить данные вопросы путем переговоров: «Сии жалобы рассматривать станут в совете, после чего к АглинскимКомисарам в Париже пошлется указ, чтоб сие дело привесть в совершенство на советах»[87]. Подобные заявления Лондона не приносили значимого результата, способного на долгое время искоренить англо-французские противоречия, затрагивающие колонию Виргиния. 1753 год в этом отношении сделал её положение еще более обсуждаемымв среде правительства благодаря серии писем от Лейтенанта Губернатора Виргинии Роберта Динвидди, полагавшего, что Франция намеревалась установить свой неоспоримый контроль над долиной реки Огайо[88]. Так, и «Санктпетербургские ведомости» содержат сведения и о возможности вооруженной стычки в спорном районе и рядом с самой Виргиниейлетом 1753 года, инициаторами которой становилось французское население. Данное известие, по словам редакторов, исходило от «Губернатора в Филадельфии», сообщавшего властям метрополии, что «союзные с Французами Индейцы по наущению жителей намерены нападение учинить на Индейцов шести народов вдоль реки Огии на границах сея провинции и Виргинии», с целью отбить напор, «компания 30 майя (Акционером которой был Динвидди. – К.А.) определила выдать к подкреплению вышеобъявленных Индейцов, которые с Агличанами состоят в союзе, 600 фунтов, да 300 фунтов в подарок ИндейцовТвигтвейским, которые прошедшей осени от Индейцов Канадских столь великой вред претерпели»[89]. В 1753 году англичане определенно тиражировали информацию о набегах французских индейцев на мирное население в вышеупомянутой области с целью показать, как будто первыми угрожали «миру» и провоцировали возникновение нового конфликта именно колонисты-подданные французской короны.В №7 было напечатано сообщение, рисующее весьма страшную и несправедливую картину, в которой участвовали не только «дикие», но и французы, а те, уподобляясь им в своей жестокости, выступали как последователи варварских обычаев, не признающих морали и права европейской цивилизации: «240 человек ФранцусскихИндейцов, Тававс называемых, с Европейскими их союзниками, на укрепленную деревню Твитвис, в которой живут Агличане и Индейцы, напали в такое время, что мужья на охоте были, и кроме жен, стариков и немногих купцов почти никого там не находилось». Авторы новостиуказывали на стойкость и мужественностьякобы еще своих соотечественников: «Не смотря на малое число способных к обороне людей, убито 36 человек неприятелей; однако наконец превосходная сила верьх одержала, и деревню разграбили, а которых Агличан и Индейцов не убили, тех в плен отвели»[90]. Следствия этой мрачной истории кратко рассказывались русскому читателю в сообщении из Лондона 23 марта и свидетельствовали о подъеме и присоединении народного движения Виргинии к сопротивлению против французско-индейского натиска. Однимиз выразителей подобного стремления являлся «владелец ХеракезскихИндейцов», который«прибыл с супругою своею в Вилиамсбург, и возобновил там мирной и дружественной трактат с правительством сего селения, также что шести Индейским народам, состоящим в союзе с Твитвесами весьма сильным народом, Французам и союзным с ними Индейцам объявил войну, чтоб мстить за неприятельския действа, учиненныя последними в некоей деревне Твитвесов»[91].В конце этого же года газета приводила данные и о проигрышной для англичан стычки союзных им индейцев с индейцами французов на территории Южной Каролины, в которой как и в Виргинии ситуация была напряженной: «Из Южной Каролины пишут, что Индейцы содержащие Францусскую сторону порубили великое число ИндейцовАглинской партии»[92].

Североамериканский регион по праву можно считать самой главной ареной беспрерывных и наиболее ожесточенных столкновений англичан и французов, что доказывает возникновение«Англо-Микмакской войны», события которой в английской интерпретации были описаны в «Санктпетербургских ведомостях». Поэтому русский читатель становился лишь «свидетелем» вероломных, захватнических набегов французов и индейцев на неокрепшие поселения Новой Шотландии. Интервалы между публикациями известий по нашей теме были достаточно длинными.Напечатанные материалы путали читателя, так как уместными были новости-слухи, которые опровергались только в последующих номерах[93].Лондонский и Парижский дворы «закрывали глаза» на военный конфликт в Новой Шотландии и не признавали его как полноценную войну. Все эти моменты в совокупности не позволяли современнику увидеть целостную картину «Англо-Микмакской войны». Но тем не менее и представленные в русской печати известиямогли навести наблюдательного современника на мысль о грядущей большой войне,которая бы вспыхнула именно в Северной Америке: «По всем обстоятельствам кажется, что дела в Америке подадут повод к новой войне»[94].


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 188; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ