Митрополит Макарий (Булгаков)



Православно-догматическое Богословие. Том 2 (отрывок)

 

Почитая    Святых, переселившихсянанебо, ичествуяихсвященныеостанкиназемле, православнаяЦерковьблагоговейноупотребляетипочитаетисвящ. изображенияугодниковБожиих, вместесизображениями самого Господа Бога и ангелов. Догмат об иконах со всею раздельностию изложен седьмым вселенским Собором так: «последующе Богоглаголивому учению святых Отец наших и преданию кафолическия Церкви (вемы бо, яко сия есть Духа Святаго, в ней живущаго), со всякою достоверностию и тщательным рассмотрением определяем: подобно изображению честнаго и животворящаго креста полагати во святых Божиих церквах, на освященных сосудах и одеждах, на стенах и на досках, в домах и на путях, честные и святые иконы, написанные красками и из дробных камений, и из другого способнаго к тому вещества устрояемыя, якоже иконы Господа и Бога и Спаса нашего Иисуса Христа, и непорочныя Владычицы нашея святыя Богородицы, такожде и честных ангелов, и всех святых и преподобных мужей. Елико бо часто чрез изображение на иконах видимы бывают, потолику взирающии на оные подвизаемы бывают воспоминати и любити первообразных им, и чествовати их лобызанием и почитательным поклонением, не истинным, по вере нашей, Богопоклонением, еже подобает единому Божескому естеству, но почитанием по тому образу, якоже изображению честнаго и животворящаго Креста и святому Евангелию, и прочим святыням, фимиамом и поставлением свещей честь воздается, яковый и у древних благочестный обычай был. Ибо честь, воздаваемая образу, преходит к первообразному, и поклоняющийся иконе поклоняется существу изображенного на ней. Тако бо утверждается учение святых Отец наших, сиесть, предание кафолической Церкви, от конец до конец земли приявшие Евангелие» (Книг. правил. стр. 5. 6). Из этих слов видно, что св. Церковь заповедует: а) не только употреблять св. иконы в храмах, в домах и других местах для того, чтобы они возбуждали нас к воспоминанию Бога и Святых Его и к подражанию им, но – б) и почитать или чествовать свящ. изображения, – чествовать не Богопоклонением или служением (λατρεία), которое подобает единому Божеству, а только почитательным поклонением (τιμητική προσκύνησις)1813, и вместе выражать это чествование каждением пред св. иконами фимиама, поставлением свеч и под., – чествовать не самые иконы безотносительно, не дерево и краски, а так, чтобы честь, воздаваемая образу, переходила к первообразному, и поклоняющийся иконе поклонялся существу изображенного на ней (подробнее см. Прав. Испов. ч. III, отв. на вопр. 55; Посл. восточн. патриарх. о прав. вере отв. на вопр. 3). След., православная Церковь равно осуждает: а) и древних иконоборцев, которые отвергали как почитание св. икон, так самое их употребление1814; б) и новых, т. е. протестантов, которые хотя допускают употребление св. икон для украшения храмов или для напоминания о Боге, но не принимают их почитания1815; в) и, наконец, всех тех, которые чтут иконы безотносительно, поклоняются им, как кумирам или идолам, или боготворят их1816.

I. Учение православной Церкви об иконах имеет твердые основания в св. Писании   1817.

1.    Церковь употребляет св. иконы (образа) во храме и других местах для благоговейного воспоминания Господа и Святых Его. И, по свидетельству Писания, сам Бог повелел Моисею устроить ковчег завета и поставить его в важнейшей части первого ветхозаветного храма – во святом святых (Исх. 25:10 и след.; 26, 33; Втор. 10:1-5). А ковчег завета был не что иное, как видимый образ присутствия Бога невидимого, – образ, всегда напоминавший иудеям Иегову и возводивший мысль их к первообразу: и бысть, говорится о Моиеее, егда воздвизаху кивот, и рече Моисей: востани Господи (Числ. 10:34). Пред Господем плясати буду…, буду играти и плясати пред Господем, – сказал Давид в ответ на укор дочери Сауловой Мелхолы за плясание его пред ковчегом завета (2 Цар. 6:21). Сам Бог повелел Моисею сделать два изваянных изображения херувимов и поставить их во святом святых по двум сторонам очистилища, которое покрывало ковчег и служило как бы престолом Иеговы (Исх. 25:19-22); повелел так же сделать истканные изображения херувимов на церковной завесе, отделявшей святое святых от святилища (Исх. 26:31-33), подобно тому, как ныне иконостас отделяет алтарь от самого храма; а вместе сделать такие же изображения херувимов на тех попонах виссонных, которые покрывали не только верх, но и стороны скинии и служили для нее вместо стен (Исх. 26:1. 37). Известно также, что сам Бог повелел Моисею воздвигнуть медного змия в пустыне (Числ. 21:8); а этот змий был собственно образом нашего Спасителя, вознесшегося на крест (Иоан. 3:14. 15).

Устрояя    другойпостоянныйхрамБогу, Соломон, пообразускинии, поставилвнам, посамойсрединесвятогосвятых, два, сделанныеизкипарисаипозлащенные, изображенияхерувимов, которыеоднимикрыламисвоимисоприкасалисьдруг к другу, другими достигали противоположных сторон храма (3 Цар. 6:27; 2 Парал. 3, 10–13), изваял и написал херувимов на всех стенах храма (3 Цар. 6:29; 2 Пар. 3:7), соткал такие же изображения херувимов за церковной завесе (2 Пар. 3:14). И Бог не только не осудил за то Соломона, но еще выразил особенное свое благоволение и к строителю храма, и к самому храму: услышах глас молитвы твоея, сказал Господь Соломону, и моления твоего, имже молился еси предо мною: сотворих ти по всей молитве твоей: и освятих храм сей, егоже создал еси, еже положити имя мое тамо во веки: и будут очи мои ту, и сердце мое во вся дни (3 Цар. 9:3).

Если    жеСамБогзаповедалупотреблениесв. изображенийвскинииивнескинии, иодобрилупотреблениеихвхрамеСоломоновом: топочему же они не могут быть употребляемы в храмах новозаветных и вне храмов?

1.    Церковь почитает св. иконы, и выражает это почитание различными образами. Так точно, по повелению самого Бога, почитала и Церковь ветхозаветная бывшие в ней свящ. изображения. И именно:

Мы    поклоняемсясв. иконамилиобразам: ииудеипоклонялиськивотузавета, служившемуобразомприсутствияБожия. ВозноситеГосподаБоганашего, ипоклоняйтесяподножиюногуЕго, якосвятоесть, –говорилбогодухновенныйпророкДавид (Пс. 98:5), – а под подножием ног Божиих он разумел кивот завета Господня (1 Пар. 28:2). Поклонялись иудеи и вообще храму Господню, образу и сени небесных (Евр. 8:5; Исх. 33:10), в котором и на завесе и на всех стенах находились изображения херувимов: воста царь израильский от земли, говорится о св. Давиде, и умыся и помазася, и измени ризы своя, и вниде в дом Божий, и поклонися ему (2 Цар. 12:20). Вниду в дом твой, взывает сам Давид, поклонюся ко храму святому твоему, в страсе твоем (Пс. 5:8).

Мы    чествуемсв. иконыкаждением пред ними фимиама. И из св. Писания известно, что сам Бог заповедал кадить фимиамом над кивотом: да кадит над ним Аарон фимиамом сложеным благовонным рано рано…, фимиам всегдашний присно пред Господем в роды их (Исх. 30:7, 8; снес. 40, 5); заповедал также кадить фимиамом над олтарем кадильным, находившимся противу завесы, на которой, как уже сказано, были свящ. изображения херувимов (Исх. 40:26. 29; снес. 2 Парал. 26, 16–19; Лук. 1:9).

Мы    чествуемсв. иконывозжениемпреднимисвечей. Ивтойже самой заповеди, которою повелел Господь первосвященнику иудейскому кадить над кивотом, говорится о возжении пред ним светильников: егда устрояет светила, да кадит над ним: и егда вжигает Аарон светила с вечера, да кадит над ним (Исх. 30:7. 8). Кроме того Господь повелел Моисею поставить светильник с седмью светилами пред завесою к южной стороне ее, который возжигали священники иудейские непрестанно от вечера до заутра (Исх. 26:34; Лев. 24:2-4).

2.    Церковь, однакож, употребляя и почитая св. иконы, воздает честь не самим иконам безотносительно, не древу и краскам, а относя ее к первообразам, на иконах изображенным, и вместе осуждает тех, которые чествуют иконы безотносительно, поклоняются им, как кумирам, боготворят их. И в этом случае Церковь поступает совершенно по Писанию. Ибо, хотя сам Бог повелел Моисею поставить в скинии ковчег завета, воскурять пред ним фимиам, возжигать светильники, даже поклоняться пред ним, повелел также сделать подобия или изображения херувимов, украсить ими все стены храма и завесу, пред которою постоянно горел седмисвещный светильник и воскурялся фимиам, – и воздвигнуть медного змия в пустыне; но в тоже время Бог заповедал Моисею да не будут тебе бози инии разве мене. Не сотвори себе кумира, и всякого подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не поклонишися им и да не послужиши им: аз бо есмь Господь Бог твой (Исх. 20:2-5). Это значит, что израильтяне должны были не только не почитать каких-либо богов иных, языческих, не только не творить себе кумиров или подобий каких-либо предметов небесных, земных и преисподних, с целию поклоняться и служить им, но должны были и те подобия или изображения, которые заповедал им сам Бог, не безотносительно чествовать, не принимать их за богов, за кумиры, – а так, чтобы вся честь, воздаваемая, например, кивоту завета, восходила к самому Иегове, которому кивот служит только как бы подножием ног. И вот потому-то, когда, с течением времени, иудеи начали поклоняться мед-ному змию в пустыне, как кумиру и боготворить его, – царь Езекия, несмотря на то, что он был воздвигнут Моисеем по повелению самого Бога, сокрушил этого змия, и заслужил за то одобрение (4 Цар. 18:4; Прав. Испов. ч, III, отв. на вопр. 56).

II.    Имея столь ясные основания в св. Писании ветхого завета, догмат о св. иконах имеет еще более ясные и ближайшие основания в свящ. Предании нового завета. Один из вселенских учителей веры, Василий великий, так говорит в своем исповедании: «приемлю и св. Апостолов, Пророков и Мучеников, и призываю их к ходатайству пред Богом, да чрез них, т. е. по их предстательству, милостив будет мне человеколюбец Бог и да подаст мне оставление прегрешений. Почему чту и начертания их икон и поклоняюсь пред ними, особенно же потому, что оне преданы от св. Апостолов и не запрещены, но изображаются во всех наших церквах»1818. Св. седьмый вселенский Собор, исследовавший впоследствии, по его собственным словам, со всякою достоверностию и тщательным рассмотрением, догмат об иконопочитании, точно также назвал этот догмат, – как мы видели, – преданием кафолическия Церкве, от конец до конец земли приявшия Евангелие. Доказательствами этого предания служат:

1)    Два древнейшие сказания. Первое – о том, что сам Господь наш И. Христос благоволил изобразить чудесным образом свой лик на плате и послать этот нерукотворенный образ к Авгарю, едесскому владельцу1819, – сказание, которое не усомнились признать истинным и Отцы VIΙ вселенского Собора1820. Другое – о том, что один из четырех евангелистов, Лука, знавший живописное искуство, писал и оставил после себя иконы Божией Матери1821, которые с благоговением передавались и передаются из рода в род в Церкви православной1822.

2)    Письменные свидетельства древних об употреблении и почитании св. икон в три первые века. Так, Тертуллиан упоминает об изображениях Спасителя на церковных потирах в виде доброго пастыря1823. Тот же Тертуллиан, Минуций Феликс и Ориген свидетельствуют, как язычники укоряли Христиан за то, что они будто бы боготворили кресты, т. е. почитали свящ. изображения креста, на котором распят Господь Спаситель1824. Евсевий рассказывает, что он видел начертанные красками иконы апостолов – Петра и Павла и самого Спасителя, сохранившиеся от древних Христиан, которые обращались из язычества1825. Климент александрийский, кажется, указывает на употребление в его время многих икон не только Спасителя, но и Патриархов, Пророков и Ангелов, когда говорит о Христианине: «останавливая взор на изящных изображениях, он мысли устремляет на многих, прежде его достигших совершенства, Патриархов, премногих Пророков, бесчисленных Ангелов, и на самого Господа всех, научающего нас, что и мы можем иметь жизнь, сообразную с сими высокими образцами»1826. Св. Мефодий патарский ясно выражается: «иконы ангелов Его (Бога), начал и властей, устрояемые из золота, мы делаем в честь и славу Его»1827.

3)    Вещественные памятники действительного употребления и почитания св. икон в три первые века. Разумеем свящ. изображения, находимые в катакомбах, пещерах, усыпальницах мучеников, куда удалялись первенствующие Христиане на молитву во дни гонений, – сделанные на стенах, гробницах, сосудах, светильниках, картинах и под. Изображения эти представляют, большею частию, Спасителя в виде Пастыря, подъявшего на рамена свои заблудшую овцу; пресв. Деву Богородицу в венце или осиянии, держащую на руках предвечного Младенца, также в сияющем венце; двенадцать Апостолов, рождество Спасителя и поклонение Ему волхвов, чудесное насыщение пятью хлебами множества народа, воскресение Лазаря; из ветхозаветной истории – ковчег Ноев с голубицею, жертвоприношение Исаака, Моисея с жезлом и скрижалями, Иону, извергаемого рыбою, Даниила во рву, трех отроков в пещи и проч.1828. Некоторые из этих изображений с несомненностию относятся ко второму веку1829·, наибольшая часть с полною вероятностию – вообще к периоду гонений на Церковь, обнимающему три первые еe столетия1830. А употребление этих изображений в тех именно местах, куда собирались Христиане для Богослужения, и где приносили бескровную жертву; изображения Спасителя и Богоматери в сияющих венцах, – чем издревле выражалось особенное почтение1831; наконец, прямые упреки язычников, будто Христиане боготворили кресты, – свидетельствуют, что в три первые века Христианства св. иконам было воздаваемо и надлежащее чествование. Если Христиане, как несомненно, чтили изображения креста Господня: могли ли они не чтить изображения самого Господа, которые несомненно употребляли?

До   лжно, однакож, заметить, чтовтрипервыевекаХристианства, потяжкимобстоятельствамЦеркви, употреблениевнейсв. иконне было в ней ни так открыто, ни так повсеместно, как с последующего времени. Посреди непрерывных гонений от язычников, когда Христиане принуждены были скрывать и часто переменять места своего Богослужения, и когда постоянно должны были опасаться, как бы предметы их благоговейного чествования – св. иконы не подверглись поруганию от гонителей, – и нужда, и благоразумие, и самое почтение к иконам требовали употреблять их не всюду и скрывать их, или даже в некоторых местах не употреблять вовсе. По крайней мере, известно, что язычники иногда с укором спрашивали Христиан: «почему не имеют они никаких известных изображений»1832.

4)    Свидетельства об употреблении и почитании св. икон в четвертом и пятом веке, оставленные современниками. Из этих свидетельств видно, что -

а)   Иконыупотреблялисьтогдавохрамах. Таккромесв. Василиявеликого, ясносказавшего, чтовчетвертомвекеониизображалисьвовсехцерквах1833, св. ГригорийБогословупоминает, вчастности, обизображенияхнасводаххрама, построенногоегородителем в Назианзе1834; св. Григорий нисский повествует, что храм св. мученика Феодора весь был украшен изображениями его страданий вместе с изображением Спасителя1835; Астерий, епископ амасийский, описывает икону св. мученицы Евфимии, представляющую также еe страдания и находившуюся в одном из халкидонских храмов, построенном во имя еe1836. В пятом веке – Павлин ноланский и Сулпиций Север украсили построенные ими церкви многочисленными иконами, заимствованными из нового и ветхого завета, чтобы эти иконы, как говорит первый, служили для народа вместо книг и письмен1837; св. Нил, ученик Златоуста, на вопрос префекта Олимпиодора, какими изображениями украсить ему храм, который он намеревался построить, дал совет – украсить алтарь крестом, а стены храма изображениями из истории ветхого и нового завета1838.

б)   Иконыупотреблялисьтогдаивнехрамов, –вдомахидругихместах. Евсевийповествуетоживописномизображении, находившемсянаместеявленияБогаАвраамуудубамамврийскоговместесдвумяангелами, ипредставлявшем это событие1839, и об иконах царя Константина, которые, по смерти его, распространились между жителями столицы и даже всей империи1840. Св. Григорий Богослов упоминает об иконе св. Полемона в жилище некоего юноши1841; св. Григорий нисский – об иконе, представлявшей жертвоприношение Исаака1842; св. Амвросий – об иконах св. апостола Павла1843; св. Иоанн Златоуст – об изображениях св. креста и на домах, и на стенах, и на дверях1844, также в пустынях, на торжищах, при путях, на горах и других местах1845. В пятом веке блаж. Августин говорит об иконах Христа Спасителя вместе с апостолами Петром и Павлом, находившихся во многих местах1846, и об иконах жертвоприношения Исаакова, также находившихся во многих местах1847; блаж. Феодорит – о небольших изображениях св. Симеона столпника, которые прибивали в Риме на всех дверях работных храмин, надеясь чрез то иметь себе защиту и безопасность1848; Феодор-чтец повествует о некоем Юлиане следующее: «схваченный вдруг своими служителями, в присутствии и гражданских начальников, в епископском доме, он, когда был принуждаем предать проклятию постановления халкидонского Собора, то, преклонясь пред иконами умерших священнослужителей, архиепископов Флавиана и Анатолия, которые изображены были в Константинополе, и которыми утвержден был сей халкидонский Собор, громко воззвал: если не хотите допустить правил вышеупомянутого святого Собора; то предайте проклятию и иконы епископов, и изгладьте имена их из священных списков»1849.

в)   Иконамвоздавалосьтогданадлежащеечествование. Св. Василий великий, как мы видели, засвидетельствовал, что он чтит иконы и поклоняется пред ними1850, и ученик его и преемник рассказывает о нам: «стоял однажды преподобный Василий пред иконою Владычицы нашей, на которой начертан был и лик славного мученика Меркурия, – стоял он, молясь о погибели отступника и безбожного мучителя Юлиана, и от сей иконы получил о сам откровение»1851. Юлиан отступник укорял Христиан за то, что они до обожания чтут изображения креста1852, – и Астерий амасийский, описывая подробно, как представлена была на иконе история страданий св. мученицы Евфимии, говорит: «далее видна темница, в которой сидит достойная уважения девица в темноцветной одежде одна, простирает руки свои к небу, и призывает на помощь Бога облегчить несчастия ее. Во время молитвы является над головою еe то знамение, которому Христиане поклоняются, и которое везде изображают (знамение креста)»1853. Блаж. Феодорит и Филосторгий свидетельствуют, что изображениям царя Константина Христиане оказывали великое почтение, поклонялись им, возжигали пред ними свечи, курили фимиам и под.1854.

Излишне    былобыприводитьсвидетельствапоследующеговремениобупотребленииипочитаниииконвЦеркви, когда, помнениюсамихиномыслящих1855, спятоговекаэтосуществовалоуже несомненно1856.

ИII.    Новымпобуждениемкчествованиюсв. иконслужаттебесчисленныезнаменияичудеса. какиеблаговолилГосподьсовершатьчрезиконыдляверующих. СказаниямиобэтихчудесахнаполненылетописикакЦерквивообще, таквособенностиЦеркви нашей1857. Некоторые иконы Христа Спасителя, Его пречистой Матери, святителя Николая и других угодников Божиих, по обилию совершавшихся от них чудес, издревле известны под именем чудотворных, и, находясь в разных местах православной Церкви, по устроению благодеющего нам Господа, доселе не престают быть как бы протоками или проводниками Его спасительной для нас чудодейственной силы1858.

IV.    Здравый разум, с своей стороны, не может не признать всей естественности и благотворности употребления и почитания св. икон в православной Церкви.

По    естественномувлечениюнашегосердца, когомыистиннолюбимипочитаем, тогожелалибы, какможночаще, видеть, томувсегдаготовыоказыватьзнакисвоегоискреннегопочтения. Неимеявозможностичастовидетьлица, нами любимые и уважаемые, мы, по тому же влечению, стараемся иметь, по крайней мере, их изображения, – и изображениями отца, матери, брата и других близких сердцу и достопочитаемых особ украшаем наши жилища, и как бы переносим на эти образы ту любовь и почтение, какие чувствуем к их первообразам. Не естественно ли после сего и Христианам иметь и почитать свящ. изображения своего Господа, преблагословенной Девы-Богородицы, св. ангелов и прославленных уже Богом человеков? Не естественно ли поклоняться пред этими изображениями в том духе, чтобы честь, воздаваемая нами иконам, восходила к самим первообразам, ими преднаписуемым? Возможно ли, чтобы кто-нибудь истинно почитал лицо изображаемое, и в тоже время ругался над его изображением?

Представляя    предочаминашими лики нашего Господа и Его пречистой Матери, лики Ангелов и Святых, и разнообразные свящ. события из истории ветхого и нового завета, св. иконы живо напоминают нам о самых первообразах, на них изображенных, а вместе о тех бесчисленных благодеяниях, которые они совершили для нас и совершают, о тех отношениях, какие мы обязаны иметь к ним, о тех высоких подвигах благочестия, которые они завещали нам для подражания, и таким образом возбуждают и питают в сердцах наших чувствования веры, надежды, любви и вообще всех добродетелей христианских. Иконы в этом смысле, по выражению древних, суть как бы книги, общедоступные и удобопонятные для всех, образованных и необразованных, написанные, вместо букв, лицами и вещами1859. И эти книги могут даже сильнее действовать на нас, нежели книги обыкновенные: потому что, когда мы читаем или слушаем изложенное в письмени сказание о каких-либо лицах или вещах, то обыкновенно представляем еще их как бы в отдалении от себя, и только воображаем их: а когда, напротив, смотрим на самые изображения лиц и вещей, то как бы видим их живыми пред собою прямо, непосредственно поражаемся ими. Пример Марии египетской, которая, увидев однажды случайно икону Богоматери, сияющей непорочностию и чистотою, до того была поражена, что немедленно решилась оставить прежний порочный образ жизни и обратиться к Богу, – равно как пример нашего великого князя Владимира, столько поразившегося изображением страшного суда, служат ясными тому доказательствами1860.

V. Вооружающиеся против почитания св. икон выставляют преимущественно следующие возражения:   

1)    «Сам Бог запретил почитание всяких кумиров и изображений, когда дал заповедь: не сотвори себе кумира, и всякаго подобия, елика на небеси горе, и елика на земли низу, и елика в водах под землею: да не поклонишися им, ни послужиши им (Исх. 20:4)». Но чтобы правильно понимать эти слова, надобно брать их в полном составе речи, которая читается так: аз есмь Господь Бог твой, изведый тя от земли египетския, от дому работы. Да не будут тебе бози инии разве мене. Не сотвори себе кумира, и всякаго подобия…; да не поклонишися им, ни послужиши им: аз бо есмь Господь Бог твой, Бог ревнитель (ст. 2–5). Очевидно, что Бог запрещает здесь, во-первых, творить кумиры и всякие подобия собственно богов иных, ложных, и, во-вторых, запрещает поклонение и служение этим подобиям именно Божеское, какое подобает Ему одному. Но мы творим и употребляем свящ. изображения не ложных богов, а Бога истинного и Святых Его, в которых Он почивает; мы поклоняемся и воздаем чествование св. иконам, не как богам каким или идолам, а только относительно, т. е. относя наше чествование к первообразам, на иконах изображенным. В этом смысле Бог не только не запретит употребление и почитание свящ. изображений, напротив, как мы видели, даже заповедал его, повелев Моисею устроить ковчег завета, бывший для иудеев видимым образом присутствия Иеговы, поставить во святом святых изображения двух херувимов, украсить такими же изображениями завесу и самые стены скинии, воскурять пред ковчегом и завесою фимиам, возжигать светильники и проч.

2)    «Древние язычники укоряли Христиан за то, что они не имели у себя свящ. изображений, – и защитники Христианства не отвергали этого укора, замечая, что образ Божий начертан в душе самого человека»1861. Но – а) язычники укоряли Христиан собственно за то, что они не имели у себя кумиров, изваяний (simulacra), какие были у язычников, – а христианские иконы не то, что кумиры; – б) укоряли за то, почему Христиане не имели у себя известных (nota) или открытых изваяний, напротив, старались постоянно скрывать предметы своего почтения, – а это отнюдь не значит, будто Христиане вовсе не имели у себя изображений; в) язычники вместе с тем укоряли Христиан и за то, будто они не имели храмов и жертвенников, – но так как это последнее совершенно ложно, то можно судить, что несправедлив и первый укор; г) защитники Христианства, отвечая на эти укоры язычников, если умалчивали о христианских иконах, то точно так же умалчивали и о христианских храмах и жертвенниках, хотя последние несомненно существовали1862; умалчивали, конечно, потому, что не хотели выдавать врагам своего дела и обнаруживать пред ними святыни, которую Церковь действительно тогда скрывала.

3) «Древние учители Церкви ставили почитание икон в преступление еретикам – гностикам и последователям Карпократа»   1863. Но не почитание икон вменяли в преступление древние учители означенным еретикам, а то, что эти еретики – а) наравне с изображениями Христа Спасителя и апостола Павла чтили изображения Гомера, Пифагора, Платона, Аристотеля, и притом – б) воздавали всем этим изображениям чествование божеское, по обрядам языческим, и след., впадали в идолопоклонство1864.

4) «Один из соборов Испании, ельвирский, бывший в 305 году, 36-м правилом своим прямо запретил употребление икон во храмах»   1865. Но–а) преждевсего этим правилом несомненпо предполагается, что иконы употреблялись тогда во храмах; б) правилом запрещалось изображать на стенах храмов собственно то, что Христиане боготворят (quod colitur et adoratur), т. е., как догадываются1866, изображать Бога в Его существе, которое невидимо и неизобразимо; в) не невероятна, впрочем, и другая догадка, что правило это постановлено по обстоятельствам места и времени: в Испании свирепствовало тогда гонение Диоклитианово, и язычники, часто вторгаясь в христианские храмы, подвергали поруганию свящ. изображения Господа и Угодников Его, – в предотвращение сего и принято было на время означенное правило1867.

Глоссолалия в Древней Церкви

 

Одним из удивительных проявлений церковной жизни I века от Рождества Христова можно по праву назвать феномен глоссолалии, или языкоговорения. В день Пятидесятницы в храмах читается отрывок из Книги Деяний святых апостолов, в котором повествуется об этом "говорении на языках". Этот отрывок всем хорошо известен, так что пересказывать его нет надобности. Несколько более подробно о феномене глоссолалии мы узнаём от апостола Павла. Вообще, новозаветные писания оставили нам ценнейшие свидетельства о жизни и проблемах первых христиан. Мы часто склонны идеализировать состояние ранней Церкви, тем более Церкви апостольского времени. Но, читая яркие и живые свидетельства Священного Писания Нового Завета, мы убеждаемся в том, что такая идеализация навязана нам общечеловеческой склонностью возвышать прошлое в сравнении с настоящим. Трезвый и непредубежденный взгляд на историю показывает нам, что реальность намного сложнее: что-то в ранней Церкви действительно заслуживает восхищения, но что-то, следуя, в частности, апостолу Павлу, – критической оценки.

Между Дельфами и Коринфом

 

Поговорим немного о глоссолалии, дававшей повод для такой критической оценки. Три главы своего Первого послания к Коринфянам (1 Кор. 12-14) апостол Павел посвящает волновавшей коринфских христиан проблеме "духовных дарований", "харизм" по-гречески. Как это ни покажется странным, благодатные дары Святого Духа, посылаемые каждому христианину в день его личной Пятидесятницы, то есть во время принятия Таинства Святого Крещения, и утверждаемые в Таинстве Святого Миропомазания, именно эти Божественные "подарки" были причиной если и не разделений в Коринфской общине, то довольно бурных разногласий и даже нарушений церковного мира. Иначе апостол Павел и не уделил бы этому вопросу так много места в своём послании. Речь шла, прежде всего, о так называемых "духовных" Это слово повторяется в первом стихе 12-й главы Послания ("Не хочу оставить вас, братия, в неведении и о дарах духовных") и в первом же стихе 14-й главы ("ревнуйте о дарах духовных"). Оба раза в русском Синодальном переводе мы видим, что слово "дары" напечатано курсивом, то есть оно вставлено переводчиком для лучшего понимания, ибо оригинальное греческое слово означает просто "духовные", без слова "дары". Но что означает это слово "духовные"? Речь идет о специфическом термине, который употреблялся ранними христианами для обозначения особых состояний вдохновения Святым Духом. (Внешне похожие, но вызванные совсем иными причинами состояния сегодня мы чаще называем другим греческим словом – "экстаз" или иногда "транс"). К таковым необычным состояниям относились вдохновенное пророчество и языкоговорение, или глоссолалия. Некоторых коринфян особенно привлекал именно дар языкоговорения, он казался им свидетельством особой "духовности", совершенства и богоизбранности. Они предавались ему с наивной "детской резвостью", увлеченные его необычностью. Апостол увещевает их: "Братия! не будьте дети умом: на злое будьте младенцы, а по уму будьте совершеннолетни" (14:20). Более рассудительные коринфяне уже и сами находили несколько обременительным поведение элитарных "пневматиков" с их высокой самооценкой. Это и вызывало разногласия в Коринфской общине.

 

Причиной особого отношения коринфян к дару глоссолалии была не только его яркая необычность, но и значимость глоссолалии в их прежней языческой жизни, о чем напоминает своим адресатам апостол Павел в 1 Кор. 12:2. Экстатические феномены были широко распространены в античной религиозности. Самый известный пример – дельфийские оракулы. Святилище Аполлона в Дельфах на склонах Парнаса славилось во всем греко-римском мире теми предсказаниями, которые давала жрица пифия. В Дельфы стекались паломники со всех концов эллинистического мира. Они задавали богу Аполлону волновавшие их вопросы и за известную плату получали ответы на свои вопрошания. Эти ответы от имени Аполлона давала им пифия. Сидя на треножнике, опьяненная особым настоем из лавровых листьев и окутанная испарениями Кастальского источника, над которым она восседала, она погружалась в состояние транса. В ответ на задаваемые ей вопросы пифия что-то невнятно бормотала и произносила бессвязные слова. Кстати, само слово "глоссолалия" составлено из двух слов: "глосса" (язык) и "лалиа" (болтовня, лепет). Последнее происходит от глагола "лало, которое у нас принято переводить как "говорить".

 

На самом деле этот глагол относится к числу звукоподражательных: он как бы воспроизводит детский лепет, и изначально имел смысл скорее "лепета", чем членораздельного "говорения". "Разумно говорить" передается другим греческим глаголом – "лего". Одного корня с этим глаголом такие всем известные слова как "логос" (слово, разум) и "логика" (правила разумного мышления). Ну а бессвязные выкрики и лепетания пифии "записывали" на восковые дощечки находившиеся здесь же жрецы-толкователи, которые потом должны были якобы расшифровать и перевести на человеческий язык бормотание прорицательницы, облекая её лепет в торжественную стихотворную форму гекзаметра. В таком виде ответы передавались вопрошающим. Предсказания (оракулы) пифии носили двусмысленный и тёмный характер, что позволяло толковать их весьма произвольно.

 

"Язык ангельский"

 

Дельфийские оракулы были почитаемы не только греками, но и другимии народами, а приток многочисленных даров привел к накоплению в Дельфах несметных богатств. В столичном Коринфе, куда стекались всевозможные религиозные идеи и течения, во время религиозных праздников и процессий можно было наблюдать подобные экстатические явления, которым приписывалось божественное происхождение. Этим можно объяснить и высокую оценку языкоговорения среди некоторой части коринфских христиан. Проявление этого необычного феномена могло производить большое впечатление на пришельцев. Не стоит этому удивляться. Ведь и в окружающем нас обществе, и даже среди христиан, спустя две тысячи лет странные и таинственные состояния часто вызывают не меньший интерес, чем у древних коринфян.

 

Некоторые члены Коринфской церкви во время молитвенных собраний приходили в состояние религиозного вдохновения, или экстаза. И они тоже "говорили" на "ангельском языке" – как тогда называли языкоговорение (ср. 1 Кор. 13:1). Судя по тому, что нам сообщает об этом явлении апостол Павел, это было самозабвенное, обращённое к Богу лепетание, произнесение нечленораздельных звуков или, возможно, пение. И всё это считалось интенсивным переживанием близости Божией, ощутимым присутствием Духа. Простодушных коринфян языкоговорение весьма впечатляло. Сами же "глоссолалы" считали себя особенными и свысока взирали на "нормальное", будничное христианство других. Апостол Павел пытается с помощью образа тела и его членов теснее привязать эту группу к церкви. Апостол Павел не отвергает глоссолалию, более того, ценит эту харизму, но решительно противится слишком высокой её оценке. Духовные дарования, – на чём акцентирует внимание апостол, – неоценимое богатство. Но там, где они служат спиритуальному эгоизму, они угрожают церкви расстройством вместо того, чтобы служить её гармоничному устроению. Обо всём этом и говорится подробно в 1 Кор. 12-14.

 

"Медь звенящая"

 

Апостол Павел не призывает коринфян отказаться от языкоговорения, но указывает им на условия публичного проявления этой харизмы. Экстатические проявления в Коринфской церкви он принимает как адекватные выражения религиозного опыта. Он и сам претендует на обладание такими дарованиями: "Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками" (14:18) и определенно наставляет церковь не запрещать языкоговорение (14:39). И все же апостол не скрывает своего скепсиса и сдержанности в отношении глоссолалии. Во-первых, всякий опыт встречи и живого общения с Богом, сколь бы интенсивным он ни был, доказывает свою подлинность причастностью к наивысшему Божественному дару – к любви, о чем так восторженно говорится в 13-й главе Послания. Во-вторых, апостол ставит принципиальный вопрос практического характера: какую цель преследует проявление того или иного духовного дара? Какой плод он приносит? Способствует ли дар языкоговорения личному религиозному самоуслаждению или он способствует единству общей жизни в Церкви?

 

Для апостола Павла решающий критерий – служение созиданию Церкви. В ней не место религиозному индивидуализму. Говорящий "на языках" думает, что он проникает в таинственное, не выразимое понятными человеческими словами общение с Богом. Апостол возражает: не является ли такая непонятная для ближних молитва, которая выставлена напоказ перед Церковью, проявлением эгоизма? "Кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его. <...> Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя" (14:2-4). Обращение к Богу при полном невнимании к собратьям, к тем, кто не имеет дара языкоговорения, – это в глазах апостола Павла абсурд. Для пояснения своей позиции он начинает свои увещевания напоминанием коринфянам об их языческом прошлом. "Знаете, что когда вы были язычниками, то ходили к безгласным идолам, так, как бы вели вас" (12:2). Здесь подчеркнут момент одержимости: коринфяне некогда были захвачены, очарованы опьяняющим экстазом языческих культов. Однако – и апостолу это представляется очень важным – переживание религиозного экстаза само по себе может быть очень двусмысленным. Форма языкоговорения внешне выглядит очень впечатляюще. Но каково содержание произносимых звуков? Как распознать за невнятными звуками глоссолалии, чт? за ними стоит: переживание присутствия Святого Духа? самовозбуждение и прелесть? бесовская одержимость? Апостол продолжает: "Потому сказываю вам, что никто, говорящий Духом Божиим, не произнесет анафемы на Иисуса, и никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым" (12:3). Христианское исповедание "Иисус – Господь!" (ср. Флп. 2:11) дается благодатью Духа Святого. Иначе говоря, подлинность христианского религиозного опыта гарантирует не экстатическое вдохновение само по себе, но его содержание. И содержание это должно быть внятным и доступным не только "говорящему", но и слушающим.

 

"Пять слов умом своим"

 

В этом отношении апостол однозначно отдает предпочтение дару пророчества, которое тоже относится к тем "духовным", которым посвящены 12-14 главы Первого послания к Коринфянам. Пророческая речь, в которой тоже присутствует элемент экстатичности, в отличие от глоссолалии, понятна всем. "Кто пророчествует, тот говорит людям в назидание, увещание и утешение" (14, 3). Нет, апостол ни в какой мере не желает отказывать коринфянам в их харизматическом богатстве. Он не отрицает пользы языкоговорения, но настаивает на том, чтобы экстатическая речь переводилась на понятный язык, чтобы дар языкоговорения сопровождался даром перевода, "истолкования языков". Тогда церковное общество могло бы вынести из глоссолалии пользу для себя. Кто желает принести пользу другим, должен делать это как можно понятнее. Не утруждать себя этим означает недостаток любви.

 

Далее, в 14-й главе, апостол Павел говорит о своей способности к языкоговорению: "Благодарю Бога моего: я более всех вас говорю языками" (14:18). Тем важнее то самоограничение, которое он возлагает на себя. В собрании общины, по его убеждению, такому опыту экстатической молитвы, если она не сопровождается переводом, не место. Гиперболизируя, он противопоставляет: "но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке" (14:19). В церковном собрании он не желает блистать. Здесь он предпочитает несколько понятных слов потоку экстатической речи. Только понятная речь способна ввести других в основы христианской веры. Здесь апостол употребляет греческое слово "катехизировать" (в Синодальном переводе "наставить"). Не без легкой иронии и юмора он приводит два очень убедительных сравнения из музыки и военного дела. Если музыкальные инструменты будут производить лишь неясные фальшивые звуки, то никто не поймёт, что играют. И если труба, сигнальный инструмент в римской армии, будет издавать лишь странные неприятные звуки, отряд вряд ли будет готовиться к бою. Точно так же непонятный лепет глоссолалов, если он не будет истолкован, не способен дать церкви ничего полезного. Всё будет говориться на ветер (14:6-9).

 

Из пастырских соображений, перечисляя различные дарования Святого Духа, апостол Павел вызывающе поставил столь высоко ценимое в Коринфе языкоговорение в самый конец (12:8-10; 12:28-30). И напротив, в 13-й главе, известной как "гимн любви", он столь же вызывающе ставит его в самое начало: "Если я говорю языками человеческими и ангельскими, а любви не имею, то я – медь звенящая или кимвал звучащий" (13:1). Иронизируя над многословной, но пустой болтовней, образ бряцающего кимвала употреблял уже Платон. Без любви, которая "не ищет своего", но ищет пользы ближнего, всякое языкоговорение, понятное и непонятное, – пустой шум и более ничего (ср. 14:6-8).

 

Пророчеству апостол Павел однозначно придает более высокий ранг. Пророческая речь понятна всем, она утешает других, воодушевляет их, совершенствует их веру, она увещевает, указывает верный путь. Пророчество в Древней Церкви можно было бы сравнить с сегодняшней церковной проповедью, но при этом нельзя забывать о вдохновенном характере и даже экстатическом элементе пророчества. Пророк способен передать церкви совет именно как весть свыше, которая захватывает и его, и его слушателей и открывает им новые горизонты и возможности. Из контекста Послания к Коринфянам следует, что таким пророческим даром обладали в церкви многие, в том числе и женщины (ср. 14:29-31; 11:5).

 

Горение духа и благочиние собрания

 

Читая 12-14-ю главы Первого послания к Коринфянам, мы получаем впечатление о том, насколько кипучими, живыми и творческими были богослужебные собрания общины в Коринфе. Каждый мог привнести что-то своё, так сказать, неуставное: песню (псалом), поучение, "язык", откровение (14, 26)... Однако спонтанность имеет и свою подчас неприятную сторону: иногда богослужение становилось хаотичным, превращалось в некую форму безоглядного самовыражения каждого. Апостол Павел чувствовал обязанность дать некоторые правила для упорядочения собраний, особенно в отношении практики глоссолалии (14:27-28):

 

1. Говорить языками должны максимум трое, чтобы к вниманию церкви не предъявлялись слишком высокие требования.

 

2. Они должны говорить один за другим, чтобы не нарушать дисциплины.

 

3. Языкоговорение во время богослужения оправдано только тогда, когда есть кто-то способный растолковать – либо сам говорящий, либо другой член церкви. Если истолкование невозможно, языкоговорению на богослужебном собрании не место. Тогда следует спокойно практиковать его про себя или дома. Эти правила должны способствовать тому, чтобы языкоговорение служило устроению церкви, а не её расколу.

 

Объем журнальной статьи не позволяет подробно остановиться на разъяснении всего текста необычайно интересных и ценных, но в некоторых моментах трудных для понимания 12-14-й глав Первого послания к Коринфянам, которые имеют прямое отношение к глоссолалии.

 

Дальнейшие судьбы глоссолалии

 

История Древней Церкви свидетельствует нам, что феномен глоссолалии мало-помалу вытеснялся из общественного богослужения, постепенно удаляясь из него в маргинальные христианские сообщества. Возможно, этому способствовало критическое отношение к нему апостола Павла и его последователей. Возможно, это было результатом здравого осознания того, что смысл человеческой речи в ее понятности, в коммуникации, в информативности. Коммуникация и общение возможны только там, где люди понимают язык друг друга. Иначе говорящий и слушающий остаются чужаками друг другу, они как бы живут в различных мирах. Кто не владеет языковой системой другого, не может его и понять. Такие люди друг для друга становятся как иностранцы (1 Кор. 14:11). Говоря об этом, апостол Павел использовал звукоподражательное греческое слово "варвар" (в Синодальном переводе "чужестранец"), которое имело пренебрежительное звучание. И то, что сегодня практикуется как "языкоговорение" в некоторых харизматических общинах, вряд ли тождественно тому, что тогда испытывали коринфяне. Во всяком случае, для нашей оценки всякого рода глоссолалии полезно посмотреть на то, как этот феномен оценивал в свое время апостол Павел.

 

По всей видимости, уже во II веке языкоговорение постепенно уходит из богослужебной практики. Упоминаний о глоссолалии мы не находим в писаниях мужей апостольских – св. Варнавы, св. Климента Римского, св. Игнатия Богоносца. Хотя еще св. Ириней Лионский в конце II века писал о своих современниках: "Мы слышим многих братьев в церкви, имеющих пророческие дарования и чрез Духа говорящих языками и для общей пользы выводящих наружу сокровенное людей и изъясняющих тайны Божии" (Против ересей V, 6, 1). Позднейшие церковные писатели о глоссолалии как современном им явлении уже не упоминают, а св. Иоанн Златоуст, приступая к объяснению духовных дарований в Первом послании к Коринфянам, замечает: "Все это место очень неясно, неясность же производит незнание и отсутствие фактов, некогда случавшихся, а теперь не встречающихся". В целом же многие святые отцы склонялись к мнению, что дар языков в Коринфе и вообще во всех случаях, где рассказывается о его проявлении, был способностью говорить на существовавших тогда иностранных языках. Так думали св. Иустин, Тертуллиан, Ориген, св. Кирилл Иерусалимский, св. Григорий Богослов, блаж. Августин. Это мнение было вызвано, во-первых, отсутствием соответствующего опыта (о чем и писал св. Иоанн Златоуст), и, во-вторых, влиянием содержащегося в Книге Деяний святых апостолов текста о Пятидесятнице, которому теперь и уделим наше внимание.

 

Символ проповеди

 

Евангелист Лука, с одной стороны, обладал способностью быть верным своему призванию историка. В своём двухтомном труде (Евангелие и Деяния святых апостолов) он встраивает историю Иисуса Христа и Его Церкви в ход мировой истории и последовательно сообщает нам о важнейших событиях спасения рода человеческого: Страсти Господни – Крест – Воскресение – явления Иисуса Христа – Его Вознесение – Сошествие Духа Святого в день Пятидесятницы. С другой стороны, он обладал удивительной способностью в своих повествованиях придавать всем этим событиям форму символов, исполненных глубокого богословского смысла. Его сообщения подобны не фотографиям, не реалистическим живописным полотнам, но глубокомысленным иконам. Это относится и к тексту о событиях Пятидесятницы (Деян. 2:1-13). Здесь, что ни слово, то знак и символ, как на иконе.

 

Объятые Святым Духом, как пламенем, апостолы, как им и было обещано, обрели способность к свидетельству об Иисусе Христе, к которому их и призывал в прощальной речи перед Своим Вознесением Господь (1:8). Их свидетельство должно достичь "края земли", населенной множеством народов, говорящих на множестве разных языков. Феномену глоссолалии евангелист Лука придает особый богословский смысл. Это не обычный язык того или иного народа, но язык "небесный", язык от Духа Святого, язык не частный, но универсальный. И именно в силу своей универсальности он может быть понятен всем народам. Можно сказать, что глоссолалия у Луки стала символом всемирной Евангельской проповеди.

 

Одни принимают Евангелие, слышат его на своём родном языке, другие насмехаются над ним и отвергают его. Апостолы возвещают великие и славные дела Божии (2:11), которые должны прославляться во всем мире. На это указывает внушительный список народов. Однако – и в этом видно писательское искусство евангелиста Луки – люди, внимавшие вдохновенной речи апостолов, – не язычники из перечисленных народов, но набожные иудеи (ст. 5) и прозелиты (ст. 10), пришедшие в Иерусалим.

 

Евангелист избегает того, чтобы создалось впечатление, будто уже в день Пятидесятницы началась миссия среди язычников. Нет, эта миссия с помощью Божией будет осуществляться медленно и постепенно, чему, собственно, и посвящена Книга Деяний. Здесь же лишь говорится о том, что для евангелия Христова принципиально нет национальных барьеров. Его язык – универсальный язык Духа Святого, Который разрушил преграды между народами, Который в соединение всяких призванных, Который и воспевается в православных храмах в день Святой Пятидесятницы.

 

Ианнуарий Ивлиев, архимандрит

Вода живая – 05.06.2008.

 


Дата добавления: 2018-02-28; просмотров: 139;