Эффект К.Э.Циолковского 9 страница
— Это подписали вы?
— Да, я.
— И вы в самом деле думаете, что Чижевский стоит на грани научного открытия?
— Да, думаю...
— Вы, Петр Петрович, шутите... Ведь это же нелепость.
— А я считаю, что это — самая передовая наука, и такого мнения придерживаются крупнейшие ученые у нас и за границей.
— Так ли это?
— Именно так!
— Но эти его исследования могут противоречить нашей точке зрения...
— Нет, не противоречат ни материалистической философии, ни биофизике...
— Как так?
— Да очень просто. Я ничего не могу сказать против материалистического мировоззрения, я сам материалист, но мышление человека должно быть гибким. Ортодоксы в науке не должны существовать — они всегда тормозили ее развитие... И это в двадцатом веке, когда на нашу голову могут свалиться самые неожиданные открытия и изобретения. Всему сразу необходимую базу не подведешь. Нужно время и большой труд. Вам остается только запрещать или усмирять неугодных. Но это не выход...
— Да, можно запретить!
— Науку не запретишь! Она возьмет свое через пятьдесят или сто лет, а над вами будут смеяться, как мы смеемся и, точнее, негодуем, когда читаем о суде над Галилеем. А она все-таки вертится! Отнесемся к этому спокойно, спокойно и объективно, обсудим этот вопрос академически, без излишних эмоций, которые при обсуждении таких вопросов только портят дело и удаляют от истины. Я хорошо знаю историю работ Александра Леонидовича Чижевского. Она такова. Свое исследование о влиянии Солнца он ведет с 1915 года. Он установил четкие закономерности, легшие в основу его докторской диссертации. Известные историки Н. И. Кареев и С. Ф. Платонов ничего не могли возразить против статистики Чижевского и сочли, что составленные им синхронистические таблицы всеобщей истории верны. А эти-то таблицы как раз ярко обнаружили циклы всемирно-исторической деятельности человека. Циклы солнечной активности точно совпали с циклами всемирно-исторического процесса. Конечно, это было поразительно, и от этого бесспорного статистического явления отмахнуться нельзя. Надо объяснить это явление. Для этого Чижевский привлек изменчивость функционального состояния нервной системы. Затем он продолжал накапливать материал и в текущем году подготовил к печати обзор своих работ за 1915—1923 годы, предназначенный к опубликованию в следующем году в Калуге под названием «Физические факторы исторического процесса». Дальнейшее накопление материала позволило статистически установить, что реакции нервной системы обнаруживаются примерно через сутки после прохождения возмущенных мест на Солнце через центральный меридиан. Николай Александрович Семашко этим работам придает очень большое медицинское значение. Я, биофизик, считаю это открытие заслуживающим дальнейшего углубления и расшифровки.
— Так кто же, по-вашему, Чижевский?
— Истинную оценку его работам дадим не вы и не я, а буду щие люди — люди двадцать первого века. Вы видите в смелых работах такого рода одно — крамолу. А вот такие культурные марксисты, как Луначарский и Семашко, наоборот, считают, что исследования Чижевского заслуживают самого пристального внимания. Как могут расходиться точки зрения у людей одной, так сказать, веры.
— Не веры, а знания...
— Ну уж об этом разрешите мне иметь свою точку зрения. Я считаю, что в самом конкретном знании заложены корни веры. Я знаю, что дважды два — четыре, но если я этому не верю, я бессилен что-либо делать в науке. Но не путайте веру с религией, это различные вещи. Еще пример: я сделал самый точный и тонкий прибор и знаю, что он будет отвечать своему назначению, но абсолютной уверенности, то есть веры, во мне нет, и я должен этот прибор испытать, проверить на практике. Какая верность русского слова проверить! Испытание дало отрицательные результаты, следовательно, моя неуверенность оказалась правильной, хотя все расчеты были верны. Приходится все заново переделывать. Вера такого рода помогает ученому — она его предохраняет от излишних ошибок. Он проверяет себя постоянно. Так, скажите, почему же этого вам не надо? Вы свободны от «проверки», вы ортодокс. Точка! Так поступают только фельдфебели, но фельдмаршалы уже думают, взвешивают и только после этого решают, ибо от них зависят судьбы народов. Не уподобляйтесь же фельдфебелю. Вот мой совет. Другой же мой совет более конкретен: не губите молодых дарований, не пугайте мысль. Неверное отомрет без всякого вреда, а вот загубленная верная мысль обойдется государству очень дорого. Во многом мы уже отстали от Запада и будем дальше отставать, если учиним беспощадный контроль над научной мыслью. Это будет крахом. Неужели вы этого не понимаете?.. Мы не должны углублять это нелепое положение вещей. Запретить Чижевскому можно, но запретить его идеи нельзя. Идея космической биологии уже получила всемирное распространение, и ничто не в состоянии тут что-либо сделать. Борьба с идеями, как вы знаете, безнадежна!
Мой собеседник, — продолжал Петр Петрович, — видимо, был взволнован этим разговором. Он зажигал и гасил папиросу за папиросой и так надымил, что дышать было нечем. Потом встал, начал ходить по комнате, открыл форточку, раздумывал...
— Да-с, наше положение трудное. Это верно. Запрещать мыслить — это, конечно, смешно, но и нарушать чистоту нашего учения мы не можем. Поймите и меня, Петр Петрович.
— Понимаю, но остаюсь при том мнении, что не вижу никаких противоречий в учении Чижевского. Просто-напросто им открыт новый, очень большой факт, явление статистического характера, явление чисто материалистическое, которое надлежит объяснить, и это ваше дело — разобраться и разъяснить, но от открытого факта ни вам, ни вашим последователям отделаться не удастся. Этот факт — общий закон, а не какой-либо мелкий, частный случай, которым можно пренебречь! Это открытие стало известно во всем мире, и советской науке придется его признать если не сейчас, то через полвека. И это будет уже просто стыдно... Вас назовут доктринерами или ретроградами... Стоит ли доводить дело до такого нелепого конфликта, услышать укор потомков и пожертвовать ученым, который и в других областях проявил себя как истинный исследователь... Не понимаю, что вас так пугает в этом новом открытии?
— Ну, это-то очень просто! Если признать учение Чижевского верным, надо отказаться от усвоенных навыков... Это в корне противоречит нашим установкам.
— Да разве учение Чижевского состоит в этом? Я знаком с его диссертацией, но никогда не мог бы, исходя из нее, прийти к такому более чем странному выводу. Что вы в самом деле? Это, знаете ли, Шемякин суд, а не научная, материалистическая критика! Просто какой-то злодей вас дезинформировал...
— Ну а как же?
— Я по крайней мере, зная эту работу, не могу сделать выводов такого рода, какие делаете вы. Во-первых, закон Чижевского есть закон чисто статистический и чисто физиологический. Он говорит о том, что максимальное число массовых явлений в семидесяти странах за последние 2300 лет совпадает с максимумами солнечной деятельности. Минимум массовых движений совпадает с минимумом в солнцедеятельности. Это и все. Чижевский ничего не говорит, какие это массовые явления или какова их идеология, — это его не интересует, его интересует самый факт чисто физиологического характера. Отсюда вытекает его основной результат: функциональное состояние нервной системы у людей зависит в определенной степени от особого электрического и электромагнитного состояния Солнца. Это и все! А что из этого получится — массовое движение, семейные ссоры или несколько одновременных смертей от паралича сердца или от инсульта,— этим вопросом Чижевский не занимается. Он только устанавливает основной закон зависимости функционального состояния нервной системы у людей от протуберанцев на Солнце... Закону Чижевского подчиняются, следовательно, все массовые явления среди человечества. Сужать закон Чижевского — это значит просто не понимать его. Неверная трактовка!
Открытие Чижевского — принципиально важное открытие, — продолжал Петр Петрович, — оно развертывает новые перспективы, и в первую очередь в медицине — в рациональной профилактике многих нервных, нервно-психических, сердечно-сосудистых и других заболеваний; в эпидемиологии, ибо вирулентность микроорганизмов стоит в прямой зависимости от некоторых электрических излучений на Солнце, и науке предстоит выяснить, какова эта зависимость, а это в свою очередь поможет найти рациональные методы (помимо методов социального характера) профилактики и терапии многих заразных заболеваний и приведет к окончательной ликвидации многих из них. Некоторые повальные эпидемии, оказывается, идут совершенно синхронно с кривой циклической деятельности Солнца. Это открытие первостепенной важности, и его следует досконально и во всех подробностях изучать, а не отшвыривать в мусорную корзину, как это делают некоторые наши врачи — некоторые наши карьеристы, медицинские профессора, хотя сам Николай Александрович Семашко глубоко интересуется работами Чижевского и распорядился снабжать его всей эпидемиологической статистикой. Только на днях мне говорил об этом доктор Петр Иванович Куркин из статотдела Наркомздрава РСФСР. Вы все хотите объяснить социальными причинами. Но есть другие причины, могущественные, — это физические причины Космоса. И это прекрасно понимают передовые марксисты. Открытие Чижевского говорит о том, что человек как нервный прибор, и особенно его патология, в значительно большей степени зависит от электрических явлений на Солнце, чем об этом мы думали раньше, а точнее, и совсем не думали, так как ничего в этой области не знали. Чижевским установлена новая область знания — космическая биология и космическая медицина, и он повсеместно признан ее основателем. Судя по вашему настроению, вы собираетесь затормозить эту новую отрасль науки. Побойтесь хоть суда истории!
— Победителей не судят!..
— Увы, с циклической деятельностью Солнца приходится считаться даже тем, кто отрицает работы Чижевского... Если сейчас погаснет Солнце, через восемь минут двадцать секунд начнется оледенение Земли, и ваши победы и новые законы не помогут! Солнце для всех существ — общий и грозный повелитель, и его «поведение» следует прилежно изучать, а не отмахиваться от этого изучения. О чем говорит такое пренебрежение — посудите сами. Не говорит ли оно о нашем незнании? Грядущие люди будут это квалифицировать другим, более решительным словом!
— Да, но есть еще здравый смысл. Ведь утверждения Чижевского о том, что взрывы на Солнце изменяют функциональное состояние нервной системы у человека, не противоречат ли они здравому смыслу?
— Ох уж этот здравый смысл человека! В науке он ровно ничего не стоит по сравнению со смыслом явлений природы. Некогда считалось, что на шарообразной Земле люди могут удержаться только на «верхней» ее части. Теперь мы знаем, что понятия «верх» и «низ» относительны. Раньше думали, что время везде и всюду течет с одинаковой скоростью. Теория относительности показала, что, чем быстрее движется тело в пространстве, тем медленнее на нем происходит течение времени... Этот «парадокс времени», по-видимому, реальный факт. И таких примеров можно было бы привести десятки. Явления природы — вот что должно быть для нас законом, а не догмы, полученные нами по наследству... Таким образом, вы видите, что работы Чижевского не только не противоречат материализму, а, наоборот, подтверждают его... Интересно было бы это проверить на практике, интересно даже для таких отсталых людей, каким, очевидно, вы считаете меня.
— Вы не так выразились, Петр Петрович. Мы не считаем вас отсталым, но мы приписываем вам долю легкомыслия, так сказать, в области социальных наук.
— Ну спасибо за комплимент. Легкомыслие — предикат величайшего совершенства, так по крайней мере оценивают легкомыслие некоторые философы... — ответил Петр Петрович.
Таков был краткий рассказ Петра Петровича о защите моих работ. Когда я поблагодарил его, он сказал:
— Когда я писал в ПЕКУБУ, то уже знал, что вами установлен закон, управляющий массовыми действиями. Во всяком случае я считаю это особым обобщением в области биологии и психологии. Но еще понадобится много десятилетий, чтобы ваши работы получили должную оценку.
После решительного заявления Петра Петровича Лазарева «на верхах» придирки ко мне стали несколько уменьшаться количественно и затухать качественно. Правда, бывали дикие рецидивы, сгладить или ликвидировать которые не могли ни П. П. Лазарев, ни К. Э. Циолковский, ни многие другие.
Наконец у меня появились открытые сторонники. Трое французских ученых — врачи М. Фор, Г. Сарду и астроном Ж. Валло — показали вторично, после меня, что большинство «внезапных смертей» падает на дни резкого усиления циклической деятельности Солнца.
С доктором Фором, членом Медицинской академии, и доктором Сарду, клиницистом, наша «солнечная» дружба не прекращалась с начала двадцатых годов. Они признавали меня основоположником космической биологии при всяком удобном случае. Доктор Морис Фор до самой Великой Отечественной войны состоял со мной в научной переписке и интересовался моими как статистическими, так и экспериментальными работами по изучению проблемы «Взрывы на Солнце — внезапные смерти на Земле». Его и доктора Гастона Сарду проблемы эпидемиологии не так интересовали, как «внезапные смерти», которые в годы максимальной активности Солнца в 95% всех случаев падали именно на дни прохождения вспышек и протуберанцев через центральный меридиан Солнца. В основном это были случаи инфаркта миокарда и инсульта у лиц пожилого возраста.
Доктор М. Фор был теснейшим образом связан с астрономическими обсерваториями в Ницце, Медоне и Париже, которые снабжали его данными о деятельности Солнца за каждый день. Он обратил внимание на то, что иногда «внезапные смерти» концентрируются в течение нескольких дней, оставляя свободными значительные промежутки времени. Далее, он заметил, что «дни концентрации» совпадают с нарушениями в работе аппаратов связи, с магнитными бурями и полярными сияниями. Сопоставление этих явлений привело его к астрономическим феноменам на поверхности Солнца и сблизило с астрономом Ж. Валло. Дальнейшие исследования академика М. Фора и доктора Г. Сарду показали, что в дни солнечных бурь не только наблюдаются «внезапные смерти», но и вообще резко ухудшается состояние больных, страдающих самыми различными заболеваниями. Это уже был большой шаг вперед. Таким образом он пришел к прямому подтверждению моих работ о влиянии солнечных бурь на общее состояние человека, и особенно на повышенную реактивность его нервной системы.
Я ставил вопрос гораздо шире, чем милейшие мои французские корреспонденты. Вот, например, что писал мне доктор Гастон Сарду:
«Высокочтимый Учитель. Простите за задержку моего ответа: я был в отсутствии, а кроме того, мне хотелось иметь какое-либо понятие о работе, которую Вы были так добры ко мне направить и которую перевел мне один из Ваших соотечественников. Это дало мне возможность оценить ее глубокий интерес как с общей, так и с исторической и медицинской точек зрения. Я очень сожалею, что могу доставить Вам статьи гораздо меньшей ценности и значения и которые лишь соприкасаются с Вашими обширными исследованиями. Я только врач-клиницист, без склонности к лабораторной работе, что объяснит Вам, что я не искал физико-химического объяснения солнечного действия и не могу ответить на Ваш вопрос по этому поводу. Я довольствуюсь наблюдением действия извержений на человека, что представляет довольно широкое поле, но не настолько большое, как то, которым Вы занимаетесь.
Сердечно благодарю Вас за Ваше такое любезное внимание. Остаюсь, высокочтимый Учитель, глубоко уважающий Вас Гастон Сарду».
В следующие годы академик Фор и доктор Сарду собрали статистический материал, характеризующий повышенную реактивность нервной системы человека. Это были самоубийства, несчастные случаи, истерические припадки, обострение психических заболеваний. Академик Фор сопоставил с днями солнечных бурь кровохарканья, исходя из материалов нескольких французских туберкулезных санаториев и диспансеров. И тут оказался отчетливый синхронизм. Таким образом, у академика Фора накапливался материал, говорящий о том, что многие явления в органической природе, и особенно явления патологические, и их интенсивность стоят в определенной зависимости от солнечных явлений.
Мои работы, получившие в начале двадцатых годов всеобщее признание, были подкреплены в трудах французских ученых, и, таким образом, даже у самых недоверчивых медиков закрадывалась мысль о необходимости подробного изучения этого космобиологического вопроса.
Эпиграф этого очерка состоит из слов Константина Эдуардовича Циолковского о моих работах, которые он опубликовал 4 апреля 1924 года. Может быть, Константин Эдуардович ошибся, давая моим исследованиям в области космической биологии и космической медицины столь лестный отзыв... Но он уже читал отзыв академика Петра Петровича Лазарева о моих работах, и не только читал, но и снял с него копию. Он начинал интересоваться этим вопросом, далеко не маловажным для космонавтики.
Уже в то время Константин Эдуардович глубоко проник в эту новую область, вплотную прилегающую к его звездоплавательным интересам. Он попросил меня начертить ему возможные схемы солнечного воздействия и дать физико-математическую оценку солнечных извержений, схему траекторий движения частиц, основываясь на данных Стёрмера и французских ученых, приблизившихся к пониманию этих явлений. Как мало в то время было астрофизических да.нных и как значительна была научная интуиция, позволившая создать учение о действии на организм корпускулярных потоков, основываясь на медицинской и демографической статистике, на общедоступных данных, мимо которых проходили тысячи исследователей! Непонимание этих простых явлений вызывало в нас чувство удивления и негодования.
Нет, конечно, никакой ошибки тут не могло быть. Константин Эдуардович был слишком хорошо знаком с моими работами в данной области, тщательно проверял мои цифры, доводы и выводы и сотни раз обсуждал со мной эти вопросы, возражал или соглашался, отвергал или принимал те или иные мои положения. Он ничего не брал на веру и ничего не признавал, не изучивши. Эти качества были его величайшим достоинством. Все должно было пройти через опыт, и все должно было подтвердиться математически. Даже здравый смысл иногда брался Константином Эдуардовичем под сомнение, особенно после работ Луи де Бройля, показавших, что волновые свойства обнаруживают все частицы независимо от их природы и строения. Это было фактом, хотя в первом приближении маловероятным, и только математический аппарат давал замечательному открытию Луи де Бройля совершенное толкование. Дальнейшие открытия в том же направлении только углубили эту точку зрения: здравый смысл стал поистине относительным явлением, его также нужно было контролировать, давать ему математическое обоснование...
Споры о космической биологии впервые возникли на основе моих взглядов еще в 1915 году, когда я должен был выдержать большой натиск и отражать атаки враждебно настроенных как знакомых, так и ученых. А таких ученых тогда было немало, и число их росло соразмерно с ростом и распространением моих работ. Но сотни писем отечественных и зарубежных ученых, преодолевая сказочные преграды, доходили до меня. Л. Б. Красин и М. М. Литвинов, затем миссия папы римского, американская администрация помощи и различные фонды доставляли ко мне письма заинтересованных моими работами людей. Отзывались ученые, специалисты, вдумчивые люди, обыватели, служители культа и т. д.
Может быть, ничто после аэроионов так не интересовало Константина Эдуардовича среди многих научных проблем, разрабатываемых мною, как проблема космического и солнечного влияния на живые организмы. И опять-таки эта заинтересованность возникла на почве его исследований о покорении человеком космического пространства и заселении человеком планет и астероидов.
Неужели, думал я, в открытии закона «связи» между Солнцем и человеком заключается что-либо, идущее против передовых идей, ибо верил в правоту мысли и совесть сердца человека, которые были положены революцией в основу всех основ — великую Справедливость.
Когда я в первый раз рассказал о моих работах К. Э. Циолковскому, он подумал немного, потом постучал пальцем по голове и сказал:
— Куда же вы денете вот это? Неужели это тоже зависит от солнечных извержений?
— В известной мере да, — ответил я.
— Как же далеко простирается ваша «известная мера»?
— Солнечные бури лишь изменяют функциональное состояние нервной системы, повышая ее реактивность. И только... Но интеграл, взятый в пределах этих изменений, представляет собою нечто, вполне определяющее состояние поведения, но, конечно, не предмет его. Это — неотвратимая зависимость, то есть закон, которому подчиняется человек в порядке статистической вероятности.
— Ого!
Так несколько скептически принял вначале мои работы К. Э. Циолковский. А затем... он не только поверил им, но и убедился в их научном значении и защищал их от страшных нападок.
— Что же это за чертово излучение Солнца, которое оказывает такое могущественное влияние на биологический мир? — допытывался Константин Эдуардович. — Снова ваши работы, уже в другой области, ставят преграды звездоплаванию... Куда ни поверни — всюду клин... Пятна на Солнце, извержения, протуберанцы — все это физические деятели космического пространства, которым не попадайся в объятия, а уж коли попался — умей себя защитить от них... Ну, я понимаю — пенетрантное излучение. Его изучают физики, правда, еще пока мало. Его изучаете вы как биофизик. А вот как понять действие излучений, идущих от Солнца в моменты извержений? С биологической стороны их не изучает никто, кроме вас, а вы утверждаете, что это излучение необычайной биологической силы. Куда деваться звездоплавателю, когда он попадет в поток этих излучений? Какая может быть придумана защита от этого смертоносного излучения? И что будет со звездоплавателями, когда они нырнут в такой поток? Сгорят? Нет. Ну так, может быть, нарушится работа нервной системы, мозга, мысли, работа сердечно-сосудистой системы, работа крови, лимфы или еще что-нибудь...
— Да, — ответил я, — нервная система — первейший приемник этих лучей в весьма неблагоприятном смысле. По-видимому, мозг и нервная система вообще реагируют на эти излучения с большой чувствительностью, и нет на Земле ни единого организма, который был бы свободен от этого влияния, — ни человека, ни животного, ни растения, ни микроба. Эти излучения влияют на всю живую природу сверху донизу. Да, очевидно, и на мертвую, на химию и физику Земли, только это не сразу обнаружишь. Пусть химики и физики посмотрят, как у них протекают реакции: одна и та же реакция в зависимости от состояния Солнца будет протекать то медленнее, то скорее! Но поступки человечества в совокупности — наилучший реагент. Я изучаю то, что мне доступнее и яснее всего — нервные реакции человечества.
— Ваши работы, Александр Леонидович, действительно заслуживают, черт возьми, напряженного внимания, но, увы, они непонятны нашим доморощенным и лицемерным догматикам, — удрученно произнес Константин Эдуардович, — все передовое пробивает себе путь, как каменотес гору. С величайшими усилиями.
— Что поделать, — ответил я, — взялся за гуж — не говори, что не дюж. Я доведу до конца мои исследования, хотя бы тысячи мосек лаяли из подворотни... Кое-кто обещает мне помочь. Многие ученые разделяют мою точку зрения, но боятся говорить открыто. Я могу прочесть вам письма академика В. Я. Данилевского, профессора В. А. Репрева, которые я захватил с собой. Вот они.
«Глубокоуважаемый Александр Леонидович! Прежде всего очень благодарен Вам за присланную мне немецкую статью о соотношении между пятнообразовательною периодической деятельностью Солнца и эпидемиями. Я недостаточно осведомлен в этой области медицины, а потому мое мнение не может быть для Вас интересным. Могу лишь искренне приветствовать стремление уложить в рамки научного знания то, что до сих пор имело характер чуть ли не простой случайности, а не закономерной связи с могучими физическими влияниями, исходящими вне земной сферы. В самом деле, если вспомнить, что нас отделяют от Солнца всего лишь 109 его диаметров, то станет сразу как будто понятно, что всякие возмущения на Солнце электрической природы не могут не отзываться на живых существах Земли, которые при определенных условиях могут служить как бы резонаторами на эти возмущения. Я не думаю, чтобы, говоря вообще, только одна нервная система могла считаться «чувствительною» в этом отношении. Принципиально нельзя возражать против того, что и вообще всякая живая протоплазма может функционально реагировать на электрические колебания.
Когда мне пришлось увидеть в моих последних опытах, как резко реагирует нерв на электромагнитные волны, и не раздражением, но лишь модификацией своих физиологических свойств, я прежде всего припомнил Вашу теорию (воздействия Солнца на массовое поведение людей)... Мне тоже кажется, что в дальнейшем развитии моих таковых исследований мне неизбежно придется перейти к анализу таковых влияний и на мозг, понятно, при условиях, позволяющих анализировать более простые, элементарные соотношения. Я почту своим долгом осведомить Вас о результатах своих дальнейших опытов. К сожалению, здесь, в Харькове, условия для таковых работ у меня крайне неблагоприятны: приходится из-за недостатка своей аппаратуры обращаться в другие институты и работать с большими стеснениями и ограничениями. Во всяком случае я надеюсь двигаться вперед в изысканиях этого порядка, и, конечно, прежде всего над животными. Мне думается, что в будущих наблюдениях такого рода над людьми большую пользу мне окажет гипноз: он устранит влияние воли и тем самым облегчит распознавание автоматической реакции на тонкие внешние влияния лучистой энергии.
С искренним уважением и преданностью. Готовый к услугам В. Данилевский».
— А вот письмо профессора Александра Васильевича Репрева.
«Милостивый государь Александр Леонидович. Получил Ваше письмо и весьма ценную для меня книжку о «Физических факторах исторического процесса». Весьма благодарен за присылку ее.
Спешу удовлетворить Ваше желание узнать, много ли сделано также биологами относительно влияния «погоды» (как выразился сообщивший во «Врачебное дело» о моем докладе) на человеческий организм. Должен Вас предупредить, что в биологии вопрос о влиянии физических факторов на организмы разработан с современной точки зрения недостаточно и односторонне. Жизнь в зависимости от Солнца sine qua non [* Фрагмент крылатого латинского изречения: Conditio sine qua поп (непременное условие).], но исследований относительно тех или иных лучей и их влияния на жизнепроявления очень мало. Что наклоны лучей Солнца (климат) влияют на организм, мы знаем и пользуемся климатом как лечебным фактором, но опять-таки деталировки всех влияний сложного фактора — климата (и, если хотите, погоды) — мы почти не знаем; вернее, знаем только то, что климат, погода влияет... Остальное — эмпиризм.
Мои работы о токах в животном организме касаются только автохтонных, самопроизвольно существующих в организме электро-магнитных токов, могущих измеряться гальванометром и амперметром. Токи эти сравнительно очень сильные. Состояние окружающей организм среды — состояние, если хотите, погоды, то есть напряжение электричества в атмосфере, барометрическое давление, степень влажности, температура и т. д. — оказывает влияние на силу тока и отзывчивость организма к проведению токов... Primum movens [* Первоначальное движение.].
Для начала такого сорта работ послужили наблюдения за людьми и животными во время северного сияния, продолжавшегося всю зиму 1928 года в Томске, наблюдения над «электрическими людьми», эксперименты над животными с разного сорта лучистой энергией... Мои работы далеко еще не кончены, но если Вы позволите высказать мое мнение, то влияние физических факторов на жизнь индивида и общественного организма настолько велико и в сфере явлений психических, что «венец творения» развенчивается до конца в смысле «Я», в смысле волевой единицы.
О том, что людская жизнь и ее проявления зависят от факторов вне нас лежащих, простой народ подметил давно. Его «воля Божья», «послание Божье», «Бог уродил», «Бог дал» и т. д. — все это, по-моему, доказывает, что воля человека в корне отрицается. Влияние состояния Солнца по отношению к Земле и ее обитателям так велико, что оно проявляется во всем, не исключая не только рождения и смерти, но и большей или меньшей потенциальной энергии у целых поколений, то есть рожденных в известный ряд лет. Периодичность даже таких свойств отрицать не приходится...
Позвольте закончить мое письмо к Вам, во-первых, тем, что мне легче стало, прочитав Вашу, по-моему, классическую работу (особенно для нас, биологов): есть люди, не считающие «такие вопросы» блажными, а во-вторых, не заинтересуетесь ли Вы сочинением профессора Данилевского «Солнце и жизнь»? Я с удовольствием Вам вышлю как эту книгу, так и кое-какие мои произведения.
С глубоким уважением к Вам профессор А. Репрев».
— А что же я-то молчу?.. Ведь это — позор. Ваши исследования о Солнце самым тесным образом касаются также и моих исследований по звездоплаванию... Я должен вступиться за ваши труды, я не боюсь мосек...
Этой же точки зрения Константин Эдуардович придерживался и в разговорах со знакомыми.
— Если теория и статистические работы Чижевского ошибочны, они отпадут и умрут, как отпали и умерли лучи Блонло. А если они верны, то завоюют мир, что бы вы ни делали, какой бы анафеме и испытаниям ни подвергали их автора. Истина всегда восторжествует. Ложное уйдет... Надо только время. Я лично не только сторонник этих исследований Александра Леонидовича, но думаю, что в сокровищницах человеческих знаний они займут далеко не последнее место. Его работы объясняют очень многие явления, которые до нашего времени считались необъяснимыми. Вместо Бога Чижевский поставил Солнце. Это ли не замечательно, ведь Солнце — истинный бог нашего солнечного мира. Не мешайте же работать ученому над новым вопросом естествознания.
Дата добавления: 2015-12-20; просмотров: 34; Мы поможем в написании вашей работы! |
Мы поможем в написании ваших работ!