Философия и методология науки 28 страница

Справедливо считается, что фундаментальная постановка проблемы соот­ношения познания и ценности принадлежит И. Канту, который противопоста­вил сферу нравственности (свободы) сфере природы (необходимости). Он от­крыл новую сферу бытия - «мир должного» в отличие от «мира сущего», где господствует нравственный закон, абсолютная свобода, стремление к добру. «Мир должного» (впоследствии «царство ценносте») - это сфера практического разу­ма, «моральный закон в нас».

Принципиальная новизна кантовского подхода состоит в том, что практи­ческому разуму, т.е. моральному сознанию, была отведена ведущая роль в чело­веческой деятельности. Одновременно по-новому определены место и роль тео­ретического разума, выяснены и обоснованы его пределы и возможности. Именно практический разум, нравственное сознание, считал Кант, смиряет непомерные претензии теоретического разума на «всезнание», устанавливает моральные запреты на определенные формы и направления интеллектуальной активности, отвергает использование субъектом теоретического разума в корыстных целях в любой сфере деятельности. Человек, опирающийся на практический разум в познании, должен быть определенным образом подготовлен, чтобы иметь «мо­ральный образ мысли», в котором истинно нравственное предстает не как само­довольство, а как критическая самооценка и высокое чувство долга.

Вместе с тем Кант поставил проблему единства и взаимодействия теорети­ческого и практического разума, т.е. диалектики когнитивного и ценностного в фундаменте познавательной деятельности. В этом случае разум будет введен в рамки нравственных требований и, с другой стороны, разного рода иллюзии, видимости, возникающие из нравственных идеалов справедливости, всеобщего блага и др., могут быть преодолены.

Вопрос о значении для теоретического познания «морального закона в нас» особую остроту приобрел в ХХ в. Все яснее обнаруживается неудовлетворитель­ность представлений о науке как самодовлеющей и абсолютной ценности, сфе­ре «чистого» познания, не зависящего от всех других ценностей человечества и стоящих как бы над ними. Все больше осознается, что наука не может разви­ваться в «социальном вакууме», в отрыве от своих мировоззренческих и соци­ально-философских, этических основ.

После немецких классиков философия часто декларировала соотнесенность знания не только со средствами познания, но и с ценностно-целевыми структурами деятельности. Реализация же этих деклараций часто сталкивалась с серьезными трудностями. Включение ценностей и целей в структуру рациональности вызывало сопротивление даже у наиболее смелых диалектиков, и это понятно, поскольку проч­но укоренившиеся идеалы научности в глазах ученых обладали гораздо большей убедительностью, чем гипотезы спекулятивной гносеологии. Потребовались ради­кальные сдвиги в самом научном знании, в научной деятельности, чтобы необходи­мость ревизии и реформирования этих идеалов стала очевидной.

Образно говоря, атомный взрыв в средине ХХ в. имел своим следствием взрыв аксиологический, который лишил фундаментальную науку ее ценност­ной замкнутости и обособленности. В самом деле, ученые снабдили политиков оружием, способным многократно уничтожить все живое на планете, однако не выяснили, как от него избавиться и что следует делать дальше. Они дали новые источники энергии и создали проблему уничтожения радиоактивных отходов вкупе с вполне реальной угрозой ядерного терроризма. Они подарили миру ан­тибиотики, спасли миллионы жизней, но тем самым ускорили естественный от­бор в мире микроорганизмов, что привело к появлению штаммов, устойчивых ко всем созданным препаратам. Этот список можно продолжить. Медаль поче­му-то всегда имеет оборотную сторону. Становится ясным, что сейчас идея цен­ностно-нейтральной науки является не только устаревшей, но и опасной, опас­ной для будущего, для человека.

Современная фундаментальная наука стоит перед необходимостью не толь­ко осознания отдельных последствий своих результатов, но и установления ак­сиологического контроля за процессом постижения истины.

Тип рациональности, который формируется в постнеклассической! науке характеризуется соотнесенностью знания не только со сред­ствами познания, но и с ценностно-целевыми структурами деятель­ности.

Наблюдается неуклонный рост интереса к социальным, человеческим, гу­манистическим аспектам науки. Все шире в научный оборот внедряется поня­тие «этос науки», обозначающее совокупность моральных императивов, нрав­ственных норм, принятых в данном научном сообществе и определяющих поведе­ние ученого, складывается особая дисциплина - этика науки, укрепляются представления о необходимости соответствия научных концепций добру, благу, гармонии и т. п. Наука, как и другие формы человеческого постижения мира, такие как философия и религия, содержит интересы и ценности, отображающие культуру, человеческие чувства и устремления.

Объективно истинное описание и объяснение применительно к медико-био­логическим системам, объектам экологии, объектам биотехнологии (генной ин­женерии), системам «человек-машина» и т.п. не только допускает, но и предпо­лагает включение аксиологических факторов в состав объясняющих положе­ний. Т.е. при изучении «человекоразмерных» объектов поиск истины оказывается связанным с определением стратегий и возможных направлений практического преобразования такого объекта, что непосредственно затрагивает гуманисти­ческие ценности.

Можно говорить о двух типах ценностных ориентаций в науке:

• ценностных ориентациях науки как социального института;

• ценностных ориентациях работающих в науке людей.

 

 

12.2. Многообразие и противоречивость ценностных ориентаций науки как социального института. Сциентизм и антисциентицизм в оценке роли науки в современной культуре

Одной из важных проблем, имеющих аксиологический характер, является оценка места науки в системе общественных отношений, в культурной и интел­лектуальной жизни. Испытывая на себе влияние общества, наука в свою оче­редь оказывает огромное воздействие на общественный прогресс. Она влияет на развитие приемов и методов материального производства, на условия жизни и быта людей. По мере использования научных открытий в технике и техноло­гии происходят кардинальные изменения производительных сил. Наука не только косвенно, но и прямо влияет также и на духовную жизнь общества, а в конечном итоге - на социальную жизнь в целом.

Наука базируется на человеческих ценностях и сама по себе является цен­ностной системой. Она порождена потребностями человека и общества - ког­нитивными, практическими, эмоциональными, экспрессивными и эстетически­ми, удовлетворение которых выступает как конечный ориентир, как цель на­уки. Древние греки во многом были приверженцами платоновской идеи чистого и созерцательного разума. В то же время и они не забывали о практической,

гуманитарной устремленности науки. Мыслители XVII -XIX вв. искали в науке прежде всего практическую пользу, в частности средство борьбы с нищетой и болезнями. «Знание - сила», - утверждал Ф. Бэкон. Он писал о новой науке как средстве, которое могло бы дать нам власть над природой, и об обществе, кото­рое с помощью науки могло бы стать земным раем («Новая Атлантида»).

К средине XIX в. в западной культуре сформировалось две основные ми­ровоззренческие позиции в решении проблемы соотношения науки и человечес­ких ценностей: сциентизм и антисциентизм.

Сциентизм (от лат. «сциенция» - наука) - рассматривает науку, особенно ес­тествознание, как абсолютную ценность, преувеличивает и даже абсолютизирует ее роль и возможности в решении социальных проблем, возвеличивает науку. «С того момента, - отмечает К. Ясперс, - как наука стала действительностью, истин­ность высказываний человека обусловлена ёё научностью. Поэтому наука - эле­мент человеческого достоинства, отсюда и ёё очарование, с помощью которого она проникает в тайны миропостроения»264/ ^[93]. Это очарование приводит к преувеличе­нию возможностей науки, к попыткам поставить ее выше всех иных областей куль­туры и перед ними. Сциентизм исходит из того, что только наука способна решить все проблемы, стоящие перед человечеством, включая бессмертие.

Для сциентизма характерны абсолютизация стиля и методов «точных» наук, объявление их вершиной знания, часто сопровождающееся отрицанием социально-гуманитарной проблематики как не имеющей познавательного зна­чения. На волне сциентизма возникло представление о никак не связанных друг с другом «двух культурах» - естественнонаучной и гуманитарной (книга анг­лийского писателя Ч. Сноу об этом так и называлась «Две культуры»).

Сциентизм делает акцент на технологической стороне науки, но пренебре­гает человеческими ценностями (идеи технократизма)265/ ^[94] . Техника рассматрива­ется как единственный способ решения всех человеческих проблем и достиже­ния гармонии на путях рационально спроектированного миропостроения. Эти идеи стали основой формирования концепции технологического детерминизма, основными концептуальными чертами которого являются:

• превращение НТП в детерминанту всех социальных изменений: развитие техники и технологии рассматривается как исходный момент общественного развития266/ ^[95];

• абсолютизация социальной ценности техники и технологии, которые ав­томатически, стихийно порождают новые общественные отношения;

• отрицание зависимости развития науки и техники от социальных условий.

Чаще всего апологеты этой концепции выделяют в истории человечества три стадии: «традиционное, аграрное общество», «индустриальное общество» и «постиндустриальное общество». Последняя стадия рассматривается, с одной стороны, как принципиально новый виток спирали, с другой - как продолже­ние предыдущей, как ее новая фаза. Она, считают некоторые западные авторы, не подлежит замене, потому что включает в себя наиболее существенные дости­жения общественного прогресса.

В 50-60-е годы ХХ в. Д. Белл, У. Ростоу, Дж. Гэлбрейт утверждали возмож­ность создания общества всеобщего благоденствия, построенного на принци­пах рациональной эффективности и научного управления. Техницистские и сци-ентические иллюзии переплелись с технократической утопией, с представления­ми о идущей власти научно-технических специалистов, экспертов. Предполагалось создание такого общества в 70-80-е годы ХХ в. Иллюзии разве­ялись, а технико-сциентические концепции изменили форму - сегодня утверж­дается возможность создания информационного общества (Й. Масуда, А. Тоф-флер, Дж. Несбит, Р. Арон и др.) на основе новых информационных и компью­терных технологий.

Примерно одновременно с формированием сциентизма возникают анти-сциентические концепции, которые возлагают на науку и ее технологическое при­менение ответственность за возрастающие глобальные проблемы. Антисциен­тизм исходит из положения о принципиальной ограниченности возможностей науки в решении коренных человеческих проблем, а в своих проявлениях оцени­вает науку как враждебную человеку силу, отказывая ей в положительном вли­янии на культуру. Представители антисциентизма в современной философии науки - К. Хюбнер, Т. Роззак, П.Фейерабенд и др.

Антисциентизм апеллирует к опыту современности, к трагедиям XX в., к неспособности научного разума стать надежным ориентиром общественного бытия, человеческой истории. Ведь достижение науки можно использовать и для создания средств массового уничтожения - разрушения среды, разрушения личности и т.п. Специфика современного этапа развития цивилизации заклю­чается в том, что человечество нашло возможность делать больше, чем пони­мать и не может сознательно контролировать последствия своих действий (ана­логия - ребенок, который манипулирует сложными игрушками, не будучи в со­стоянии оценить опасность).

Сторонники антисциентизма критикуют науку за то, что она подавляет дру­гие формы сознания, инициирует негативные социальные и природные процес­сы; представляют науку как отчужденное мышление, как источник догматизма и тоталитарных претензий, требуют равноправия научных и ненаучных спосо­бов видения мира. Конечно, они соглашаются с тем, что наука повышает благо­состояние человечества, но она же и увеличивает опасность его гибели от атом­ного оружия и загрязнения природной среды. Они видят только негативные по­следствия научно-технического прогресса, их пессимистические настроения повышаются под влиянием краха всех возложенных на науку надежд в разреше­нии разнообразных социальных проблем. Они отмечают, что люди не стали более счастливыми, овладев многими знаниями о мире.

Лауреат Нобелевской премии 1950 года в области литературы Б. Рассел ви­дел основной порок цивилизации в гипертрофированном развитии науки, что привело к потере подлинных гуманистических ценностей и идеалов. Дух тех­нократизма отрицает жизненный мир действительности, делает жизнь безду­ховной. Г. Маркузе, например, отмечал, что господство техники приводит к фор­мированию «одномерного человека». Антиутопии XX в. резко критикуют об­разы «машинизированного будущего», отождествляя их с тоталитарным государством, где наука и техника доведены до совершенства и где подавлены свобода, индивидуальность.

Крайний антисциентизм с его требованиями ограничить и даже затормо­зить научно-технический прогресс предлагает возвращение к традиционным об­ществам, неспособным в современных условиях решать проблемы обеспечения постоянно растущего населения элементарными жизненными благами.

Во второй половине ХХ в. происходит изменение нравственно-этической ориентации естествоиспытателей, которое часто определяют как гуманизацию естественнонаучного и технического знания²⁶⁷. Рост уровня гуманитарного со­знания обусловлен целым рядом обстоятельств: осознанием смертельной опас­ности, которую создает для человека разработка оружия массового уничтоже­ния; обострением глобальных проблем - экологический кризис, демографичес­кий взрыв, энергетических кризис; появлением генной инженерии; использованием фармакологических средств с целью воздействия на структуру личности; экспериментами на человеке и т.п.

Сегодня важно органическое соединение ценностей научно-технического мышления с теми социальными ценностями, которые представлены нравствен­ностью, искусством, философским и, возможно, религиозным постижением мира.

 

12.3. Эстетические критерии научного поиска

Уже в эпоху Возрождения, когда опорой науки перестала быть традиция, истину называли дочерью времени, в число ее критериев включали эстетическую ценность, понятие красоты. В заметках Леонардо да Винчи видно как опре­деления красоты перерастают в определение истины, а в натурфилософских про­изведениях Дж. Бруно можно услышать уже не столь явные отзвуки эстетических идей. В XVII - XVIII вв. эстетический критерий выражает степень совершенства теории.

Познавая скрытую гармонию мира, наука сближается с искусством. У нее есть своя эстетика, и эстетическое начало играет большую роль в развитии на­учного познания. Уродливая эстетическая конструкция не удовлетворяет уче­ных, порождая в них чувство интеллектуального дискомфорта и, наоборот, кра­сота и совершенство теоретических построений является для ученых знаком ис­тины. Так, П. Дирак считал красоту формулы (или ее изящество) как гарантию истинности; Ж. Адамар писал: «изобретение - это выбор; этим выбором повели­тельно руководит чувство научной красоты»268/ ^[96].

В современной науке укрепляются представления о необходимости со­ответствия научных концепций красоте и гармонии, об эстетической стороне познания, а красоте как эвристическом принципе, применительно к теориям, законам, концепциям. Поиски красоты, т.е. единства и симметрии законов при­роды - часто выступает как стимул научного творчества. В. Гейзенберг считал, что естествознание несет в себе заряд духовности, органично сочетаясь с такой ценностью как красота.

Гуманитарный стиль мышления представляет собой возрождения единства истины, добра и красоты как основы и квинтэссенции духовной культуры.

Идея эта всегда была в традициях нашей отечественной культуры. Еще в 20-е годы Н.К. Рерих ставил вопрос о «культуре духа» как основе всей челове­ческой деятельности, особенно в научно-технических ее проявлениях. Рерих ут­верждал единство познавательного, эстетического, этического отношения чело­века к миру. В ком не воспитана «культура духа», тот должен быть лишен права

²⁶⁷ Гуманизм - мировоззренческая позиция, которая утверждает приверженность ценностям истины и блага.

заниматься наукой, считал Рерих. Иначе после нас останутся самые грозные пустыни - «пустыни духа» помимо материальных пустынь269/ ^[97].

 

12.5. Ценностные ориентации ученого: многообразие личностных мотиваций и ценностных ориентаций

Ценностные ориентации ученого опираются на ценности научного познания как особого вида деятельности (когнитивные ценности) и на ценности, которым руководствуется ученый как личность (экзистенциональные и соци­альные ценности).

Традиционно главная когнитивная ценность науки - истина (объективное, доказанное знание). И до недавнего времени ученые были убеждены, что этика науки состоит в соблюдении таких норм научной деятельности как чистота про­ведения эксперимента, научная добросовестность в теоретических исследовани­ях, отрицательное отношение к плагиату, высокий профессионализм, бескоры­стный поиск и отстаивание истины.

Смысл соблюдения этих норм в том, что в стремлении к истине ученый не должен считаться ни со своими симпатиями и антипатиями, ни с какими бы то ни было иными привходящими обстоятельствами. Широко известно, например, изречение Аристотеля: «Платон мне друг, но истина дороже». Многие подвиж­ники в науке не отрекались от своих убеждений перед лицом тяжелейших испы­таний и даже смерти - Дж. Бруно и др.). Как отмечает в этой связи норвежский философ Г. Скирбекк, будучи деятельностью, направленной на поиск истины, наука регулируется нормами: «ищи истину», «избегай бессмыслицы», «выражайся ясно», «старайся проверять свои гипотезы как можно более основательно». При­мерно так выглядят формулировки этих внутренних норм науки.

Нормы научной этики редко формулируются в виде специфических переч­ней и кодексов. Однако известны попытки выявления, описания и анализа этих норм. Наиболее популярна в этом отношении концепция английского социоло­га науки Р. Мертона, представленная в работе «Нормативная структура на­уки» (1942 г.). В ней Р. Мертон дает описание этоса науки, который понимается им как комплекс ценностей и норм, воспроизводящихся от поколения к поколению ученых и являющихся обязательными для человека науки. С точки зрения Р. Мер-тона, нормы науки строятся вокруг четырех основополагающих ценностей:

• универсализм - убежденность в том, что изученные наукой природные яв­ления протекают повсюду одинаково и истинность научных утверждений долж­на оцениваться независимо от возраста, пола, расы, авторитета, званий тех, кто их формулирует. Наука, стало быть, внутренне демократична270/ ^[98];

• общность - научное знание должно свободно становиться общим достоя­нием;

• бескорыстность - стимулом деятельности ученого является поиск истины свободной от соображений личной выгоды (славы, денежного вознаграждения и т.п.)271/ ^[99];

• организованный скептицизм - уважение к предшественникам и критичес­кое отношение к их результатам.

Эти социальные нормы составляют основу профессиональной деятельнос­ти ученых и их поведения (т.н. «этос науки»). Их ученый усваивает в ходе своей профессиональной подготовки. И коль скоро познание регулируется нормами, пусть даже нормами познавательными и методологическими, следование им или пренебрежение ими выступает и как акт морального выбора, предполагающий ответственность ученого перед своими коллегами и перед научным сообществом, т. е. его профессиональную ответственность.

Предпринятый Р. Мертоном анализ ценностей и норм науки неоднократ­но подвергался критике, не всегда, впрочем, обоснованной. Отмечалась, в част­ности, абстрактность предложенных Р. Мертоном ценностей, и то, что в своей реальной деятельности ученые нередко нарушают их, не подвергаясь при этом осуж­дению со стороны коллег. Во многом под воздействием этой критики Р. Мертон вновь обратился к проблеме этоса науки в 1965 г. в работе «Амбивалентность ученого». В ней он отметил наличие противоположно направленных норматив­ных требований, т.е. норм и «контрнорм», на которые ориентируются ученые в своей деятельности. Противоречивость этих требований приводит к тому, что ученый нередко оказывается в состоянии амбивалентности, неопределенности по отношению к ним.

К примеру, ему надлежит как можно быстрее делать свои результаты дос­тупными для коллег; он должен быть восприимчивым по отношению к новым идеям; от него требуется знать все относящиеся к области его интересов работы предшественников и современников. Вместе с тем он должен тщательно прове­рить эти результаты перед их публикацией; не должен слепо подчиняться интел­лектуальной моде; его эрудиция не должна подавлять самостоятельность мыш­ления ученого. Таким образом, ученый может и должен проявлять определен­ную гибкость, поскольку нормативно-ценностная структура науки не является жесткой. И тем не менее наличие норм и ценностей (пусть не именно этих, но в чем-то сходных с ними по смыслу и по способу действия) очень важно для само­организации научного сообщества.

Разумеется, в тех случаях, когда нарушение этих норм очевидно, результат попросту не будет заслуживать серьезного отношения. Нередко, однако, про­верка требует как минимум повторения исследования, что немыслимо приме­нительно к каждому результату. С этой точки зрения становится ясной контро­лирующая функция таких элементов научной работы, как описание методики эксперимента или теоретико-методологическое обоснование исследования. Под­готовленному специалисту этих сведений обычно бывает достаточно для того, чтобы судить о том, насколько серьезна работа. С другой стороны, и сам иссле­дователь, адресуясь к коллегам, вправе претендовать на их беспристрастное и объективное мнение по поводу сообщаемого им результата.

В классической науке, эпицентром которой, как уже было сказано, был абстрактный идеал самоценной истины, научная истина и этические ценности (экзистенциальные и социальные ценности) были разделены непроходимой гра­нью. Концепция «этической нейтральности» науки стала едва ли не догмой позитивистски ориентированной философии науки, в которой разграничивается контекст открытия и обоснования, и контекст познания и применения. С позиций здравого смысла науки ясно, что законы природы, выраженные математи­ческими уравнениями, сами формализмы языка науки совершенно независимы от страстей, которые бушевали по поводу их поиска и обоснования, от субъек­тивных вкусов и аффектаций теоретиков.

Знание, опредмеченное в знаково-се­миотических структурах, пребывает «по ту сторону добра и зла», ибо отобража­ет объективное состояние, независимое ни от человека, ни от человечества. Все как будто так. Но ведь наука это не только фиксация добытого знания, но и процесс живой продуктивной деятельности человека. Не учитывать социальное и антропологически-личностное измерение познания современная наука не мо­жет. Иначе человеческая личность неизбежно предстанет как орудийно-инструментальный исполнитель безличной воли некоего абсолютного субъекта, при­рода которого совершенно неясна и иррациональна.

В формировании типа личности ученого, его поведенческих и ментальных навыков участвуют ценностные ориентации той или иной эпохи. Ученый разде­ляет основополагающие ценности взрастившей его культуры - гуманизм, ува­жение к личности, служение обществу, демократическое право каждого челове­ка на свободу выбора, право на жизнь и т. д.272/ ^[100].

Так например, возникновение механистического естествознания в XVII в. характеризуется разрывом с ценностями традиционно-патриархальными. Рож­дение механистической исследовательской программы неразрывно связано с этикой, рожденной жесткой и чуждой всякой сентиментальности эпохой ран­них буржуазных революций. Она характеризуется равнодушием к проблемам добра и зла в их традиционном понимании и ориентацией на индивидуальный поиск личного призвания, личного смысла бытия, знаков личной избранности в рамках профессиональной деятельности. И этот «фаустовский» дух равноду­шия традиционной морали к миру «ценностей Гретхен» пронизывает програм­му механицизма. Новые ценностные ориентации находят «свое наиболее пол­ное воплощение как раз в естественнонаучной направленности мышления (но не в собственно гуманитарном знании, которое долго оставалось реликтом сред­невековой концепции человека)»273/ ^[101].

Особенностью современного, формирующегося стиля научного мышления можно считать признание принципиальной неустранимости ценностной осно­вы познания. Так, в биологии обретает теоретический статус морального эко­логического императива принцип коэволюции мира человека и мира природы. Человеческое измерение в современной физике и космологии отражено в актив­ной разработке и освоении антропного принципа, концепции глобальной эво­люции и т.п.

Не только когнитивные потребности, но и другие человеческие потребнос­ти и мотивы также играют свою роль в развитии науки274/ ^[102]. А. Эйнштейн очень образно сказал о моральных побуждениях и «духовных силах», ведущих людей к научной деятельности: «Храм науки - строение многосложное. Различны пре­бывающие в нем люди и приведшие их туда духовные силы. Некоторые занима­ются наукой с гордым чувством своего интеллектуального превосходства; для

них наука является тем подходящим спортом, который должен им дать полноту жизни и удовлетворение честолюбия. Можно найти в храме и других: они при­носят сюда в жертву продукты своего мозга только в утилитарных целях. Если бы посланный богом ангел пришел и изгнал из храма всех людей, принадлежа­щих к этим двум категориям, то храм бы катастрофически опустел, но в нем все-таки остались бы еще люди как прошлого, так и нашего времени»275/ ^[103]. Он отме­чал, что в науке важны не только плоды творчества ученого, интеллектуальные его достижения, но и его моральные качества - нравственная сила, человеческое величие, чистота помыслов, требовательность к себе, объективность, неподкуп­ность суждений, преданность делу, сила характера, упорство в выполнении ра­боты при самых невероятных трудностях и т.п.

 

12.5. Свобода научного поиска и социальная ответственность ученого

Осознание роли нравственного, этического начала в науке актуализирует вопрос о социальной ответственности ученого^276/ [104]. Еще В.И. Вернадский под­черкивал, что ученые не должны закрывать глаза на возможные последствия их научной работы, научного прогресса. Они должны себя чувствовать ответствен­ными за последствия их открытий. Ф. Жолио-Кюри, после того как была откры­та цепная реакция деления урана, беседовал со своими сотрудниками о мораль­ном праве продолжать исследования, которые приведут не только к повыше­нию индустриального и культурного потенциала, но и к созданию атомной бомбы. М. Борн, говоря об этом в своих воспоминаниях, отмечал, что в «реаль­ной науке и ее этике произошли изменения, которые делают невозможным со­хранение старого идеала служения знанию ради него самого, идеала, в который верило мое поколение. Мы были убеждены, что это никогда не сможет обер­нуться злом, поскольку поиск истины есть добро само по себе. Это был прекрас­ный сон, от которого нас пробудили мировые события»277/ ^[105]. Здесь имеются в виду прежде всего - американские ядерные взрывы над японскими городами. Осво­бождение атомной энергии в средине столетия явилось в этом отношении опре­деленным историческим рубежом.

Многие ученые, например Р. Оппенгеймер, отказались работать над водо­родной бомбой, исходя из этических соображений. Когда Отто Ган, открыв­ший расщепление урана, узнал о взрыве атомной бомбы над Хиросимой, он был глубоко потрясен такими результатами его открытия. Рассказывают (Эрих Багге), что он не спал несколько ночей и помышлял о самоубийстве. Одно время даже обдумывал план предотвратить катастрофу, собрав весь уран и утопив его в море. Однако можно ли было таким образом лишить человечество всех благ, которые в то же время принесет уран? А вспомните А. Сахарова, осознавшего возможное количество жертв, к которым приведет испытание атомного ору­жия, и выступившего против его испытания в атмосфере.

Особую остроту проблема нравственной ответственности приобрела в пос­леднее время, в частности, в связи с прогрессом в области генной инженерии, по­скольку это затрагивает интимные механизмы жизни. В 1975 г. ведущие ученые мира добровольно заключили мораторий, временно приостановив ряд исследо­ваний, потенциально опасных не только для человека, но и для других форм жизни на нашей планете. Объявление моратория было беспрецедентным собы­тием для науки: впервые по собственной инициативе ученые решили приоста­новить исследования, сулившие им колоссальные успехи.

По мере разработки чрезвычайно строгих мер безопасности при проведе­нии экспериментов некоторые исследования постепенно возобновились, но наи­более рискованные типы экспериментов до сих пор остаются под запретом. Это пример того, что социальная ответственность - органическая составляющая на­учной деятельности (впрочем, как и любой человеческой деятельности). Сейчас делается много попыток создания определенных этических кодексов, которые регулировали бы исследования в области генетики человека, выходят работы по этике генетического контроля. Например, К. Поппер считал, что естествоис­пытатели должны давать клятву стремиться только к благу для людей и никог­да к вреду. Провозглашен манифест Рассела - Эйнштейна о необходимости при­знать приоритет человеческих измерений развития науки и техники, создано Пагоушское движение, Всемирная федерация научных работников. Но могут ли кодексы, клятвы обеспечить полное решение проблемы?

---

Дата добавления: 2016-01-05; просмотров: 17; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!