Член парламента от консервативной партии 11 страница



– Ну что же, Поппи, вы держитесь?

Прикусив щёку, Поппи велела себе быть милой. Майор проделал долгий путь, он собирается сказать ей что-то интересное.

– Да, стараюсь. Но это, само собой, тяжело.

Он кивнул и тут же перебил её:

– Само собой.

– Хуже всего – чувствовать себя никчёмной, бесполезной. Если бы я только могла чем-то помочь, а не просто сидеть тут и смотреть на часы…

– Конечно, Поппи, я вас понимаю, но вы сознавайте, что выполняете потрясающую работу, оставаясь сильной ради Мартина. Именно это важно для наших парней – чувствовать поддержку, знать, что им есть куда вернуться, что дома их кто-то ждёт…

Она посмотрела на Роба, ища поддержки, но тот перевёл взгляд на потолок. Будь обстоятельства другими, она, честное слово, подумала бы, что на его губах играет улыбка. Слова майора всё ещё звучали в её голове. Неужели он так и сказал: «сознавайте», «выполняете потрясающую работу»? Кем он себя возомнил – Дживсом и Вустером в одном лице?

– Я полностью с вами согласна, Энтони, но проблема в другом. Мой парень не на фронте, он не выполняет никакой потрясающей работы. Он заперт чёрт знает в какой дыре, там, я уверена, не доставляют еду в номер, и я хочу поговорить о том, как вы собираетесь вытащить его оттуда.

– Конечно, конечно.

Поппи заметила, что его кожа покрылась красными пятнами, от шеи к затылку, и истолковала это как смущение. Но Энтони Хелм уже не был смущён, он злился. Эту девчонку что, вообще манерам не учили?

– Были приняты меры, чтобы освободить Мартина, Поппи.

– Рада слышать. Какие?

– Простите?

Поппи не сомневалась, он расслышал, а теперь тянет время, повторяя вопрос. Медленно, давая ему возможность сформулировать ответ, она сказала:

– Какие меры? Какие именно меры были приняты, чтобы освободить Мартина?

Ей не давал покоя вопрос – они ведь не могли просто бросить Мартина там? Ведь не могли?

– Ну… гм… – Он складывал пальцы на уровне груди и разъединял их, только чтобы жестом подчеркнуть какую-нибудь фразу, после чего вновь возвращал в исходное положение. – Мы работаем с людьми, не связанными с воинской частью, но имеющими большой опыт переговоров, умеющими вести разведку. Они работают, не щадя себя, а их работа помогает нам составить план.

– Чудесно. Так вы говорите, эти люди, не связанные с воинской частью, могут поговорить с местными и выяснить, кто забрал Мартина и где теперь его держат?

– Совершенно верно.

– И когда же они наконец закончат говорить и примутся за дело? По моим подсчётам, Мартина держат в заложниках уже почти четыре дня, и как каждая минута для него – целая вечность. У них есть какие-то сроки?

– Сроки?

– Сроки действия.

– Нет, точных сроков нет. Боюсь, всё не так просто. – Он рассмеялся, прижав язык к середине верхней губы. Глупая девчонка.

– Прошу прощения, Энтони, но я не поняла. Объясните мне простыми словами, так, будто я туго соображаю. Скажите, какие ИМЕННО меры приняты, чтобы освободить моего мужа из плена. Думаю, мы оба знаем, что первые семьдесят два часа – решающие, и каждые сутки, проведённые в заточении, на пять процентов снижают вероятность выживания. Отсюда вывод – дела Марта не так уж хороши, и вы просто не хотите заниматься этим вопросом, верно? Гораздо лучше спихивать его на других до тех пор, пока шансы не станут совсем ничтожными, а требования – неясными, и тогда вы решите, что вообще не стоит беспокоиться о такой ерунде.

Роб прикрыл рот рукой; на этот раз Поппи точно знала, что он прячет улыбку. Поппи поняла, её безоглядная смелость произвела впечатление на сержанта. Некоторое время все трое молчали.

Наконец Энтони Хелм всё-таки решил перейти к делу, раз уж вопрос Поппи был обращён непосредственно к нему. Майор почесал переносицу, потом затылок.

– Хорошо, Поппи. Я постараюсь объяснить в доступной форме.

Настал её черёд перебивать:

– Уж пожалуйста, Энтони. Я просто хочу понять происходящее.

– Они знают, где находится Мартин, во всяком случае, где он находился вчера. Ранним утром провели операцию, разумеется, под прикрытием. Но, к моему прискорбию, она прошла безуспешно.

Сердце Поппи набухло, заняло собой всю грудную клетку. Отчаяние заслонило собой вот-вот готовую начаться панику. Март… Март… Март… Слова майора кружили в её голове, как иностранные; она понимала их, но отказывалась поверить в смысл услышанного. В глазах был туман, дыхание замерло в горле, и новый приступ боли вытянул из Поппи все силы.

– Что с Мартом? Он ранен? Его кто-нибудь видел?

– Нет. Его никто не видел, они ошиблись зданием. Либо нас неправильно проинформировали, либо его переместили в другое здание.

– И когда они собираются повторить операцию? Если они знают, где его нет, не поискать ли им, где он есть? – Её голос дрожал, вот-вот готовый сорваться в истерический крик. Майор шумно выдохнул.

– Поппи, всё не так просто. – Он старался тщательно подбирать слова, говорить доступнее, и Поппи была ему признательна. – Мы убеждены, он находится в районе пустыни Гермсир. В этом мы абсолютно уверены, поскольку патрулировали местность, и, по нашим источникам, его никуда не переместили. Мы также имеем точное представление о тех, кто держит его в плену…

Поппи взглянула на Роба. Тот едва заметно покачал головой. Она всё поняла.

– Трудность в том, что мы имеем дело с тесно сплочённой организацией; этих людей запугивают диктаторы, перед которыми они в долгу. Очень трудно выудить у них необходимую информацию, особенно после такого провала. Из-за него все забеспокоились.

Поппи думала над его словами. Проблема казалась огромной и неразрешимой.

– Я не знаю, что делать дальше. – Поппи признала свою слабость и замешательство.

Роб посмотрел ей в глаза.

– Вам и не нужно ничего делать, Поппи. Улаживать ситуацию – наша задача, а не ваша.

Поппи всё больше нравился добрый Роб.

– Спасибо, сержант. – Майор подчеркнул звание Роба, и Поппи с трудом поборола в себе желание сказать, чтоб не смел так разговаривать с её другом. Она нашла другой способ разрядить обстановку.

– Может, всё-таки чаю?

Майор Хелм натянуто улыбнулся.

– Нет, спасибо. И вообще, мне пора идти. – Он даже не обратил внимания, что Роб всё это время стоял. – Скоро увидимся, Поппи. – Его рот снова неохотно дёрнулся в ухмылке.

Поппи и Роб смотрели друг на друга. Оба чувствовали, майор ушёл, а напряжение осталось.

– Так что? Выпьете чашечку?

– Ну, если вам нетрудно… – Роб улыбнулся. Им обоим стало легче дышать. Они заполнили собой крошечную кухню. Роб говорил о работе, а Поппи ставила чайник и вытирала чашки полотенцем. Интересно, что сказал бы Мартин, увидев, как она угощает сержанта чаем и болтает с ним, как с хорошим приятелем?

– Как это они перепутали, Роб?

Он покачал головой и проглотил печенье.

– Не думаю, что они и впрямь перепутали, Поппи. Майор прав, либо разведка ошиблась, либо их разведка работает лучше нашей. Всё гораздо сложнее, чем нам кажется, каждый шаг тщательно продуман.

Ей понравилось, как он произнёс «нам кажется». Она впервые почувствовала, что они одна команда.

– Когда они предпримут новую попытку? – Поппи важно было узнать и успокоиться.

– Честно говоря, не знаю. Так много факторов – надёжность информации, загруженность специалистов, расходы…

– Расходы? – ошарашенно повторила Поппи. – Какие ещё расходы? Мы говорим о жизни Мартина – неужели она дорого обойдётся британской армии, министерству обороны, чёрт бы его побрал? Можно подумать, речь о зарплате контрактников или постройке нового самолёта! Здесь вопрос жизни и смерти! Жизни и смерти моего мужа! – Поппи со злостью рванула крышку чайника. Ей вспомнились несчётные заголовки газет: «Солдат, несущих службу в пустыне, вынуждают платить за обувь». «Слишком мало вертолётов, чтобы наш сын остался в живых», «Не хватило раций; это убило солдата в полицейском участке при осаде Ирака».

Поппи словно ударили в живот; она одновременно осознала две вещи. Во-первых, вдруг жизнь Мартина покажется недостаточно ценной? Будут ли тогда пытаться спасти его? А во-вторых, всё, что нужно – лишь средства массовой информации. Дженна, ей-богу, даже Дженна знала что-то о Терри Уэйте. А откуда? Из газет! О своём открытии Поппи решила пока никому не сообщать.

– Расходы тоже приходится учитывать, Поппи. Знаю, звучит грубо и цинично, но у всего своя цена.

– Да я понимаю, Роб. Просто не готова слышать о расценках на жизнь моего мужа.

Оба молча слушали, как в тишине кипит чайник.

– Ваши родители живут недалеко от вас? – Роб, очевидно, не читал личное дело Поппи Дэй.

– Нет. С мамой я, по правде сказать, не общаюсь. Она живёт с каким-то типом не то на Лансароте, не то на Тенерифе, а где живёт мой папочка, я не знаю, может быть, по соседству, может быть, в Тимбукту. Мы ни разу не видели друг друга. Зато у меня есть бабушка, Доротея, которая всегда была немного чокнутая, а теперь и вовсе впала в маразм, Господь её храни, старушку. Кроме неё и Марта, у меня никого нет. Я сама по себе, Роб, всегда была сама по себе.

Пока Поппи гремела чайником, Роб внимательно обдумывал её слова.

– Всё это так грустно, Поппи…

– Что именно?

– Ну, не знаю… вы всегда одна, вынуждены заботиться о себе и бабушке, ещё и Мартина рядом нет…

Ей очень хотелось ответить: «Ну что вы, Роб, это просто замечательно!», но она сдержалась.

– Вам с сахаром?

Порой лучше уходить от тяжёлых разговоров.

 

Утром после очередной бессонной ночи осоловелая Поппи стояла посреди лифта и смотрела на кнопки. Кто-то закрасил цифры чёрным маркером, и где какой этаж – разобрать стало невозможно. Для редких гостей этого дома – сущий кошмар, но пальцы здешних обитателей привычно тянулись к нужной кнопке, и лифт вёз домой или же навстречу хлебу, молоку и нудной работе. Содрогаясь, лифт опустился на четыре этажа вниз. Выйдя из кабины, Поппи осторожно обошла несвежую лапшу, вывалившуюся из контейнера на пол, и тут на неё налетел какой-то мужчина. Он не собирался нападать или гнаться за ней, просто его походка была чересчур бодрой. Рыжеватые башмаки так и хлопали по полу.

Он был высокого роста. Поппи отметила многослойность его одежды; может быть, он пытался сделать свою жилистую фигуру поплотнее, может быть, мёрз, а вероятно, и то и другое. На нём были тёмные джинсы и почти того же цвета короткая вощёная куртка, из-под которой виднелись зелёный свитер с V-образным вырезом, рубашка в клетку и серый шарф. Кудрявые волосы длиной до плеч не мешало бы помыть. Ещё он носил очки, вероятно, дорогие, от известного дизайнера, но очень похожие на окуляры, к которым в прошлой эпохе прилагался ридикюль, ровесник динозавров. С плеча свисала сумка, что делало незнакомца похожим на старшеклассника. Поппи стояла, не шевелясь, высоко подняв воротник пальто.

– Миссис Термит?

– Что?

– Вы – миссис Термит, верно?

– Что вам от меня нужно?

– Мне стыдно, что я отнимаю у вас время, – так он соврал ей в первый раз и, как потом выяснилось, в последний. – Меня зовут Майлз Варрассо. Я журналист, и мне хотелось бы поговорить с вами о вашем муже, о Мартине.

Она глядела на него, не зная, как реагировать. Какое странное стечение обстоятельств… и, наверное, удачное. Ей обещали, раз уж имя Мартина стало известно, значит, скоро придут и к ней. Просто это случилось раньше, чем она ожидала. Поппи подумала – вот и хорошо. Пусть люди думают о Мартине, задают вопросы, молятся за него и всей душой желают, чтобы его освободили. Тогда министерство обороны поневоле обратит на него внимание. Она решила обо всём рассказать журналисту. С её мужем нельзя обращаться, как с предметом торговли.

– Да, я – миссис Термит.

– Могу я угостить вас кофе? – Журналист поправил очки, хотя они и без того сидели как положено; это была одна из его вредных привычек, которые Поппи впоследствии сочла очаровательными.

– Я иду на работу, но, думаю, полчаса погоды не сделают, так что давайте. Здесь за углом есть кафе.

Они молча дошли до заведения, где Поппи тысячу раз завтракала с Мартином и где они с подружками выпили несметное количество чая и кофе. Поппи изучала незнакомца, быстро шагавшего рядом. Он хорошо говорил, был модно и дорого одет, с чем она легко примирилась. В уголках его очень добрых глаз собрались морщинки, как всегда бывает в таком возрасте – впрочем, его возраст Поппи не могла определить.

Их встретил Сонни – одноклассник Шерил, которого Поппи знала всю свою жизнь. Невообразимо толстый, он, как всегда, был облачён в заляпанный едой и напитками фартук и, стоя за прилавком, обслуживал посетителей.

– Привет, милая! Сто лет тебя не видел. Как ты, детка?

– Всё хорошо, спасибо, Сонни.

– Рад слышать, Поппи Дэй. Как там твой парень? Не вешает носа, не поднимает головы?

Она улыбнулась Майлзу Варрассо, а потом Сонни.

– Можно и так сказать.

Сидя за чисто вытертым столиком, Поппи и Майлз наслаждались горячим капучино. Она не знала, с чего начать разговор, но ей и не пришлось – новый знакомый оказался настоящим профессионалом своего дела.

– Почему он назвал вас Поппи Дэй?[3]

– Ну… потому что меня так зовут.

– Правда? Поппи Дэй? Потрясающе!

– Что же тут потрясающего, Майлз Варрассо?

– Ну, не знаю… такие имена запоминаются. Имя, на которое люди обратят внимание, – это хорошо. Много ли Джонов Смитов осталось в истории?

– Так… был лидер лейбористов, ещё есть такая марка пива… и разве не Джон Смит основал первое поселение в Северной Америке? Я что-то читала про него и Покахонтас…

– Согласен, плохой пример, но Поппи Дэй – шикарное имя. – Майлз улыбнулся, и в уголках его глаз снова появились морщинки. Он произносил – «шикаррррное».

Однажды Поппи спросила маму, почему её так назвали. Шерил недоумённо посмотрела на дочь, глубоко затянулась сигаретой и провела языком по передним зубам. Эта привычка возникла из-за другой – проверять, не осталось ли помады на потемневшей эмали. На носу появилась складка, которая появлялась, когда Шерил приходилось отвечать на любой вопрос, кроме: «Что будешь пить?» На него ответ был неизменным – «водди с колой»; как будто, если называть водку водди, адская смесь станет от этого похожей на коктейль. Но как бы ни называли это пойло, оно оставалось верным спасением всех алкоголиков.

Шерил глазела на дочь, будто не имела ни малейшего представления, о чём вообще речь. Поппи поняла – так оно и есть, ей-богу. Её имя всегда забавляло окружающих, вызывало бесконечные насмешки. Ей было наплевать. Она – это она, и всегда останется собой.

Выйдя замуж, Поппи, конечно, могла бы сменить фамилию, но становиться миссис Термит ей категорически не хотелось. Уж лучше Поппи Дэй. Может быть, поэтому их и влекло друг к другу. Оба знали, каково это – носить имя, которое другие считают смешным или странным. Стоило назвать его, и люди тут же переспрашивали:

– Поппи Дэй?

– Мартин Термит?

Ошарашенный собеседник замирал, подняв кверху бровь; он был уверен, что над ним шутят. С чего бы им вдруг захотелось так шутить? Поппи часто думала, как живётся её одноклассницам, имена которых никогда не переспрашивают, удивляясь и не веря. Наверное, гораздо лучше. Мартин и Поппи понимали – не важно, что думают окружающие об их именах; и без того живётся паршиво, но тут уж ничего не поделать.

Поппи посмотрела на журналиста и ничего не сказала. Ей не хотелось обсуждать имена, во всяком случае, сегодня. Незаметно для обоих между ними зарождалась дружба. Ей понравилась его увлечённость, ему – её осведомлённость.

– Сколько вам лет, Поппи?

– Двадцать два. А вам?

– Мне?

– Да, сколько вам лет, Майлз? У вас такое лицо, что не пойму – то ли вам сорок, но с виду вы моложе, то ли чуть за тридцать, но выглядите вы старше, потому что жизнь была к вам сурова.

Майлз рассмеялся.

– Вы совершенно правы. Я имею в виду второй вариант. Мне тридцать три, но, как видите, паршивая еда, бессонные ночи, слишком много кофе и дрянных сигарет… в особенности, дрянных сигарет. – Он жадно пил кофе, не видя противоречия между поглощением напитка и предыдущим утверждением.

– Так вы и до старости не доживёте, Майлз.

– А кто сказал, что я собираюсь дожить до старости?

– Хм… ну, может быть, вы и не собираетесь. Просто мне кажется, никто не хочет умереть, когда время ещё не пришло, когда они ещё не успели… По-моему, хуже всего, если смерть приходит внезапно, без предупреждения.

– Что же они не успели?

– Ничего не успели! Узнать как можно больше нового, вырастить детей, сделать их жизнь надёжной и безопасной. Посмотреть мир… может быть, даже изменить его.

– Боже правый, я не готов предаваться таким сложным рассуждениям до завтрака!

– Майлз, я думаю, мы оба понимаем, что так жить неправильно. – Она улыбнулась ему, давая понять – ей известно всё то, что известно ему, и она не боится об этом говорить.

– Вы знаете, почему я хочу поговорить с вами о Мартине?

– Да.

– Хорошо. Отлично. – Он с облегчением выдохнул, прежде чем продолжить. – Я могу задавать вам вопросы, Поппи? Обещаю, что бы я ни написал, сначала посоветуюсь с вами. Хорошо?

– Да, наверное. Всё это для меня так ново.

– Понимаю. Не могу представить, как вам тяжело.

– Да, все так говорят.

– Какой он, Мартин?

– Какой он? Трудно описать кого-то, кого знаешь очень хорошо, правда? Когда я думаю о Марте, в моей памяти всплывает тысяча тысяч образов, и я не могу выбрать из них один. Я вижу его в разных местах, во всевозможных ситуациях. Как будто передо мной россыпь крошечных фотографий, и у каждой свой взгляд, своё выражение лица. Он метр семьдесят три ростом; по-моему, достаточно высокий. В детстве у него были очень светлые волосы, когда он стал подростком – просто светлые, сейчас, в двадцать два – светло-каштановые. Мне кажется, в старости он будет рыжим, с небольшой сединой. Такие мысли вызывают улыбку. Я-то знаю, все мы проходим полный цикл – начало, середину и конец. Он крепкий. Знаете, бывают такие мужчины, плотные. Моя мама говорила, если в Марта въедет девяносто седьмой автобус, ещё неизвестно, кому будет хуже. Вот глупая корова! У него сломан нос, с детства. Носы сами по себе не ломаются, правда? В детстве кто-то сломал ему нос – это куда вероятнее. Он мне не сказал, как такое случилось, но мне кажется, причиной тому его отец. Исправлять нос Март не стал, так и ходит, как боксёр. Это забавно, потому что он ничуть не похож на боксёра. Он очень добрый, милый и чудесный, и мухи не обидит, разве только придётся, принимая во внимание его занятие, ну и вообще…

Майлз кашлянул, пытаясь вежливо сформулировать просьбу не углубляться в детали – у них не целый день впереди. Но Поппи, заметив, как он ёрзает на стуле и кашляет, сама всё поняла.

– У меня такое предложение – может быть, вы расскажете мне, что вам известно о ситуации, в которой сейчас Март, а я дополню? – Её голос был уверенным.

Майлз удивился и обрадовался, когда Поппи решила взять всё в свои руки; он-то полагал, его сочли интеллигентом, далёким от её проблем. Расстегнув сумку, он задумался, пытаясь понять, что она за человек – наивная девочка, не понимающая до конца, в какую ситуацию попал её муж, или сухая безучастная особа. От этих размышлений его брови сложились домиком. Если она наивна, то не знает, какое значение может иметь распространение информации такого уровня; если же она человек беспринципный, возможно, её интересует только личная материальная выгода.

Поппи словно прочитала его мысли.

– Конечно, я весьма поверхностно понимаю происходящее, Майлз. Но я знаю, чего хочу от нашего разговора. Последние несколько дней я только об одном и думаю – пока я не вмешаюсь, этот вопрос будет решаться куда медленнее, чем хотелось бы мне. Знаю, дела могут ухудшиться, прежде чем пойдут на поправку, но, по крайней мере, я хоть что-то попытаюсь сделать.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 287; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ