Глава четвертая. ГОДЫ ТОЩИХ КОРОВ 8 страница



И тогда мы вспомнили о старой нашей повести – „Гадкие лебеди“. К началу 80-х у нее уже была своя, очень типичная судьба – судьба самиздатовской рукописи, распространявшейся в тысячах копий, нелегально, без ведома авторов, опубликованной за рубежом и прекрасно известной „компетентным органам“, которые, впрочем, не слишком рьяно за ней охотились – повесть эта проходила у них по разряду „упаднических“, а не антисоветских… От них („Гадких лебедей“. – Д. В., Г. П.) веяло безнадежностью и отчаянием, и даже если авторы согласились бы убрать оттуда многочисленные и совершенно неистребимые „аллюзии и ассоциации“, этого горбатого (как говаривали авторы по поводу некоторых своих произведений и до, и после) не смог бы исправить даже наш советский колумбарий».

 

4

 

Съемки на телевидении… Ставший традиционным семинар молодых писателей в Малеевке… Сценарий «Пять ложек эликсира» (позже лег в основу фильма «Искушение Б.»[36])… Переговоры с Совинфильмом о съемках «Трудно быть богом» (памятником этой работе останется пьеса «Без оружия (Человек с далекой звезды)», написанная в 1976-м[37])… Поездки по Прибалтике… «Откуда Вы взяли, что я „не большой любитель передвигаться“? – писал в декабре 2010 года Борис Натанович одному из авторов этой книги. – С тех пор как завелся у нас лимонно-желтый „запорож“ (то есть с 1976 года), мы 25 лет мотались ежегодно по Прибалтике, Белоруссии и Украине (меняя машины каждые три года на чеки Внешпосылторга и почти не меняя экипажей). И даже уже в нулевые, пока здоровье еще позволяло, каждое лето отправлялись в Финляндию, „на хутора“. Да и в молодые годы я попутешествовал неплохо: Алма-Ата, Пенджикент, Абастумани, Харбас. И всё ведь не туристом, а по делу: астробиология, археология, астрометрия… Конечно, АН путешественник покруче, но ведь он и постарше…»

 

5

 

Повесть «Волны гасят ветер» вновь отмечена знаком эксперимента.

«Меня зовут Максим Каммерер. Мне восемьдесят девять лет».

Классическое начало. Помните? «Зовите меня Измаил». Мелвилл.

В «Хромой судьбе» речь шла о стареющем человеке, которого мучают не столько проблемы человечества, сколько проблемы собственного организма, а в повести «Волны гасят ветер» мы видим, ни много ни мало, новый сценарий будущего. Не к Полдню. А к иному человеку. Точнее – от человека к чему-то вообще принципиально иному.

Максиму Каммереру пятьдесят восемь лет. Не старик, конечно, но и не юноша. Поэтому и поручают ему, опытному сотруднику КОМКОНа-2, расследование странных событий, приключившихся на планете Тисса. Там ни с того ни с сего исследователи вдруг утратили контроль над собственным поведением, а с орбитального корабля-матки какой-то взбесившийся автомат слал и слал им одно и то же сообщение: Земля погибла в результате некоего космического катаклизма, а все население Периферии вымерло от еще более необъяснимых эпидемий… «И начал я с того, – пишет Каммерер в своем мемуаре, – что организовал экспертный опрос ряда наиболее компетентных специалистов по ксеносоциологии… Я задался целью создать модель (наиболее вероятную) прогрессорской деятельности Странников в системе земного человечества». Такое впечатление, что какие-то (какие? уж не Странники ли?) силы уже ведут эксперименты по искусственному отбору людей. Кто-то проходит их «тесты» и, следовательно, может быть пригоден для использования в целях, абсолютно не понятных «непрошедшим». К числу этих последних относятся и работники всезнающих секретных служб. А для них непонимание и тревога – по служебной необходимости – моментально становятся стимулом для серьезного расследования и, в перспективе, организации противодействия.

Документы, документы. Стругацких ничуть не пугает их обилие.

«В истории написания этой повести нет ничего особенного, – вспоминал Борис Натанович, – и, тем более, сенсационного. Начали черновик 27.03.83 в Москве, закончили чистовик 27.05.84, в Москве же. Всё это время вдохновляющей и возбуждающей творческий аппетит являлась для нас установка написать по возможности документальную повесть, в идеале – состоящую из одних только документов, в крайнем случае – из „документированных“ размышлений и происшествий. Это была новая для нас форма, и работать с ней было интересно, как и со всякой новинкой. Мы с наслаждением придумывали „шапки“ для рапорт-докладов и сами эти рапорт-доклады с их изобилием нарочито сухих казенных словообразований и тщательно продуманных цифр; многочисленные имена свидетелей, аналитиков и участников событий сочиняла для нас особая программка, специально составленная на мощном калькуляторе „Хьюлетт-Паккард“ (компьютера тогда у нас еще не было); а первый вариант „Инструкции по проведению фукамизации новорожденного“ вполне профессионально набросал для нас друг АНа – врач Юрий Иосифович Черняков…»

Стругацкие будто специально взялись доказать, что интересную идею нельзя убить никакой формой, даже казенными отчетами и отписками.

Размышления Максима Каммерера вряд ли оставят читателей равнодушными. Оправдано ли прогрессорство? Имеют ли право земляне ускорять естественный исторический ход развития своих галактических соседей? Или каждый, кто бы он ни был, должен выстраивать свою историю сам? Нельзя же, в самом деле, ускорить рост дерева, таща его из земли за ветки. Или, скажем, такой поворот. А вдруг мы, земляне, совершим мощный качественный скачок, станем на голову выше самих себя – интеллектуально, понятно. Готовы мы к этому? Не разделится ли человечество на две неравные части, причем меньшая (более умная) очень скоро и навсегда обгонит большую? И как, собственно, определить – с чего и как начинается превращение людей в таких вот разумных существ иного уровня (в повести они названы «люденами»)?

 

6

 

Добро всегда добро!

Звучит замечательно.

Но «…ты прекрасно знаешь, что это не так, – говорит Максим Каммерер своему оппоненту. – Я был прогрессором всего три года, я нес добро, только добро, ничего, кроме добра, и, господи, как же они ненавидели меня, эти люди! И они были в своем праве. Потому что боги пришли, не спрашивая разрешения. Никто их не звал, а они вперлись и принялись творить добро. То самое добро, которое всегда добро. И делали они это тайно, потому что заведомо знали, что смертные их целей не поймут, а если поймут, то не примут. Феодальный раб в Арканаре не поймет, что такое коммунизм, а умный бюрократ триста лет спустя поймет и с ужасом от него отшатнется. Это азы, которые мы, однако, не умеем применить к себе… Почему? Да потому, что мы не представляем себе, что могут предложить нам Странники. Аналогия не вытанцовывается! Они – пришли без спроса – это раз. Они пришли тайно – это два. А раз так, то, значит, подразумевается, что они лучше нас знают, что нам надо, – это раз, и они заведомо уверены, что мы либо не поймем, либо не примем их целей, – это два… Не знаю, как ты, а я не хочу этого…»

 

7

 

Читая повесть, никак не отделаешься от странного впечатления, что чудесный Мир Полдня не то чтобы утомил Стругацких, нет, он, скорее, лишился (по вполне естественным причинам) тех героев, с которыми писателям раньше было интересно работать. Новую повесть движут не столько действия персонажей, сколько идея столкновения человеческого настоящего с нечеловеческим будущим. Даже самые подготовленные к тому, что на Земле уже есть «чужие» – сверхраса люденов, – испытывают потрясение, столкнувшись с их мощью и их отличиями от людей.

Вот документ под номером 19.

«Конфиденциально! Только для членов президиума Всемирного совета!

Содержание: запись собеседования, состоявшегося в „Доме Леонида“ (Краслава, Латвия) 14 мая 99 года. Участники: Л. А. Горбовский, член Всемирного совета; Г. Ю. Комов, член Всемирного совета, врио Президента секции „Урал – Север“ КК-2; Д. А. Логовенко, зам. директора Харьковского филиала ИМИ».

«То есть вы фактически ничем не отличаетесь от обыкновенного человека?» – спрашивает Геннадий Комов указанного в документе зам. директора Харьковского филиала Логовенко – одного из первых люденов.

«Сейчас, когда я разговариваю с вами, – спокойно отвечает Логовенко, – я отличаюсь от вас только сознанием, что я не такой, как вы. Это всего лишь один из моих уровней, довольно утомительный, кстати. Но на других уровнях – всё другое: сознание, физиология, облик даже».

И на вопрос: «То есть на других уровнях вы уже не люди?» – столь же спокойно отвечает: «Мы – вообще не люди. Привыкайте к этой мысли. И пусть вас больше не сбивает с толку то, что мы рождены людьми».

Присутствующий при беседе член Всемирного совета (уже старый, уже умирающий) Горбовский просит Логовенко хоть чем-то подтвердить сказанное. Ну да, различие уровней… Вообще не люди… Конечно, звучит эффектно… Но хорошо бы увидеть что-то собственными глазами…

И мы в очередной раз отдаем должное мастерству братьев Стругацких.

Описание необыкновенных чудес может быть весьма занимательным, а может и провалиться, – это ведь описание, тем более здесь-то речь идет о другом уровне. Вот почему представленный документ зияет многочисленными лакунами. Нам предоставляется право самим догадаться, что там такое происходило у постели Горбовского, какие чудеса демонстрировал собравшимся люден Логовенко. «Слышны негромкие звуки, напоминающие переливчатый свист, чей-то невнятный возглас, звон бьющегося стекла…» – «Простите, я думал, он небьющийся…» Опять пауза, секунд десять, потом вопрос: «Это он?..» Горбовский отвечает: «Н-нет… Тот стоит на подоконнике…» И сообщает: «Вы меня убедили…»

Но что произошло? Что там увидели Комов и Горбовский?

Словами далеко не все можно передать. Вот, скажем: «Растормаживание гипоталамуса приводит к разрушению третьей импульсной». Ну что? Понятнее стало? Одно только утешает: всё же Максим Каммерер вычислил люденов. Хотя это понятие – «люден» – не является пока общепризнанным. Большинство предпочитает пользоваться термином «метагом», так сказать, «за-человек». А кое-кто называет себя «мизитом»… Но понятие «люден» всё же удобнее… Во-первых, перекликается с русским словом «люди»; во-вторых, одним из самых первых люденов был, как это ни смешно, некий Павел по фамилии Люденов… Кроме того, существует термин философа Хейзинги: «Хомо луденс» – «Человек играющий»… Логовенко, впрочем, настойчиво внушает Горбовскому и Комову: «Мы – не люди. Мы – людены. Не впадите в ошибку. Мы – не результат биологической революции. Мы появились потому, что человечество достигло определенного уровня социотехнологической организации. Открыть в человеческом организме третью импульсную систему могли бы и сотню лет назад, но инициировать ее оказалось возможным только в начале нашего века, а удержать людена на спирали психофизиологического развития, провести его от уровня к уровню… то есть, в ваших понятиях, воспитать людена… стало возможным совсем недавно…»

К сказанному стоит добавить, что девяносто процентов люденов нисколько не интересуются судьбами человечества. Конечно, это не самое приятное добавление, ведь, казалось бы, Земля, она – родина и для клопа, и для человека. Метагомы теряют чувство привязанности, разделение это жестко проходит по семьям, по дружбам. Другими словами, в самом ближайшем времени землянам придется пережить мощный всплеск комплекса неполноценности среди самых обыкновенных (а таких – большинство) людей.

Правда, и тут есть некоторое утешение.

Людены (в большинстве своем) на Земле не живут.

«Не живете же вы в кровати!» – поясняет Логовенко.

 

8

 

Когда-то в «Далекой Радуге» братья Стругацкие много говорили о «вертикальном прогрессе». И тот, технологический прогресс затормозился. А прогресс этический… это и вовсе странная штука, которую трудно описать: то ли движение человечества к идеалу, который лучшие люди уже знают и к которому стараются «подтянуть» остальных, то ли и сам этот идеал еще нуждается в формулировании. Стругацкие без надежды смотрят на любые формы «традиционного», «ожидаемого» прогресса. Их упование возложено на «вылупление» сверхчеловека из человека. И дальнейшее развитие – дело сверхлюдей. Может быть, они и всех остальных вытащат из тупика, защитят от опасностей… если захотят.

Мнения читателей повести разделились. Для кого-то нечеловеческое будущее – нечто слишком холодное, слишком страшное и, по большому счету, просто ненужное. Своего рода соблазн, который издалека выглядит величественно, но по мере того как ты ему поддаешься, детали становятся всё более отвратительными. Однако другая часть читателей восприняла маршрут от человека к сверхчеловеку с энтузиазмом. Да и сами авторы видели в нем нешуточную, вполне вероятную перспективу.

Ну да, человечество, разлившееся по цветущей равнине под ясными небесами, вдруг рванулось вверх. Разумеется, не всей толпой, так никогда не бывает, – чего тут, собственно, огорчаться? – человечество всегда тащили в будущее гении, мы всегда гордились своими гениями, надо помнить об этом. И раскол, наблюдаемый нами, – тоже не последний. Кроме третьей импульсной в организме хомо сапиенса обнаружена уже и четвертая низкочастотная, и пятая, пока безымянная. Что может дать инициация сразу всех этих систем, даже людены предположить не могут.

Вот еще один документ.

Собеседники: М. Каммерер, начальник отдела ЧП; Т. Глумов, инспектор.

Тема: ***… Содержание. ***…

«ГЛУМОВ. Что было в этих лакунах?

КАММЕРЕР. Браво. Ну и выдержка у тебя, малыш. Когда я понял, что к чему, я, помнится, полчаса по стенам бегал.

ГЛУМОВ. Так что было в лакунах?

КАММЕРЕР. Неизвестно.

ГЛУМОВ. То есть как – неизвестно?

КАММЕРЕР. А так. Комов и Горбовский не помнят, что было в лакунах. Они никаких лакун не заметили. А восстановить фонограмму невозможно. Она даже не стерта, она просто уничтожена. На лакунных участках решетки разрушена молекулярная структура.

ГЛУМОВ. Странная манера вести переговоры.

КАММЕРЕР. Придется привыкать».

Да, теперь – придется. «Слишком человеческое» отступает.

Человека придется серьезно переделывать, перевоспитывать. Иными словами, изымать из него традиционную основу и вкладывать принципиально новое содержание. Тогда, может быть, в будущем сверхчеловек и проклюнется. А когда это произойдет, то он, как носитель вектора развития, будет в своем отношении к «предкам», то есть традиционным людям, всегда по определению прав. Как прав человек по отношению к приматам… Эта программа Стругацких несет в себе явственный заряд эзотерики. Поэтому, при весьма высоком интересе к повести со стороны любителей фантастики, она не получила всеобщего признания в этой среде. Не столь уж многие проявили готовность одобрить путь развития… от людей к нелюдям.

 

9

 

«Волны гасят ветер» – последнее произведение Стругацких о Мире Полудня.

Публикация повести испугала партийное начальство. «„Немедленно прекратите печатание Стругацких! – вспоминал сотрудник журнала „Знание – сила“ Г. Зеленко. – Немедленно! Со следующего номера! – так сказало высокое начальствующее лицо, и другие начальники, присутствовавшие в кабинете в обществе „Знание“, дружно закивали головами. (Журнал был тогда изданием общества.) – Но это еще не всё, – сказало высокое начальствующее лицо. – В следующем номере вы должны перепечатать очень глубокую аналитическую статью из последнего номера журнала ‘Молодая гвардия’, где полному разгрому подвергнуто все творчество Стругацких, в том числе и эта повесть. А также вы должны подготовить 2–3 письма читателей с гневным осуждением этой повести. А еще вы должны в том же номере опубликовать редакционную статью с признанием своих ошибок и объяснением, почему вы порываете со Стругацкими“»[38].

Несмотря на непрестанное утомительное давление, Стругацкие все-таки планировали продолжить тему Полдня, написать еще один роман с тем же главным героем – «под условным названием то ли „Белый Ферзь“, то ли „Операция ВИРУС“, – вспоминал Борис Натанович, – но так и не собрались… Любопытно, что задуман этот роман был раньше, чем „Волны“… В дневнике от 6.01.83 сохранилась запись: „Думали над трилогией о Максиме. Максим внедряется в Океанскую империю, чтобы выяснить судьбу Тристана и Гурона“. И уже на следующий день (7.01): „Странники прогрессируют Землю. Идея: человечество при коммунизме умирает в эволюционном тупике. Чтобы идти дальше, надо синтезироваться с другими расами“…».

Из предисловия к сборнику «Время учеников», написанного Стругацким-младшим (1996), мы узнаем, что мир Островной Империи построен был «…с безжалостной рациональностью Демиурга, отчаявшегося искоренить зло». И мир этот укладывался в три круга. Внешний – клоака, сток. Все подонки общества стекались туда, вся пьянь, рвань, дрянь, все садисты и прирожденные убийцы, насильники, агрессивные хамы, извращенцы, зверье, нравственные уроды. Этим чудовищным кругом Империя ощетинивалась против своих внешних врагов, держала оборону и наносила удары. Второй круг населяли люди обыкновенные, далеко не ангелы, но и не бесы. А вот в центре Островной Империи царил Мир Справедливости. «Полдень, XXII век». Теплый, приветливый, безопасный мир. Мир творчества и свободы. Мир, населенный людьми талантливыми, дружелюбными, свято следующими всем заповедям самой высокой нравственности. Каждый рожденный в Империи неизбежно (рано или поздно) оказывался в «своем» круге – соответственно таланту, темпераменту, нравственной потенции. Не случайно Максим Каммерер не однажды натыкается на вежливый вопрос: «А что, разве у вас мир устроен иначе?»

Такой вариант повести обсуждался Стругацкими в январе 1991 года.

«Боюсь, друг мой, вы живете в мире, который кто-то придумал – до вас и без вас, – а вы не догадываетесь об этом». Этой фразой должно было заканчиваться жизнеописание Максима Каммерера.

«Я очень хорошо помню, – вспоминал Борис Натанович, – что обсуждение наше шло вяло, нехотя, без всякого энтузиазма. Время было тревожное и неуютное, в Ираке начиналась „Буря в пустыне“, в Вильнюсе группа „Альфа“ штурмом взяла телецентр, нарыв грядущего путча готовился прорваться, и приключения Максима Каммерера в Островной Империи совсем не казались нам увлекательными – придумывать их было странно и даже как-то неприлично. АН чувствовал себя совсем больным, оба мы нервничали и ссорились…»

 

10

 

Да, многое в стране явно и необратимо менялось.

В марте 1985 года к власти пришел Михаил Горбачев.

В апреле 1986-го произошла авария на Чернобыльской АЭС, вызвавшая новую волну чудовищного вранья. Кризис назрел, и после январского пленума КПСС (1987) пошли невероятные «признания» недостатков в работе системы, была объявлена нелепая антиалкогольная кампания, выстроившая людей в бесконечных злых очередях, «борьба с нетрудовыми доходами», введение госприемки. Люди, пережившие «оттепель» и «застой», по сути своей не могли быть легковерными: даже вдруг открывшаяся перед писателями возможность печатать то, что еще вчера казалось полностью бесперспективным, настораживала. Ну да, Горбачев… Яковлев… Рыжков… Ельцин… Список можно сколько угодно продолжать, только зачем? Разве не те же самые люди вот только что составляли «мозг партии»?

И все же повеяло чем-то иным, свежим. Что-то оживилось.

Активизировался Сокуров – фильм «Дни затмения» (по мотивам повести «За миллиард лет до конца света»)[39]. Работа над новой вещью – «Отягощенные злом» – тоже пошла не в стол (как было перед этим с «Градом обреченным» и «Хромой судьбой»), а открыто, для всех. В феврале Стругацкие собираются в Комарово, в марте и в апреле – в Репино. Всеобщие ожидания, теперь явные и откровенные, становятся всё определеннее. Возвращаются запрещенные ранее книги, издаются произведения, что были заперты в спецхранах или просто «не рекомендовались к печати» партийными и литературными чиновниками. Заодно выясняется, что популярность братьев Стругацких вовсе не размылась, она наоборот – выросла. Их именем названа малая планета № 3054 – Strugatskia. Их пригласили на мировой конвент по фантастике в английский город Брайтон. В октябре Аркадий Натанович принял участие в прямом эфире: телемост СССР – США «Вместе к Марсу». «Рано, рано нам лететь на Марс, – возразил Стругацкий-старший известному американскому астрофизику Карлу Сагану. – Мы и на Земле не успеваем решать проблемы». Прозвучало это странно, даже не совсем понятно для тех, кто всю жизнь верил, что именно братья Стругацкие не позволяют нам зарываться исключительно в земных проблемах.


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 167;