Приходит врач, на воробья похожий...



Приходит врач, на воробья похожий,

и прыгает смешно перед постелью.

И клювиком выстукивает грудь.

И маленькими крылышками машет.

– Ну, как дела? –

чирикает привычно. –

Есть жалобы?.. –

Я отвечаю:

– Есть.

Есть жалобы.

Есть очень много жалоб...

Вот, – говорю, –

не прыгал с парашютом...

Вот, – говорю, –

на лошади не ездил...

По проволоке в цирке не ходил...

 

Он морщится:

– Да бросьте вы!

Не надо!

Ведь я серьёзно...

 

– Я серьёзно тоже.

Послушайте, великолепный доктор:

когда-то в Омске

у большой реки

мальчишка жил,

затравленный войною...

Он так мечтал о небе –

синем-синем!

О невозможно белом парашюте,

качающемся

в тёплой тишине...

Ещё мечтал он

о ночных погонях!

О странном,

древнем ощущенье скачки,

когда подпрыгивает сердце к горлу

и ноги прирастают к стременам!..

Он цирк любил.

И в нём –

не акробатов,

не клоунов,

не львов, больших и грустных,

а девочку,

шагающую мягко

по воздуху,

спрессованному в нить.

О, как он после представлений клялся:

«Я научусь!

И я пойду за нею!..»

Вы скажете:

– Но это всё наивно... –

Да-да, конечно.

Это всё наивно.

Мы –

взрослые –

мечтаем по-другому

и о другом...

Мечта приходит к нам

ещё неосязаемой,

неясной,

невидимой,

неназванной, как правнук.

И остаётся в нас до исполненья.

Или до смерти.

Это всё равно.

Мы без мечты немыслимы.

Бессильны.

Но если исполняется она,

за ней – как ослепление –

другая!..

Исполнилось лишь самое начало.

Любовь исполнилась

и крик ребёнка.

Исполнились друзья,

дороги,

дали.

Не все дороги

и не все друзья, –

я это понимаю!..

Только где-то

живут мечты –

наивные, смешные, –

с которых мы и начали мечтать.

Они нам в спины смотрят долго-долго –

вдруг обернёмся

и «спасибо!» скажем.

Рукой взмахнём:

– Счастливо!..

Оставайтесь...

Простите за измену.

Мы спешим... –

Но, может, это даже не измена?!

 

...А доктор

собирает чемоданчик.

Молчит и улыбается по-птичьи.

Уходит.

И уже у самой двери

он тихо говорит:

– А я мечтал...

давно когда-то...

вырастить

овчарку...

А после

подарить погранзаставе...

И не успел... –

Действительно, смешно.

(Фото Роберта Рождественского на капустнике в Литинституте 50-е годы)

 

Стихотворение «Марк Шагал» построено не на диалоге. Но рефреном повторяется один и тот же вопрос, который герой задает всем соотечественникам, оказавшимся заграницей. Через этот вопрос передается беспредельная тоска, которую испытывает герой по своей малой родине- Витебску.Но в качестве ответа он слышит короткое «НЕТ», что еще сильнее подчеркивает трагизм художника, вынужденного покинуть родной город и страну.

Марк Шагал

Он стар и похож на свое одиночество.

Ему рассуждать о погоде не хочется.

Он сразу с вопроса:

«— А Вы не из Витебска?..»—

Пиджак старомодный на лацканах вытерся...

«—Нет, я не из Витебска...»—

Долгая пауза.

А после — слова

    монотонно и пасмурно:

«— Тружусь и хвораю...

В Венеции выставка...

Так Вы не из Витебска?..»

«— Нет, не из Витебска...»

 

Он в сторону смотрит.

Не слышит, не слышит.

Какой-то нездешней далекостью дышит,

пытаясь до детства дотронуться бережно...

И нету ни Канн,

   ни Лазурного берега,

ни нынешней славы...

Светло и растерянно

он тянется к Витебску, словно растение...

Тот Витебск его —

        пропыленный и жаркий —

приколот к земле каланчою пожарной.

Там свадьбы и смерти, моленья и ярмарки.

Там зреют особенно крупные яблоки,

и сонный извозчик по площади катит...

 

«— А Вы не из Витебска?..».

Он замолкает.

И вдруг произносит,

    как самое-самое,

названия улиц:

Смоленская,

Замковая.

Как Волгою, хвастает Видьбой-рекою

и машет

по-детски прозрачной рукою...

«— Так Вы не из Витебска...»

Надо прощаться.

Прощаться.

Скорее домой возвращаться...

Деревья стоят вдоль дороги навытяжку.

Темнеет...

 

И жалко, что я не из Витебска.

 

«Человек»… В этом стихотворении диалогом выражено мнение общества, на которое главный герой отвечает - не словами, а поступками.

Человек

Пугали богами.

А он говорил:

   «Враки!»

Твердили:

«Держи себя в рамках...»

А он посмеивался.

И в небо глядел.

И шел по земле.

И осмеливался!

И рушились рамки!

И вновь воздвигались

рамки...

 

«Держи себя в рамках...»

А он отвечал дерзко!

«Держи себя в рамках...»

А он презирал страхи.

А он смеялся!

Ему было в рамках

         тесно.

Во всех.

 

Даже в траурной

рамке.

 

 

В «Балладе о телефонных звонках» Роберт Рождественский говорит о предназначении поэта, о теме, которая волновала каждого автора в разные времена. Лирический герой сначала решает, что постоянные звонки — это ошибка, а потом понимает, что все это, может быть, не напрасно и  чтовозможно врачевание человеческих душ не действиями, а словами.

Баллада о телефонных звонках

            Роберт Рождественский

Наверное, похожи номера.

А может,

    техники недосмотрели.

Но только

незадолго до утра

я был разбужен

телефонной трелью...

- Скажите, это центропункт?

                       Алло?..

Алло!!

(Я трубку вешаю в молчанье.

Я даже не могу ответить зло.

Я сплю.

Я ничего не замечаю...)

Звонок, и все сначала:

                  - Центропункт?

Опять ошибка?

Это невозможно!!

 

Сна не было уже.

А был испуг

пред всем, что непонятно

                   и тревожно...

Звонки ломились,

            будто в дверь - плечом.

Как настоящий ветер -

в сновидения...

 

- Аппендицит!..

- Да я-то тут при чем?!.

- Потеря крови!..

- У кого потеря?!

 

По комнате шаталась темнота,

она была пугающе громадна...

- Ранение в районе живота!..

- Алло!

Необходим реаниматор!..

(Валилась трубка

            из дрожащих рук.)

- Открытый перелом!..

Нужна машина...

 

...Да погоди, не горячись.

А вдруг

все правильно.

И это не ошибка.

Тебе поверили.

          Тебя нашли.

Узнали номер.

Выяснили имя...

Ты ж сам кричал,

            что боли всей Земли

отныне станут

навсегда твоими!..

Что ж, если так,

            то слово за тобой.

Барахтайся в нестихотворных темах.

Она тебя зовет -

            чужая боль.

Реальная.

Людская.

Без подделок...

Скажи, что повзрослел.

                  Что нездоров.

Давнишнюю строку

возьми обратно...

Но я бужу

     знакомых докторов.

Я что-то объясняю им

невнятно.

И остаюсь

     в гудящей тишине.

И чувствую натянутые нити...

 

Все правильно.

Все так. 

Звоните мне!

Ошибки нет.

Звоните мне!

        Звоните!

[1973-1977]

 

В стихотворении «Отец и сын» диалогом является маленькая вставная конструкция в конце произведения. Возникает ощущение «визуализированности», как будто смотришь кино. И автор то наводит, то отводит камеру, показывая только те моменты, которые он сам считает нужными. Диалог происходит только в последнем четверостишии. Этот прием позволяет почувствовать всю глубину стихотворения, является его апогеем.

 

Отец и сын

Бывает, песни не поются 

ни наяву и ни во сне.

Отец хотел с войны вернуться, 

да задержался 

на войне.

Прошло и двадцать лет и больше…

 

Устав над памятью грустить, 

однажды сын приехал в Польшу – 

отца родного 

       навестить.

Он отыскал его.

А дальше – 

склонил он голову свою.

Уже он был 

      чуть-чуть постарше  

отца, 

убитого в бою.

 

А на могиле, 

       на могиле 

лежали белые цветы.

Они сейчас похожи были 

на госпитальные бинты.

И тяжело плескались флаги.

Был дождь 

    крутым и навесным.

И к сыну подошли поляки.

И помолчали вместе с ним.

Потом один сказал:

- Простите…

Солдата 

  помнит шар земной.

Но вы, должно быть, захотите, 

чтоб он лежал 

        в земле родной?! – 

Шуршал листвою мокрый ветер.

Дрожали капли на стекле.

И сын вполголоса ответил:

- Отец и так в родной земле…

(1981 г.)

 

Пример дляподражания

Хочу понять без позы и без паники,

случайности не называя глупыми, -

как после смерти рядовые бабники

становятся «большими жизнелюбами»!

Послушайте! С ума сошли вы, что ли?!

«Биограф» усмехается нелепо

и говорит, задёргивая шторы:

- А это проще всем известной репы.

Кричать и волноваться нет резона…

Политикою высшею ужалены,

мы, если хочешь, из твоей персоны

сообразим «пример для подражанья»…

Итак, начнём: ты был хорошим сыном.

Зачитывался книжками о войнах.

Завидовал решительным и сильным.

Любил кино, повидло и животных…

- Но это всё вранье!! - Поди доказывай…

- Я жил! Я сомневался!.. - Это - лишнее..

Во имя воссозданья нужной личности,

тебе сомненья противопоказаны!

Чтоб от событий в жизни было тесно,

нужны иные меры и масштабы.

Ты даже не почувствуешь, как станут

заклятые враги - друзьями детства…

Твой фотоснимок мы подретушируем.

В усталые глаза добавим бодрости.

Чуть-чуть подтянем губы (так - решительней).

Исправим лоб (он был не в той пропорции)…

Итак, ты жил. Ты презирал богатство.

Читал газеты, плача и ликуя…

Твоя жена (приходится вторгаться) -

немножечко не та… Найдём другую…

 

- Зачем другая мёртвому?! - Всё правильно…

- Я протестую! Слышите?! - Помалкивай!

И, кстати, знай: для живости характера

ты увлекался теннисом и марками…

 

- При чём тут теннис?! - Объясняем вкратце:

считай его побочным сверхзаданьем.

Сейчас проходят игры. Кубок Наций.

А мы пока что в теннисе не тянем…

Теперь ты чист идейно и морально.

Переосмыслен. Виден издалёка…

Был худосочным? - Стал почти Гераклом.

Злопамятным? - А стал милей телёнка…

 

Теперь ты на трибунах и эстрадах!

Теперь ты - как Аллах для правоверных!

Теперь твои портреты на тетрадях,

на клюкве в сахаре и на конвертах!

Ты - идол. Ты - безумие повальное!..

Твой бюст переходящий заслужила

во всепланетном гранд-соревновании

седьмая пионерская дружина!..

Твои черты становятся разбухшими.

Возрадуйся, что ходишь в призовых!..

…А знаете, мы тоже были будущими.

Не надо нас придумывать. Живых.

 

Итак,  мы видим, что стихотворения Роберта Рождественского- рвущиеся, эмоциональные. А диалоги только подчеркивают и усиливают это впечатление.

 


Дата добавления: 2018-02-15; просмотров: 423; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ