УСТАНОВКА (ОТНОШЕНИЕ) И ПРОЦЕСС ВЫБОРА МОТИВА 10 страница



Гипотезы эти нельзя признать обоснованными. Во-пер­вых, не ясно, является ли органическое повреждение моз­га установленным клинически фактом. Во-вторых, то обстоятельство, что обезвоживание приводит к кататимным галлюцинациям, содержанием которых (как и следо­вало ожидать) является вода, не доказывает того, что причиной возникающих в состоянии голода и связанных с пищей галлюцинаций нужно считать обезвоживание. Как показывают многие исследования (Аткинсон, Мак-Клелланд, Брозек, Кейс, Мюррей), неудовлетворение потреб­ности любого вида при определенной степени ее усиле­ния и конкретизации ведет к проецированию ее содер­жания на воображение, ассоциации, сны и интересы чело­века. Понятно, что разрегулирование деятельности мозга (безразлично, по какой причине это происходит — отрав­ления, обезвоживания, голодного истощения, переутомления или просто вследствие слишком сильного эмоциональ­ного стресса) влечет за собой потерю контроля над хо­дом психических процессов, [17] что дает картину психоза (сравните описанные выше результаты изучения послед­ствий сенсорной депривации).

Упомянутые клинические явления объяснимы как следствие только самого голодания, тогда как причины последнего нужно, естественно, искать в патологии лич­ности.

Это были клинические наблюдения, проведенные на людях, которые переживали голодание в условиях, если так можно выразиться, естественных. Экспериментальные ис­следования влияния голода на человека проводились в США во время второй мировой войны на 32 доброволь­цах. Они были подвергнуты трехмесячному наблюдению, а затем было применено шестимесячное строгое ограниче­ние количества пищи; после этого вес их уменьшился в среднем на 25%. Были проведены тщательные физиоло­гические и психологические исследования, установившие значительную разницу между испытуемыми. Независи­мо от этих различий у всех наблюдалось ощущение боль­шой слабости. Появились головные боли, раздражитель­ность, безразличие к сексуальным вопросам, возрос ин­терес к кулинарным книгам и иллюстрациям, изобража­ющим еду. Во многих случаях понизился этический са­моконтроль. Наблюдались дурные манеры во время еды — чавканье и вылизывание тарелок. Самое интересное, что исследования при помощи тестов не показали пониже­ния уровня интеллекта, хотя было установлено, что ис­следуемым значительно труднее принимать решения и осуществлять запоминание (Кейс, Брозек, 1950, цит. по: Мунн, 1956, стр. 88).

Шиле и Брозек (1948) в результате клинического наб­людения той же самой группы установили, что продол­жительное неудовлетворение потребности в пище (нераз­рядка напряжения, связанного с пищевой потребностью) вызывает те же самые последствия, что и продолжитель­ная фрустрация других потребностей, а именно невроти­ческие нарушения. Изменения эти были отчетливо видны при анализе результатов исследований по Миннесотской многофазной диагностической шкале — MMPI (Брозек, Йенас, 1956). Авторы ничего не пишут о стойких изме­нениях личности, но при оценке результатов этого экспе­римента следует помнить, что испытуемые были доброволь­цами, они знали, что находятся под постоянным врачеб­ным контролем, что жизни их не угрожает опасность и, по-видимому, все другие их потребности, кроме пищевой, удовлетворялись нормально. Это свидетельствует о том, что изменения личности, возникающие в период продол­жительного голодания и после него, являются следствием не только неудовлетворения потребности в пище, но и все­го сопутствующего голоданию комплекса условий.

Приведу также результаты моих наблюдений, правда требующие подтверждения, но уже на данном этапе поз­воляющие выдвинуть гипотезу, которую можно считать одной из попыток решения этого вопроса. В первые годы после войны встречались люди, на протяжении ряда лет много раз оказывавшиеся на грани голодной смерти. Можно было заметить, что поведение их характеризова­лось своего рода навязчивой идеей, выражавшейся в их отношении к пище — главным образом к хлебу и жирам, — а именно в ненужном запасании большого количества продуктов, специфическом возбуждении при виде хлеба в булочной и т. д. Создавалось впечатление, что во время продолжительной фрустрации пищевой потребности как бы фильтровались некоторые элементы поведения, имеющие отношение к пище. Картина эта напоминает результаты исследований экспериментальных неврозов, связанных с фрустрацией пищевой потребности (например, Майер. 1945).

Теперь, двадцать лет спустя, эти явления у данной группы людей значительно уменьшились или даже исчез­ли полностью. Однако продолжают встречаться люди, у которых вопросы питания преобладают в такой степени, что это обращает на себя внимание окружающих. Свое осо­бое отношение к вопросам питания эти люди связывают с переживаниями военного времени. Самое интересное, одна­ко, то, что анализ их биографий показывает, что они, соб­ственно, никогда не испытывали тяжелого голода, выража­ющегося в явлениях, описанных Богданович. В самые тяжелые минуты они всегда располагали определенным минимальным запасом, который позволял им хотя бы ча­стично удовлетворить сильный голод. Это были в конечном счете периоды продолжительностью самое боль­шее несколько недель. Общим для всех этих людей, как можно судить на основании их рассказов, был не столько голод, сколько страх перед голодом. Они видели вокруг себя голодающих, слышали невеселые рассказы, а ос­тальное дорисовывало их воображение. Страх перед голо­дом преследовал их при каждом приеме пищи, при каж­дом новом ограничении, введенном оккупантами. Продол­жительное существование в состоянии страха перед голо­дом является, как можно вывести из этих наблюдений, фактором более деформирующим, чем сам голод.

Гипотеза эта требует, конечно, дальнейших исследо­ваний, тем не менее она подтверждается рядом других наблюдений, свидетельствующих о том, что ожидание последствий фрустрации действует иногда сильнее, чем сама фрустрация. Примером может служить преждевре­менная смерть потерпевших кораблекрушение, описанная Бомбаром (см. следующий раздел), а также значительно худшее психическое состояние людей, переживших бом­бардировку в убежищах, по сравнению с людьми, выпол­нявшими работу под непосредственной угрозой опасности, и значительно более частые невротические нарушения у солдат второй линии обороны, чем у солдат на передовых позициях. Наблюдения Нелькена (1934) и Медыньского (1934) показывают, что на войне неврозы редко возника­ют у тяжелораненых и искалеченных, а почти исключи­тельно у физически здоровых и легкораненых. Обраща­ет на себя внимание также и отмечаемое хирургами травматизирующее влияние ожидания часто откладывае­мой операции.

Эти факты, подтверждая правильность выдвинутой ги­потезы, позволяют указать еще один фактор, усиливаю­щий «травматическое» влияние страха, вызванного ожида­нием последствий неудовлетворения потребности. Им яв­ляется неразрывно связанная со страхом беспомощность.

Проблема особой роли антиципации в механизме удов­летворения потребностей не нова в польской психологии. Ею интересовался еще в 1938 году Юзеф Петер, который писал в «Природе человека»: «Живая мысль показывает человеку, что он может быть голодным завтра или когда-нибудь позже. Отсюда следует, что человека значительно чаще и сильнее мучает антиципированный голод. Желу­док его напоминает о себе так же, как и желудок собаки, однако борьба с голодом начинается у человека гораздо раньше и чаще в мыслях, предсказывающих будущее, чем в ответ на очевидный призыв желудка».

Итак, хотя влияние неудовлетворения потребности в пище и других физиологических потребностей на ход пси­хических процессов человека несомненно, тем не менее его нельзя вполне объяснить без учета психического со­стояния, предшествующего фрустрации, а следовательно, особенностей личности человека. Проблемой этой мы зай­мемся особо.

 

 

3. ЗАВИСИМОСТЬ УДОВЛЕТВОРЕНИЯ ПОТРЕБНОСТИ В ПИЩЕ ОТ ОСОБЕННОСТЕЙ ЛИЧНОСТИ

 

 

Мы установили, что, если влияние неудовлетворения потребности в пище на психику не вызывает сомнений, можно также говорить об обратном влиянии, то есть о за­висимости поведения голодных людей от психических факторов, а именно от склада их личности. Это также под­тверждается рядом интересных наблюдений.

Заслуживает внимания еще один факт. Если у чело­века в трудной ситуации объективно главную роль иг­рает отсутствие питания, то, как он перенесет это лише­ние и проживет ли дольше, чем другие люди, находящие­ся в такой же ситуации, зависит не только от так назы­ваемого физического здоровья и запасов жировой ткани, но и от некоторых черт его личности: владения собой, де­ловитости, идейности и т. д. Среди людей, осужденных на продолжительный голод, выживают те, кто не впада­ет в панику, сохраняет спокойствие и социальную уста­новку. Такой вполне правдоподобный вывод можно сде­лать на основе изучения многочисленных дневников и устных воспоминаний людей, которые сами пережили го­лод — в концлагере, во время научной экспедищга, в пе­риод стихийного бедствия — или собирали материал на эту тему. Ален Бомбар, интересовавшийся проблемой сохра­нения жизни потерпевших кораблекрушение, рассказы­вает в одной из своих книг, что к исследованиям такого рода его побудили частые случаи смерти потерпевших ко­раблекрушение в условиях, которые с биологической точ­ки зрения не должны были привести к смерти. Одним из таких примеров является история потерпевших корабле­крушение с пассажирского судна «Титаник», столкнув­шегося с айсбергом и затонувшего через несколько часов. Бомбар пишет: «Первые суда подошли к месту катастро­фы всего через три часа после того, как пароход исчез под водой, но в спасательных шлюпках уже было немало мертвецов и сошедших с ума. Знаменательно, что среди тех, кто поплатился безумием за свой панический страх или смертью за безумие, не было ни одного ребенка моло­же десяти лет. Эти малыши находились еще в достаточно разумном возрасте.

Подобные примеры подкрепили мое интуитивное убеж­дение, что моральный фактор играет решающую роль. Статистические данные, утверждающие, что 90% жертв погибает в течение первых трех дней, следующих за ко­раблекрушением, сразу стали удивительно понятными. Ведь для того, чтобы умереть от голода или жажды, потре­бовалось бы гораздо больше времени!» (Бомбар, 1959, стр. 7).

Следует напомнить, что и в многочисленных докумен­тах о гитлеровских лагерях смерти часто подчеркивается, что лучше всего пережили этот страшный период люди деятельные, не поддавшиеся страху, выделявшиеся своей активностью среди заключенных (в том случае, разумеет­ся, если они не были убиты).

Людей, у которых не хватило сил для дальнейшей борьбы (в том числе и психических сил), тех, которые психически надломились и безучастно отдались своей судьбе, называли «мусульманами». «Мусульманином» счи­тался тот, кто терял стойкость — прежде всего психиче­скую — ив результате быстро умирал. Наблюдения тако­го рода позволяют допустить, что в случае неудовлетво­рения потребности в пище изменение психических про­цессов, личностные расстройства и даже ход физиологи­ческих процессов зависят от уже существующего склада личности. Это свидетельствует о характерной для челове­ка возможности частичной «иммунизации» к затруднени­ям удовлетворения по крайней мере некоторых физиоло­гических потребностей. Причину этого можно видеть в уже упомянутом характерном для человека явлении обо­собления в сознании предмета потребности от напряже­ний, возникающих вследствие неудовлетворения потреб­ности. Напряжения, связанные с голодом, у каждого, ве­роятно, одни и те же, но их интеллектуальная обработ­ка» бывает различной в зависимости от опыта человека, от установок, обусловливающих выбор его мотива. Имен­но это является тем необычайно важным фактором, кото­рый определяет степень влияния напряжения на организм. Я думаю, что здесь можно провести аналогию с «принци­пом двух компонентов», сформулированным Кацем (1933) и гласящим, что разным людям, у которых «интенсивность голода» неодинакова, может быть достаточно для поддер­жания жизни разного количества пищи в зависимости от внешних условий; следовало бы добавить — и от черт личности.

Занимаясь потребностью в пище, психолог имеет мно­го случаев убедиться, что эта «психическая надстройка» в значительной степени определяет поведение человека в ситуации неудовлетворения потребности. В предыдущих главах приводились случаи, когда индивид чувствует нап­ряжение, вызванное неудовлетворением потребности, но не представляет себе характера этой потребности. Возможны, однако, и другие ситуации. Человек, несмотря на факти­ческое удовлетворение пищевой потребности, может быть убежден, что она не была удовлетворена, и будет про­должать процесс ее удовлетворения. Он может удовлет­ворять ее с помощью других предметов, нежели те, в ко­торых он действительно нуждается. Он может также не чувствовать потребности в ситуации, в которой она должна возникнуть, учитывая объективные условия. Примеров та­кого рода можно привести множество; [18] известно, как благоприятствуют обжорству традиции «стола» на сва­дебных торжествах, праздниках и т. д.; мы знаем также, что едят нередко для компании, со скуки, от жадности, от прожорливости, из убеждения, для успокоения и для рекорда. Мы едим не только то, что нам нужно, и то, что «естся», но и то, что нам вредно, хотя знаем, что это нам вредно. Кроме того, как правильно отмечает Даблин, ав­тор книги с многозначительным названием «Перестань уби­вать своего мужа» (1952), люди едят также потому, что они несчастны, для разрядки депрессии или напряжения.

В свете этой проблемы интересны также наблюдения за людьми, находящимися в изоляции в маленьких груп­пах. Конкретно речь идет об экипаже первой атомной подводной лодки «Наутилус», которая совершила рейс продолжительностью несколько месяцев под полярными льдами, и о сотрудниках американских арктических стан­ций (Рорер, 1961, стр. 267). В обеих ситуациях, когда вре­мя изоляции было довольно большим, вопросы питания и приготовления пищи получали гораздо большее значение, чем в обычных условиях. В соответствии с этим и соци­альный статус повара был чрезвычайно высоким. Следует отметить, что количество и качество продуктов питания могли удовлетворить все желания, следовательно, о голо­де не могло быть и речи.

Известны также случаи отсутствия чувства неудовлет­ворения потребности в обстоятельствах, когда оно долж­но ощущаться. Родители путем применения традиционных для нашей системы методов воспитания часто добиваются того, что ребенок, проголодавшись, не испытывает потреб­ности в пище. Приведем пример. Мать, относившаяся к ребенку, как правило, сухо и равнодушно, начинала про­являть к нему интерес только тогда, когда ребенок не хо­тел есть. [19] Она полагала, что ее главной воспитательной обязанностью является забота о весе ребенка. Когда после нескольких месяцев такой «тренировки» ребенок дейст­вительно совершенно не хотел есть, что вызывало тревогу в доме, его начали перед каждым приемом пищи бить, что­бы он «не оказывал сопротивления». Правда, мать была противницей телесных наказаний, но считала, однако, что это необходимая мера, чтобы спасти ребенка от истощения и болезни. Она довела ребенка до такого состояния, что   при одном виде пищи у него появлялась реакция страха. Голодный ребенок избегал пищи.

Попробуем теперь сделать выводы из сказанного. Все физиологические потребности являются для психолога важ­ными и интересными. Однако к числу наиболее интересных и важных потребностей, учитывая количество данных и простоту исследования влияния на психику и зависи­мости от психики, относится потребность в пище, на при­мере которой я попытался показать несколько существен­ных психологических закономерностей. Здесь особенно от­четливо проявляется общественный характер удовлотворе-ния физиологических (потребностей у человека, зависимость от опыта индивида и особенностей личности, приобретен­ных в процессе общения с социальной группой. Этим, собственно, объясняется тот факт, что влияние, которое оказывает на организм человека отсутствие такого важ­ного для жизни фактора, как пища, в очень высокой сте­пени зависит от психики. В свою очередь объективное со­стояние неудовлетворения какой-либо потребности, нап­ример отсутствие пищи, несомненно, имеет большое вли­яние как на ход психических процессов, так и на форми­рование личности, и с психологической точки зрения его следует считать одним из важных условий формирования психической жизни человека. Если в настоящее время, как утверждает де Кастро («География голода»), огромное число людей в экономически слаборазвитых странах жи­вет в условиях длительного голода, можно себе предста­вить, какое большое влияние должен иметь этот фактор на их образ мысли и чувства, а также на формирование их психических особенностей. Это, несомненно, заслужи­вает внимания не только с теоретической точки зрения.

 

ГЛАВА V

СЕКСУАЛЬНАЯ ПОТРЕБНОСТЬ

 

1. ПОТРЕБНОСТЬ СОХРАНЕНИЯ ВИДА

 

 

Нужно признать, что некоторые авторы склонны бы­ли бы использовать в названии этой главы множественное число и говорить о «потребностях сохранения вида», та­ких, как потребности материнства, отцовства, заботы о потомстве, моногамия и: т. д. Учитывая, однако, отсутствие согласия между создателями классификаций этого типа, основанных часто на субъективных ощущениях или наб­людениях над животными, оставим дискуссию об аргумен­тах за и против отдельных видов этих потребностей и ог­раничимся рассмотрением одной потребности, существова­ние которой и серьезная роль в жизни человека и живот­ных не вызывают сомнений. Она связана непосредственно с тем, что Шельский называет «сексуальным поведением», ес­тественным следствием которого является оплодотворение.

Согласно принятым основам, определение потребности сохранения вида будет следующим.

Потребность сохранения вида есть свойство индивида, обусловливающее тот факт, что без нахождения партнера противоположного пола ц выполнения определенной дея­тельности он не способен участвовать в процессе поддер­жания вида.

Определение это в отличие от определения потреб­ности самосохранения не содержит угрозы физиологичес­ких последствий для индивида в случае неудовлетворе­ния потребности. На это обратил внимание уже в III ве­ке до н. э. создатель первой и доныне одной из лучших классификаций человеческих потребностей Эпикур. Он разделил желания людей на: 1) естественные и необхо­димые, например желание еды и питья; 2) естественные, но не необходимые, например половое желание; 3) такие, которые не являются ни. естественными, ни необходимы­ми. К последним относятся не только такие желания, как честолюбие и слава, которые нельзя включить в предше­ствующие категории, но также желания первых двух групп, дошедшие до патологической интенсивности и став­шие страстями (pathos), Наиболее опасной из них, не счи­тая страха перед богами и перед смертью, является лю­бовь, от которой Эпикур предусмотрительно предостерега­ет, ставя выше дружбу (Валек-Чернецкий, 1934, стр. 887).

Это очень точное понимание потребности сохранения вида как естественной, но не необходимой  вызывает вопрос, как в процессе эволюции могло возникнуть такое свойство индивида, которое не является необходимым. Известно, что природа не терпит не необходимых свойств организма. Это значит, что закрепляются, передаются по наследству только те свойства, которые способствуют сохранению жизни индивида, свойства, которые вызывают активность, не имеющую целью самосохранение, являются биологической нагрузкой, ведущей к поражению в борьбе за существование, а следовательно, к физическому уничтожению. Если потребность сохранения вида не является необходимой для жизни индивида, она не должна была, казалось бы, существовать; если даже она случайно появилась бы у какого-нибудь индивида, у его потомства она должна была бы исчезнуть. Однако тут мы сталкиваемся с явным недоразумением, связанным с многозначностью слова «необходимый». Когда о каком-либо свойстве организма мы говорим, что оно необходимо, прежде всего встает вопрос: для чего необходимо?  Отвечая на него, мы находим решение нашей проблемы. Когда о таких потребностях, как потребность в пище или потребность избегать отравления, мы говорим, что они являются необходимыми для индивида, мы имеем в виду, что без их удовлетворения организм не мог бы поддерживать внутреннее равновесие и должен был бы погибнуть. В этом смысле половая потребность не является необходимой, потому что два индивида противоположного пола, назовем их А и Б, могут жить и нормально функционировать без полового сближения. Тем не менее можно смело сказать, что половая потребность является необходимой для их существования,  ибо, если бы их родители не проявляли активности, ведущей к удовлетворению этой потребности, не было бы на свете ни индивида А, ни индивида Б.


Дата добавления: 2019-09-13; просмотров: 72; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!