Ослепленные и окруженные: 1979-1992 35 страница



Как и многие алкоголики в завязке, Билл разделяет свою жизнь на два четких периода - пьянства и трезвости: «Мне приходилось глушить свою боль. А теперь я встречаю ее ли­цом к лицу. На самом деле не скажу, что живу совсем без проб­лем, - я просто в некотором роде напиваюсь. Я вроде как беспробудный трезвенник. Я не могу долго терпеть эту боль. То, что я чувствовал, находясь в „Sabbath", было для меня всей жизнью. Сейчас я не могу жить точно так же, как тогда. А те годы кое-что да значат: все эти песни вроде „War Pigs" стали событиями в мире музыки. Когда группа воссоединилась, я - уже будучи трезвенником - задал себе вопрос: „Как же ты, парень, сможешь снова играть все эти песни, если они воз­вращают тебя к той полной алкоголя жизни?" А через секунду я сам себе ответил: „Черт возьми, я - это я, что тогда, что сейчас". Все, что должен сделать каждый, - это прийти в гар­монию с самим собой, и, как только это произойдет, все про­блемы моментально решатся».

Биллу еще повезло: он сумел сохранить достаточно здо­ровья, чтобы помнить всю свою карьеру, - в отличие, напри­мер, от Оззи. Уорд: «Некоторые моменты я вспоминаю с осо­бой теплотой. Теперь, став гораздо старше, я часто огляды­ваюсь назад, в прошлое, с мыслью: „Боже мой, да ведь эти парни - просто замечательные". Как-то мы летели на само­лете из Техаса; я сидел, смотрел на облака и почему-то думал о Гизере. А потом я перевел взгляд на Тони и Оззи - ей-богу, они выглядели такими здоровыми и молодыми... Я даже слег­ка прослезился. Я плакал, потому что это зрелище было пре­красным. Все это может звучать несколько старомодно, но для меня это так... Похожие чувства я испытывал, когда пил, но тогда они были искаженными, ненастоящими, а теперь я не чувствовал никакой фальши. Алкоголь преувеличивает действительность, поэтому, когда мне было хорошо, мне было действительно хорошо - я мог смеяться часами напролет. Зато и неприятности усиливались стократ - уж если я был зол... Это была невероятная злость! Теперь в моменты радости я больше не смеюсь часами - иначе это бы закончилось очередным сердечным приступом!»

В 2005 году Билл на вопрос о своем здоровье ответил, что старается подходить к этой проблеме с умом и находится в хорошей форме: «Семь лет назад у меня были проблемы с сердцем, так что я стараюсь следить за собой. Я много гуляю, делаю разные упражнения, в общем - активно занимаюсь спортом». Он добавил: «Советы я, пожалуй, оставлю консуль­тантам, тем, кто в этом разбирается! Так получилось, что по жизни я много времени провожу с алкоголиками. Я стараюсь им помочь, и, помогая им, я помогаю себе. Если они хотят завязать, я их поддерживаю. Сам я долгое время участвовал в программе «Двенадцать шагов» (Техника психотерапевтических групп «Анонимные алкоголики»)

Так или иначе, я прошел через девять различных клиник, и это обычное дело. Но ре­ально помогли мне только в Стейтсайде. Сейчас я держусь уже двадцать два года. Да, и еще я прошел курс психотера­пии - став трезвенником, я понял, что, в сущности, очень мало знаю о себе и что хотел бы узнать больше. Правда, я пошел к психотерапевту не только по этой причине. Знаешь, я совсем не думаю о спиртном - мне не приходится прово­дить каждый день в борьбе с жаждой приложиться к бутылке, ничего подобного. Нет, я не бросаю курс реабилитации по­тому, что хочу жить нормальной жизнью, а под нормальной жизнью я прежде всего понимаю нормальные внутренние ощущения. Это не значит, что я хочу жить, как чертов мил­лионер, - речь вообще не идет о материальных ценностях. Я говорю о силе воли, о внутреннем стержне... Последние двадцать два года мне стало гораздо легче жить и занимать­ся музыкой. Пока я не решил вести трезвую жизнь, я даже не понимал, кто я на самом деле есть. Я все еще открываю в себе новые грани и стараюсь проникнуть в самую суть своей лич­ности. Я очень многому научился как барабанщик. Я заново открыл себя как музыканта и как отца. Каждый день мне кажется, что я только начинаю жить».

По его словам, Билл намерен довести свой альбом, «Beyond Aston», до ума: «Я все еще пытаюсь его завершить. Работать приходится постепенно, потому что я сам финансирую запись. У меня заключен контракт с одним лейблом, но дела у него сейчас идут неважно. Осталось закончить сведение не­скольких треков, и альбом будет практически готов. Я уже вы­пустил в свое время два альбома, и ситуация с выходом этого сводит меня с ума. Так или иначе, я должен его добить!»

Как и другие участники «Sabbath», Билл тоже хочет, чтобы группа записала новый альбом: «Насколько я знаю, Тони тоже мечтает о новом альбоме „Sabbath", и, опять же, насколько мне известно, все остальные были бы не против. Я стараюсь изо всех сил, чтобы придумать свои партии. Все мы пытаем­ся выкроить время, чтобы дописать песни. Несколько лет назад мы кое-что сочинили, но этот материал уже не актуа­лен и отправился в стол. С тех пор мы в основном гастро­лировали, но разговоры о новом материале так и не угасли.

Выяснилось, что все мы хотим его записать... Сам процесс работает по такой схеме: если Озз чувствует желание что-то сделать, нам сразу же звонит Шэрон или менеджер. Это как толчок, запускающий весь механизм. Если тебя интересует, готов ли я к работе, то без проблем отвечу: да, черт побери, я готов! Шэрон и Оззи вроде бы тоже готовы начать работу. Последнее, что мне сказала Шэрон - в прошлом сентябре, после окончания „Ozzfest", - было: „Нам нужно выбрать вре­мя и начать работу над новым альбомом". Мы собираемся его записать уже целую вечность. Я бы с удовольствием исполнил на сцене что-нибудь новенькое, крутое, крышесносящее! Время от времени мы все еще выступаем, и я не вижу причин, которые мешают нам сочинить что-то новое». Из всех участников группы Билл лучше всего разбира­ется в современном металле - во многом благодаря лос-анджелесскому интернет-радио шоу, в котором он участвует каждую неделю (у Айомми есть похожее шоу, которое на­зывается «Black Sunday», но его тематика в большей степе­ни касается классического рока).

Вот что мне сообщил Уорд: «Я думаю, что в современном экстремальном металле почти не осталось души - ее заменили энергия и техника. Возьмем три топовых группы, названия которых всплывают в голове в первую очередь, - „In Flames", „Shadows Fall", „Killswitch Engage": какая невероятная у них энергетика! Я потратил много времени, чтобы понять, откуда она идет, и обнаружил, что ее источник - басовые бочки. Эти ребята спокойно вы­бивают тридцать вторые! В те времена, когда я сам выбивал их в „Sabbath", такая скорость считалась почти невероятной. Но то, что вытворяют они... У них теперь есть специальные педали, совершенно не похожие на те, что использовались в музыке последние пятьдесят лет. Я несколько раз общался с этими барабанщиками и каждый раз задавал им один и тот же вопрос: „Как, черт возьми, вы это делаете?" Они чуть ли не танцуют на этих педалях. Причем некоторые из них весят ого-го! Джина Хоглана из „Strapping Young Lad" не назовешь стройным, но жжет он покруче многих, потому что буквально танцует вокруг ударной установки».

Билл продолжил: «Я тут, в Лос-Анджелесе, веду одно радиошоу, которое выходит раз в месяц. Там я ставлю „Grave", „In Flames", „Soilwork"... одной из моих самых любимых групп сейчас является „Mnemic", та, что заключила контракт с „Nuclear Blast". Вот это, мать ее, крутотень, я ее просто обо­жаю! Что-то вроде „Slipknot", только еще современнее. Кстати, „Slipknot" мне тоже очень нравится, я знаю оттуда пару чува­ков. Это одна из групп, с которых все это и началось. Если копнуть глубже, давайте взглянем на „Slayer" и „Metallica" - сразу станет понятно, кто стоял у истоков движения. Немного неловко себя чувствую, когда ставлю „Pantera", - теперь, когда умер Даймбэг. „Pantera" была отличной командой, как и некоторые другие проекты ее участников. Мне нравится новая музыка».

Гизер тоже сильно изменился с тех пор, как таранил го­ловой статуи и другие предметы искусства. Однако и ему не удалось избежать проблем. По его словам, основным испы­танием стала для него борьба с депрессией: «С тех пор как я узнал о своей проблеме, мы [в „Sabbath"] довольно часто о ней говорили. Кстати, о разговорах: именно они помогли Оззи и Биллу справиться с алкоголизмом: Билл стал кем-то вроде консультанта, и они с Оззи теперь еще ближе друг другу, чем раньше. Но я в этом не участвовал, поскольку мои проблемы были связаны не с алкоголем». Теперь, когда Батлер справил­ся с депрессией, он с новыми силами занялся сольной карье­рой.

Гизер рассказал мне, что за эти годы он серьезно вырос как музыкант: «С тех пор [как я начал играть] мои навыки однозначно улучшились. Иногда я слушаю свой первый аль­бом и размышляю: „Черт возьми, как же мне удалось сочи­нить эту музыку?" Я говорю не о технике, а скорее о том, как у меня получилось расставить ноты в таком порядке, пони­маешь? Сейчас, когда я смотрю на свой бас, то думаю, что достиг предела своих возможностей и ничему больше на­учиться просто не могу - не хватает таланта. Когда я думаю, что бы сыграть, то впадаю в какой-то ступор. Вот, например, приходит Тони и приносит рифф, а я сажусь и начинаю раз­мышлять: „Вот черт, что же мне под это сыграть?"

Это не зна­чит, что рифф плохой, просто у меня не проходит ощущение, что мне хватит таланта и музыкального чутья сделать его лучше. Если хочешь, гитарная партия - это что-то вроде авторской колонки в журнале - кому-то нравится, кому-то нет. Я долгое время „вел свою колонку", но она, как мне кажется, оказалась отстойной. Несколько раз у меня мелькала мысль: „Надо завязывать с творчеством, все, что я делаю, - хлам". Очень помогают разговоры с кем-нибудь вроде Тони. Все, что я могу сделать, - запихнуть сомнения поглубже и поверить в себя. В конце концов, только ты сам можешь вытащить себя из без­дны сомнений и неуверенности. Если кто-то говорит: „Ты не против сделать вот это?" - начинаешь думать: „Это непло­хо, но идея не моя, а чья-то чужая. Я все еще неудачник, мои идеи - дерьмо". Нужно дать себе время. Вот я, например, общаюсь с Тони, мы решаем переключиться на что-то другое, и у меня появляется передышка - время, чтобы все обдумать и вернуться с идеей, которая будет соответствовать моим прежним стандартам... Теперь я осознаю свои возможности, знаю, где их предел, и принимаю их такими, какие они есть. Долгое время я пытался освоить эту чертову манеру игры на басу большим пальцем. И стоило мне услышать, как кто-то действительно круто играет в этой манере, я сразу начинал переживать, что я никогда не смогу играть так же хорошо, как этот парень. А смысл? Эта техника даже не подходит к той музыке, что мы играем. Теперь я знаю предел своих возмож­ностей и довольствуюсь тем, на что способен. Я уже не стрем­люсь быть величайшим басистом на земле. Все, чего я хочу, - достойно выступать в составе своей группы... Я и без того всегда стараюсь придумать что-то необычное, а не просто бренчать „си-соль" всю песню. Всегда что-нибудь придумаю, чтобы музыка звучала интересно».

Кроме того, Гизер вовсе не чужд вдохновения - он сам говорит, что его регулярно посещают различные идеи: «Ко мне вдохновение всегда приходит после гастролей. Делаешь что-то каждый день, проникаешься определенными ритмами. Потом турне заканчивается, но остается ощущение, что пря­мо сейчас нужно выйти и сыграть. Поскольку концертов ни­каких нет, то идешь в студию и начинаешь сочинять. Только в эти моменты меня и посещает вдохновение. Единственное, что пробуждает во мне желание сочинять музыку, - живые выступления. Большинство своих вещей я сочинил сразу по­сле гастролей. Именно в этот момент я все еще на взводе от необходимости регулярно выступать, пальцы работают как надо, все еще живешь дорогой, живешь рок-н-роллом».

Когда дело доходит до написания музыки, Гизер предпо­читает работать по старой доброй методике «Sabbath»: «Когда мы только начинали сочинять, мы всегда собирались вместе. Так все и рождалось - Тони придумывал рифф, я добавлял басовую партию, Билл - ритм, а Оззи - текст или основной мотив. Песни можно услышать именно в том виде, в котором мы их сочиняли. Мы всегда сразу понимали, получится что-нибудь или нет, какой песне чего не хватает и что куда до­бавить. Совместная работа просто необходима, и в ней была вся суть. Если что-то не получалось, мы переходили к следу­ющей песне или меняли, например, вокал. Дио нравилось работать от риффа - он уходил домой и возвращался с уже готовой вокальной партией. А вот Оззи, наоборот, любит работать в реальном времени. Мы всегда знали заранее, на что это будет похоже, знали, что нужно поменять, чтобы все было как надо: „сейчас я напишу текст для этой песни, и она будет полностью готова"... Никогда не боялись следовать сво­им чувствам. Думаю, все это и помогало нам оставаться „Black Sabbath". Послушайте наши работы начиная с четвертого аль­бома: мы экспериментировали с соулом, на что решался дале­ко не каждый. При этом в той же песне могли звучать сочные бас и гитара, слегка разбавленные синтезатором, а следую­щим треком могла идти классическая баллада. Нам казалось, что, если мы не будем развиваться, стагнация убьет группу... Известность приносит уникальная музыка, хотя в то же время никто и никогда еще не писал стопроцентно уникальной музы­ки. Ее просто не существует».

О прошлом Гизер вспоминает не без гордости: «Все это здорово, ведь, когда мы начинали, люди нас не принимали всерьез, говорили, что мы никуда не годимся, что наша музыка не настоящая, в общем, опускали, как могли. Круто, что прошло уже столько лет, а мы не только не перестали играть, но и добились признания. Когда я вижу все эти группы, кото­рые называют нас идейными вдохновителями, то понимаю - мы все-таки сделали что-то важное... Когда мы начинали, мне было восемнадцать, и те, кому было двадцать пять, казались нам стариками. А поп-группы тогда существовали не больше нескольких лет, потому что через какое-то время всем каза­лось, что их участники слишком старые.

Мы выросли в то вре­мя, когда просто нельзя было быть старым. Как в одной песне „The Who": „Надеюсь, что умру раньше, чем стану стариком". Теперь же, наоборот, кажется, что старые группы звучат лучше, чем когда-либо раньше. В толпе зрителей сейчас можно уви­деть как подростков, так и старперов вроде меня.

Я думаю, что хуже всего было в восьмидесятые... Потому что тогда на сцене было какое-то засилье поп-групп, участ­ники которых отращивали длинные волосы и называли себя металлистами. Ну, там „Poison", „Warrant" и все в таком духе: эти жуткие баллады и прочий сопливый хлам. Насколько я знаю, все они просто исчезли, ушли в никуда. Вместе с тем было множество хороших групп вроде „Anthrax" и „Metallica", которые расставили все по местам... Если уж ты поешь в поп-группе, не называй себя металлистом. В музыке „Poison" и „Warrant" металла не больше, чем у „Backstreet Boys". Люди сразу это видели, поэтому о них больше ничего и не слышно».

Очевидно, что Гизер, как и Билл, несколько разочарован отсутствием в «Sabbath» какой-либо активности. «Чтобы сде­лать хоть что-то, требуется целая уйма времени! - сообщил он мне. - Мы все еще пытаемся работать по старинке, на пару с Тони: я на басу, а он на гитаре. Но как только мы собира­емся что-то записать, тут все сразу же упирается в Тони. Когда я приношу какой-нибудь рифф, меня никто не воспринимает всерьез. Реакция примерно такая: „Да ну, ты же не гитарист". Меня это бесит, потому что все это сильно мешает работать. Вот почему мне нравится мой сольный проект. Я просто не понимаю, в чем проблема: три года назад мы пытались при­думать песни для нового альбома, и я тогда сыграл парням все, что на тот момент сочинил. А в ответ услышал, что эти песни сочинил не Тони, поэтому мы их не будем использовать. Я жутко разозлился и сказал, что пусть тогда Тони с Оззи со­чиняют материал сами, а, когда песни будут готовы, я приду и сыграю свою партию. Я уже записал целую кучу музыки для собственного проекта, и точно понял одно: мне нравит­ся все делать быстро. А они, наоборот, любят, когда их никто не ограничивает во времени.

Тогда мы сочинили где-то песен восемь, из них две или три получились вполне пригодными для записи - но все они не идеальны. Материалы лежат у нас, но я не думаю, что это хоть как-то похоже на классические вещи „Sabbath". Кроме того, мне не кажется, что мы должны выпускать альбом просто ради того, чтобы что-то выпустить. Учитывая то, сколько лет уже прошло, все это должно соответствовать нашим старым пла­стинкам. Это должно быть что-то невероятное. Вот почему мне нравится записывать собственную музыку - никакого давления, не нужно делать расчет на то, чтобы продать мил­лион копий, чтобы музыка обязательно вписалась в радио­формат... Если мы все-таки его выпустим, будет очень круто, потому что у Тони в запасе осталась пара потрясающих риф­фов. Самое главное - им нужно собраться и найти время. Я тут недавно сыграл им рифф с моей новой песни „Aural Sects", но никакой реакции так и не дождался. Знаете, все это меня ужасно угнетает. Если бы у меня не было собствен­ной группы, я бы точно съехал с катушек.

Я бы хотел, чтобы Тони и Оззи собрались и вместе что-нибудь сочинили. Все, что для этого нужно, у них уже есть. Тони только что выпустил сольный альбом, и он все еще может придумывать отличные риффы - вся сложность только в том, чтобы собраться и начать работу. Нам сейчас непросто сесть вчетвером и отобрать хорошие риффы, просто потому, что у всех разные вкусы: рифф, который нравится мне, может прийтись не по душе, скажем, Оззи. Раньше мы делали так: собирались и просто начинали импровизировать, а потом вы­бирали риффы, которые нравились нам всем, и работали с ними. Так было с самого начала, даже до того, как мы назва­ли группу „Sabbath". Нам всем нравились песни, над которыми мы работали, - будь по-другому, это были бы уже не мы».

Тони, давно уже признанный мастер своего дела, при опи­сании своих достижений, как всегда, сдержан. Как-то он ска­зал, удачно выразив свое расслабленное отношение к сла­ве и богатству: «Я думаю, у каждого есть свой собственный стиль - я имею в виду конкретную манеру игры музыканта. Я с трудом могу представить себе человека, идеально копирующего чью-то другую манеру игры, потому что для этого ему все равно придется по-своему извлекать звук из соб­ственного инструмента. Каждый должен стараться развивать свое звучание и, уже отталкиваясь от него, сочинять музыку. Мы играем душой, наша музыка идет от сердца... Мне кажет­ся, что лучше и быть не может. Сейчас наша музыка рожда­ется сама собой. Все получается так, как нужно, вовремя и к месту. Я и раньше (даже в семидесятых, когда мы играли вме­сте с Оззи) придумывал риффы, которые никого не брали за душу, - слушатель мог подумать: „Ну, этот рифф вроде бы ничего" - и сразу же выкинуть его из головы. Кое-какие из этих риффов казались мне очень неплохими, при этом осталь­ные часто не въезжали в них с первого раза. Мне кажется, в то время уйма хорошего материала пропала только потому, что никто не оценил его с первого раза».

Даже производители музыкального оборудования об­ратили внимание на изменения в потребностях Айомми и Батлера: в восьмидесятые, когда «Sabbath» переживала не самые лучшие дни, они, наоборот, не спешили предлагать музыкантам свои лучшие инструменты и технику. Айомми: «Я использую эксклюзивные гитары „Gibson SG", которые ком­пания изготовила персонально для меня, - серия „ Iommi". У них по двадцать четыре лада на грифе, причем толщина каж­дого лада специально уменьшена. Кроме того, у „Gibson" есть очень неплохая модель „Epiphone" - она мне очень нравится, и обычно я использую ее на сцене. Больше всего меня в ней радует весьма невысокая цена. Еще эти ребята сделали мне на заказ совершенно шикарную „Les Paul", но „SG" мне нра­вится больше - она полегче, плюс я люблю деки с двойными округлыми «рогами». У меня полно гитар „Gibson", - честно говоря, даже не могу сказать, сколько их точно. Целая куча лежит в специальном хранилище, и еще штук тридцать дома.


Дата добавления: 2019-08-30; просмотров: 48;