ТОНКОЕ ИСКУССТВО СНИМАТЬ ЛАПШУ С УШЕЙ

 

 

Разумение человека не есть чистый свет, ибо подвергается влиянию воли и чувств. Отсюда происходят науки, кои можно бы именовать «науки по нашему желанию». Ибо человек с готовностью верит в то, во что хочет верить, и отвергает трудные понятия, в кои не имеет терпения вникать, и трезвенные понятия, ибо они лишают его упований, и глубинное знание о природе во имя суеверия, а свет опыта — ради своей гордыни и высокомерия, а то, во что мало кто верит, не желает принимать, склоняясь перед мнением толпы. Словом, бесчисленны, а порой и непостижимы способы, коими чувства окрашивает и искажает разумение.     

 

Фрэнсис Бэкон.

Новый Органон (1620)

 

 

 

Мои родители умерли много лет тому назад. Мы были очень близки, и мне до сих пор отчаянно их недостает. Знаю, так будет всегда. Мне бы хотелось поверить, что их личности, самая суть, все то, что я так в них любил, по-прежнему где-то существует— по-настоящему, в полном смысле слова. Многого я не прошу, всего десять-пятнадцать минут в год: рассказать, как поживают внуки, новости передать и повторить, как сильно я их люблю. Некая часть меня все еще хочет спросить — как глупо это ни прозвучит, — хорошо ли им живется. «У вас все в порядке?» — мысленно твержу я. Последние слова, которые я сказал отцу в тот самый миг, когда он уходил: «Береги себя, папа!» 

Иногда мне снится, будто я разговариваю с родителями, и тогда, глубоко погрузившись в сон, я вдруг совершенно отчетливо осознаю, что они вовсе не умерли, что это была какая-то чудовищная ошибка. Вот же мой отец, как всегда, с язвительной шуткой наготове, и мама велит повязать шарф — погода ненадежная. Просыпаясь, я снова оплакиваю их. Иными словами, кто-то во мне все же верит в посмертное существование, и ему наплевать, есть ли хоть одно надежное доказательство в пользу этой гипотезы. 

Поэтому я не позволю себе презрительно усмехаться над женщиной, которая приходит к мужу на могилу поболтать в годовщину его смерти. 

Это же так естественно. И пусть я не вполне понял онтологический статус того, с кем она беседует, это не важно, не о том ведь речь. Речь о людях, а они так устроены. Каждый третий американец уверяет, будто общался с покойниками. С 1977 по 1988 г. их число выросло на 15%. В реинкарнацию верит четверть взрослого населения США. 

И все же я не стану верить «медиуму», который якобы впускает в свое тело дух умершего по просьбе его близких. Не стану верить, потому что знаю, сколько в этой сфере мошенничества. Конечно, и мне бы хотелось думать, что мои папа и мама покинули оболочку своих тел, как сбрасывает кожу змея или проклевывается из куколки бабочка, и отправились в иные места. Эти чувства превратили бы меня в легкую добычу для самого неумелого обманщика — и честного человека, не способного разобраться со своим подсознанием, и страдающего расщеплением личности. Приходится, как это ни тяжело, подключать резервы скептицизма. 

Например, почему через медиумов духи не передают нам достоверную и никому, кроме них, неизвестную информацию? Чтобы Александру Македонскому поведать о местоположении своей тайной гробницы или Ферма разъяснить знаменитую теорему? От Джона Уилкса Бута⁵⁴ мы хотели бы услышать подробности заговора против Линкольна, от Германа Геринга — кто поджег Рейхстаг. Пусть Софокл, Демокрит и Аристарх надиктуют тексты утраченных книг. Разве им не охота познакомить с этими шедеврами далеких потомков? 

_______________

^54. Джон Уилкс Бут (1838-1865) — американский актер, убийца президента Линкольна.

 

Только представьте мне надежные доказательства жизни после смерти, и я с радостью в них всмотрюсь, но пусть это будут научные данные, а не слухи. Что с лицом на Марсе, что с инопланетными похищениями — я всегда предпочту жесткую истину вымыслу, искажающему реальность. И в конечном счете факты нередко оказываются даже утешительнее фантазий. 

Основная предпосылка медиумизма, спиритизма и других форм некромантии — уверенность, что, умирая, мы умираем не вполне. Не насовсем умираем. Что-то остается — мыслящее, чувствующее, помнящее. И этот остаток, чем бы он ни был — душа или дух, не материя и не энергия, но что-то другое, — может входить в тела людей и других живых существ. Так, конечно, гораздо легче принять свой конец. Более того: если спириты и медиумы говорят правду, то через них мы можем общаться с умершими близкими. Некая миссис Найт из штата Вашингтон заявляет, что поддерживает контакт с существом по имени Рамта, которому 35 000 лет. Рамта свободно говорит поанглийски, используя язык, губы и голосовые связки миссис Найт; акцент его, на мой слух, ближе к индийскому. Поскольку говорить мы все умеем, и многие люди, не только профессиональные актеры, но даже дети, могут по желанию менять свой голос, проще всего предположить, что за Рамту говорит миссис Найт и что у нее вовсе нет связи с бестелесными сущностями, жившими в эпоху плейстоцена. Буду рад услышать убедительные доказательства моей неправоты. На меня бы Рамта произвел куда более сильное впечатление, если бы он заговорил сам, а не устами миссис Найт. Иначе как нам установить истину? (Актриса Ширли Маклейн признала в Рамте своего брата по Атлантиде, но это особый сюжет.) 

Допустим, Рамта согласился бы сотрудничать с учеными. Как бы мы удостоверились, что он тот, за кого себя выдает? Как он сумел хотя бы приблизительно посчитать свой возраст? Кто вел учет ускользающим тысячелетиям? 35 000 лет плюс- минус сколько? Либо Рамте и впрямь 35 000 лет, и он сможет поведать нам кое-что о глубокой древности, либо он прикидывается, и тогда он (вернее, она) проколется.

Где жил Рамта? Сейчас он говорит по-английски с индийским акцентом, но как обстояло дело 35 000 лет тому назад? Какой климат был на планете? Чем Рамта питался? (Археологи могут сообщить кое-что на этот счет.) На каких языках говорили тогда, как было организовано общество? С кем он жил — с женой или женами, с детьми, внуками? Какова была продолжительность жизни, уровень детской смертности, цикл жизни в целом? Контролировалась ли рождаемость? Во что люди одевались? Как изготовляли одежду? Каких хищников более всего боялись? С какими орудиями и как рыбачили и охотились? Какое у них было оружие? Насколько распространен был сексизм? А ксенофобия и этноцентризм? Если же Рамта явился к нам от «высокой цивилизации»

Атлантиды, пусть поведает исторические, лингвистические, технологические детали.

Каким алфавитом пользовались атланты? Ну же, расскажи! А он читает очередную банальную проповедь.

Или вот другой пример: информация, переданная не умершим, а неведомыми нечеловеческими сущностями, которые оставляют круги в полях. Записал журналист Джим Шнабель: 

Нам не нравится, что этот греховный народ распространяет о нас ложь. Мы прибыли не в машинах, мы не приземлились на вашей планете в машинах... Мы приходим как ветер. Мы — Сила Жизни. Сила Жизни от земли... Идите к нам... Мы лишь в шаге от вас... в одном шаге... не за миллионы миль... Сила Жизни больше энергии ваших тел. Мы стремимся на более высокий уровень жизни... Не нужно имен. Мы не принадлежим этому миру, мы существуем параллельно ему... Стены рухнули. Два человека поднимутся из прошлого. .. великий медведь... вся Земля обретет мир. 

 

Люди прислушиваются к этому детскому лепету, ибо угадывают в нем отзвуки древней религии, главное — обещание жизни после смерти и даже вечной жизни. 

Многосторонний британский ученый Джон Бёрдон Сандерсон Холдейн, который помимо прочих своих достижений стал и основателем популяционной генетики, предложил принципиально иной вариант бессмертия. Он вообразил отдаленное будущее, когда звезды померкнут и Вселенная наполнится холодным разреженным газом. Придется ждать долго, но в итоге в плотности газа появятся флуктуации. Спустя огромный период времени флуктуаций накопится достаточно, чтобы восстановить Вселенную, подобную нашей. В бесконечно древней Вселенной такие перевоплощения происходят многократно, указывает Холдейн. 

Итак, в бесконечно древней Вселенной, прошедшей через ряд бесчисленных конфигураций галактик, звезд, планет, форм жизни, вновь явится та же самая планета Земля, где мы воссоединимся с любимыми. Я вновь встречусь с родителями и познакомлю их с внуками, которых они никогда не видели. И это произойдет не раз, а бесконечное множество раз. 

Но эта концепция почему-то менее утешительна, чем посулы веры. Поскольку все мы напрочь забудем все то, что происходит сейчас, в этой нашей, дорогой читатель, общей жизни на Земле, перспектива телесного воскрешения не так уж заманчива. 

Или я недооцениваю самую суть бесконечности? В нарисованной Холдейном картине присутствуют и вселенные — их тоже должно быть бесчисленное множество, — где мы обладаем всей полнотой памяти о прошлых жизнях. Это уже лучше, вот только появляются и третьи вселенные (и тоже не раз, а бесконечное число раз), чьи драмы и ужасы превзойдут все то, что пришлось мне терпеть в этом раунде. 

Теория Холдейна зависит также от типа нашей Вселенной, от таких неразрешенных пока вопросов, как будет ли достаточно материи, чтобы в какой-то момент обратить вспять расширение Вселенной, и какова природа флуктуации в вакууме. Тем, кто жаждет утешительной веры в посмертное существование, пора заняться космологией, квантовой гравитацией, физикой элементарных частиц и трансфинитными формулами. Климент Александрийский, отец церкви, в «Увещании к эллинам» (Exhortations to the Greeks), написанном около 190 г., отвергает языческие верования решительно — нам бы так сегодня: 

 

Нельзя позволять людям прислушиваться к подобным басням. Даже детям, когда плачут, словно у них, как говорят, сердце разрывается, мы не имеем обыкновения рассказывать в утешение сказки. 

 

Ныне мы не столь строги. Сперва мы приучаем детей верить в Санта-Клауса, пасхального кролика и зубную фею, и это нам кажется правильным, а потом избавляем их от заблуждений, ведь они уже выросли. С чего такая перемена? С того, что взрослый человек не сможет благополучно функционировать, если будет неверно представлять себе, как устроен мир. Взрослый человек, сохранивший веру в Санта-Клауса, кажется не совсем нормальным. 

 

Философ Дэвид Юм пишет:

 

Что же касается официальных религий, тут люди не смеют признаться, даже самим себе в глубине души, в тех сомнениях, которые вызывают у них догмы. Они сделали предмет гордости из безусловной веры и прячут от самих себя свое безбожие под громкими заявлениями и превосходящим всякую меру ханжеством. 

 

«Неверие», о котором говорит Юм, имеет серьезные моральные последствия. Один из отцов американской революции, Том Пейн, развивал эту мысль в «Веке разума» (The Age of Reason): 

 

Безбожие их не в том, во что верят или не верят, а в исповедании веры, которой на самом деле никто не придерживается. Невозможно исчислить моральные убытки, если можно так выразиться, производимые в обществе такой мысленной ложью. Когда человек развратил и растлил чистоту своего ума так, чтобы исповедовать то, во что он не верит, он готов уже к совершению любого другого преступления. 

 

А вот как формулировал Томас Гексли: 

 

Основа морали... отказ от притворной веры в то, чему не имеется доказательств, от повторов бессмысленных высказываний о вещах, недоступных знанию. 

 

Все они — Климент, Юм, Пейн и Гексли — рассуждали о религии, но их слова могут найти и более широкое применение. Например, повсеместно проникающие внушения нашей рекламной культуры: в рекламе одной из марок аспирина актеры, изображающие врачей, заявляют, что у конкурента в таблетке маловато обезболивающего вещества, настойчиво рекомендуемого врачами (какого именно вещества, не раскрывается), а вот в их продукте этого вещества больше (на 20%, а то и вдвое). Покупайте наш аспирин. А может, лучше принять вдвое большую дозу не их аспирина? Или поискать анальгетик, который работает лучше, чем тот «среднестатистический продукт», с которым они сравнивают свой аспирин? Почему бы не принять это «сильнейшее» болеутоляющее? И уж конечно, никто не предупредит нас о 1000 смертей в год от аспирина только в Соединенных Штатах и о 5000 случаев отказа почек, вызванных, возможно, ацетаминофеном, который продается под названием «тайленол». (Правда, тут еще не установлена прямая, не только статистическая зависимость.) Или к чему проверять, в каких хлопьях содержится больше полезных веществ? Можно же просто принять витамины после завтрака. И количество кальция в антациде не должно нас волновать, поскольку кальций нужен для костей, а не для лечения гастрита. Рекламная культура пестрит подобными сбивающими с толку указаниями: не спрашивай, не думай. Покупай! 

Проплаченная поддержка продуктов, в особенности из уст настоящих экспертов или исполняющих роль экспертов актеров, превращается в бесконечный ливень обманов. До какой же степени все эти рекламодатели презирают своих клиентов и не верят в их здравый смысл! Так и подрывается представление общества о научной объективности. Ныне появились даже рекламные ролики, в которых настоящие, порой весьма известные ученые подкрепляют ложь корпораций. Выходит, за деньги и ученый солжет. А Том Пейн предупреждал: сперва привыкаешь ко лжи, потом расцветают и все прочие пороки. 

Сейчас передо мной лежит программа ежегодной выставки «Цельной жизни». Эти ньюэйджевские мероприятия регулярно проводятся в Сан-Франциско, собирая десятки тысяч посетителей. Неблагонадежные эксперты рекомендуют весьма сомнительный товар. Вот названия некоторых презентаций: «Боли, вызванные связанным белком крови», «Кристаллы — просто камни или талисманы?». У меня готов ответ, но аннотация гласит: «Подобно тому, как кристалл концентрирует звуковые и световые волны в радио и телевидении [на всякий случай: радио и телевидение работают несколько иначе], так же он может усиливать духовные волны, чтобы их мог уловить настроенный человек». Или вот еще: «Возвращение богини, ритуал представления». Или: «Синхронизм, опыт познания». Автор данного опуса — «брат Чарльз». На следующей странице: «Вы, СенЖермен и исцеление огнем» и т.д. и т.п. Множество объявлений о представляющихся вам «возможностях» в неши роком спектре от сомнительных до полного вранья. Посетите выставку «Цельной жизни»! 

Раковые больные, исчерпав все возможности традиционного лечения, отправляются на Филиппины, и там «психохирурги», зажав в ладони кусочек куриной печени или козьего сердца, притворяются, будто пальцами залезают во внутренности пациента и извлекают оттуда опухоль — вот же она! Руководители западных демократий перед принятием решений государственной важности советуются с астрологами и прочими мистиками. Когда полиция не может отыскать пропавшего человека или разгадать взволновавшее публику убийство, а общественность требует немедленных результатов, обращаются к экстрасенсам. Их догадки не выходят за пределы обычной логики, но власти, как подтверждают экстрасенсы, зовут их на помощь вновь и вновь. Вдруг выясняется, что у потенциального противника ясновидящие покрепче наших, и ЦРУ по требованию конгресса расходует деньги налогоплательщиков, выясняя, можно ли силой мысли обнаружить подлодки на дне океана. Некий телепат берется, раскачивая маятник над картой, а затем облетая на самолете большую территорию с лозой, отыскать новые месторождения, и австралийская горнодобывающая компания платит ему изрядный аванс, из которого ни цента не придется возвращать при неудаче, а если руда и впрямь найдется, он получит еще и долю акций нового рудника. Правда, ничего не нашлось. Или из другой области: статуи Христа, фрески с изображением Марии увлажняют, и тысячи мягкосердечных прихожан умиляются «слезоточивым иконам». 

Я перечислил немало случаев, когда людям откровенно или завуалированно вешают на уши лапшу. Обман создается общими усилиями, иной раз по неведению, чаще — с обдуманной и циничной целью. Жертва — пленник собственных сильных эмоций, страха, потребности в чуде, алчности, горя. Позволите вешать себе на уши лапшу — останетесь без денег. Как говаривал Барнум⁵⁵, «каждую минуту рождается еще один простофиля». Но деньги — еще не самое худшее, страшнее другое: все что угодно может произойти, когда власти и общество отказываются от критического мышления. Как ни сочувствуй «покупателям лапши», это ведет к катастрофе. _______________

^55. Финеас Тейлор Барнум (1810-1891) — американский шоумен, антрепренер, широко известен своими мистификациями.

 

Наука опирается на результаты экспериментов, конкретные данные, наблюдения, измерения — факты. Мы придумываем всевозможные объяснения тому, что наблюдаем, и систематически сверяем каждую гипотезу с фактами. Экипировка ученого включает в себя набор по разоблачению лапши. Этот набор в обязательном порядке распаковывается каждый раз, когда рассматриваются новые идеи. Если эти идеи выдержат тщательную проверку, мы примем их — тепло, но с осторожностью. При такой подготовке человек уже не купится на обман, даже самый соблазнительный: он привык принимать меры предосторожности, у него имеется надежный, опробованный метод. 

Что входит в набор? Инструменты скептического мышления. 

Скептическое мышление, по сути своей, это умение приводить и понимать разумные аргументы и — что особенно важно — распознавать неверный или поддельный аргумент. Вопрос не в том, нравятся ли нам выводы той или иной логической цепочки: вопрос в том, следует ли этот вывод из определенных предпосылок и верная ли предпосылка выбрана в качестве отправного пункта. 

Главные инструменты: 

• По возможности всегда требуется независимое подтверждение любых фактов. 

• Следует поощрять широкое обсуждение имеющихся данных с участием сторонников (оснащенных знаниями сторонников) всех точек зрения. 

• Ссылка на авторитет не так уж весома — «авторитеты» понаделали в прошлом немало ошибок, допустят они ошибки и в будущем. Проще говоря, наука не признает безоговорочных авторитетов — в лучшем случае есть уважаемые специалисты. 

 

Всегда проверяйте несколько гипотез, а не одну. Если требуются объяснения, продумывайте любые возможные объяснения. Подберите тесты для систематической проверки каждой гипотезы. Если в процессе естественного отбора из множества «рабочих гипотез», выдержав испытание, уцелеет одна, то куда больше оснований надеяться, что вы получили верный ответ, чем если бы вы ухватились за первую же понравившуюся вам идею*. 

_______________

* Это основная проблема суда присяжных. Исследования, проводимые задним числом, показывают, что некоторые присяжные делают выводы чересчур поспешно, едва ли не на первом этапе слушаний, а затем воспринимают лишь доказательства в пользу своей версии, а противоречащие отбрасывают. Они не владеют методом проработки альтернативных гипотез.

 

Не привязывайтесь чересчур к «своей» гипотезе: она — лишь один из этапов на пути к знанию. Спросите себя, почему эта мысль так вам понравилась. Честно сравните альтернативы. Убедитесь, что нет причин отказаться от этой идеи — если вы закроете глаза на контра  ргументы, другие исследователи все равно их обнаружат.

• Считайте. Когда имеются количественные параметры, когда аргумент удается подкрепить вычислениями, выбор между конкурирующими гипотезами сделать намного легче. Там, где возможно лишь качественное объяснение, таких объяснений бывает много. Разумеется, мы нередко сталкиваемся с ситуациями, в которых количественного решения не предусмотрено, и мы должны и тут искать ответ, но дается он с гораздо большим трудом... 

• В цепочке аргументов должно работать каждое звено (включая первоначальную предпосылку), а не большая их часть. 

• Бритва Оккама. Удобное правило побуждает нас из двух одинаково пригодных гипотез выбирать более простую. 

• Всегда спрашивайте себя, может ли ваша гипотеза быть фальсифицирована (хотя бы теоретически). Неверифицируемые и нефальсифицируемые гипотезы мало чего стоят. Взять хотя бы вдохновенную идею, будто наша Вселенная со всем ее содержимым — всего лишь элементарная частица, электрон в огромном космосе. Поскольку информацию извне мы получить не можем, как опровергнуть такую гипотезу? У нас всегда должен оставаться шанс проверить любую мысль. Не лишайте закоренелых скептиков возможности проследить всю вашу логическую цепочку, повторить эксперименты и убедиться, что результаты не отличаются.

 

Как я говорил ранее, ключ к достоверности—четко продуманные контролируемы эксперименты. Наблюдение само по себе многому не научит. Да, хотелось бы поверить в первое же объяснение, какое пришло на ум. Тем более что лучше иметь хоть какое-то объяснение, чем никакого. Но что будет, если мы сумеем изобрести несколько объяснений? Как выбирать среди них? Мы не решаем произвольно, а предоставляем решать эксперименту. Почему так, убедительно объясняет Фрэнсис Бэкон: 

 

Никакие аргументы сами по себе не способствуют открытию нового, ибо изощренность природы многократно превосходит изощренность аргументов. 

 

Необходим контрольный эксперимент. Скажем, новое лекарство якобы исцеляет тяжелый недуг в 20% случаев. Тогда мы должны убедиться, что в контрольной группе, где дают плацебо (причем сами пациенты принимают сахарную пилюлю за настоящее новое лекарство), не произошло спонтанной ремиссии в 20% случаев. 

Нужно вычленять переменные факторы. Например, вы страдаете морской болезнью, и вам надели браслет шиацу и дали 50 мг меклизина. Неприятные ощущения исчезли. Что помогло — браслет или таблетка? Ответить на этот вопрос вы сумеете, лишь, когда в следующий раз во время приступа морской болезни воспользуетесь только одним из этих двух средств. А если вы не собираетесь страдать во имя науки, то не станете возиться с переменными, а снова примените оба средства. Желанный результат достигнут, а теоретические знания не столь ценны, чтобы ради них мучиться тошнотой. 

Довольно часто приходится проводить «двойной слепой» эксперимент, чтобы на результатах не сказалось желание экс перта подтвердить ту или иную идею. Например, когда тестируется новое лекарство, врачи, проверяющие симптоматику больных, не должны знать, кто получил новое лекарство, а кто — плацебо, потому что эти сведения могут, даже невольно, сказаться на их суждении. Списки пациентов в ремиссии и пациентов, получающих новое лекарство, составляются независимо, а потом сравниваются — тут-то и выясняется корреляция. Так же и опознание по фото или вживую должно проводиться в присутствии полицейского, который не знает, кто именно подозревается, — в противном случае он, сам того не сознавая, может повлиять на свидетеля. 

____

 

Набор распознавания лапши подсказывает не только правильные действия при оценке гипотезы, но и то, чего делать не надо. С его помощью мы распознаем самые распространенные и опасные заблуждения — как логические, так и риторические. Многочисленные примеры тому находятся в религии и политике, поскольку в обеих областях зачастую пытаются соединить два противоположных утверждения. Вот краткий перечень таких ошибок: 

 

• ad hominem — «к человеку» (лат.): нападки на человека, а не на его доводы («Госпожа Смит, как известно, стоит на позициях христианского фундаментализма, а потому ее возражения против теории эволюции нельзя принимать всерьез»); 

• ссылка на авторитет: «Президента Никсона следовало избрать на следующий срок, поскольку у него имелся тайный план, как положить конец войне во Вьетнаме». План был настолько тайным, что избиратели не имели возможности его оценить. Нам предлагают довериться Никсону, ибо он — президент. Но как раз доверять ему, как показал ход событий, и не стоило; 

• ссылка на неблагоприятные выводы из контрдовода: «Бог, карающий и вознаграждающий, непременно должен существовать, иначе общество сделается беззаконным и опасным, а то и вовсе неуправляемым»*. Или: «Ответчика по громкому делу об убийстве следует признать виновным, иначе все мужчины начнут безнаказанно убивать своих жен»; 

_______________

* Римский историк Полибий формулировал ту же мысль с откровенным цинизмом: «Поскольку народные массы непостоянны, одержимы беспорядочными влечениями и страстями, не заботятся о последствиях, то следует нагнать на них страху, чтобы держать в узде. Предки правильно поступили, изобретя богов и веру в посмертные кары».

 

• аргумент к незнанию — всякое предположение, ложность которого не доказана, считается истинным, и наоборот: «Нет исчерпывающих доказательств того, что НЛО не посещали Землю, значит, НЛО существуют и где-то во Вселенной есть разумная жизнь». Или: «Может быть, иных миров насчитывается семьдесят мириадов мириад, но нет сведений ни обо одном, превзошедшем в моральном развитии нашу планету, а значит, мы остаемся в средоточии Вселенной». Ответим на это просто: отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия;

• риторические возгласы, с помощью которых оратор пытается выпутаться из затруднения: «Как мог милосердный Господь обречь грядущие поколения на муки лишь потому, что вопреки Его приказу одна-единственная женщина уговорила одного-единственного мужчину съесть яблоко?» (Подразумевается: слушатели не вникли в тонкости учения о свободной воле.) Или: «Как могут соединиться в одном лице Отец, Сын и Святой Дух?» (Подразумевается: вы не понимаете божественную тайну Троицы.) Или: «Как Господь допускает, чтобы иудеи, христиане и мусульмане столь долго творили ужасные жестокости, невзирая на то, что приверженцы всех этих религий в той или иной форме призваны проявлять любовь, милосердие и доброту?» (Намек: вы опять-таки не разбираетесь в свободе воли. И, кстати говоря, пути Господни неисповедимы.);

• заведомый ответ, подмена доказательства предпосылкой: «Нужно ввести смертную казнь для предотвращения насильственных преступлений». (В самом ли деле уровень преступности с введением смертной казни падает?) Или: «Вчера биржевой курс рухнул, поскольку инвесторы поспешили внести коррективы и забрать дивиденды». (Но существует ли независимое доказательство связи между поведением инвесторов и падением курса? Что мы узнаем из предполагаемого объяснения?); 

• избирательность наблюдений, вычленение лишь благоприятных примеров или, как выражается философ Фрэнсис Бэкон, «считают попадание и забывают о промахах»*

(«Государство хвастает своими президентами, но молчит о серийных убийцах»); 

_______________

* Мой любимый пример на эту тему: итальянский физик Энрико Ферми приехал в разгар Второй мировой войны в Америку для участия в Манхэттенском ядерном проекте, и американские военные принимаются его обрабатывать. «Такой-то — великий полководец», — говорят они.

«А как вы определяете понятие "великий полководец"? — уточняет Ферми. — Вероятно, это человек, выигравший подряд несколько битв. Сколько именно?»

Офицеры прикинули и решили, что пяти будет достаточно. Многие ли американские генералы соответствуют такому условию? Офицеры еще немного посовещались и ответили, что великих окажется несколько процентов.

Ферми предложил им рассмотреть ситуацию с иной точки зрения: нет великих полководцев, силы противников равны, победа или поражение зависят от случая. Тогда вероятность победить в одном сражении составляет 1/2, в двух битвах подряд — 1 /4, в трех — 1 /8, в четырех — 1 /16, а пять раз подряд — 1 /32, что соответствует 3%. Значит, 3% американских генералов должны выиграть пять битв подряд просто по теории вероятности. А вот случалось ли кому-нибудь побеждать в десяти битвах, ни разу не потерпев поражения?

 

• статистика малых чисел (кузина избирательного наблюдения): «Говорят, каждый пятый человек — китаец. Что за глупости? Я знаю сотни людей и среди них — хоть бы один китаец». Или: «Я выкинул подряд три семерки. Значит, сегодня я могу выигрывать и только выигрывать»; 

• непонимание сути статистики: «Президент Эйзенхауэр выразил изумление и тревогу, обнаружив, что половина американцев имеет интеллект ниже среднего»; 

• непоследовательность: «Благоразумно готовьтесь к худшему, на что способен потенциальный противник, но из соображений экономии отмахнитесь от предостережений ученых насчет экологической угрозы — это же недоказуемо». Или: «Снижение продолжительности жизни в бывшем СССР отнесите на счет давних изъянов коммунистической системы, но ни в коем случае не связывайте высокую младенческую смертность в США, где самый высокий уровень жизни среди индустриальных стран, с изъянами капитализма». Или: «Признайте вечное существование Вселенной в будущем, но вечное ее существование в прошлом считайте абсурдом»; 

• non sequitur — «не следует» (лат.): «Наш народ одолеет всех, потому что Бог велик». (Но нечто подобное заявляет каждый народ; немцы выбили на пряжках солдатских ремней Gott mit uns.) Зачастую люди впадают в эту ошибку просто потому, что не замечают никаких других точек зрения; 

• post hoc, ergo propter hoc — «после того, значит, из-за того» (лат.): то, что случилось после, считается следствием более раннего события. Хайме Син, архиепископ Манилы: «Знаю... 26-летнюю женщину, которая выглядит на 60, потому что принимает таблетки [противозачаточные]». Или: «Пока женщинам не дали право голоса, не было и ядерного оружия»; 

• бессмысленные вопросы: «Что будет, если неодолимая сила наткнется на недвижную гору?» (В природе не могут одновременно существовать непреодолимая сила и не поддающийся никакой силе объект.); 

• исключенное среднее или ложная дихотомия — рассматриваются лишь две крайности, а все промежуточные варианты как бы и не существуют: «Ты всегда заступаешься за моего мужа: он совершенство, а я не бываю права». Или: «Ты любишь родину или ненавидишь, третьего не дано». Или: «Ты не помогаешь решить проблему, ты ее усугубляешь»; 

• краткосрочные перспективы вместо долгосрочных. Это разновидность ложной дихотомии, но столь важная, что я выделил ее особым пунктом: «У нас нет ресурсов, чтобы накормить голодных детей и заниматься образованием дошкольников. Нужно все силы бросить на борьбу с уличной преступностью». Или: «Не давайте денег на исследования космоса и вообще на фундаментальную науку, у нас и так растет дефицит бюджета»;

• «скользкий путь» — еще одно заблуждение, близкое к ложной дихотомии: «Если допустить аборты хотя бы в первые недели беременности, потом уже не запретишь и убийство новорожденного». И наоборот: «Если государство запретит аборт пусть даже на девятом месяце, скоро нам будут указывать, как распоряжаться своим телом с самого момента зачатия»;

• путаница корреляции и причинно-следственных связей: «Исследование показало, что среди выпускников университета выше процент гомосексуалистов, чем среди людей со школьным образованием, значит, геями становятся из-за образования». Или: «Землетрясения в Андах совпадают в с приближением к Земли Урана, значит — хотя с движением более близкого к Земле и более массивного Сатурна такой корреляции не наблюдается — землетрясения вызваны движением планет*;

_______________

* Или: дети видят насилие по телевизору и оттого вырастают более жестокими. Но телевизор ли вызывает жестокость или жестокие дети с самого начала предпочитают смотреть жестокие сцены? Оба объяснения могут оказаться верными. Телевизионщики, оправдывая насилие на экране, говорят: мол, любой человек умеет отличать это от реальности. Однако субботним утром детские программы показывают ныне в среднем 25 актов насилия в час. Таким образом дети с малых лет привыкают к агрессии и бессмысленной жестокости. И уж если внушаемые взрослые порой продуцируют ложные воспоминания, то что же мы внушаем детям, что закладываем в подсознание, демонстрируя им примерно 100 000 актов насилия за период от рождения до окончания начальной школы?

 

• «соломенный человек» — позиция противника доводится до абсурда, чтобы с ней легче было спорить: «Ученые считают, что все животные получились случайно» — формулировка злонамеренно искажает основную мысль Дарвина: природа ведет отбор, спасая пригодное и отбрасывая нежизнеспособное. Или (этот пример можно отнести также к категории подмены долгосрочных перспектив краткосрочными): «Экологи больше заботятся о теннессийском окуне и пятнистых совах, нежели о людях»; 

• скрытые факты или полуправда: «По телевидению передали поразительно точное и широко цитируемое пророчество о покушении на президента Рейгана». Но вот вопрос: пророчество было сделано до покушения или после? Или: «Злодеяния правительства взывают к революции, пусть даже при этом не обойдется без жертв». Но что если жертв революции окажется гораздо больше, чем ныне? Что говорит опыт прежних революций? Всегда ли насильственное свержение диктаторского режима безусловное благо и свершается в интересах народа? 

• обтекаемые выражения: например, предписанное Конституцией США разделение властей подразумевает, что страна не может вступить в войну без одобрения конгресса. Однако президент имеет неограниченный контроль над внешней политикой, а небольшая победоносная война может поспособствовать успеху на повторных выборах. В результате президенты, от какой бы партии они ни были избраны, затевают войнушки под именем «полицейской миссии», «вооруженной акции», «реакции на опережение», «миротворческой деятельности», «охраны законных интересов Америки» или же «операции» (которой тоже можно дать удачное имя: например, «Операция "Правое дело"»). Помимо эвфемизмов войны придумывается еще множество новых слов для обслуживания политических целей. Талейран говорил: «Важный элемент политического искусства — находить новые имена для институтов, которые сделались ненавистны под старым своим названием».

 

Умение разбираться в такого рода погрешностях логики и риторики входит в наш набор инструментов. Как любые человеческие орудия, так и набор инструментов для снятия лапши с ушей может быть использован неверно, не в том контексте и даже сам начнет подменять здравый смысл. Но при разумном применении он весьма пригодится, и не в последнюю очередь для того, чтобы научить нас взвешивать свои аргументы, прежде чем произнести их вслух. 

____

 

Американская табачная промышленность зарабатывает около $50 млрд в год. Статистика устанавливает корреляцию между курением и раком, и с этим фабриканты сигарет не спорят, однако это еще не причинно-следственная взаимосвязь, напоминают они. Их противники якобы впадают в логическое заблуждение. Какие иные объяснения этой корреляции возможны? А что если наследственной склонности к раковым заболеваниям сопутствует наследственная же склонность к курению? Тогда корреляция между курением и болезнью будет очевидна, однако курение вовсе не будет причиной рака. Мало ли какие связи можно придумать между различными феноменами! Потомуто наука и настаивает на проведении контрольных экспериментов. 

Например, берем группу мышей, мажем им спины табачными смолами и следим за их здоровьем и здоровьем таких же мышей из контрольной группы. Если намазанные смолой мыши заболеют, а в контрольной группе останутся здоровы, то можно с уверенностью утверждать, что вы обнаружили причину и следствие, а не случайную корреляцию: будете вдыхать табачный дым — риск заболеть раком повысится, не будете его вдыхать — вероятность не превысит среднюю в популяции. (Помимо рака речь идет об эмфиземе легких, бронхите и сердечно-сосудистых заболеваниях.) 

Когда в научной литературе в 1953 г. впервые появилась статья о том, что в сигаретах содержатся вещества, вызывающие злокачественные образования у мышей, шесть главных производителей табака развязали пиар-кампанию с целью дискредитировать это исследование. Финансировалась кампания фондом Sloan Kettering Foundation. Точно так же поступила корпорация Du Pont, когда ученые осмелились в 1974 г. заявить, что ее фреон разрушает озоновый слой. Можно привести еще много примеров. 

Казалось бы, прежде чем с порога отвергать неприятные для них данные исследований, корпорации должны направить огромные ресурсы на то, чтобы убедиться в безопасности производимой ими продукции. Если они что-то упустили из виду, если независимые эксперты указывают на существующую опасность, зачем же так возмущаться? Неужели компания предпочтет убивать людей, только бы не лишиться прибыли? Мы многого не знаем и всегда можем ошибиться, но разве не лучше перестараться в пользу безопасности и защиты потребителей? И, кстати говоря, не демонстрируют ли эти случаи неспособность свободного предпринимательства к саморегулированию? Не следует ли в таких ситуациях вмешаться властям и защитить интересы общества? 

Внутренний отчет табачной корпорации Brown and Williamson за 1971 г. сформулировал задачу «избавить умы миллионов людей от ложного убеждения, будто курение сигарет вызывает рак легких и другие заболевания: это убеждение взращивается фанатиками и подпитывается безосновательными выдумками, псевдонаучными утверждениями, ложными слухами и выступлениями ищущих популярности оппортунистов». Авторы отчета возмущаются немыслимыми, беспрецедентными, злобными нападками на табакокурение, считают их величайшей клеветой и диффамацией, когда-либо обрушивавшейся на свободных предпринимателей, видят в этом столь грубую и злонамеренную клевету, что остается лишь удивляться, как этот крестовый поход допускается Конституцией, которая тем самым искажается и оставляется в пренебрежении (авторская лексика сохранена). 

Риторика внутреннего отчета мало чем отличается от публичных выступлений представителей табачной промышленности. 

Многие сорта сигарет с гордостью указывают низкое содержание смол (менее 10 мг на сигарету). Почему они этим гордятся? Потому что именно в тугоплавких смолах концентрируются полициклические ароматические углеводороды и другие канцерогены. Разве реклама сигарет с низким содержанием смол не служит по умолчанию признанием, что сигареты и в самом деле могут вызывать рак? 

Healthy Buildings International — коммерческая организация, ежегодно получающая от производителей табака миллионы долларов. Эта организация изучает последствия пассивного курения и свидетельствует в пользу табачных компаний. В 1994 г. три работника Healthy Buildings подали жалобу, утверждая, что начальство подделало данные о содержании частиц сигаретного дыма в воздухе. Во всех случаях выдуманные или «скорректированные» данные занижали опасность вдыхания табачного дыма по сравнению с замерами, проведенными этими работниками. Случалось ли исследовательскому отделу корпорации или нанятым со стороны исследователям обнаружить, что продукция табачной корпорации грозит большим ущербом здоровью, чем готова признать сама корпорация? И если такие смельчаки находились, кто-нибудь им продлял контракт? 

Табак вызывает зависимость. По многим критериям — более сильную, чем героин и кокаин. Люди готовы «отшагать милю ради Camel», как гласит реклама 1940-х. От курения погибло больше людей, чем во Второй мировой войне. По данным ВОЗ, табак ежегодно убивает 3 млн человек. К 2020 году число жертв возрастет до 10 млн, отчасти благодаря массированной рекламе, которая навязывает женщинам третьего мира курение как примету прогресса и моды. Своим успехом по части распространения вызывающей привыкание отравы табачные корпорации не в последнюю очередь обязаны отсутствию у широкой публики критического мышления и научного метода, неумению снимать с ушей лапшу. Легковерие убивает. 

 

 

 

 

Глава 13

____

 

ТАЙНЫ МИСТИФИКАЦИИ

 

 

Судовладелец снаряжал в море корабль с эмигрантами. Он знал, что судно уже старое, изначально не слишком прочное, проделало немало вояжей и явно нуждалось в починке. Хозяина одолевали сомнения: выдержит ли корабль дальний переход. Тревога терзала его, он потерял покой: следовало бы провести полный осмотр и капитальный ремонт, пусть это и обошлось бы в круглую сумму. Но еще до того, как судно покинуло гавань, хозяин освободился от этих мучительных мыслей. Он сказал себе: поскольку славный кораблик уже прошел благополучно столько морей и пережил столько бурь, нет никаких оснований опасаться каких-то несчастий на этот раз. Положимся на Провидение — оно, конечно же, печется о бедолагах, которые покинули свой дом в поисках иного пристанища. Судовладелец выбросил из головы неблагородные сомнения насчет честности подрядчиков и строителей. Он привел себя в состояние искренней и приятной убежденности: его судно как нельзя более надежно. С легким сердцем он провожает свой кораблик в добрый путь, от души желает странникам преуспеть в дальних краях, а когда судно все же затонет посреди океана, хозяин получит страховку и опять-таки не станет болтать лишнего. 

Как назвать такого человека? Ведь он, несомненно, виноват в гибели стольких людей. Он искренне верил в устойчивость своего суденышка, но этой искренней верой ему не прикрыться, потому что он не имел права верить, когда факты противоречили вере. Эта вера добыта не честным и терпеливым исследованием: человек попросту задушил на корню законные сомнения.    

 

Уильям Клиффорд.

Этика веры (1874)

В пограничных областях науки обитают — возможно, как наследие донаучного мышления — целые толпища идей, с виду привлекательных, занимающих ум, но не подвергшихся основательной проверке с помощью снимающих лапшу инструментов. Среди них — представление, будто поверхность Земли находится внутри, а не снаружи, вера в левитацию с помощью медитации (а вы не знали? Балерины и баскетболисты так высоко подлетают благодаря левитации), мысль, будто человек обладает душой, нематериальной, не имеющей энергии, никоим образом не дающей о себе знать. После смерти эта самая душа переселится в корову или червя.

Типичные примеры псевдонауки и суеверия (список отнюдь не исчерпывающий): астрология, Бермудский треугольник, снежный человек, лох-несское чудовище, призраки; «сглаз», цветная аура вокруг головы каждого человека (индивидуальный подбор цвета), экстрасенсорные способности — телепатия, предвидение, телекинез, способность видеть отдаленные места; несчастливое число 13 (и потому в офисных зданиях и гостиницах США над 12 этажом непосредственно располагается 14-й — деловые люди не хотят рисковать); кровоточащие статуи; кроличья лапка (если носить при себе этот окровавленный кусок мяса) приносит удачу; волшебная лоза со всеми ее разновидностями и прочие волшебные способы находить воду; «установление коммуникации» с аутистами; бритвенные лезвия не затупятся, если держать их внутри маленьких картонных пирамид (это лишь один из множества советов «пирамидологов»); телефонные звонки от умерших (надо же — покойники сами оплачивают звонки, никогда не звонят за счет собеседника); пророчества Нострадамуса; земляные черви, поедая своих обученных каким-то фокусам товарищей, наследуют от них информацию; при полной Луне совершается больше преступлений; хиромантия, нумерология, детектор лжи; гадания по кометам, кофейной гуще и новорожденным «уродам» (в свое время были модны и другие способы узнать будущее: по внутренностям жертв, языкам пламени, теням, экскрементам; что-то предсказывало бурчание живота, одно время даже сверялись с таблицей логарифмов); фотографии древних событий (в частности, распятия Иисуса); русский говорящий слон; еще одна разновидность экстрасенсов — если завязать им глаза (только не переусердствуйте), они будут читать книги пальцами; Эдгар Кейси⁵⁶, предсказавший возвращение Атлантиды из пучины вод где-нибудь в 1960-х гг., и множество других ясновидящих, пророчествующих во сне и наяву; чудодейственные диеты; внетелесный (то бишь на грани смер- ти) опыт, понимаемый как реальные события, переживаемые в ином мире; исцеление верой; доска Уиджа⁵⁷ для спиритических сеансов; эмоциональный мир герани, открытый с помощью все того же детектора лжи; вода, запоминающая, какие вещества были растворены в ней прежде; характер человека, который можно определить по лицу или по шишкам на голове; эффект сотой обезьяны и другие вариации на тему «что признает истиной малая часть человечества, то пусть и будет истиной»; самовозгорание, в результате которого человек превращается в головешку; биоритмы, сводящиеся к трем циклам; вечный двигатель; неисчерпаемые запасы энергии (по той или иной причине недоступные для более внимательного изучения); никогда не сбывающиеся пророчества Джин Диксон (в 1953 г. ей примерещилось вторжение советских войск в Иран, а в 1965 г. она заявила, что русские опередят американцев и первыми высадятся на Луне*) и прочих профессиональных ясновидцев; несбывшееся пророчество свидетелей Иеговы о конце света в 1917 г. и таких пророчеств не счесть; дианетика и сайентология; Кастанеда и «магия»; поиски Ноева Ковчега; «Ужас Амитивиля»⁵⁸ и другие случаи «домов с привидениями»; небольшие бронтозавры, блуждающие в джунглях Конго. Подробное обсуждение многих подобного рода чудес можно прочесть в «Энциклопедии паранормальных явлений» (Encyclopedia of the Paranormal) Гордона Штейна. Многие из этих учений фундаменталисты среди христиан и иудеев отвергают, прислушиваясь к велениям Библии. Так, Второзаконие (18:10 сл.) предписывает:

 

Не должен находиться у тебя проводящий сына своего или дочь свою чрез огонь, прорицатель, гадатель, ворожея, чародей, обаятель, вызывающий духов, волшебник и вопрошающий мертвых. 

 

Астрология, медиумизм, доска Уиджа, предсказание будущего и многое другое из этого списка запрещено. Автор Второзакония даже не обсуждает, дают ли эти способы обещанное тайное знания, — он их все именует «мерзостью». Иные народы могут практиковать такое, но только не верящие в Господа. И даже апостол Павел, обычно столь легковерный, призывает нас «подвергать все испытанию». _______________

^56. Эдгар Кейси (1877-1945) — американский ясновидящий и врачеватель, автор около 26 000 предсказаний на самые различные темы. Поскольку подавляющее их число было сделано им в особом состоянии транса, то получил прозвище Спящий пророк.

^57. Доска Уиджа была изобретена в XIX в. американцем Э. Бондом как не связанная с мистикой домашняя игра. Ouija — это комбинация двух слов, означающих «да»: французского oui и немецкого ja.

^58. «Ужас Амитивиля» — фильм, основанный на истории о доме с привидениями.

_______________

* Не стоило Джин нарушать правила для «оракулов и ведьм», установленные Томасом Эди еще в 1656 г.: «В сомнительных случаях они дают двусмысленные ответы... И более точные ответы дают, когда обстоятельства ясны».

 

Еврейский философ XII в. Моисей Маймонид заходит дальше Второзакония и ясно дает понять, что псевдонауки не приносят никакого плода:

 

Запрещено заниматься астрологией, применять чары, нашептывать заклинания... Все это ложь и притворство, с помощью которых язычники издревле обманывали народ и вводили его в заблуждение... Разумные и мудрые

                             люди не станут такого делать (Мишне Тора. Авода Зара, глава II).

Некоторые из утверждений этого списка с трудом поддаются проверке. Скажем, если экспедиция не обнаружит призрака или бронтозавра, это еще не означает, что их не существует. Отсутствие доказательств не есть доказательство отсутствия. Другие случаи проверить легче: например, способствует ли пожирание себе подобных обучению дождевых червей, и в самом ли деле колония бактерий, подвергнутая воздействию антибиотика или размножающаяся на тарелочке агар-агара, процветает или гибнет в зависимости от того, молятся ли о ее благополучии (сравниваем с контрольной группой, за которую никто не молится). Иные идеи, тот же вечный двигатель, можно исключить, как противоречащие фундаментальным законам физики. За этим исключением мы не можем заведомо отвергать какие-то утверждения, не проверив их подлинность: науке случается иметь дело и с куда более странными вещами. 

Вопрос все тот же: надежны ли доказательства? Бремя доказательства следовало бы возложить на тех, кто решается на подобные утверждения, но нам возражают: истинная наука — это любознательность без скептицизма, скептицизм — это уже заведомая позиция. Отчасти возражение верно. Но лишь отчасти.

Парапсихолог Сьюзен Блэкмор поведала о событиях, в результате которых она перешла на сторону «скептиков»:                                            

Мать и дочь родом из Шотландии утверждали, что могут читать мысли друг друга. Для теста они попросили взять колоду карт, поскольку именно с картами они практиковались дома. Я предоставила им выбор помещения, где должен был происходить опыт, но удостоверилась, что «принимающая» не сможет подглядеть карты. Эксперимент провалился. Женщины угадывали не чаще, чем допускает теория вероятности. Они были страшно разочарованы — они искренне верили в свои сверхъестественные способности. Тогда-то я поняла, как легко поддаться собственному желанию верить. 

Подобный опыт был у меня с несколькими искателями воды, с детьми, пытавшими передвигать предметы телекинезом, с телепатами — и все заваливали опыт за опытом. У меня на кухне и поныне лежит бумажка со словом и пятизначным числом и рядом небольшой предмет. Обустроить такой уголок на кухне попросил меня молодой человек, надеявшийся разглядеть все это, путешествуя вне тела. Прошло уже три года, я регулярно обновляю число, слово  и предмет, но молодой человек ни разу не угадал.

«Телепатия» буквально означает «чувство на расстоянии», как «телефон» — «звук на расстоянии», а «телевидение» — «видение на расстоянии». Судя по корням слова, передаваться должны не мысли, а чувства, эмоции. Каждый четвертый американец верит, что имел такого рода опыт. Близкие люди, люди, живущие вместе, настроенные на одну волну, знающие образ мыслей друг друга и привычные ассоциации, предугадывают слова собеседника. Тут задействованы обычные пять чувств плюс обостренная чувствительность, настрой или сосредоточенность. Догадки могут показаться сверхъестественными, но «телепатия» подразумевает нечто большее. Если бы «телепатию» удалось убедительно подтвердить, думаю, обнаружились бы и сопутствующие физические феномены, возможно, изменение электрических токов в мозгу. Псевдонаука — справедливо мы ее называем «псевдо» или нет — не есть нечто сверхъестественное, т. е. выходящее за пределы природных явлений. 

Остается вероятность, пусть и не очень большая, что какие-то «паранормальные» явления будут когда-нибудь подтверждены надежными фактами, но пока что, в отсутствие достаточных доказательств, мы их принимать на веру не станем. Поступим, как с драконом в гараже: в тех случаях, которые пока что не опровергнуты и не объяснены, сдержим нетерпение, согласимся пожить в неопределенности и будем ждать — а еще лучше, искать — доказательства за или против. 

 

____

 

 

В далекой южной стране пронесся слух о мудреце, целителе, воплотившемся духе. Он говорил сквозь время. Он был Мастером, достигшим высшей ступени. Скоро он явится, гласил слух. Скоро явится...

В 1988 г. австралийские газеты, журналы и телестудии начали получать благую весть в виде пресс-китов и видеозаписей. 

Целый разворот заняли слова:

 КАРЛОС ЯВИТСЯ В АВСТРАЛИИ

 

Кто видел, как он явился — никогда не забудет. Они беседовали с многообещающим молодым художником, как вдруг тот запнулся на полуслове, пульс у юноши замедлился, а затем почти исчез. Постоянно дежуривший при нем квалифицированный медик собирался уже нажать тревожную кнопку. 

Но вдруг во мгновение ока сердце молодого человека забилось вновь — чаще и сильнее прежнего. Жизнь вернулась в тело, но внутри обитал уже не 19-летний Хосе Луис Альварес, чью керамику охотно скупали американские богачи, а Карлос, древний дух, учения которого станут для многих и потрясением, и источником вдохновения. Одна личность прошла через смерть, чтобы освободить место другой. Карлос, явившийся в мир через посредство Хосе Луиса Альвареса, сделался кумиром нью-эйджа. Даже скептически настроенный обозреватель из Нью-Йорка признал: «первый и до сих пор единственный случай, когда в человеческой физиологии медиума происходят наглядные физические изменения». 

И вот теперь Хосе, прошедший через 170 с лишним подобных маленьких смертей и преображений, получил от Карлоса приказ отправляться в Австралию, в «древнюю новую страну», как называл ее Мастер, где должно было прозвучать особенно важное откровение. Карлос уже предсказывал, что в 1988 г. на Землю обрушатся катастрофы, умрут руководители двух крупнейших государств, а затем австралийцы первыми увидят восход звезды, которой предстоит существенно повлиять на будущее всей планеты.

 

ВОСКРЕСЕНЬЕ, 21 3 ЧАСА ПОПОЛУДНИ

В ЗДАНИИ ОПЕРНОГО ДРАМТЕАТРА

 

В пресс-релизе сообщалось, что Хосе Альварес попал в 1986 г. (ему тогда было 17 лет) в аварию на мотоцикле и получил легкое сотрясение мозга. Когда он пришел в себя, все, знавшие молодого человека, заметили в нем перемену. Иногда он говорил не своим голосом. Альварес и сам испугался, поэтому обратился к психотерапевту, специалисту по расщеплению личности. Психиатр «обнаружил, что телом Альвареса завладевает иное существо, именующее себя Карлосом. Он входит в тело Альвареса, когда собственная жизнь тела практически останавливается». Карлос оказался бесплотным духом в возрасте 2000 лет, призраком без телесной оболочки. Последний раз он заимствовал тело мальчика в Каракасе в 1900 г. К несчастью, это тело погибло в 12 лет, упав с лошади. Согласно предположению психотерапевта, именно поэтому Карлос сумел войти в тело Альвареса, когда тот упал с мотоцикла. Когда Альварес погружался в транс, дух Карлоса, сфокусированный крупным дорогим кристаллом, входил в него и вещал мудрость веков.

В пресс-релизе перечислялись выступления Карлоса в городах Америки, прилагалась видеозапись выступления Альвареса-Карлоса в театре на Бродвее, интервью ньюйоркской радиостанции WOOP и многое другое. Один из мощнейших феноменов американского нью-эйджа надвигался на Австралию. Добавим две детали: в газете Южной Флориды была опубликована заметка: «Вести из театра: трехдневные гастроли медиума КАРЛОСА продлены по многочисленным просьбам о новых явлениях и пройдут в зале Военного Мемориала», а в телегиде упоминалась передача, посвященная «СУЩНОСТИ ПО ИМЕНИ КАРЛОС: углубленное исследование раскрывает факты об одной из самых популярных и противоречивых фигур нашего времени». 

Альварес в сопровождении своего менеджера прибыл в Сидней на самолете первым классом. Они повсюду разъезжали в огромном белом лимузине, заняли президентский сьют лучшей гостиницы города. Альварес носил элегантную белую тогу и золотой медальон. На первой же пресс-конференции слово взял Карлос — сильная личность, умеющая говорить, умеющая командовать. Австралийские телестудии выстроились в очередь и наперебой приглашали к себе Альвареса в сопровождении менеджера и медбрата, который щупал Альваресу пульс и фиксировал момент появления Карлоса. 

На передаче Today Show ведущий Негус начал задавать разумные, скептические вопросы. Оказалось, что у представителей нью-эйджа кожа весьма тонка: Карлос наложил на ведущего проклятие, а менеджер облил Негуса водой. С тем оба и покинули студию. Таблоиды забурлили, им вторило австралийское телевидение. «Скандал в студии: Негус получил холодный душ», — вопила передовица Daily Mirror от 16 февраля 1988 г. На телестудиях не поспевали принимать звонки. Один бдительный житель Сиднея рекомендовал отнестись к наложенному на телеведущего проклятию со всей серьезностью: армия Сатаны уже захватила ООН и движется на Австралию. 

Затем Карлос появился на австралийской версии Current Affair. Там тоже присутствовал скептик, разоблачивший фокус, с помощью которого можно временно перекрыть кровоток в одной руке: сунуть резиновый мячик под мышку и сдавить. Поскольку подлинность Карлоса вновь поставили под сомнение, двухтысячелетий дух взбеленился: «Интервью окончено!» — рявкнул он. 

В назначенный день Сиднейский оперный театр был заполнен до отказа. Взволнованные зрители, старые и молодые, не могли дождаться начала представления.

Вход был свободный, и тем нелепее казалось подозревать организаторов в мошенничестве. Альварес устроился на низкой кушетке. Ему постоянно проверяли пульс. Вдруг пульс замер. Молодой человек явно был при смерти. Откуда-то из глубины его тела послышались низкие гортанные звуки. Аудитория задыхалась от благоговейного ужаса. Потом тело Альвареса обрело силу. Он сменил позу, он излучал уверенность в себе. Из его уст полилась мудрость — общечеловеческая, духовная, всеохватывающая. Это Карлос! Впоследствии многие зрители признавались в интервью, что были чрезвычайно взволнованы и восхищены. 

А в воскресенье самая популярная австралийская телепрограмма Sixty Minutes разоблачила мошенников целиком и полностью. Оказывается, все это была затея продюсеров, которые сочли полезным разобраться, каким образом целители и гуру проводят публику и прессу. Они обратились к одному из главных специалистов по обману (разумеется, не в категории политиков и их консультантов) — к магу и волшебнику Джеймсу Рэнди⁵⁹. 

_______________

^59. Джеймс Рэнди — американский иллюзионист, известный разоблачитель паранормальных явлений и псевдонаучных теорий.

 

____

 

 

«Многие недуги исцеляются сами собой, но люди склонны обманываться и вводить в заблуждение друг друга, — писал в 1784 г. Бенджамин Франклин. — 

 

За долгую жизнь мне нередко доводилось видеть, как некое снадобье прославляется в качестве панацеи, а вскоре от него напрочь отказываются как от средства бесполезного. Не могу не опасаться, как бы и новый способ лечения, на который возлагается столько надежд, не оказался иллюзией, хотя эта иллюзия в иных случаях может идти на пользу больному, покуда она длится».                                         

Новый способ лечения, о котором говорит Франклин, — месмеризм. Но «каждому веку присущи свои заблуждения».

Мало кто из ученых, в отличие от Франклина, считает своей обязанностью разоблачать псевдонаучные игры, а тем более избавлять людей от самообмана, к которому они так страстно привязаны. Да и не очень-то удачно это получается у ученых, даже когда они пытаются. Ученые привыкли бороться с природой — та не спешит расстаться со своими тайнами, но бьется честно. К беззастенчивым приемам иных представителей «пара- нормального», играющим по другим правилам, ученые попросту не готовы. Зато фокусники как раз обманом и зарабатывают себе на жизнь. Их профессия — одна из многих (наряду с актерством, рекламой, официальной религией и политикой), где то, что в глазах наивного простака ложь, оправдывается обще- ством с точки зрения высшего блага. Зачастую фокусники поддерживают иллюзию, будто речь идет не о фокусах, а о проявлении мистических сил (в XX в. даже инопланетных). Свои знания фокусники могут также применить для того, чтобы разоблачить шарлатанов, затесавшихся в их ряды. Вор ловит вора.

Мало кто взялся за эту задачу столь энергично, как «Изумительный» Джеймс Рэнди, который сам себя аттестует «рассерженным человеком». Рассержен он не столько пережитками допотопных суеверий, сколько общим неумением критически воспринимать мистику и суеверия. Последствия легковерия — податливость обману, унижение, порой даже человеческие жертвы. Конечно, как и все мы, Джеймс далек от совершенства. Он бывает нетерпим и высокомерен, не желает сочувствовать человеческим слабостям, которые способствуют легковерию. За свои речи и выступления Джеймс берет гонорар, однако этот доход не сопоставим с суммами, которые он зарабатывал бы, если бы утверждал, будто его фокусы есть проявление сверхъестественных сил или инопланетных влияний. (Большинство профессиональных фокусников, судя по опросам, верят в реальность экстрасенсорных феноменов.) Джеймс предпочитает использовать свои знания для разоблачения телепатов, людей, видящих на расстоянии, и целителей — всех, кто беззастенчиво доит публику. Он продемонстрировал простейшие уловки и прикрытия, с помощью которых сгибатели ложек убедили даже известных физиков, что речь идет о доселе неведомом феномене. Среди ученых Джеймс Рэнди пользуется большой известностью, он также получил грант фонда Макартуров⁶⁰ (в обиходе — «поощрение для гениев»). Кто-то из критиков возмущался: этот человек «одержим реальностью». Хорошо бы каждый из нас был одержим реальностью — каждый из нас и все человечество. 

_______________

^60. Фонд Джона и Кэтрин Макартуров — частная независимая благотворительная организация со штаб-квартирой в Чикаго (США). Цель фонда — поддерживать яркие творческие личности и коллективы людей, содействующие формированию более справедливого, экологически чистого и безопасного мира.

 

За последнее время никто не сделал так много, как Рэнди, для разоблачения мошенничества в прибыльном деле духовного целительства. Он копается в дерьме. Проверяет сплетни. Он внимает потоку информации, «таинственно» передаваемой странствующему целителю — передаваемой не Божьим откровением, а супругой целителя из-за кулис на частоте 39,17 мГц*. Джеймс выясняет, что калеки, поднявшиеся после сеанса с инвалидного кресла, никогда не были калеками — они усаживались в кресло специально для сеанса. Фокусник потребовал от целителей медицинские факты. Он настаивает, чтобы местные и федеральные власти строго применяли законы о мошенничестве и недобросовестном лечении. Он порицает новостные программы за нежелание всмотреться в эту проблему. Благодаря Джеймсу сделалось очевидным пренебрежительное отношение целителей к прихожанам и пациентам. Среди них немало злокозненных шарлатанов, которые используют лексику Евангелий или нью-эйджа, чтобы зарабатывать на человеческих слабостях. Кое-кто руководствуется иными, бескорыстными мотивами. 

_______________

* Их помощники успели за час или два до сеанса расспросить доверчивых пациентов. Как, если не с помощью Божьей, мог проповедник узнать их симптомы и адреса? Мошенничество разоблаченного Рэнди христианского фундаменталиста Питера Попоффа вошло в сюжет фильма «Сила веры» (Leap of Faith, 1993).

 

Или я слишком суров? Ведь не только среди духовных целителей встречаются шарлатаны, случается намеренный обман и в науке. Справедливо ли марать подозрением всю профессию из-за нескольких дурных ее представителей? По-моему, тут есть два существенных отличия. Во-первых, наука все же работает, даже если порой и сбивается на ошибочные или умышленно ложные утверждения. А вот насчет «чудесных» исцелений (за исключением тех случаев, когда проявляется способность тела к спонтанному самоисцелению) гложут сомнения. Во-вторых, научный обман или ошибка обычно разоблачаются представителями самой же науки, т. е. тут действует нечто вроде отдела собственной безопасности. Ученые сознают потенциальную угрозу ошибки и обмана. Однако целители никогда не пытаются уличить других целителей, напротив: и церкви, и синагоги не спешат осудить самое откровенное мошенничество в своих рядах. 

Когда обычные врачи бессильны помочь и не остается ничего, кроме боли и страха смерти, разумеется, человек хватается за любую надежду. К тому же некоторые болезни психогенны, во многих случаях улучшение наступает благодаря позитивному настрою. Помимо настоящих лекарств применяются и плацебо — таблетки, имитирующие настоящие, обычно они делаются из сахара. Фармацевтические компании в обязательном порядке сравнивают эффективность своих лекарств с действием плацебо в контрольной группе пациентов, которые не могут отличить плацебо от препарата. И выясняется, что плацебо на диво помогает, в особенности от простуды, тревожности, депрессии, боли и тех симптомов, которые, скорее всего, порождаются разумом. Веры достаточно, чтобы начали выделяться эндорфины — морфиноподобные белки мозга. Плацебо срабатывает постольку, поскольку пациент верит в его эффективность. В определенных границах надежда работает как биохимия. 

Типичный пример: дурнота и рвота, которой сопровождается химиотерапия при раке и СПИДе. В принципе тот же эффект вызывается и психогенно, в том числе страхом. Ондансентрон гидрохлорид существенно смягчает эти симптомы, но что причина — само лекарство или надежда на облегчение? При двойном слепом исследовании улучшение наступило у 96% пациентов, принимавших ондансентрон, и у 10%, принимавших идентичное с виду плацебо. 

Одно из проявлений ошибки выборочного наблюдения: все склонны забывать о молитвах, оставшихся без ответа. И возникает еще одно мрачное следствие: некоторые пациенты винят самих себя за то, что не сумели излечиться верой, — значит, плохо молились. Их ведь предупреждали, что скептицизм препятствует исцелению верой (как и эффекту плацебо). 

Почти половина американцев верит в духовное или психическое исцеление. Во все века человеческой истории целителям (реально жившим и вымышленным) приписывалось множество чудес. Золотуха, разновидность туберкулеза, в Англии именовалась «королевской болезнью» — ее исцеляло только прикосновение руки короля. Больные терпеливо ждали в длинной очереди, а монарх выполнял одну из малоприятных обязанностей своего сана, и, хотя случаев исцелений вроде бы не было, обычай сохранялся на протяжении многих веков. 

В Ирландии в XVII в. появился знаменитый целитель Валентин Грейтрекс. Этот фермер и офицер войска Кромвеля к собственному удивлению обнаружил у себя способность исцелять простуды, язвы и даже эпилепсию. Потребность в его помощи оказалась столь велика, что ему пришлось забросить все остальные занятия. Его вынудили сделаться целителем, жаловался Валентин. Его метод лечения был прост: Валентин изгонял бесов. Все недуги, по его мнению, вызывались злыми духами, большинство из которых он узнавал и называл по имени. Маккей цитирует современного Валентину хрониста, который  писал:

Он похвалялся, будто с затеями демонов знаком лучше, нежели с людскими делами... И столь велика была вера в него, что слепые думали, будто видят свет, которого не видели, глухие воображали звуки, хромым казалось, будто они ходят ровно, паралитикам чудилось, что к ним вернулось владение членами. Сама идея здоровья заставляла их до поры забыть о своих недугах, и воображение, столь же сильное в тех, кого привлекало обычное любопытство, как и в самих больных, одним способствовало видеть чудо, кое они желали увидеть, а другим даровало обманчивое исцеление по их великому желанию исцелиться.

 

В литературе, посвященной исследованиям дальних земель и антропологии, мы найдем сколько угодно сообщений об исцелениях, которые происходили благодаря вере, а также о болезни и смерти, вызванных проклятием. Достаточно типичный случай излагает Альвар Нуньес Кабеса де Вака^[7], который с немногими товарищами, подвергаясь тягчайшим лишениям, совершил в 1528-1536 гг. по суше и по морю путешествие из Флориды в Техас и оттуда в Мексику. 

_______________

На пути ему встречались индейские племена, немедля проникавшиеся верой в сверхъестественное могущество светлокожих пришельцев и их черного слуги Эстебанико родом из Марокко. Поклониться им туземцы выходили целыми деревнями, складывали к ногам гостей все свое богатство и смиренно молили об исцелении. Начиналось все достаточно скромно:

 

Они признали в нас медиков, ни о чем нас не расспросив и не требуя дипломов, ибо сами они исцеляют болезни, дуя на пациента... и они велели нам делать то же самое, чтобы помочь... Мы стали осенять больных крестным знамением, дуть на них и читать «Отче наш» и Ave Maria... Едва мы совершали крестное знамение, как тот, за кого мы молились, говорил близким, что поправился и

                             чувствует себя вполне здоровым.

Вскоре они исцеляли уже не только больных, но и тяжелых инвалидов, а Кабеса де Вака воскресил покойника. После этого

 

нас осаждало большое число людей, следовавших за нами по пятам... они непременно рвались увидеть нас и потрогать и были столь настойчивы, что мы по два-три часа сряду не могли от них избавиться.

 

Индейцы попросили испанцев остаться у них и не идти дальше. Испанцев эта просьба рассердила, и тогда  произошло нечто странное... многие туземцы заболели, восемь человек умерло на следующее же утро. По всей стране распространилась весть об этом, и нас стали так бояться, что при виде нас чуть ли не падали замертво. Они молили нас не гневаться, не насылать больше ни на кого смерть. Все они были безусловно

                          убеждены в том, что нам достаточно только пожелать им смерти и они умрут.

В 1858 г. в Лурде, во Франции, явилась Дева Мария. Богородица подтвердила догмат о непорочном зачатии, провозглашенный папой Пием IX четырьмя годами ранее. С тех пор в Лурде побывало около ста миллионов паломников, многие пытались исцелиться от болезней, которые медицина в ту пору не умела лечить. Большинство случаев чудесного исцеления Римско-католическая церковь не признала, всего за полтора столетия отобрала только 65 подлинных (исцеление опухолей, туберкулеза, близорукости, импетиго, бронхита, паралича и других недугов, но никак не регенерация утраченного члена, да и перелом позвоночника тоже не срастался). Из этих 65 исцеленных женщины составляют подавляющее большинство (10:1). Вероятность получить волшебное исцеление в Лурде составляла примерно один на миллион — не больше, чем выиграть джекпот или погибнуть при крушении самолета крупной авиалинии, в том числе по пути в Лурд. 

Спонтанная ремиссия всех видов рака происходит с вероятностью от 1:10 000 до 1:100 000. Если хотя бы 5% паломников отправились в Лурд с таким диагнозом, только «чудесных исцелений» рака должно было произойти от 50 до 500. Поскольку из 65 признанных исцелений далеко не все произошли у раковых больных, спонтанная ремиссия в Лурде происходит, видимо, реже, чем у больных, оставшихся дома. Разумеется, если бы вы оказались в числе 65 счастливцев, ничто не убедило бы вас в том, что не паломничество стало причиной выздоровления... Post hoc, ergo propter hoc. Так же исцеляют верой и духовные целители. 

Наслушавшись от своих пациентов о случаях исцеления верой, врач из Миннесоты Уильям Нолен посвятил полтора года расследованию наиболее удивительных случаев. Имелся ли безусловный медицинский диагноз на момент до исцеления? В самом деле болезнь чудом исчезла или же это не подтверждается ничем, кроме слов пациента и целителя? 

Нолен обнаружил множество случаев обмана. Между прочим, он впервые в США разоблачил «психохирургию». Ни одного случая спонтанного излечения серьезного органического (т. е. не психогенного) заболевания он не установил. Камни в желчном пузыре не рассасывались, ревматоидный артрит не исчезал, не говоря уж о раке и сердечно-сосудистых заболеваниях. Когда у детей случается разрыв селезенки, пишет Нолен, спасти может несложная хирургическая операция, но, если ребенка доверить духовному целителю, сутки спустя наступит летальный исход. Выводы доктора Нолена:

 

Когда целитель берется за лечение серьезных органических заболеваний, он становится виновником невыразимого страдания и горя... целитель превращается в убийцу.

 

Даже Ларри Досси, автор книги «Исцеляющие слова» (Healing Words), отстаивающей эффективность молитв в лечении различных недугов, озадачен тем обстоятельством, что одни заболевания поддаются силе молитвы гораздо чаще, чем другие. Раз уж молитва действует, почему же Господь не исцеляет по молитве рак и не возвращает человеку утраченную ногу? И почему Он вообще ждет молитвы? Он разве и так не видит, что человеку нужна помощь? Досси открывает свою книгу словами Стэнли Криппнера, врача, «главного авторитета по нетрадиционной медицине, практикуемой в разных угол  ках мира»:

Данные по исцелению молитвой на расстоянии весьма интересны, но пока   слишком скудны для решительных выводов.

И это после миллиардов молитв, вознесенных к небу за последние тысячелетия. 

История Кабесы де Вака подсказывает, что разум способен продуцировать некоторые болезни, даже смертельные. Если завязать человеку глаза и уверить его, что к нему притронулись листом ядовитого плюща или сумаха, на коже появятся красные пятна, словно от ожога. Чудесное исцеление помогает от тех недугов, которые связаны с разумом или поддаются плацебо: при некоторых видах болей в коленях и спине, при мигрени, заикании, язве, стрессе, сенной лихорадке, астме, истерическом параличе и истерической слепоте, ложной беременности (когда прекращаются месячные и раздувается живот). Во всех этих состояниях ключевую роль играет разум. В позднем Средневековье явления Девы Марии часто сопровождались исцелениями — главным образом внезапного и кратковременного, частичного или полного паралича явно психического генеза. Кроме того, было общепризнано, что исцеляются лишь истинноверующие. Неудивительно, что некое состояние разума — вера — облегчает симптомы, вызванные другим (возможно, достаточно схожим) состоянием ума. 

Однако есть примеры и поудивительнее. Традиционные китайские общины в Америке ежегодно празднуют осеннее полнолуние («урожайную Луну»). В неделю, предшествующую празднику, уровень смертности в общине падает на 35%, а в неделю после праздника подскакивает на 35% по сравнению со среднегодовым. В контрольных группах, состоящих не из китайцев, подобных флуктуаций не наблюдается. И причина не в самоубийствах: рассматриваются только случаи естественной смерти. Повышенную смертность после праздника можно было бы списать на волнение или переедание, но почему же перед праздником люди перестают умирать? Особенно заметно снижение смертности в группе страдающих сердечнососудистыми заболеваниями, т. е. среди пациентов, в течение болезни, которых большую роль может сыграть стресс. Среди раковых пациентов флуктуация средних показателей смертности не столь велика. Более подробное исследование установило, что падение и подскоки смертности происходят исключительно в группе женщин от 75 лет. Праздником урожайной луны в каждом доме руководит старшая из женщин, и они буквально силой воли оттягивают свою кончину, чтобы провести церемонию. Такое же явление наблюдается среди евреев-мужчин в пасхальные недели: тут главную роль играют старики. И вообще во всем мире подобный эффект дают дни рождения, окончание школы и тому подобные торжественные события. 

Психиатры из Стэнфордского университета провели не столь однозначное исследование. Они разделили 86 женщин с раком груди поздней стадии, с метастазами, на две группы. Одну группу поощряли взглянуть в лицо страху и взять контроль над своей жизнью в собственные руки, а вторая группа не получала специализированной психологической помощи. К изумлению экспериментаторов, в группе, получавшей поддержку, пациентки не только меньше страдали от боли, но и прожили дольше в среднем на полтора года, чем в контрольной группе. 

Руководитель этого исследования Дэвид Шпигель искал причину такого эффекта в кортизоле и других «гормонах стресса», повреждающих защитные системы организма. У пациентов с депрессией, а также у студентов в пору экзаменов снижается уровень белых телец крови. Вероятно, эмоциональная подпитка не лечит рак на поздней стадии, но сокращает риск вторичных инфекций, которые губительны для пациента, уже ослабленного болезнью и агрессивным лечением. 

В полузабытой книге Марка Твена «Христианская наука» (Christian Science, 1903) приводится такое рассуждение:                                           

Никто из нас не обделен силой воображения, благодаря которой мы можем исцелить свое тело или усугубить болезнь. Этим даром был наделен первый человек, им будет владеть последний из людей.

 

Иногда духовные целители справляются с болью, тревогой или другими проявлениями серьезного недуга, хотя и не могут излечить сам недуг. Но ведь и это уже немалая помощь. Вера и молитва облегчают некоторые симптомы, помогают перенести тяжелое лечение, смягчают страдания и хоть немного, но продлевают жизнь. Даже суровейший критик христианской науки Марк Твен признает: силой внушения христианская наука «восстановила» многие тела и жизни и тем самым компенсировала другие жизни, погубленные из-за того, что молитву предпочли регулярному лечению. 

Немало американцев вступали в контакт с президентом Джоном Кеннеди после его смерти. Устанавливали домашние алтари с его портретом, и там начинали происходить чудеса. «Он отдал жизнь за свой народ», — пояснял один из адептов этой недолговечной религии. Энциклопедия американских религий (Encyclopedia of American Religions) отмечала: «Для его приверженцев Кеннеди — божество». Такой же нимб окружал Элвиса Пресли, и смерти вопреки раздавался клич: «Король жив». Если подобные религии возникают спонтанно, насколько же большего может достичь хорошо организованная, а главное, не стесняющаяся в средствах пропаганда. 

____

 

Когда австралийская программа Sixty Minutes обратилась к Рэнди, тот предложил продюсерам самим создать кумира с нуля, взяв человека, не обученного фокусам или публичным выступлениям и проповедям. Когда Рэнди обдумывал свою затею, взгляд его упал на Хосе Луиса Альвареса — молодой скульптор снимал у него жилье. «Почему бы и нет?» — ответил на предложение Рэнди Альварес (я встречался с молодым человеком, он показался мне умным, вдумчивым и хорошего нрава). Альварес прошел интенсивную подготовку, а выступления по телевидению и пресс-конференции были подстроены. Продумывать ответы ему не приходилось: через крошечный приемник прямо в ухо юноше поступали команды Рэнди. Представители Sixty Minutes убедились, что Альварес делает все, как надо. Карлоса он придумал сам. 

Когда Альварес вместе с «менеджером» (менеджер тоже был нанят специально для этой работы и не имел никакого опыта в данной области) прибыл в Сидней, их уже ждал Джеймс Рэнди. Держась в стороне, стараясь никому не попадаться на глаза, он шептал в передатчик новые указания. Пресс-релизы были фальшивкой, а сцена с проклятием и обливанием ведущего водой — срежиссирована, чтобы привлечь внимание СМИ. И все удалось. Большинство зрителей поспешили в Оперу лишь потому, что пресса и телевидение шумели о Карлосе. Некая австралийская газета уже принялась публиковать выдержки из «наследия Карлоса». 

После выхода в эфир этой передачи Sixty Minutes прочие австралийские СМИ впали в ярость. Их подставили, ввели в заблуждение, им бессовестно лгали! «Существуют же законы, ограничивающие использование полицейских провокаторов, — громыхал Питер Робинсон в Australian Financial Review, — 

 

и должны быть пределы, далее которых СМИ не вправе заходить, дурача публику... Лично я никак не могу смириться с мыслью, будто ложь годится в качестве средства для раскрытия истины... Опросы общественного мнения и так показывают, насколько распространены подозрения, будто пресса не раскрывает всей правды, искажает ее, преувеличивает, руководствуясь собственными пристрастиями».

 

Мистер Робинсон выражал опасение, что благодаря «Карлосу» подозрения против СМИ только укрепятся. Заголовки варьировались от «Карлос выставил всех дураками» до «Дурацкий розыгрыш». Те газеты, которые не успели включиться в шумиху вокруг приезда Альвареса, теперь похвалялись собственной проницательностью. Негус отозвался по поводу команды Sixty Minutes так: «Даже разумные люди порой совершают ошибки», — а сам он, дескать, ни на миг не поддался обману, потому что в его глазах всякий медиум — «мошенник по определению». 

Sixty Minutes и Рэнди напоминали, что австралийские СМИ не проверяли благонадежность Карлоса, а ведь ни в одном из городов, перечисленных в поддельном пресс-релизе, выступлений не было. Запись явления Карлоса на сцене нью-йоркского театра была подстроена работавшими там фокусниками Пенном и Теллером: они попросили публику хлопать погромче, и под их аплодисменты Альварес, в белом халате и с медальоном на груди, вышел на сцену. Рэнди сделал видеозапись, Альварес помахал публике на прощание, шоу Пенна и Теллера продолжалось своим чередом. Кстати, в Нью-Йорке нет радиостанции WOOP. 

Тексты, распространявшиеся от имени Карлоса, тоже могли бы возбудить подозрения. Но интеллектуальная валюта давно обесценилась, легковерие — и нью-эйджевское, и прямо средневековое — распространилось повсюду, скептическое мышление отставлено, а в результате откровенную пародию принимают за откровение. Фонд Карлоса рекламировал (авторы этой затеи благоразумно воздержались от реальной прода  жи) «КРИСТАЛЛ ИЗ АТЛАНТИДЫ»:

В своих путешествиях вознесшийся Мастер нашел уже пять таких кристаллов. Каждый из этих кристаллов неведомым для науки способом вмещает в себя чистую энергию... и обладает неиссякаемой целительной мощью. По сути, это окаменевшая духовная энергия, необходимая для приготовления Земли к Новой Эре... Один из этих пяти вознесшийся Мастер всегда носит на себе для самозащиты и для усиления духовной активности. Два кристалла были приобретены верными сподвижниками из Соединенных Штатов в обмен на существенный финансовый вклад, обусловленный вознесшимся Мастером. 

 

Или вот еще: «ВОДЫ КАРЛОСА». 

 

Вознесшийся Мастер находит источники чистейшей воды и заряжает некое количество этой воды энергией во благо своих приверженцев. Чтобы произвести эту заряженную воду, вознесшийся Мастер очищает себя и сосуды из чистейших кристаллов кварца. Затем он вместе с кристаллами погружается в большой медный сосуд, отполированный и достаточно подогретый. На протяжении двадцати четырех часов вознесшийся Мастер изливает энергию в духовную структуру воды... Для духовного исцеления воду не следует выливать из сосуда. Достаточно держать в руке сосуд и мысленно сосредоточиться на заживлении раны или выздоровлении от недуга. Результаты ошеломляют! Если вы или ктото из близких получит тяжелую травму, достаточно будет одной капли заряженной воды, чтобы наступило немедленное исцеление.

 

Или: «СЛЕЗЫ КАРЛОСА». 

 

Красный цвет, который приобрели сосуды, вместившие слезы вознесшегося Мастера, сам по себе служит доказательством их мощи, но их аффект [sic!] во время медитации подтвержден теми, кто пережил славное Единение. 

 

Имелась также книжечка «Учения Карлоса» (Teachings of Carlos), открывавшаяся словами: 

 

Я КАРЛОС.

Я ПРИШЕЛ К ВАМ.

ПОСЛЕ МНОГИХ ИНКАРНАЦИЙ.

Я ХОЧУ ПРЕПОДАТЬ ВАМ ВЕЛИКИЙ УРОК.

СЛУШАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНО. ЧИТАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНО.

ДУМАЙТЕ ВНИМАТЕЛЬНО. ИСТИНА ЗДЕСЬ.

 

Затем Карлос вопрошал: «Что мы делаем на Земле?» Ответ: «Кто смеет настаивать на единственном ответе? На любой вопрос есть много ответов, и все ответы правильны. Это так. Вы видите?» 

Книга призывала не переходить к следующей странице, пока полностью не вникнешь в содержание той, которую читаешь. Уже поэтому дочитать ее до конца было непросто. 

«О сомневающихся, — говорилось в одной главке, — скажу одно: пусть живут материальным и берут от него, что пожелают. Останутся с пустыми руками — с зачерпнутым в руки пространством. А что получает верующий? ВЕРУЮЩИЙ ПОЛУЧАЕТ ВСЕ. Ответы на все вопросы, поскольку все ответы — правильные. Все ответы — истинны. Попробуй оспорить это, скептик!» 

Или: «Не просите объяснений всему. Люди Запада вечно требуют длинных рассуждений: почему это так, а то эдак. По большей части ответ очевиден. Зачем же углубляться... Верою все становится истиной». 

Последняя страница состоит из одного, набранного большими буквами слова: нас призывают —ДУМАЙ! 

Весь текст «Учений Карлоса» сочинил Рэнди и вместе с Альваресом за несколько часов напечатал его на компьютере. 

Австралийские СМИ возмущались тем, как их предали свои же собратья. Программа центрального телевидения не пожалела усилий, чтобы разоблачить низкий уровень проверки фактов и нелепое легковерие институтов, чья обязанность — сообщать публике новости и анализировать важные события. Некоторые представители СМИ находили оправдание в том, что история Карлоса не так уж значима, вот если бы она имела существенное значение, они бы все проверили. Свою вину никто признавать не спешил. Обманутые отказались участвовать в разборе «Аферы Карлоса», который Sixty Minutes готовила к следующему воскресенью.

Разумеется, никакой «австралийской специфики» в случившемся не было. Рэнди, Альварес и их сотоварищи могли подвергнуть такой же проверке любой другой народ, и все сработало бы. Те, кто предоставлял Карлосу эфир, были достаточно оснащены, чтобы задать хотя бы несколько скептических вопросов, но и они не устояли перед искушением пригласить в студию новоявленную знаменитость. После разоблачения заголовки газет свидетельствовали главном образом о междоусобице внутри СМИ. Комментарии были сбивчивы. Что все-таки пытались доказать организаторы этого обмана? И что им удалось доказать? Альварес и Рэнди доказали, как легко внушить нам любое убеждение, как легко мы поддаемся обману, как нетрудно дурачить публику, ибо люди одиноки и изголодались по вере. Не поспеши Карлос с разоблачением, займись он целительством — верой, молитвой с применением бутилированных слез или прикладыванием кристаллов, — появились бы и сообщения о чудесных выздоровлениях, в особенности от психогенных недугов. Хотя все в его наружности, речениях, выставленных на продажу кристаллах и слезах было насквозь фальшиво, кому-нибудь благодаря Карлосу стало бы лучше. 

Это все тот же эффект плацебо, союзник любого духовного целителя. Человек верит, что ему дали сильное лекарство — и боль, по крайней мере на время, отступает. И если он верит в духовное исцеление, то и болезнь отступает, хотя бы на время. Некоторые люди с готовностью утверждают, будто они исцелились, хотя симптомы недуга никуда не делись. Нолен, Рэнди и многие другие исследователи проверяли случаи с людьми, которым говорили, будто они исцелены, — такое часто происходит во время телевизионных выступлений американских целителей. Больные тоже верили в свое исцеление, однако ни разу не произошло действительного излечения серьезного органического заболевания, сомнительно даже сколько-нибудь существенное улучшение общего состояния пациента. Как показывает статистика Лурда, из 10 000, а то и 1 млн случаев найдется разве что одно «чудесное исцеление». 

Духовный целитель может начать свою «карьеру» с прямого обмана, но к его изумлению пациенты и впрямь почувствуют себя лучше. Эмоции-то подлинные, и благодарность исцеленных не знает границ. Если кто-то посмеет критиковать их спасителя, эти люди ринутся ему на защиту. Кое-кто из присутствовавших в Сиднейской опере зрителей (особенно старшего возраста) и слышать не хотел о разоблачениях Sixty Minutes. Альваресу они говорили: «Не обращай внимания, мы в тебя верим». 

Столь поразительный успех убедит шарлатана, даже если он приступал к целительству вполне цинично, что он и впрямь обладает таинственной силой. А если не всякий раз получается, он уговорит себя, что духовная сила приходит и уходит, как прилив и отлив. Период отлива нужно как-то компенсировать. Прибегнуть к невинному обману, ведь это ради высшего блага. Эти фокусы опробованы на потребителе — они работают. 

Большинство шарлатанов на самом деле интересуются лишь вашими деньгами, и слава богу. Но меня беспокоит другое: такой Карлос может явиться за чем-то более ценным, чем деньги. Обаятельный, уверенный в себе, харизматический лидер-патриот. Нам всем так не хватает компетентного, неподкупного, сильного лидера. Мы же все поспешим под его знамена, уверуем, будем счастливы. Журналисты и телеведущие, увлеченные общим потоком, позабудут обязанность расследовать и задавать скептические вопросы. Что навяжет нам такой Карлос? Не молитвы и не кристаллы со слезами. Быть может, войну, или превратит какой-то народ в козла отпущения, или предложит новую всеохватывающую веру. И в любом случае нас постараются отучить от опасного скептицизма.

В знаменитом фильме «Волшебник страны Оз» Дороти, Пугало, Железный дровосек и Трусливый лев в страхе и ужасе стоят перед огромной фигурой — Гудвином Великим и Ужасным. И тут песик Тото зубами сдергивает занавес, и там обнаруживается толстый, низенький человечек, управляющий «Гудвином» — такой же испуганный, такой же изгнанник в чужой стране, как и Дороти и ее друзья.

Нам повезло, что в случае с Карлосом Джеймс Рэнди отдернул занавес. Но положиться на Тото, который будет разоблачать всех мошенников, жуликов и болтунов, столь же опасно, как доверяться этим шарлатанам: чтобы не поддаться обману, нужно учиться скептицизму. 

____

 

История учит (и это один из самых печальных ее уроков): если нам достаточно долго морочат голову, мы уже не замечаем этого и отказываемся видеть доказательства того, что наша вера ложна. Нас больше не интересует истина. Мы полностью поддались обману, и слишком больно признаваться, даже самим себе, что мы попались. Дайте шарлатану власть над собой — и вы уже себе не принадлежите. Вот почему старые виды обмана все еще живы наряду с новыми. 

Спиритические сеансы проходят только в затемненном помещении, призрачные гости видны весьма смутно. Стоит включить свет, чтобы получше разглядеть происходящее, и духи исчезнут. Говорят, они стесняются, и кое-кто даже верит в такое объяснение. В парапсихологических лабораториях XX в. обнаружился «эффект наблюдателя»: экстрасенсы, считавшиеся весьма одаренными, теряли значительную часть своей силы в присутствии скептиков, а уж фокусник вроде Джеймса Рэнди и вовсе парализовал их сверхъестественные способности. Без тьмы и легковерия тут не обойтись. 

Маленькая девочка, участвовавшая в знаменитом жульничестве XIX в. — явлении духов, которые отвечали на вопросы постукиванием, — выросла и призналась, что то был обман: она сама громко трещала суставом большого пальца ноги. И как это делалось, она вполне убедительно продемонстрировала, однако к ее публичному заявлению никто не прислушался, а кто и прислушался, остался при своем прежнем мнении: общение с постукивающими духами проливало бальзам на душу, и не стоило отказываться от него лишь потому, что кто-то признался в обмане, даже если с этого обмана и начались все истории о постукивании. Ходили слухи, будто признание было подложным, его вырвали у бедной девушки фанатичные скептики. 

Выше я уже рассказывал о том, как двое британцев оказались создателями «кругов в полях». Не пришельцы чертили геометрические узоры среди колосьев пшеницы, пытаясь нам что-то сообщить, а два шутника, вооруженные доской и веревкой. Но даже когда эти двое показали, как они это проделывают, истинноверующие не смутились. Может быть, некоторые круги и были подделкой, признали они, но кругов чересчур много, и иные пиктограммы слишком сложны, чтобы допустить подобное объяснение, — нет, тут явно поработали инопланетяне. Сознались и другие участники розыгрыша, но подобные круги появлялись в других странах — в Венгрии, например. Как вы это объясните? Сознались и венгерские подростки. Но как вы объясните?.. 

Чтобы проверить степень доверчивости некоего психиатра, специализирующегося на инопланетных похищениях, одна женщина явилась к нему в роли «похищенной». Психотерапевт с энтузиазмом выслушал ее рассказ. И как же он отреагировал, когда женщина призналась в обмане? Пересмотрел записи их бесед, заново обдумал их значение? Нет. Он стал выдвигать следующие версии: 1) пациентка все же подверглась похищению, даже если теперь пытается это отрицать; 2) она сумасшедшая — в конце концов не зря же она обратилась к психиатру, или 3) он сразу же разгадал обман и просто предоставил ей болтать вплоть до саморазоблачения. 

Если порой человеку легче отмести самые убедительные доказательства, нежели признать свое заблуждение, — что ж, и такое знание о себе нам пригодится. 

____

 

Ученый разместил в парижской газете объявление: составление гороскопа бесплатно. В ответ пришло около 150 запросов с указанием места и времени рождения. Всем заказчикам автор объявления разослал одинаковые тексты с просьбой сообщить, насколько точным оказался гороскоп. И 94% заказчиков (и 90% их близких и друзей, которым ученый задал тот же вопрос) признали, что гороскоп по меньшей мере «узнаваем». Кстати говоря, изначально этот гороскоп был составлен для серийного убийцы. Если астролог может до такой степени удовлетворить клиентов, даже не будучи с ними знаком, то насколько же точнее угадывает внимательный, восприимчивый и не слишком щепетильный мошенник. 

Почему мы с такой легкостью поддаемся предсказателям, провидцам, хиромантам, специалистам читать судьбу по чайным листьям, картам Таро или иным приметам? Они подмечают выражение лица клиента, его позу, одежду, ответы на невинные с виду вопросы. Среди них встречаются подлинные мастера своего дела, а ученые практически ничего не знают об этих сферах деятельности. К тому же сейчас появились интернет- сообщества, в которых участвуют «профессиональные» экстрасенсы: они делятся с коллегами сведениями о клиентах. Основной метод — холодное чтение, диагноз, в котором так искусно уравновешиваются противоположности, что кто угодно хоть чтото признает верным. Вот пример: 

 

Порой вы бываете открытым, общительным, истинным экстравертом, а в другие моменты вы сдержанны и замкнуты, как интроверт. Вы убедились, как неразумно с излишней откровенностью говорить о себе. Вы хотите видеть в жизни разумное количество перемен и разнообразия, вы не удовлетворены, когда вас всячески ограничивают. Внешне вы дисциплинированы и держите все под контролем, внутри — не уверены в себе и склонны к панике. У вас есть некоторые личные слабости, но вы умеете их компенсировать. У вас огромные неизрасходованные возможности, из которых вы не извлекаете выгоды. Вы склонны критиковать себя. Вы испытываете сильную потребность в любви и восхищении окружающих. 

 

Кто не признает эту характеристику? Многие даже утверждают, что описание подходит им идеально. И не удивительно: люди есть люди.

Список «симптомов», по которым некоторые психотерапевты определяют наличие подавленных воспоминаний о пережитом в детстве насилии (см., к примеру, «Отвагу исцелиться»⁶² (The Courage to Heal) Эллен Басс и Лоры Дэвис), очень длинен и прозаичен. В список входят: расстройства сна, переедание, анорексия, булимия, сексуальные дисфункции, тревожность и даже неспособность припомнить пережитое в детстве насилие. В книге другого автора, Сью Блюм, среди признаков забытого инцеста упоминаются: головные боли, наличие подозрения или его отсутствие, избыточный сексуальный интерес или опять же его отсутствие, обожание родителей. Доктор Чарльз Уитфилд в числе диагностических улик, позволяющих выявить семейную «дисфункцию», называет «дискомфорт и боли», ощущение «прилива сил» в момент кризиса, тревожность, связанную с «авторитетными фигурами», «попытки обращения к психотерапевтам или консультантам» и чувство «будто что-то неправильно или чего-то недостает». Чем не холодное чтение? Список настолько длинен и широк, что «симптомы» обнаружатся у каждого. 

_______________

^62. Книга (впервые опубликована в 1988 г.) посвящена влиянию сексуального насилия в детстве и решению возникших в связи с этим проблем во взрослом возрасте.

 

Скептический анализ помогает не только бороться с обманом и жестокостью, жертвой которых становятся беззащитные и нуждающиеся в сочувствии, не имеющие никакой иной надежды люди. Этот анализ также своевременно напоминает о том, что в эпоху массовых мероприятий, радио и телевидения, газет, интернет-маркетинга и заказов по почте ложь впрыскивается также и в политику: социальными пороками либо вовсе не занимаются, либо занимаются неэффективно, зато использовать в своих интересах разочарованных, недостаточно бдительных, беззащитных людей научились. 

Лапша на уши, обман, мошенничество, жульничество, неумение думать и подмена действительного делаемым — все это процветает отнюдь не только в салонной магии и у гадалок по делам сердечным. В каждой стране мы обнаруживаем, к несчастью, те же самые симптомы в самой сердцевине политических, социальных, религиозных и экономических проблем.

 

 

 

 

Глава 14

____

 

АНТИНАУКА

 

 

Не существует такой вещи, как объективная истина. Мы сами создаем свою истину. Объективной реальности не существует. Мы сами создаем свою реальность. Духовные, мистические, внутренние пути знания превосходят обычное знание. Если опыт кажется реальным, значит, он реален. Если идея кажется правильной, она правильна. Мы не можем приобрести знание об истинной природе реальности. Наука тоже иррациональна и мистична. Это еще одна вера, система убеждений, миф, имеющий столько же прав на существование, как и любой другой. Истинны убеждения или нет, не имеет значения — главное, что они дороги вам.      

 

Манифест верований нъэйджа из книги Теодора Шика и Льюиса Бона «Как думать о странном и пугающем: критическое мышление в нъю-эйдже» (How to Think About Weird Things: Critical Thinking for a New Age. Mountain View, CA: Mayfield

Publishing Company, 1995)

 

 

 

Если все построения науки вполне могут оказаться ошибочными (или произвольными, нерелевантными, антипатриотичными, неблагочестивыми или же обслуживающими власть), то почему бы не избавить себя от усилий усвоить эти знания, в глазах многих людей и без того сложные и трудные, сплошь математические, противоречащие живой интуиции. Тут-то и поплатятся надменные ученые — и по заслугам. Простой народ освободится от зависти к их знаниям, а те, кто следовал к знанию иным путем и втайне, но горячо презирал науку, теперь займут свое место под солнцем.

Отчасти наука сама навлекает на себя вражеский огонь именно тем, как быстро она меняется. Стоит публике понять, о чем там толкуют специалисты, и пожалуйста: это уже отменили. А если какие-то открытия и продержатся, все равно полно новых, о которых мы и не слыхивали, в которые трудно поверить, с пугающими выводами — они, видите ли, опять что-то такое наоткрывали. Ученые забавляются с нами, переворачивают все вверх дном. Да они опасные смутьяны! 

Эдвард Кондон, выдающийся американский физик, пионер квантовой механики, во время Второй мировой войны разрабатывал радары и ядерное оружие, возглавлял отдел исследований в Corning Glass, занимал пост директора Национального бюро стандартов и президента Американского физического общества (а под старость — профессора физики в Университете Колорадо, где вел несколько сомнительные поиски НЛО с помощью Военно-воздушных сил). Кондон был из числа тех физиков, чью лояльность по отношению к Соединенным Штатам на рубеже 1940-1950-х гг. поставили под сомнение — в числе опасавшихся оказался и конгрессмен Ричард Никсон, требовавший отозвать у Кондона допуск к секретным материалам. Сверхпатриотичный председатель Комитета по антиамериканской деятельности (HCUA) Парнелл Томас, коверкая фамилию ученого, именовал его «доктором Кондомом», «слабым звеном» (а однажды и «недостающим звеном») американской безопасности. Понятия этого представителя народа о Конституционных гарантиях очевидны хотя бы из его отповеди адвокату свидетеля: «Прав у вас ровно столько, сколько даст вам Комитет. Мы решаем, какие права у вас есть, а каких нет, когда вас допрашивают в Комитете». 

Альберт Эйнштейн публично призывал всех, кого затребуют в Комитет, отказываться от сотрудничества. В 1948 г. президент Гарри Трумэн на ежегодном собрании Американской ассоциации развития науки (Кондон сидел рядом с президентом) осудил деятельность конгрессмена Томаса и его Комитета на том основании, что важнейшие научные исследования «сделаются невозможными в атмосфере, когда никто не чувствует себя в безопасности перед безосновательными слухами, сплетнями и клеветой». Деятельность HCUA он назвал «самой антиамериканской деятельностью нашего времени. Насаждаются принципы тоталитарного государства»*. _______________

* Но и Трумэн в полной мере причастен к охоте на ведьм на рубеже 1940-1950-х гг. Его указ №9835 от 1947 г. санкционировал проверку мнений и круга общения любого государственного служащего, не оставляя подозреваемому права на очную ставку с обвинителем. Зачастую люди даже не знали, в чем их обвиняют. Генеральный прокурор Том Кларк составил настолько широкий список подрывных организаций, что включил в него даже Союз потребителей.

 

Драматург Артур Миллер в ту пору написал пьесу «Горнило» о салемских процессах ведьм. Когда пьесу поставили в Европе, Госдепартамент отказал автору в паспорте на том основании, что его заграничные путешествия не соответствовали интересам Соединенных Штатов. На премьере в Брюсселе разразилась овация, и присутствовавший в зале американский посол встал и раскланялся. Миллера вызвали в Комитет по антиамериканской деятельности и упрекнули в том, что он проводит параллель между расследования конгресса и процессами ведьм. Драматург ответил: «Сравнениеапрашивается, сэр». В скором времени Парнелл Томас был уличен в мошенничестве и угодил в тюрьму.

Однажды летом я проходил практику у доктора Кондона и запомнил его рассказ о том, ка  к его вызвали в одну из комиссий, занимавшихся проверкой лояльности:

«Доктор Кондон, здесь говорится, что вы были в первых рядах революционного движения в физике, именуемого, — инквизитор прочел по бумажке, тщательно выговаривая слова, — "квантовая механика". Напрашивается вывод: если вы возглавляли одно революционное движение... вполне можете связаться и с другим». 

 

Живой и остроумный Кондон с ходу отверг обвинение: он вовсе не был революционером в физике. Подняв правую руку, он поклялся: «Я верю в закон Архимеда, сформулированный в III в. до н. э. Верю в открытые в XVII в. Кеплером законы движения планет. Верю в законы Ньютона...» — и так он перечислял достаточно долго, не забыв и Бернулли, Фурьера, Ампера, Больцмана, Максвелла. Эти физические Четьи Минеи не очень-то ему помогли: трибунал раздражали проявления юмора по столь серьезному поводу. Впрочем, единственное обвинение, которое судьям, насколько помню, удалось доказать: в старших классах Кондон развозил на велосипеде социалистическую газету. 

____

 

Предположим, вы решили всерьез разобраться в квантовой механике. Сначала нужно овладеть математическим аппаратом, целым рядом математических дисциплин, каждая из которых подводит к следующей, более высокой ступени. Арифметика, Евклидова геометрия, алгебра по программе старших классов, дифференциальное и интегральное исчисление, обыкновенные дифференциальные уравнения и дифференциальные уравнения в частных производных, векторное исчисление, матричная алгебра и теория групп. Большинство студентов изучают эти предметы с третьего класса школы до первых курсов института, примерно 15 лет. В этот объем знаний квантовая механика еще и не входит, но без такой математической подготовки квантовую механику не понять.

Нелегка задача популяризатора науки, который захочет дать широкой публике, не прошедшей такой обряд посвящения, хоть какое-то представление о квантовой механике. На мой взгляд, удачных популяризаций квантовой механики нет, отчасти потому, что квантовая теория сама по себе противоречит «здравому смыслу», а тут еще в математике копайся. Действительно, интуицией и здравым смыслом квантовую механику не осилишь. Бессмысленно спрашивать, почему так, предупреждал Ричард Фейнман⁶³. Этого никто не знает. Так устроено, и все тут. _______________

^63. Ричард Фейнман (1918-1988) — американский ученый, работающий в области квантовой физики, один из разработчиков атомной бомбы в Лос-Аламосе, лауреат Нобелевской премии.

 

Предположим, мы решили скептически рассмотреть какую-нибудь мистическую религию, или учение нью-эйджа, или верования шаманистов. Ум наш открыт, мы видим, что тут имеется нечто интересное, обращаемся к приверженцу этой веры и просим объяснить, что к чему. Вместо внятного ответа нам говорят, что простое и краткое объяснение невозможно, все это «таинства», но если мы готовы на пятнадцатилетнее послушание и ученичество, то по завершении этого периода перед нами хотя бы отчасти приоткроется завеса. Думаю, большинство из нас скажет, что таким сроком не располагает, и срок в 15 лет покажется подозрительным: не иначе как все это сплошное мошенничество, ведь если мы не можем этого понять, значит, не можем и осмысленно критиковать. Отличное прикрытие для мошенничества. 

Чем же квантовая механика лучше шаманизма, богословия и учений нью-эйджа? Дело в том, что, хотя мы и не понимаем квантовую механику, мы можем на деле убедиться в ее правильности. Мы можем сравнить предсказания этой теории со спектральными линиями химических элементов, поведением полупроводников и жидкого гелия, убедиться в том, что некоторые молекулы строят из своих атомов нечто вроде микропроцессоров. Эту теорию подтверждает сам факт существования белых карликов и свойства этих звезд, мазеры и лазеры, чувствительность некоторых материалов к определенным видам магнетизма. Даже не понимая сути теории, мы знаем, что она предсказывает. Не требуется полноценного физического образования, чтобы ознакомиться с открытиями, полученными в эксперименте. Во всех перечисленных случаях и во многих других предсказания квантовой механики подтверждаются с поразительной точностью. 

Однако шаман возразит, что и его учение верно, ибо оно тоже работает на деле, причем не в этой вашей никому не нужной математической физике, а в гораздо более важной области: исцеляет людей. Отлично, соберем статистику исцелений и проверим, работает ли метод шамана лучше плацебо. Если работает, с готовностью признаем, что тут что-то есть, пусть даже некоторые болезни имеют психогенное происхождение и вылечиваются или купируются правильным настроем и соответствующим состоянием ума. Стоило бы, кстати, сравнить эффективность разных систем шаманизма. 

Другой вопрос, понимает ли сам шаман, почему его метод работает. Квантовая механика опирается на определенное представление о природе, исходя из которого мы шаг за шагом, постепенно делаем предсказания об исходе очередного эксперимента, которого никогда прежде не проводили. Если эксперимент подтвердит теорию, в особенности если результат сойдется с большой точностью и многократно, мы проникаемся уверенностью: мы знаем, что делаем. Такого рода примеров шаманы, священники и гуру нью-эйджа не смогут привести. И еще одно важное разграничение провел в своей книге «Разум и природа» (Reason and Nature, 1931) Моррис Коэн, знаменитый философ науки:

 

Конечно, большинство людей, не прошедших специальной подготовки, могут принимать результаты науки лишь на веру, от авторитета. Но есть существенная разница между открытым институтом, приглашающим всех желающих войти, изучить его методы, предложить усовершенствования, и системой, которая на вопрос о надежности источников своих знаний и авторитета реагирует, как на «извращенность ума» — именно так кардинал Ньюмен охарактеризовал тех, кто сомневается в непогрешимости Библии... Рациональная наука по первому требованию предъявляет свои верительные грамоты, а иррациональный авторитаризм воспринимает требование предъявить эти самые грамоты как предательское недоверие. 

 

Фольклор, мифы древних культур пытаются что-то объяснить или хотя бы имеют мнемоническую ценность. В доступных, порой даже наглядных формах они сохраняют знания об окружающем мире. Восход и заход созвездий, конфигурация Млечного пути в определенный день года запоминаются через рассказ о воссоединившихся влюбленных или о каноэ, плывущем по священной реке. Поскольку по небесным знамениям люди ориентировались в сроках сева и жатвы, в сезонах охоты, эти рассказы имели несомненное практическое значение. Они также служат психологическими упражнениями (проекциями) и закрепляют место человека во Вселенной. Тем не менее из этого вовсе не следует, будто Млечный путь и в самом деле река, по которой плывет каноэ.

Хинин добывали из коры дерева, растущего в джунглях Амазонки. Каким образом туземцы обнаружили, что чай из этой коры, в отличие от любого другого настоя, снимает симптомы малярии? Наверное, они перепробовали все растения в округе и разные их части (корни, стебли, кору, листья), жевали их, размалывали, готовили отвары. В сущности, это был целый ряд научных экспериментов, проводившихся из поколения в поколение, — теперь такой эксперимент был бы невозможен по соображениям медицинской этики. Только подумайте, сколько отваров были бесполезны, от скольких пациентов тошнило, а иные и вовсе оказались ядом. Экспериментаторы вычеркивали одно средство за другим и пробовали следующее. Конечно, вряд ли этномедицина развивалась систематически и сознательно. Тем не менее методом проб и ошибок, тщательно запоминая результаты, они добрались до нужного, использовали богатство растительного мира для создания действенных средств. В народной медицине хранится насущная, спасающая жизни информация, и никаким другим путем этих знаний не приобрести. Нам бы следовало куда больше усилий приложить к сбору сокровищ, рассыпанных по фольклору разных народов. 

Или, скажем, предсказания погоды в долине Ориноко: вполне возможно, за тысячи лет туземцы накопили огромное количество наблюдений — и за регулярными событиями, и за необычными — и установили определенные причинно-следственные связи для определенной области, какими ни один университетский специалист не располагает. Однако шаманы Ориноко отнюдь не способны предсказывать погоду в Париже и Токио, не говоря уж о глобальном климате.

Определенные виды фольклорных знаний надежны и даже бесценны. Другие — в лучшем случае метафоры или способ кодифицировать действительность. Этномедицина верна, народная астрофизика — отнюдь нет. Безусловно, все верования и все мифы заслуживают уважительного отношения, однако нельзя утверждать, будто они равноценны как способ постичь объективную реальность. 

____

 

Одну из претензий науке веками предъявляет не столько псевдо-, сколько антинаука. Ныне говорят, что наука и академические знания чересчур субъективны, порой даже точные науки приравнивают к гуманитарным и говорят, что все они полностью зависят от человеческого фактора. Историю, мол, пишут победители, оправдывают свои действия, пробуждают в «своих» патриотическую гордость, подавляют законные требования побежденных. Если же битва не увенчалась решающей победой, обе стороны пишут собственный отчет о том, что произошло «на самом деле». Английские историки поносили французов, и те отвечали взаимностью; американская история до недавнего времени игнорировала факт геноцида коренных американцев и политики «лебенсраум»⁶⁴; японцы, излагая историю Второй мировой войны, до минимума сводят собственные акты жестокости и выставляют себя альтруистами, героически бившимися за освобождение Восточной Азии от западных колонизаторов. Нацисты утверждали, что Польша сама спровоцировала вторжение, беспричинно и беспардонно обстреляв немецких пограничников; в истории СССР советские войска, подавлявшие венгерское (1956) и чехословацкое (1968) восстания, являлись в эти страны по единодушному приглашению народа, а не марионеточного социалистического правительства. Бельгийские хроники умалчивают о злодействах своих сограждан в колониальном Конго; китайские как-то подзабыли о десятках миллионов жертв «Большого скачка»⁶⁵. В рабовладельческих штатах с амвона и школьной кафедры провозглашалось, что христианство допускает и даже поощряет рабство, а христианские государства, освободившие своих рабов, предпочитают не обсуждать этот вопрос; блестящий, трезвомыслящий, поныне читаемый и чтимый историк Эдвард Гиббон отказался общаться с Бенджамином Франклином, случайно оказавшись с ним в одной гостинице, — не мог ему простить Американскую революцию. (Франклин еще и предложил снабдить Гиббона материалом, когда тот от упадка и разрушения Римской империи обратится к упадку и разрушению империи Британской, но тут Франклин забежал на пару веков вперед.) _______________

^64. «Лебенсраум» — основанная на теории Дарвина идея Фридриха Ратцеля о борьбе государств за жизненное пространство.

^65. «Большим скачком» называлась экономическая политика, которую проводили в

1958-1960 гг. в Китае.

 

Монументальную историю пишут признанные светила, столпы академического мира. На местных диссентеров никто не обращает внимания. Объективность приносят в жертву высшим интересам. Из этого печального факта многие делают далеко идущий вывод: нет такой науки — истории, реальные события реконструировать невозможно, мы располагаем лишь пристрастными суждениями и самооправданиями. Затем этот вывод распространяется и на другие виды знания, в том числе на точные науки. 

Но разве можно отрицать вполне реальные цепочки событий, прослеживаемые причинно-следственные связи, даже если мы не в состоянии восстановить ткань целиком и информативный сигнал тонет в океане самодовольного хрюканья? С самого начала историографии было ясно, какую роль в ней играют пристрастие и субъективность. Об этом предостерегал еще Фукидид, а Цицерон писал:

 

Первый закон для историка — никогда не писать неправду, второй — никогда не скрывать истину, третий — чтобы не было в его труде ни следа пристрастия в пользу или против кого-либо.

 

 Лукиан из Самосаты в сочинении 170 г. «Как следует писать историю» (How History Should Be Written) настаивал: «Историку подобает быть бесстрашным и неподкупным, человеком независимым, любящим истину и честность». 

Обязанность историка — всеми силами восстанавливать истинную последовательность событий, какой бы постыдной или неприятной ни была эта реальность. Историки учатся подавлять естественное негодование из-за обид, причиненных их народу, и признавать, где следует, преступления и жестокости своих вождей. Возмущенные возгласы «патриотов» — для них часть профессионального риска. Они сознают, что любой отчет о событиях проходит сквозь фильтр человеческой предвзятости, что и у них имеются предрассудки и пристрастия. Тому, кто хочет выяснить, что же происходило на самом деле, нужно ознакомиться с мнениями историков другого народа — «противника». В лучшем случае можно лишь надеяться на постепенное приближение к истине: медленными шагами, постоянное совершенствуя знания, в том числе и знание о самих себе, мы достигаем нового уровня понимания исторических событий. 

То же относится и к науке: у нас есть свои пристрастия, мы, как и все люди, живем господствующими предрассудками своей среды и эпохи. Неоднократно ученые поддерживали и подкрепляли всевозможные опасные учения (превосходство какой-либо этнической группы или одного пола над другим на основании размеров черепа, или шишек на черепе, или тестов IQ). Зачастую ученые стараются не ссориться с богатыми и власть имущими. Иные из ученых были уличены в воровстве или обмане. Работали — порой даже без угрызений совести — на нацистов. И всевозможные предрассудки, проистекающие из человеческого шовинизма и других интеллектуальных слабостей, ученым точно так же присущи. Выше я уже говорил об ответственности ученых за создание смертоносных технологий — какие-то технологии изобретались умышленно, в других случаях изобретатель не позаботился насчет нежелательных побочных эффектов. И все же именно ученые в большинстве подобных случаев первыми били тревогу. 

Да, ученые допускают промахи. И потому они обязаны помнить о человеческих слабостях, проверять все мыслимые гипотезы, самый широкий их спектр, быть беспощадно самокритичными. Наука — совместное предприятие, и механизм коррекции ошибок в ней достаточно хорошо отлажен. К тому же у точных наук имеется огромное преимущество перед историей: возможность провести эксперимент. Если вы не вполне уверены, как шли переговоры, увенчавшиеся Парижским договором 1815 г., вы не можете заново проиграть эти события и посмотреть, чем они обернутся. Не можете и расспросить участников — все давно мертвы. Остаются лишь архивы. 

А решая научные споры, вы, как правило, можете воспроизводить события вновь и вновь, сколько понадобится, рассматривать их под разными углами, проверять любые гипотезы. Появятся новые приборы — и ученые вернутся к тому же вопросу, проведут эксперимент на новый лад и посмотрят, какие данные удастся получить на более чувствительной аппаратуре. Поскольку в исторической науке повторов не бывает, можно рассмотреть схожие случаи, и постепенно проступят общие элементы. Мы тоже не взрываем звезды на заказ и не производим вновь, путем долгих проб и ошибок, человечество от приматов. Зато мы можем воссоздать физические условия взрыва суперновой в лаборатории и накопить все больше данных о генетическом коде приматов и рептилий. 

Иногда претензия к науке еще более обобщается: наука столь же произвольна и иррациональна, как всякое знание, сам разум — не более чем иллюзия. Американский революционер Итан Аллен⁶⁶, глава отряда «Парни Зеленых гор», захватившего форт Тикондерога, столь же героически дал отпор и подобным суждениям:

 

Кто принижает разум, пусть задумается, разумно или неразумно спорить с разумом, ибо если они спорят с ним на основании разума, то тем самым утверждают тот самый принцип, который ниспровергают, а если спорят без разума (а так им и следует, чтоб оставаться последовательными), то разумного спора не заслуживают. 

 

Пусть читатель сам оценит остроумие этого замечания. _______________

^66. Итан Аллен (1738-1789) — герой Войны за независимость, фермер, философ, писатель и политик США, один из основателей штата Вермонт. Более всего известен захватом форта Тикондерога в начале Войны за независимость.  

____

 

Любой, кто наблюдал развитие науки вблизи, видит в этом прежде всего глубоко личное дело. Всегда существуют люди — их немного, — кого любопытство или интеллектуальная честность, разочарование в изъянах современного знания, недовольство самим собой (почему я не понимаю то, что вроде бы всем ясно?) побуждает задавать ошеломляющие, бьющие в самую точку вопросы. Среди массы завистливых, амбициозных, сводящих друг с другом счеты, подавляющих несогласие, поддающихся нелепому тщеславию людей всегда выдается несколько праведников. Более того, в некоторых областях науки — в весьма продуктивных ее областях — эта «праведность» составляет норму. 

На мой взгляд, все эти человеческие слабости и социальные неурядицы науке только на пользу. Есть сложившаяся система, внутри которой каждый ученый может ниспровергнуть точку зрения другого и проследить за тем, чтобы этот спор сделался всеобщим достоянием. Даже низменные мотивы побуждают ученых искать и находить новое. 

Американский химик, лауреат Нобелевской премии Гарольд Ури признавался мне, что с годами (ему было тогда за 70) он все более ощущает натиск тех, кто старается доказать его неправоту. Срабатывает, по его словам, синдром «лучшего стрелка на Западе»: молодые стрелки стараются подстрелить старого, чтобы унаследовать его славу и авторитет. Ему это досаждало, жаловался старик, но он видел в том и пользу: молодые и задорные ради спора с ним лезут в те насущные области знания, куда бы не сунулись по собственной инициативе.

Ученый тоже человек, и ошибка избирательного наблюдения ему не чужда: запоминаются случаи, когда ты прав, и забываются ошибки. Но в «ошибке» подчас тоже содержится зерно истины, или же она наталкивает на поиски истины других. Среди самых успешных астрофизиков нашего времени — Фред Хойл, который внес огромный вклад в понимание эволюции звезд, синтеза химических элементов, космологии и т.д. Порой ему удавалось дать правильное объяснение, прежде чем кто-либо успевал понять, что там вообще требуется объяснение. А порой его вклад заключался как раз в неправильном объяснении — он провоцировал мысль, предлагая столь возмутительные гипотезы, что наблюдатели и экспериментаторы просто не могли удержаться и не перепроверить. Порой совместные усилия «уличить Фреда» приносили результат, порой нет, но всякий раз границы научного знания раздвигались. Даже самые нелепые гипотезы Хойла — например, предположение, будто вирусы гриппа и СПИДа занесены на Землю кометами или что звездная пыль — на самом деле бактерии — способствовали развитию научного знания, хотя сами по себе ничем не были подкреплены, и в итоге их пришлось отвергнуть. 

Ученым не помешало бы время от времени обсуждать свои ошибки. Это помогло бы прояснить и избавить от мифической составляющей научный процесс, сыграло бы на руку молодому поколению. Даже Иоганн Кеплер, Исаак Ньютон, Чарльз Дарвин, Грегор Мендель и Альберт Эйнштейн допускали серьезные промахи. И в целом наука — это командная работа: и самые великие ошибаются, и тогда кто-то другой, возможно, даже не столь одаренный и знаменитый, глядишь, обнаружит ошибку и исправит ее. 

Вот я, например, в прежних моих книгах рассказывал в основном о том, как и в чем я был прав. Позвольте сейчас перечислить некоторые мои заблуждения. В ту пору, когда на Венеру еще не снаряжались космические корабли, я полагал, что атмосферное давление на этой планете превосходит земное в несколько раз, а не в несколько десятков раз. Я считал, что венерианские облака состоят в основном из воды, а они состоят из воды лишь на 25%. Я ожидал обнаружить тектоническое движение на Марсе, но снимки из космоса не обнаружили и намека на движение плит. Я приписывал инфракрасный спектр Титана парниковому эффекту, а оказалось, что дело в температурной инверсии в стратосфере. Перед тем как Ирак поджег нефтяные скважины Кувейта в январе 1991 г., я предупреждал о том, что смог окажет губительное воздействие на сельское хозяйство Ближнего Востока. В итоге и вправду посреди дня стояла непроглядная тьма и над Персидским заливом температура воздуха упала до 4-6°, но до уровня стратосферы дым не поднялся и Ближний Восток уцелел. Я не делал оговорки о вероятностном характере моих подсчетов. 

У каждого ученого свой стиль исследований, кто-то осторожнее, кто-то опрометчивее. Лишь бы новые идеи подлежали проверке и ученые не впадали в догматизм, а так — ничего страшного, напротив: этими путями и достигается прогресс. Из пяти моих ошибок первые четыре произошли при попытке постичь отдаленный мир на основании ограниченных данных и в отсутствие фотографий из космоса. Естественный ход развития космических наук приводит к тому, что накапливаются новые данные, и во всеоружии новых фактов мы разгоняем войско устаревших идей. 

____

 

Постмодернисты критиковали астрономию Кеплера как продолжение его средневековых религиозных взглядов; эволюционная теория Дарвина тоже не без греха — стремилась увековечить привилегии социального класса, к которому принадлежал автор, или же оправдать его атеизм (при условии, что Дарвин был атеистом), и так до бесконечности. Одни упреки справедливы, иные нет. Но почему нас вообще интересует, какие предрассудки и какие личные эмоции привносит ученый в свое исследование — лишь был бы скрупулезно честен и предоставил другим людям, с иными пристрастиями, перепроверить результат. Станет ли кто утверждать, будто у консерваторов и либералов сумма 14 и 27 даст разные результаты? Или если в северном полушарии математическая функция, совпадающая с собственной производной, является экспонентой, то в южном — разве это какая-то другая функция? Математик что мусульманин, что индуист разложит регулярную периодическую функцию на ряды Фурьера. Некоммутативная алгебра (в которой от перемены мест множителей меняется произведение) столь же осмысленна и последовательна для человека, говорящего на индоевропейском языке, как и для того, кто объясняется на языке финно-угорской группы. Можно любить математику или не любить, но ее истины верны повсюду, независимо от национальной принадлежности, культуры, языка, религии, идеологии. 

Другая крайность — вопросы, считать ли экспрессионизм «великим» искусством или рэп — «великой» музыкой; с чем нужно в первую очередь бороться — с инфляцией или с безработицей; выше ли французская культура немецкой и следует ли распространить запрет отнимать у человека жизнь также и на смертную казнь. Эти вопросы чересчур упрощены, представлены ложные дихотомии, ответ зависит от невысказанной, но подразумеваемой предпосылки. Вот в таких случаях местные и личные предпочтения влияют на результат. 

Где в этом субъективном континууме — от полной независимости выводов от культурных норм до полной от них зависимости — место науки? Хотя и здесь возникают проблемы, связанные с предрассудками и шовинизмом, и хотя содержание науки тоже приходится все время фильтровать и уточнять, все же наука намного ближе к математике, чем к моде. Рассуждения о произвольности и пристрастии научного знания — тенденциозны и лицемерны. 

Историки Джойс Эпплби, Линн Хант и Маргарет Джейкоб в книге «Говорить правду об истории» (Telling the Truth About History, 1994) раскритиковали Исаака Ньютона: онде отверг картезианскую науку, увидев в ней вызов традиционной религии, опасность безбожия и социального хаоса. Что ж, это попросту означает, что любой ученый — не более чем человек. Историку идей любопытно посмотреть, насколько Ньютон был ограничен интеллектуальными течениями своего времени, однако на истинности его теории это никак не сказывается. Чтобы новая теория прижилась, требовалось убедить и верующих, и атеистов. Законы Ньютона оказались убедительны для всех. 

Далее Эпплби и ее соавторы пишут: «Когда Чарльз Дарвин формулировал теорию эволюции, он действовал как атеист и материалист». Иными словами, теория эволюции — продукт определенной атеистической системы взглядов. Но зачем же путать причину со следствием? Дарвин собирался принять сан священника Англиканской церкви, но тут подвернулась вакансия на «Бигле». От родных берегов Чарльз Дарвин отплывал, по его собственным словам, глубоко и традиционно верующим человеком. Он признавал все догматы Англиканской церкви до единого. 

Но когда он занялся изучением природы, то постепенно убедился в ошибочности по крайней мере части своих религиозных представлений. Тогда-то он их и сменил. 

Эпплби с коллегами возмущается тем, как Дарвин описывает «низкую мораль дикарей... отсутствие у них способности к суждению... недостаток воли и самоконтроля», и подытоживает: «Ныне его расизм шокирует». Лично я в этих рассуждениях не вижу расизма. Речь идет о жителях Огненной Земли, живших в крайне примитивных условиях южной, близкой к Антарктиде и неплодородной провинции Аргентины. Говоря же о женщине африканского происхождения, которая там же, в Южной Америке, предпочла самоубийство рабству, Дарвин восклицает: «Лишь предрассудок мешает нам восхвалить ее мужество, как восхваляем мы подобные деяния римлянок!» Самого Дарвина капитан Фицрой, матерый расист, чуть не ссадил с корабля как раз за стойкое сопротивление расизму. В этом отношении Дарвин на голову — на две головы — выше многих своих современников. 

И даже если б это было не так, какое отношение имеют его расовые убеждения к истинности или ложности теории естественного отбора? Рабами владели и Томас Джефферсон, и Джордж Вашингтон, а Альберт Эйнштейн и Махатма Ганди прокололись в роли мужей и отцов. Список претензий можно продолжать до бесконечности. Все мы — порождение своего века, и каждый из нас небезупречен. Справедливо ли судить нас по неведомым стандартам будущего? Иные из обычаев нашего века следующие поколения, несомненно, сочтут варварскими. Например, манеру укладывать малышей и даже младенцев в одиночестве, а не под боком у родителей; или злоупотребление националистическими страстями с целью завоевать популярность и получить высокий пост; или коррупцию и взяточничество как образ жизни; или содержание зверей в доме; или поедание животных и содержание приматов в клетке; или уголовное наказание взрослым людям за употребление наркотиков; или пренебрежительное отношение к образованию детей. 

В ретроспективе какие-то личности выделяются из общей массы. Для меня это уроженец Англии и американский революционер Томас Пэйн, который существенно опередил свое время. Он отважно боролся с монархией, аристократией, расизмом, рабством, суеверием и сексизмом, когда все вышеперечисленное входило в общепринятую мудрость. Он упорно и неколебимо критиковал традиционную религию. В трактате «Век разума» (The Age of Reason) Пейн писал: «Читая описание непристойностей, оргий, жестоких казней и пыток, беспощадной расправы над врагами — а такими историями Библия переполнена, — как не счесть ее словом дьявольским, а не Божьим? Эта... книга послужила развращению и отуплению человечества». И в этом же трактате Пэйн выражает глубочайшее почтение творцу Вселенной, чье существование, как он полагал, очевидно из изучения окружающего мира. Большинству современников казалось невозможным отвергать Библию и в то же время признавать Бога; христианские богословы считали Пэйна безумцем, развратником и пьяницей. Еврейский мудрец Давид Леви запретил набожным иудеям даже притрагиваться к этой книге, не говоря уж о том, чтобы ее читать. За свои взгляды Пэйну пришлось поплатиться (в том числе он угодил в тюрьму после Французской революции, ибо оказался чересчур последователен в сопротивлении тирании). С годами Пэйн превратился в озлобленного старика*.

_______________

* Пэйн написал революционный памфлет «Здравый смысл» (Common Sense). Эта книга, напечатанная 10 января 1776 г., за несколько месяцев разошлась полумиллионным тиражом и подвигла многих американцев сражаться за независимость. Всего Пэйн стал автором трех бестселлеров XVIII в. Потомки ставили ему в вину его религиозные и социальные убеждения, Теодор Рузвельт обозвал его «грязным атеистом», хотя Пэйн был глубоко верующим человеком. Он — единственный из великих деятелей американской революции, не удостоившийся памятника в Вашингтоне.

 

Разумеется, теорию Дарвина можно вывернуть наизнанку и подло ею злоупотребить: бароны-разбойники XIX в. резали друг другу глотки, оправдываясь социальным дарвинизмом, нацисты и прочие расисты подводят формулу «выживания сильнейшего» под акты геноцида. Но не Дарвин породил Рокфеллера и Гитлера. Алчность, индустриальная революция, система свободного предпринимательства, коррупция власти — пожалуй, этого достаточно для объяснения некоторых явлений капитализма XIX в. Этноцентризм, ксенофобия, социальная иерархия, застарелый германский антисемитизм, последствия Версальского договора, система воспитания детей в Германии, инфляция и Великая депрессия — и Гитлер приходит к власти. Все это вполне могло произойти и без Дарвина. Современный же дарвинизм выяснил, что ключом к выживанию могут быть и куда менее агрессивные качества (то-то огорчение для баронов и фюреров): альтруизм, разумность, сострадание. 

И если мы сочтем нужным подвергнуть цензуре Дарвина, то кого еще и какие еще виды знания? И кто будет цензором? Кто обладает достаточной мудростью и возьмется установить, какими сведениями и предположениями можно без особого ущерба для нас пожертвовать, а какие понадобятся через десять, сто или тысячу лет? Разумеется, нужно проверять на безопасность машины и продукты. Нам всегда приходится принимать такого рода решения, поскольку ресурсы не бесконечны, нельзя испробовать все существующие в мире технологии. Но одно дело технологии, а другое — знание. Начните указывать людям, как им думать, и откроется возможность для цензуры мысли и нравов, будут приниматься некомпетентные решения и начнется затяжной упадок. 

Для пылких идеологов и авторитарных режимов навязывать свою точку зрения и подавлять оппозицию естественно. Нацистские ученые, в том числе лауреат Нобелевской премии Иоганн Штарк, проводили четкое разграничение между реалистичной и практической «арийской наукой» и вымыслами «еврейской науки» — квантовой физикой и теорией относительности. Адольф Гитлер пошел еще дальше: «Наступает новая эра магического объяснения мира. Объяснения, основанного не на знаниях, а на воле. Истины, моральной или научной, не существует». 

Американский генетик Герман Мюллер спустя 30 лет рассказывал мне о том, как в 1922 г. летал из Берлина в Москву посмотреть на строительство нового общества. Увиденное понравилось ему настолько, что, уже сделав открытие о мутациях вследствие облучения (открытие, принесшее ему впоследствии Нобелевскую премию), Мюллер переехал в Москву и собирался развивать в этой стране современную генетику. Однако к середине 1930-х гг. при сильной поддержке Сталина начал возвышаться шарлатан Трофим Лысенко. Лысенко утверждал, что генетика (по именам основателей он называл ее «менделеизм-вейсманизм-морганизм») основана на неприемлемой философии, а «правильная» генетика, генетика, подчиняющаяся коммунистической идеологии диалектического материализма, даст совсем другие результаты. В частности, Лысенко сулил дополнительный урожай озимой пшеницы, что было бы весьма кстати после насильственной коллективизации сельского хозяйства, заметно подорвавшей его эффективность. 

Доказательства Лысенко представлял сомнительные, контрольные эксперименты отсутствовали, более того, многие известные данные противоречили заявленным Лысенко выводам. Его власть росла, но Мюллер попытался столь же страстно отстаивать соответствие классической генетики Менделя диалектическому материализму, а Лысенко с его верой в наследуемость приобретенных признаков и отрицанием материальной основы наследственности выставить «идеалистом» или кем похуже. Всевозможную поддержку Мюллеру оказывал Николай Вавилов, президент Всесоюзной академии сельского хозяйства. 

В 1936 г., выступая перед Академией, где власть уже перешла к Лысенко, Мюллер с глубоким волнением говорил:

 

Если наши выдающиеся практики будут высказываться в пользу теорий и мнений, явно абсурдных для каждого, кто хоть немного знает генетику, такие как положения, выдвинутые недавно президентом Лысенко и его единомышленниками... то стоящий перед нами выбор будет аналогичен выбору между знахарством и медициной, между астрологией и астрономией и между алхимией и химией. 

 

В стране полицейского террора и массовых арестов эта речь послужила образцом честности и отваги (или, если угодно, упрямства и неосторожности). В книге «Дело академика Вавилова»* советский историк-эмигрант сообщает, что эти слова, «доныне памятные всем здравствующим участникам сессии», были произнесены «под гром аплодисментов всего зала». 

_______________

* Поповский М. Дело академика Вавилова. — М.: Книга, 1991 (в самиздате эта книга распространялась с 1970-х гг.). — Прим. ред.

 

Три месяца спустя Мюллера навестил приехавший в Москву с Запада генетик и с негодованием рассказал ему о том, что на Западе широко циркулирует подписанное Мюллером письмо с осуждением «менделизма-вейсманизма-морганизма» и с призывом бойкотировать Международный конгресс по генетике. Поскольку Мюллер в глаза не видел такого письма, не говоря уж о том, чтобы его подписывать, оставалось лишь сделать вывод, что автором возмутительной подделки был Лысенко. Мюллер тут же обратился в «Правду» с гневным изобличением Лысенко и копию этого заявления направил Сталину. 

На следующий же день к Мюллеру пришел испуганный Вавилов с вестью, что Мюллер якобы только что вызвался отправиться добровольцем на Гражданскую войну в Испании. Письмо в «Правду» подвергло жизнь генетика опасности. Мюллер поспешил покинуть страну и только-только успел ускользнуть от цепких лап секретной полиции — НКВД. Вавилову повезло намного меньше: он был арестован и погиб в 1943 г. в Сибири. 

При поддержке Сталина, а затем и Хрущева Лысенко беспощадно расправился с классической генетикой. В учебниках советских школьников 1960-х гг. содержалось так же мало сведений о хромосомах и других понятиях классической генетики, как в некоторых американских учебниках (причем по сей день) — об эволюции. Однако новый урожай озимых не заколосился, ДНК сельскохозяйственных растений не прислушивалась к заклинаниям «диалектического материализма», колхозы прозябали в нищете, и ныне отчасти и по этой причине Россия — во многих других областях дающая ученых мирового класса — безнадежно отстает с открытиями в области молекулярной биологии и генной инженерии. Утрачено два поколения биологов. Лысенковщина продержалась до 1964 г., и наконец Лысенко удалось свергнуть после бурных заседаний и повторного голосования в Академии наук, одном из немногих советских институтов, сохранивших хоть какую-то независимость от партийного и государственного руководства. Ключевую роль в этих событиях сыграл физик-ядерщик Андрей Сахаров. 

Американцев этот советский опыт приводит в изумление: кажется невероятным, чтобы государственная идеология или общественный предрассудок мог так надолго сковать прогресс науки. На протяжении 200 лет американцы гордятся тем, какой они практически мыслящий, идеологически незашоренный народ. Тем не менее в Соединенных Штатах процветали псевдонаучные вариации антропологии и психологии, напри мер расовая теория. Под маской «креационизма» всерьез предпринимались усилия покончить с преподаванием в школах теории эволюции — главной объединяющей концепции в биологии, существенной для понимания многих других предметов, от астрономии до антропологии. 

____

 

 

Наука кое в чем должна отличаться от других человеческих дел. Разумеется, и на ученых точно так же влияет культурная среда, и они тоже порой бывают правы, а порой нет (так происходит в любой сфере человеческой деятельности), однако наука отличается стремлением создавать проверяемые гипотезы, напряженным поиском того решительного эксперимента, который либо подтвердит, либо опровергнет новую идею, отличается страстностью споров по существу и готовностью отказаться от несостоятельных идей. Если бы мы не видели собственной ограниченности, не искали дополнительных данных, не проводили бы контролируемые эксперименты, если бы относились к фактам без уважения, то не имели бы путеводной нити в поисках истины. Оппортунизм и страх вынудили бы нас следовать любому идеологическому ветерку, и не было бы вечных ценностей, за которые мы могли бы уцепиться. 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 15

____

 

СОН НЬЮТОНА

 

 

Храни Господь от единого видения и Ньютонова сна.  

 

Уильям Блейк.

Стихотворение, посланное в письме Томасу Баттсу (1802)

 

 

Невежество чаще знания порождает уверенность: не тот, кто знает много, а тот, кто мало знает, утверждает решительно, что та или иная проблема вовеки неподвластна науке.   

 

Чарльз Дарвин.

Происхождение человека. Предисловие (1877)

 

 

В стихотворении «Сон Ньютона» (Newton's sleep) поэт, художник и революционер в искусстве Уильям Блейк, вероятно, подразумевал, что физика Ньютона в конечном счете может резко сузить наш кругозор, а кроме того, его беспокоил и разрыв Ньютона (правда, неполный) с мистицизмом. Теории об атомах и частицах света Блейк находил забавными, влияние же Ньютона на человечество — «сатанинским». Вообще-то это обычная претензия к науке: она-де слишком узка. Учитывая хорошо известную погрешность человеческого восприятия, наука заведомо отметает и отказывается обсуждать всерьез целый ряд возвышающих душу идей, забавных представлений, глубоких тайн и ошеломляющих чудес. Без материальных доказательств наука отказывается признать существование духов, души, ангелов, бесов, дхарму тел Будды. А также пришельцев из иных миров.

Американский психолог Чарльз Тарт, считающий достаточно убедительными проявления экстрасенсорных способностей, пишет:

 

Существенным фактором, породившим идеологию нью-эйджа, стала реакция на дегуманизирующий, лишающий духовности сциентизм, мировоззрения (оно маскируется под объективное знание, однако отстаивается с тем пылом, с каким утверждает себя «рожденный заново» фундаментализм), с точки зрения которого мы — всего лишь физические существа. Разумеется, было бы глупо без разбору принимать все, на чем наклеен ярлык «духовности», «парапсихологии» или «нью-эйджа», поскольку многие из подобных идей и в самом деле неверны, хотя и благородны, и вдохновенны. С другой стороны, движение нью-эйджа выражает законный интерес к определенной и вполне реальной сто роне человеческой природы: у людей всегда был и имеется поныне опыт, который иначе не назовешь, как «парапсихологический» или «духовный». 

 

Почему эти «духовные» явления опровергают мысль, будто мы целиком состоим из материи? Ведь мы же не сомневаемся в существовании материи и энергии— доказательства их существования окружают нас со всех сторон. И наоборот, как я уже говорил, доказательства существования чего-то нематериального — «духа» или «души» — весьма ненадежны. Разумеется, каждый человек обладает богатой внутренней жизнью, но, принимая в расчет ошеломляющую сложность материи, как доказать, что не ею целиком и полностью обусловливается внутренняя жизнь? Да, многое в работе человеческого сознания до сих пор остается неизученным, и мы не можем пока объяснить эти явления в понятиях нейробиологии. Наше понимание ограничено, и уж ученые-то это знают, как никто. Однако многие аспекты окружающего мира, которые всего лишь несколько поколений тому назад воспринимались как чудесные и загадочные, теперь полностью описаны физическими и химическими формулами. И по крайней мере часть нынешних тайн сумеют разрешить наши потомки. Пусть пока мы не можем подробно разобрать, например, различные состояния сознания с точки зрения химии мозга, отсюда еще не следует делать вывод о наличии «мира духов»: вращение головки подсолнуха вслед за Солнцем тоже казалось чудом, пока люди не разобрались в механизме фотосинтеза и действии гормонов растения. 

Если же устройство мира не во всех отношениях совпадает с нашими пожеланиями, кто в этом виноват: ученые или те, кто хотели бы навязать Вселенной свои желания? Эмоции имеются у всех млекопитающих и у многих других видов живых существ: страх, плотское желание, надежда, боль, любовь, ненависть, потребность в руководстве. Люди, вероятно, больше задумываются о будущем, но у нас нет ни одной уникально «человеческой» эмоции. С другой стороны, наукой никто, кроме нас, не занимается. Так с какой же стати утверждать, будто наука «обесчеловечивает»? 

И все же это как-то несправедливо: одни люди умирают с голоду в младенчестве, другие, благодаря случайности рождения, проживут долгую, хорошо обеспеченную жизнь. Каждый может угодить в дисфункциональную семью, оказаться среди преследуемого меньшинства или от рождения оказаться инвалидом. Всю жизнь кто-то сдает нам не самые лучшие карты, а в итоге все умирают. И что потом? Бесконечный сон без сновидений? В чем же смысл? Примитивно, грубо, немилосердно! Дайте же нам второй шанс — возможность сыграть еще раз. Вот если бы мы рождались вновь, причем обстоятельства второй жизни зависели бы от того, насколько хорошо — невзирая на полученные карты — мы разыграли предыдущую партию! Или если бы после смерти мы предстали перед судом: тогда за хорошо прожитую жизнь, за смирение, веру и т.д. назначалась бы награда — пребывание в радости и покое до конца времен вдали от мук и смятения мира сего. Так оно было бы устроено, если бы мир создавался по замыслу, с обдуманным намерением, по-честному. Так должно быть, чтобы страждущие и преследуемые обрели причитающееся им утешение. 

Социум, проповедующий довольство нынешним своим положением в жизни в ожидании потусторонней награды, таким образом предохраняет себя от революций. Кроме того, для войн не годится страх смерти, который мы приобрели в эволюционной борьбе за существование. Та культура, где героям — или тем, кто попросту выполняет чужие приказы — сулят загробное блаженство, получает преимущество перед соседями. 

Вот почему представление о нашей духовной составляющей, которая переживет смерть, вся эта философия посмертного существования с такой легкостью впитывается различными народами и религиями. С чего бы людям рассматривать столь утешительные перспективы скептически? Всякий хочет в это верить, пусть даже доказательств ничтожно мало или их вовсе нет. Конечно, поражение мозга может лишить челове ка памяти, буйного превратить в тихого, и наоборот; изменения в химии мозга порождают веру во всеобщий заговор или заставляют услышать голос Бога — но, хотя множество примеров такого рода убедительно доказывают, что личность, характер; память, душа, если угодно, обитают в материи мозга, не так уж трудно отрешиться от этих доказательств, найти способ ускользнуть от бремени нежелательных аргументов. 

А уж если на посмертном бытии настаивают властные общественные институты, диссентеров и вовсе окажется немного, да и те будут молчать. Некоторые учения Востока, христианство и религии нью-эйджа заодно с платонизмом рассматривают этот мир как второстепенную реальность, для них даже страдание и смерть (как и материя в целом) — всего лишь иллюзия, кроме Разума или Духа ничего не существует. Напротив, в глазах науки разум — это наше восприятие работы мозга, т. е. сотен триллионов нейронных связей в мозгу. 

В 1960-х гг. распространилось довольно странное мнение, будто все гипотезы равно произвольны и само понятие «истинной» и «ложной» концепции — иллюзия. Возможно, то была попытка поквитаться с наукой, которая издавна относила к сфере субъективного литературную критику, религию, эстетику, большую часть философии, поскольку те не выводятся из очевидных аксиом, как геометрия Евклида, и не проверяются в эксперименте. 

Кое-кому хотелось бы допустить любые возможности, не ограничивать свое восприятие реальности. Им кажется, что человеческое воображение нуждается в большем, чем те скудные факты, на которые наука позволяет нам положиться. Многие гуру нью-эйджа, в том числе актриса Ширли Маклейн, заходят еще дальше — вплоть до солипсизма, т. е. единственной реальностью признают собственные мысли. «Я — Господь», — по существу утверждают они. «Я в самом деле считаю, что мы сами создаем собственную реальность, — поведала как-то раз Маклейн сомневающемуся. — Я творю вас прямо сейчас и здесь». 

Если мне приснилось воссоединение с умершими родителями или детьми, кто вправе утверждать, что на самом деле этого не было? Если в видении я парю в небесах, глядя с высоты на Землю, может, так оно и есть, и пусть ученые, которые там не летали, не твердят мне, что все происходит лишь у меня в голове! Если моя вера учит, согласно неизменному и непогрешимому слову Божьему, что возраст Вселенной не превышает нескольких тысяч лет, до какого же безбожия доходят ученые — и как грубо они ошибаются, — насчитывая миллиарды космических лет! 

Раздражает претензия науки класть предел нашим возможностям даже в теории. Кто сказал, что мы не сумеем превысить скорость света? Раньше говорили, что и скорость звука не по зубам — и что? Кто помешает нам измерить одновременно и положение, и движение электрона, когда придумают достаточно точные приборы? Почему бы нам не изобрести вечный двигатель «первого рода» (порождающий больше энергии, чем он потребляет) или «второго рода» (который никогда не остановится)? Кто смеет сдерживать человеческий ум и изобретательность? 

Природа — вот кто. На самом деле очень краткое и вместе с тем исчерпывающее изложение законов природы, того, как устроена Вселенная, сводится именно к такому списку запретов. Характерно, что псевдонаука и суеверие никаких ограничений не признают: «все возможно». Неисчерпаемый бюджет — вот только тех, кто в это поверит, обычно ждет разочарование, ощущение, что их завели и бросили. 

____

 

Еще одна претензия к науке: она слишком примитивна, все «редуцирует», наивно воображает, будто в конечном счете все сводится к краткому перечню законов природы (тоже довольно примитивных) и ими объясняется все. Невероятную сложность Вселенной, и каждую снежинку, и плетение паутины, и спиральные галактики, и озарение человеческого гения — наука все «редуцирует» до своих законов. Редукционизм не воздает должного сложности Вселенной, это какая странная смесь высокомерия и интеллектуальной лени.

Исаак Ньютон, это олицетворение «единого видения» в глазах недоброжелателей науки, воспринимал Вселенную как часы — буквально. Регулярное, предсказуемое движение планет вокруг Солнца и Луны вокруг Земли с высокой точностью описывались теми же дифференциальными уравнениями, которые предсказывают раскачивание маятника и колебание пружины. Ныне мы смотрим на Ньютона и его современников с новых высот и снисходительно сожалеем об ограниченности их мировоззрения, однако — с разумными поправками — эти гармонические уравнения, которые описывают ход часов, и в самом деле описывают движение астрономических объектов во Вселенной. Это истинное и глубокое сходство, а не поверхностное сравнение. 

Разумеется, Солнечная система не состоит из винтиков и шпунтиков, и элементы гравитационного механизма невозможно пощупать. Движение планет сложнее, чем движение маятника или пружины. В определенных условиях модель часового механизма и вовсе неприменима: за очень долгий срок гравитационное воздействие отдаленных миров — настолько слабое, что им казалось возможным пренебречь — нарастает и какое-нибудь небесное тело вдруг сходит со своей орбиты. Однако и в работе маятника присутствует элемент хаотического движения — если балансир разметить чересчур далеко от перпендикуляра, начнется непредсказуемое, нелепое раскачивание. Солнечная система точнее любых механических часов, и само наше умение отсчитывать время пришло из наблюдения за видимым движением Солнца и звезд. 

Поразительно, конечно, что одними и теми же математическими законами описывается механика и планет, и часов. Могло быть иначе. Мы не навязывали Вселенной это сходство. Так она устроена, и все тут. И если это вы называете редукционизмом — извольте. 

До середины XX в. сохранялось убеждение — не только среди богословов и философов, но и среди многих биологов, — что жизнь не сводима к законам физики и химии, есть еще какая-то «жизненная сила», энтелехия, тао, мана — она-то и движет живыми существами, вдыхает в них жизнь. Немыслимо было поверить, будто вся сложность и красота, точное соответствие формы и функции в живом организме сводятся к взаимодействию атомов и молекул. В поисках ответа обращались к религии: Господь или боги вдыхают в неодушевленную материю жизнь, душу. В XVIII в. химик Джозеф Пристли пытался найти эту самую «жизненную силу», взвешивая мышь непосредственно до и после смерти. Все попытки провалились. Если душа и существует, то массы она не имеет, т. е. состоит не из материи. 

Тем не менее даже склонные к материализму биологи оставляли себе право на сомнение: может, и не существует растительной, живой, грибной, микробной души, но все же для понимания жизни потребуются еще не известные науке принципы. К примеру, британский физиолог Джон Скотт Холдейн, отец Джона Бёрдона Сандерсона Холдейна, в 1932 г. зад  авался вопросом:

Какое разумное объяснение может механистическая теория жизни дать... излечению от болезни и ран? Никакого; лишь признать, что эти явления настолько странны и сложны, что пока что мы не умеем их понять. То же самое относится и к другому схожему феномену — размножению. Воображение бессильно представить себе столь сложный и тонкий механизм, который мог бы,

                          подобно живому организму, многократно воспроизводить самого себя.

Однако прошло всего несколько десятилетий, и новые сведения из области иммунологии и молекулярной биологии внесли ясность там, где прежде мы натыкались на непроницаемые тайны. 

Прекрасно помню, как в ту пору, когда впервые были открыты молекулярная структура ДНК и генетический код, т.е. в 1950-е и 1960-е гг., биологи, занимавшиеся организмами в целом, упрекали провозвестников этой новой науки, молекулярной биологии, в редукционизме. («Эта ДНК не поможет им разобраться даже в устройстве червя!») Вообще-то сводить все к «жизненной силе» — тоже своего рода редукционизм. Теперь мы знаем, что все живое на Земле, каждое существо, несет в себе генетическую информацию, закодированную в нуклеиновых кислотах, и все сверяются с одной и той же шифровальной книгой, применяя эти генетические инструкции. Мы научились считывать этот код. Одни и те же органические молекулы — всего несколько десятков — выполняют в биологии огромное количество разных функций. Выявлены гены, ответственные за муковисцидоз и за рак груди. Выстроена последовательность из 1,8 млн цепочек ДНК, из которых состоит бактерия гемофильной палочки (всего 1743 гена). Подробно описаны функции большинства из этих генов: одни производят сотни сложнейших молекул, другие защищают микроорганизм от тепла и антибиотиков, третьи ускоряют мутации, четвертые воспроизводят точные копии гемофильных палочек. Разобраны и геномы многих других организмов, в том числе круглого червя Caenorhabditis elegans. Молекулярные биологи прилежно выстраивают цепочку из 3 млрд нуклеотидов, которым подчинено сотворение человека. Еще лет десять или двадцать, и задача будет решена (другой вопрос — на пользу ли нам пойдет это знание или обернется новыми опасностями). 

Окончательно установлена связь между ядерной физикой, молекулярной химией и святая святых — размножением и наследственностью. Не понадобилось вводить в науку новые принципы. Похоже, и в самом деле небольшим количеством простых фактов можно объяснить невероятную сложность и разнообразие живых существ. Молекулярная генетика также сохраняет уникальность каждого организма. 

В физике и химии редукционизм давно уже укрепился. Далее я расскажу о том, как теории электрических и магнитных взаимодействий, а также теория относительности удивительным образом сложились в единую картину. И уже несколько веков нам известно, что небольшой набор сравнительно простых законов не только объясняет, но и точно описывает количественно и предсказывает огромное множество явлений не только на Земле, но и во Вселенной.

С другой стороны, мы слышим, например, от богослова Лэнгдона Гилки, автора книги «Природа, реальность и священное» (Nature, Reality and the Sacred), что версию, будто законы природы одинаковы повсюду, ученые попросту навязали Вселенной, а сами ученые — тоже люди, склонные ошибаться, и зависимы от культурной среды. Гилки подавай иное «знание», а наука пусть действует в отведенных ей пределах. Однако единый порядок Вселенной — отнюдь не умозрительная натяжка, а доступный наблюдению факт. Мы различаем свет дальних квазаров лишь потому, что и на расстоянии десятков миллиардов световых лет действуют те же электромагнетические законы, что и здесь. Спектр квазаров мы распознаем лишь потому, что у нас имеются те же химические элементы, что и там, и потому что повсюду действуют одни и те же законы квантовой механики. Вращение галактик друг вокруг друга подчиняется установленному Ньютоном закону всемирного тяготения. Гравитационные линзы и двойные пульсары подтверждают, что общая теория относительности верна и в пучинах космоса. Вселенная могла бы быть устроена по-разному в разных своих областях, но нет, она едина. Вот этот факт и впрямь внушает благоговение. 

Мы могли бы оказаться во Вселенной, где ничто не описывается простыми законами, природа непостижима для человека, законы, действующие на Земле, неприменимы к Марсу и к далеким квазарам. Но факты — не заведомые суждения, а факты говорят другое. К нашему счастью, мы живем во Вселенной, где многое и впрямь можно «свести» к небольшому числу сравнительно простых законов природы. В противном случае нам бы не хватило никаких интеллектуальных сил для познания окружающего мира. 

Разумеется, применяя редукционизм в науке, мы могли допустить и ошибки. Некоторые сферы, вполне возможно, на самом деле не сводятся к этим сравнительно простым законам. Но в свете открытий последних веков кажется странным жаловаться на редукционизм — это не порок науки, а ее величайшее достижение. Лично мне кажется, что эти открытия вполне укладываются и в религиозное мировоззрение (это не значит, что они доказывают его истинность). Несколько простых законов объясняют все, действуют во всей огромной Вселенной! Разве не так устроил бы и Создатель? Почему верующие противятся научному редукционизму? Так странно проявляется любовь к тайнам? 

____

 

Попытки примирить науку с религией давно уже предпринимаются, в том числе и богословами, по крайней мере теми, кто не держится за буквальный смысл каждого слова в Библии или Коране, а допускает аллегорические и метафорические трактовки. Вершиной католического богословия стали труды Фомы Аквинского «Сумма богословия» (Summa Theologica) и «Сумма против язычников» (Summa Contra Gentiles).

В потоке изощренной исламской философии, обрушившемся на христианский мир в XII—XIII вв., оказались и книги древних греков, в том числе Аристотеля — труды, которые даже на поверхностный взгляд производили серьезное впечатление. Как совместить древнюю мудрость со Словом Божьим?* В «Сумме богословия» Фома Аквинский пытается согласовать позиции христианства и античных источников по 631 вопросу. Как это сделать там, где возникает явное противоречие? Ничего не выйдет, если не ввести дополнительный организующий принцип, некий высший способ познания истины. Фома часто апеллирует к здравому смыслу и природе, т. е. в качестве механизма коррекции используется наука. А в итоге, кое-где погрешив против здравого смысла и законов природы, он ухитрился-таки разрешить все свои вопросы. (Если приходилось невмоготу, он попросту подставлял желаемый ответ. В споре веры и разума преимущество остается за верой.) Такие же попытки свести воедино античную мудрость и веру предпринимаются в талмудической и постталмудической литературе, в средневековой исламской философии. 

_______________

* Кое для кого это проблемы не составляло. «Верю, и потому понимаю», — заявил святой Ансельм в XI в.

 

Однако основные положения религии также можно проверить научно — именно по этой причине бюрократы от религии и некоторые верующие не хотят иметь дело с наукой. Можно ли убедиться в том, что пресуществление происходит на самом деле и священник кладет в рот прихожанину частицу Тела Христова, а не кусочек теста, который — по химическому составу, по обнаруживаемому под микроскопом строению и т. д. — остается все тем же тестом?* Погибнет ли мир по окончании 52-летнего венерианского цикла, если не приносить божествам человеческие жертвы?** Ждет ли необрезанного еврея участь худшая, чем его соплеменника, соблюдшего старинный завет, согласно которому Господь требует от каждого верующего мужчины кусочек крайней плоти? Обитают ли люди в бесчисленных мирах на других планетах, как проповедует учение Святых последнего дня⁶⁷? Создана ли белая раса из черной какимто безумным ученым, как предполагает Нация ислама⁶⁸? В самом ли деле солнце не взойдет больше, если отменить индуистский ритуал жертвоприношения, предписанный «Сатапатха брахмана»? 

Изучая чужие культуры и религии, мы начинаем лучше различать земные корни молитвы. Вот, к примеру, что говорится в клинописной надписи на цилиндрической печати из Вавилона (II тысячелетие до н. э.):

 

О, Нинлил, госпожа земель, на супружеском ложе, на высотах наслаждения, ходатайствуй за меня перед Энлилем, твоим возлюбленным. 

 

Подписано: Мили-Шипак, шатамму Нинмаха. 

 

 

_______________

* А ведь это мог быть вопрос жизни и смерти. Майлс Филлипс, английский моряк, попал в плен на берегах принадлежавшей испанцам Мексики. Его вместе с товарищами доставили в 1574 г. на суд инквизиции и задали им вопрос, верят ли они, что кусок хлеба, который священник возносит над головой, и вино у него в чаше суть воистину и совершенно тело и кровь нашего Спасителя, Иисуса Христа. Да или нет? «Ответь мы "нет", — уточняет Филлипс, — и нас бы ждала смерть».

** Хотя этот ритуал американских индейцев не практикуется уже пять веков, стоит припомнить о десятках тысяч жертв, которые добровольно или вынужденно шли на смерть и примирялись с этой участью, говоря себе с глубокой верой, что умирают ради спасения Вселенной. _______________

^67. Церковь святых последнего дня восходит к учению Джозефа Смита (1805-1844). Это мормоны, которых, однако, не следует путать с фундаменталистами, практикующими многоженство.

^68. Нация ислама — негритянская религиозная и националистическая организация в США, основанная в 1930 г. в Детройте; учение отличается от традиционного ислама, превалируют черный расизм, экстремизм и демонстративный антисемитизм.

 

Много времени миновало с тех пор, как служил этот шатамму (советник) в Нинмахе, да и самого Нинмаха давно уже нет. К Энлилю и Нинлил, верховным божествам, цивилизованный мир взывал на протяжении 2000 лет. Неужели бедняга Мили-Шипак возлагал все упования лишь на фантом, на санкционированный социумом продукт собственного воображения? И как обстоит дело с нашей религией? Или я задаю кощунственный, запретный вопрос? Для поклонников Энлиля он уж точно был запретным. 

Работают ли вообще молитвы? И если да, то какие именно? 

К Богу часто обращаются с просьбой вмешаться в ход человеческих событий, исправить некое реальное или воображаемое зло, предотвратить природную катастрофу. Например, на американском Западе архиепископ служит специальную службу для прекращения засухи. Зачем нужны молитвы? Бог сам не знает о засухе? Не понимает, чем она грозит добрым прихожанам? Какие ограничения накладывает эта мысль на якобы всеведущее и всемогущее божество? И ведь епископ просил всех прихожан присоединиться к молитве. Выходит, Бог скорее откликнется на просьбу большого числа людей о помощи и справедливости, чем на просьбу нескольких? Или вот призыв, опубликованный в 1994 г. в информационном еженедельнике христиан Айовы The Prayer and Action Weekly News: Iowa's Weekly Christian Information Source: 

 

He могли бы вы присоединиться к моему ходатайству о том, чтобы Господь испепелил абортарий в Де-Мойне таким образом, чтобы это никак нельзя было принять за поджог и чтобы беспристрастные следователи вынуждены были приписать это таинственным (необъяснимым) причинам, а христиане увидели бы в этом Длань Господа? 

 

Мы уже говорили об исцелении верой. А нельзя ли молитвой достичь долголетия? Специалист по статистике викторианской эпохи Фрэнсис Гальтон указывал, что при прочих равных британские монархи должны жить долго, ведь миллионы людей по всему миру ежедневно от всего сердца поют гимн «Боже, спаси короля» (или королеву). И тем не менее оказалось, что монархи живут даже меньше, чем другие члены богатого и привилегированного аристократического сословия. Десятки миллионов людей на публичных мероприятиях желали (ну да, не молились, а только желали вслух), чтобы Мао Цзэдун жил «десять тысяч лет», а в Древнем Египте от богов и вовсе требовали «вечной» жизни для фараонов. Все коллективные молитвы ни к чему не привели. И этот отрицательный результат — тоже результат. 

Как только религия делает заявления, которые хотя бы теоретически допускают перепроверку, она вступает в сферу действия науки. Религия больше не вправе надеяться, что ее утверждения относительно окружающего мира останутся без проверки — ну разве что церковные иерархи захватят и мирскую власть и смогут насаждать веру принудительно. Ситуация, для некоторых энтузиастов религии нестерпимая. Порой они переходят к угрозам, и какие только кары скептикам не сулят. Уильям Блейк в «Прорицаниях невинности» (Auguries of Innocence) — какое безобидное название! — представил жестокую альтернативу:

 

Кто в детях пробудил сомненья, Да будет сам добычей тленъя.

Кто веру детскую щадит,

                                                                                                                                                                                                Дыханье смерти победит*.

_______________

* Пер. С. Маршака.

 

Разумеется, во многих случаях религия с присущими ей изумлением и благоговением, этикой, обрядами, общиной и семейной жизнью, благотворительностью, стремлением к справедливости в экономике и политике не вступает в конфликт с наукой, а скорее даже подкрепляется ее открытиями. Наука и религия вовсе не обязательно должны взаимно исключать друг друга. На определенном уровне их цели совпадают, они дополняют друг друга и друг в друге нуждаются. В христианской традиции открытый, напряженный спор не просто допускается, но даже освящается со времен «Ареопагитики» (Areopagitica, 1644) Джона Мильтона. В мейнстриме как христианства, так и иудаизма непременно присутствуют и даже приветствуются смирение, самокритика, разумный спор и сомнение в установившихся представлениях — все то, что характерно и для науки в лучших ее формах. Но имеются также секты — консерваторы, фундаменталисты (и ныне они на подъеме, а голос мейстрима заглушен), — которые с пеной у рта отстаивают не такие уж безупречные и неопровержимые утверждения. Вот у них-то есть причины опасаться науки. 

Религиозная традиция, как правило, богата и разнообразна, и тем самым оставляет возможность обновления, пересмотра накопившихся идей, в особенности если допускает аллегорическое и метафорическое толкование священных текстов. Появляется возможность сближения через признание ошибок прошлого. Так поступила католическая церковь в 1992 г., признав, наконец, правоту Галилея: Земля вращаетсятаки вокруг Солнца. Три столетия понадобилось для этого — и все же то был решительный и правильный шаг. 

Современная католическая церковь не спорит ни с теорией Большого взрыва, ни с тем, что возраст Вселенной превышает 15 млрд лет, первые живые существа появились из первых живых клеток, а люди произошли от обезьяноподобных существ (хотя в этом вопросе церковь оставляет за собой особое мнение насчет того, как появилась «душа»). Ту же позицию занимают сейчас мейнстримовские разновидности протестантизма и иудаизма. 

В богословских дискуссиях с религиозными лидерами я часто спрашиваю их, как бы они повели себя, если бы наука бросила вызов самым основам их веры. Далай-лама XIV ответил мне так, как никогда бы не ответил консерватор или фундаменталист: в таком случае, сказал он, придется что-то менять в тибетском буддизме. 

— А если это будет самое-самое главное в вашей вере, — настаивал я. — Скажем (какой бы подыскать пример?) перевоплощение?

— И в этом случае тоже, — повторил Далай-лама. 

Впрочем, добавил он, подмигивая, не так-то просто будет опровергнуть доктрину перевоплощения.

Далай-лама занимает разумную позицию. Религиозные догмы до такой степени защищены от опровержения, что нечего опасаться прогресса науки. Такие общие для многих религий представления, как существование Творца, одинаково трудно и доказать, и опровергнуть. 

Моисей Маймонид в своем «Путеводителе растерянных» (Guide for the Perplexed) утверждал, что истинно познать Бога удастся, лишь если допустить открытое и свободное изучение как физики, так и богословия [1,55]. Что произойдет, если наука докажет, что Вселенная существовала всегда? Тогда богословие пересмотрит кое-какие свои пункты [II, 25]. И это, в сущности, единственная угроза для учения о Творце, ведь если Вселенная не имела начала, то и создателя у нее нет — она была всегда. 

Немало и других сфер, где людей беспокоит, не выяснит ли наука что-то лишнее. Порой лучше не знать, говорят многие. Если выяснится, что способности у мужчин и женщин от природы разные, не послужит ли это основанием для тендерного неравенства? Если склонность к насилию передается по наследству, не даст ли это право одной этнической группе угнетать другую или профилактически сажать людей в тюрьму? Если душевное заболевание вызывается исключительно химией мозга, не освобождает ли это нас от ответственности за свои поступки, не делает ли бесплодными усилия сохранить связь с реальностью? Если мы — не творение создателя Вселенной, если заповеди даны нам не Богом, а всего лишь людьми-законодателями, велика ли надежда сохранить общественный порядок? 

Думается, в каждом из перечисленных вопросов, будь то богословских или мирских, нам же будет лучше, если мы постараемся максимально приблизиться к истине и при этом будем помнить о тех ошибках, которые наша система мировоззрения или люди с такими же, как у нас, интересами, совершали в прошлом. Ужасные последствия открытия истины всегда заметно преувеличиваются. И опять-таки, потребовалась бы мудрость превыше нашей, чтобы судить, в каких случаях ложь или умалчивание фактов действительно послужили бы некоей высшей общественной цели, причем не только сейчас, но и в отдаленной перспективе.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 16

____

 

КОГДА УЧЕНЫЕ ПОЗНАЛИ ГРЕХ

 

 

О, до чего ж дойдешь ты, род людской? 

Иль грани нет у дерзости?.. Препоны 

У наглости?.. Рожденьем человек 

Приподнимай на палец только гребень 

У дерзости, чтобы отца возрос 

Хитрее сын, а внук хитрее сына, 

И на земле не хватит места скоро Преступникам. И к этой прибавлять 

Богам бы не пришлось вторую землю*.  

 

Еврипид. Ипполит. 428 до н. э.

 

_______________

* Пер. И. Анненского.

 

Встретившись после войны с президентом Гарри Трумэном, Роберт Оппенгеймер, научный руководитель Манхэттенского проекта, создатель атомной бомбы, горестно сказал ему, что теперь у науки кровь на руках — ученые познали грех. Трумэн велел своим помощникам никогда больше не подпускать к нему Оппенгеймера. Порой ученых попрекают дурными последствиями их открытий, а порой изгоняют как раз за то, что они пытались предупредить об этих последствиях. 

Все же чаще науку судят за то, что она и ее плоды безразличны к морали, этически двойственны — их можно применить и во благо, и во зло. Старое, знакомое обвинение. Наверное, оно звучало еще в те времена, когда человек, стуча камнем о камень, начал изготавливать первые орудия и кое-как приручил огонь. Поскольку эту технологию освоил еще предок наших предков, т.е. технология сопутствовала людям всегда, вероятно, проблема все же не в науке, а в человеческой природе. Я не хочу сказать, будто наука не несет ответственности за злоупотребление своими открытиями — на ней лежит величайшая ответственность, и тем большая, чем более мощные продукты она производит. 

В обращении с технологиями, меняющими окружающую среду, от которой зависит наша жизнь, — такими как оружие массового поражения или рыночные деривативы — требуются величайшая мудрость и осторожность. Да, эти технологии создаются все теми же людьми, которые не так уж сильно изменились в процессе эволюции — мы придумывали новое и продолжаем придумывать. Но, когда к нашим извечным слабостям добавляется способность чинить разрушение неслыханного размаха — в масштабах всей планеты, — от нас требуется нечто сверх прежнего. Нам понадобится новая этика, причем — чего тоже прежде не было — всепланетного охвата.

Иногда ученые пытаются сыграть двойную игру: присвоить себе похвалу за те применения науки, благодаря которым наша жизнь становится богаче и комфортнее, но дистанцироваться от тех орудий умышленного и беспощадного убийства, которые также появились благодаря научному поиску. Австралийский философ Джон Пассмор в книге «Наука и ее критики» (Science and Its Critics) пишет: 

 

Испанская инквизиция, избегая ответственности за огненную казнь еретиков, передавала их в руки светской власти, ибо жечь людей на кострах, ханжески поясняли инквизиторы, никак недопустимо с точки зрения христианской морали. Никто из нас не позволит инквизиции так легко отделаться: ее руки в крови, она прекрасно знала о последствиях своих действий. Равным образом, когда практическое применение научного открытия узко и очевидно — скажем, если исследователь разрабатывает нервно-паралитический газ, — он не может оправдывать себя тем, что применение открытия его не касается, лишь потому, что газ в конечном счете пускают в ход не сами ученые, а военные, калеча и убивая. Еще более очевидный случай — добровольная работа ученого на правительство в обмен на гранты. Если ученый или мыслитель берет деньги, например у адмиралтейства, то он либо мошенник, если заведомо знает, что его исследование для ВМФ бесполезно, либо берет на себя ответственность за последствия, если уверен, что изготовит нечто пригодное для войны. Мы совершенно вправе славить и проклинать ученых в зависимости от того, к каким

                            нововведениям приводит их труд.

Существенным примером может послужить научная карьера физика Эдварда Теллера, уроженца Венгрии. В детстве он пережил коммунистическую революцию, когда сподвижники Белы Куна⁶⁹ экспроприировали собственность среднего класса, в том числе и семьи Теллеров. Когда Эдвард учился в Мюнхене, он попал под трамвай и лишился части правой ступни, оставшись на всю жизнь хромым. Спектр его интересов охватывал и правило отбора в квантовой механике, и физику твердого тела, и космологию. Он свел физика Лео Силарда с отдыхавшим в июле 1939 г. на Лонг-Айленде Альбертом Эйнштейном — из этой встречи родилось письмо к президенту Франклину

Рузвельту с настоятельной просьбой ввиду политических событий в нацистской Германии и развитием ее технологий заняться созданием собственной атомной, или ядерной, бомбы. Теллер вошел в проект «Манхэттен», отправился в Лос-Аламос и почти сразу же забастовал, не потому, что его напутали разрушительные возможности бомбы, а как раз наоборот: он хотел создать более грозное оружие, термоядерную или водородную бомбу (для разрушительной энергии атомной бомбы существует предел, водородная бомба такого «потолка» практически не имеет. Но водородной бомбе требуется также атомная в качестве спускового механизма). _______________

^69. Бела Кун (1886-1938) — венгерский коммунист, в марте 1919 г. провозгласил Венгерскую советскую республику.

 

Ядерная бомба была разработана и опробована, Германия и Япония капитулировали, война закончилась, а Теллер все еще настаивал на разработке «супероружия» для запугивания Советского Союза. Его задачу облегчало и растущее беспокойство по поводу восстановления, укрепления и милитаризации Советского Союза под властью Сталина, и общенациональная американская паранойя, вошедшая в историю под именем маккартизма. Препятствия же Теллеру чинил главным образом Оппенгеймер, возглавивший экспертный совет при послевоенном Комитете по атомной энергии. На правительственных слушаниях Теллер давал показания против Оппенгеймера, выразив сомнение в его лояльности по отношению к Соединенным Штатам. Считается, что именно это выступление Теллера решило дело: хотя расследования лояльности Оппенгеймера не последовало, но и допуска к секретным разработкам он был лишен, вышел из Комитета по атомной энергии, и путь Теллеру к созданию супероружия был открыт. 

Авторами теории термоядерного процесса считаются сам Теллер и математик Станислав Улам. Ханс Бете, лауреат Нобелевской премии по физике и глава теоретического отдела проекта «Манхэттен», человек, принимавший непосредственное участие в разработке и ядерной, и водородной бомб, сообщает, что первоначальные представления Теллера были ошибочными и понадобился труд многих коллег, чтобы термоядерное оружие стало реальностью. При весьма существенном вкладе молодого физика Ричарда Гарвина технология была усовершенствована настолько, что в 1952 г. прошли испытания первого термоядерного «устройства»: оно было настолько громоздким, что его нельзя было разместить на ракете или бомбардировщике — его попросту собрали и взорвали на месте. Годом позже Советский Союз произвел взрыв первой настоящей водородной бомбы. Начались споры, стал бы Советский Союз разрабатывать водородную бомбу, если бы США не занялись термоядерным оружием, и в самом ли деле термоядерное оружие было необходимо Штатам, чтобы помешать Советскому Союзу пустить в ход водородную бомбу, или хватило бы и немалого на тот момент арсенала ядерных бомб. Накопленные с тех пор данные указывают, что СССР еще до испытания первой своей ядерной бомбы располагал рабочими чертежами термоядерного устройства и «следующий шаг был бы логичен». Советским разработкам термоядерного оружия весьма способствовали полученные от шпионов сведения об успехах американцев в этой области. 

На мой взгляд, с появлением водородной бомбы вероятные последствия глобального ядерного конфликта существенно усугубляются, поскольку при взрыве термоядерного оружия целые города сгорают целиком с выбросом в атмосферу огромного количества дыма. Земля окажется во тьме и начнет остывать, на всей планете наступит ядерная зима. Споры по этому поводу длились примерно с 1983 по 1990 г. и стали, пожалуй, наиболее сложной и наиболее политически окрашенной дискуссией из всех, в каких мне доводилось участвовать. Глобальные последствия ядерной зимы привели в растерянность тех, кто отстаивал политику угрозы возмездия с целью запугать потенциального противника, а также тех, кто хотел бы нанести массированный удар первыми: и превентивный удар, и удар возмездия означали бы самоуничтожение народа, пустившего ядерное оружие в ход, даже если бы противник уже не сумел ответить. Этот вывод вызывает сомнение в правильности многолетней стратегической политики, ну а держать огромный накопленный арсенал из десятков тысяч ядерных бомб теперь явно нет смысла.

В первоначальных научных прогнозах (1983) глобальное снижение температуры предполагалось до 5-20 °С, сейчас более вероятной считается температура 0-5 °С. Учитывая неизбежную погрешность расчетов, эти оценки достаточно близки. В любом случае нам грозит гораздо больший перепад температуры, чем разница между нынешним климатом и ледниковым периодом. Долгосрочные последствия глобального ядерного конфликта изучала международная группа ученых. Специалисты пришли к выводу, что ядерная война угрожает мировой цивилизации и существованию большинства народов, в том числе проживающих вдали от основной зоны конфликта, т. е. средних широт Северного полушария. Основной опасностью для человечества будет голод. Если когданибудь разразится широкомасштабна ядерная война и мишенью станут города, то именно Эдварду Теллеру и его коллегам в США, а также команде-сопернику из СССР во главе с Андреем Сахаровым мы будем обязаны тем, что человечество лишится будущего. Страшнее водородной бомбы человек еще ничего не изобрел. 

Когда в 1983 г. появились предсказания ядерной зимы, Теллер не промедлил ответить, что, во-первых, тут физики ошибаются со своими пророчествами, а во-вторых, это открытие было сделано намного раньше под его руководством в государственной лаборатории имени Лоренса Ливермора. Никаких фактов в пользу своего научного приоритета Теллер привести не смог, и хватает доказательств, что и в нашей стране, как и в других странах, эксперты, обязанные информировать свое правительство о последствиях использования ядерного оружия, систематически упускали из виду эффект ядерной зимы. Но даже если Теллер говорит правду, как же он мог утаить свое открытие от всех, кого это затрагивает — от сограждан, от руководства страны, от всего мира? И возникает полнейший абсурд, точно как в фильме Стэнли Кубрика «Доктор

Стрейнджлав»:    оружие,     ставящее   решительную       точку в     любом конфликте, засекречивается до такой степени, что никому не известно толком, существует ли оно на самом деле.

Как может нормальный человек, сделав подобное открытие, оставаться спокойным? Равнодушно отмахнуться от последствий ядерной зимы? Должно быть, те, кто решался занять такую позицию, подвергались тяжелейшему стрессу, даже если сами того не сознавали. Эдвард Теллер зовется «отцом» водородной бомбы — может быть, его вклад несколько преувеличен, но все же... В 1954 г. в проникнутой восхищением статье журнал Life расписывал его «почти фанатичную решимость» во что бы то ни стало создать водородную бомбу. В дальнейшем, как я понимаю, Теллеру приходилось отстаивать и оправдывать то, что он породил. В частности, он утверждал (и в этом есть некоторый смысл), что водородная бомба способствует сохранению мира или, во всяком случае, она предотвратит ядерную войну, поскольку последствия конфликта между ядерными державами были бы чересчур страшны. Ведь и правда, пока что обошлось без ядерной войны. Но подобные аргументы опираются на предпосылку, что владеющие ядерным оружием нации всегда будут действовать исключительно рационально, что члены правительства, военные, агенты секретной службы, имеющие доступ к ядерному оружию, не поддадутся гневу, жажде мести или просто безумию. Утешительная вера — после Гитлера и Сталина. 

Теллер сыграл ключевую роль в срыве переговоров по всеобщему запрету на испытания ядерного оружия. Он чрезвычайно затруднил подписание соглашения по ограничению наземных испытаний. Основной довод: наземные испытания необходимы для поддержания и «совершенствования» ядерного арсенала, а потом запрет «подорвет безопасность нашей страны в будущем». Столь же рьяно Теллер доказывал безопасность и экономичность атомных электростанций, уверяя, что единственной жертвой аварии на

АЭС «Три Майл Айленд»⁷⁰ был он сам: у него от всех этих споров инфаркт приключился. 

_______________

^70. Одна из крупнейших аварий в истории ядерной энергетики (1979) до Чернобыля; до сих пор считается самой тяжелой ядерной аварией в США.

 

Теллер хотел производить ядерные взрывы повсюду — от Аляски до Южной Африки, с их помощью рыть в земле каналы и гавани, сносить горы, всячески преобразовывать ландшафт. По слухам, греческая королева Фредерика на это предложение ответила: «Благодарю вас, доктор Теллер, но в Греции живописных руин и без того хватает». Желаете убедиться в правильности теории Эйнштейна? А взорвем-ка атомную бомбу на дальней стороне Солнца! Изучить химический состав Луны? И тут у Теллера наготове водородная бомба — оттарабаним ее на Луну, взорвем и изучим спектр вспышки и излучения. 

Еще в 1980-х Теллер скормил президенту Рейгану сюжет «Звездных войн» — для благообразия эту затею назвали Стратегической оборонной инициативой. Кажется, Рейган поверил в фантастическую выдумку Теллера: создать вращающийся вокруг земли рентгеновский лазер размером со стол, заряженный водородной бомбой: он-де еще в полете уничтожит 10000 советских боеголовок и надежно защитит население Соединенных Штатов даже в глобальной термоядерной войне. 

Апологеты рейгановского правления утверждали, что, хотя возможности СОИ преувеличены, причем умышленно, именно благодаря ей Советский Союз рухнул. Вообще-то никаких доказательств этого нет. Андрей Сахаров, Евгений Велихов, Роальд Сагдеев и другие физики-консультанты Михаила Горбачева нашли простой ответ: если США начнут осуществлять программу «Звездных войн», самым простым и дешевым выходом для Советского Союза будет наращивать уже и без того немалый арсенал ядерного оружия и средств доставки. Таким образом система «Звездных войн» только усилила бы, а не уменьшила бы угрозу термоядерной войны. В любом случае не так велики были советские расходы на космическую оборону против американских ядерных ракет, чтобы из-за них рухнула советская экономика. Падение СССР рациональнее объяснить провалом командной экономики, все большей осведомленностью об уровне жизни на Западе, разочарованием в нежизнеспособной коммунистической идеологии и — хотя сам Горбачев, конечно же, на такой исход не рассчитывал — политикой гласности, т.е. открытости. 

Десять тысяч американских ученых и инженеров публично поклялись не работать на СОИ и не брать денег от связанных с этим проектом организаций. Вот пример широкого и отважного отказа (многим ученым это решение достаточно дорого стоило) от сотрудничества с демократическим правительством, поскольку это правительство — будем надеяться, временно — сбилось с курса. А еще Теллер настаивал на разработке зарывающихся в землю ядерных боеголовок: они могут находить и уничтожать подземные командные центры противника и спрятанные под землей убежища вражеских руководителей (и членов их семей). И другая идея Теллера: ядерные боеголовки мощью в 0,1 килотонну, которые, попав на вражескую территорию, уничтожат инфраструктуру «без человеческих жертв». Гражданских предупредят заранее. Так атомная война сделается гуманной. 

Сейчас, когда я пишу эти слова, Эдвард Теллер, все еще крепкий физически и сохранивший под 90 лет свой могучий интеллект, открыл новую кампанию — и на той стороне, среди ядерщиков бывшего Советского Союза, тоже откликнулись — по развитию и испытанию нового поколения высокомощных термоядерных бомб, с помощью которых мы будем уничтожать или менять траекторию астероидов, чтобы те не столкнулись с Землей. Боюсь, как бы эти непродуманные эксперименты с орбитами ближайших астероидов не погубили весь человеческий род. 

Мы с доктором Теллером встречались и частным образом, и на научных мероприятиях, спорили в СМИ и перед закрытой сессией «охвостья»* конгресса. Мы ни в чем не сходились во мнении — ни по поводу затеи со «Звездными войнами», ни по поводу угрозы ядерной войны и экспериментов с астероидами. Вероятно, из-за этого я издавна относился к доктору Теллеру с предубеждением. Да, он всегда был яростным антикоммунистом и фанатиком-технофилом, но, оглядываясь на его научную карьеру, мне кажется, его отчаянные усилия защитить водородную бомбу не были вовсе уж никчемными. Он пытался убедить всех, что бомба не есть абсолютное зло, что с ее помощью удастся спасти мир от вражеских бомб, эти разработки способствуют развитию науки и технологий, население США чувствует в себя в безопасности, пусть противник хоть термоядерное оружие изобретет; а еще, оказывается, эту бомбу можно применить для гуманного ведения войны и спасения планеты от космической угрозы. Да, ему хотелось верить, что со временем человечество признает в создателе термоядерного оружия своего спасителя, а не врага. 

_______________

* «Охвостье» (Rump) — официальное название меньшинства конгресса, которое обладает законодательной инициативой и рядом других прав. — Прим. ред.

 

Когда наука дает в руки народам и политическим вождям, т. е. людям, со всеми их слабостями и ошибками, мощное, я бы даже сказал, чудовищное оружие, возникает множество опасностей, и одна из самых страшных заключается в том, что ученые сохранят разве что самое внешнее подобие объективности. Власть, как известно, развращает, а тут еще добавляется, что особенно губительно, секретность. Вот почему ключевую роль должны сыграть демократические системы сдерживания и противовесов. (Теллер, процветавший в обстановке секретности, тем не менее выступал против нее.) Генеральный инспектор ЦРУ в 1995 г. заявил: «Абсолютная секретность развращает абсолютно». Подчас единственной защитой от смертоносного злоупотребления технологиями остается открытый и яростный спор. Аргументы противников этих технологий могут быть и вполне очевидными, так что их выскажут многие ученые, даже неспециалисты, лишь бы свобода речи не ограничивалась. Могут эти аргументы оказаться и очень тонкими, придут в голову лишь какому-нибудь аспиранту в глуши, вдали от Вашингтона, а если вся проблема держится под спудом, в секретности, этот молодой человек даже и не узнает о ней. 

____

 

Да и есть ли вообще сферы деятельности, где с точки зрения морали все абсолютно однозначно? Даже народная мудрость, кладезь этических советов и рекомендаций, как себя вести, полна противоречий. «Поспешишь — людей насмешишь», но «не откладывай на завтра то, что можешь сделать сегодня». «Сомневаешься — не делай», но «трус не пьет шампанское». «Нет дыма без огня», но «не суди по одежке». «Копейка рубль бережет», но «на тот свет не заберешь». Пословица осуждает тех, у кого «хата с краю», но и тех, кто «всюду сует свой нос». «Две головы лучше одной», а «у семи нянек дитя без глазу». В былые времена люди планировали и сверяли свои действия с этими противоречивыми истинами. Несет ли моральную ответственность автор афоризмов? Несет ли ответственность астролог, гадатель на картах Таро, пророк из таблоида? 

Или взять мировые религии. Пророк Михей призывает поступать справедливо и возлюбить милосердие; Исход запрещает убийство; Левит учит любить ближнего как самого себя; Евангелия и вовсе призывают любить своих врагов. И сколько же крови пролили ревностные читатели и почитатели этих книг, полных разумных и благонамеренных советов! 

В Книге Иисуса Навина и во второй части Книги Чисел с торжеством описано истребление мужчин, женщин и детей и даже домашнего скота — город за городом по всему Ханаану. Иерихон уничтожен в ходе kherem — «священной войны». Единственное оправдание, на которое ссылаются завоеватели: их предкам издавна обещана эта страна, если они будут обрезать сыновей и соблюдать определенные ритуалы. 

Ни намека на сожаление. Сколько ни вчитывайся в Священное Писание — ни патриархи, ни Господь ничуть не встревожены массовым уничтожением людей. Нет, Иисус Навин «истребил все живое, как повелел Господь Израиля» (Навин 10:40). И это не отдельные случайные события, но часть основного повествования Ветхого Завета. Сходные истории о массовом истреблении (а в случае амалекитян — геноцида) обнаруживаются и в истории Саула (Первая Книга Царств) и в Книге Эсфири, и в других разделах Библии, и нигде ни капли моральных сомнений, не говоря уж об осуждении. Для либеральных богословов позднейших эпох это крупный камень преткновения.

Верно говорят: дьявол может цитировать Писание себе на руку. В Библии хватает сюжетов с сомнительной моралью, и каждое поколение найдет библейское оправдание практически для всего — и для инцеста, и для рабовладения, и для массовых убийств, и для самоотверженной любви и беззаветной отваги. Подобное моральное раздвоение личности свойственно отнюдь не только иудаизму и христианству. Противоречия лежат и в основе ислама, и в индуистской традиции. В общем, не стоит говорить, будто единой морали нет именно у ученых — так устроены все люди. 

Но особая задача ученых, по моему мнению, — предупреждать общественность о возможных опасностях, в особенности о тех, которые порождаются самой наукой или которые только наука может предвидеть благодаря своим методам и средствам. В этом — пророческая миссия науки. Разумеется, пророчества должны быть взвешенными и обоснованными, и не более сенсационными, чем требует того реальный уровень угрозы, но уж раз ошибки неизбежны, учитывая, что поставлено на карту, лучше уж перебрать, чем недобрать. 

Когда в племени собирателей и охотников пустыни Калахари у мужчин зашкаливает тестостерон и надвигается драка, женщины первым делом убирают подальше пропитанные ядом стрелы. Наши отравленные стрелы могут уничтожить всю мировую цивилизацию, вполне вероятно, что вместе с человечеством как видом. Слишком высока ныне цена моральной неопределенности. Именно поэтому — а не потому, что наука както неправильно относится к знаниям — высока должна быть и моральная ответственность ученых. Чрезвычайно высока, небывало высока. Следовало бы постоянно в рамках учебной программы обсуждать такого рода вопросы с будущими исследователями и инженерами. А иногда я думаю, может быть, и в нашем обществе задача прятать подальше отравленные стрелы выпадет на долю женщин и детей.

 

 

 

 

Глава 17

____

 

БРАК СКЕПТИЦИЗМА И ЧУДА

 

 

Нет ничего столь чудесного, чтобы оно не могло быть правдой.   

 

Замечание приписывают

Майклу Фарадею (1791-1867)

 

 

Интуиция без проверки и доказательств отнюдь не гарантирует истину.    

 

Бертран Рассел.

Мистицизм и логика

(Mysticism and Logic, 1929)

 

 

Когда свидетеля в американском суде просят поклясться, что он будет говорить «правду, всю правду и ничего, кроме правды», его просят о невозможном: вся правда никому не под силу. Наша память сбивчива, даже научная истина всего лишь приблизительна, и большая часть Вселенной остается непознанной. Но от показаний свидетеля в суде может зависеть чья-то жизнь. Честнее было бы требовать, чтобы мы говорили правду, всю правду и ничего, кроме правды в пределах своих возможностей. Без такой оговорки судебная присяга неисполнима, но, хотя эта оговорка соответствует реальности человеческой природы, юридическая система принять ее не может. Если все будут говорить правду в пределах, ограничиваемых индивидуальным суждением, то ктото скроет улики или неприятные факты, события будут искажены, виновность затушевана, преступник уйдет от ответственности и правосудие утратит всякий смысл. Поэтому закон устанавливает высочайший, недостижимый стандарт точности, и мы стараемся изо всех сил ему соответствовать. 

При отборе присяжных прокурор и адвокат должны убедиться, что судить жюри будет в соответствии с предъявленными уликами — те, кто имеет какие-либо пристрастия в этом деле, подлежат отводу. Эта процедура проводится с учетом основных человеческих слабостей. Знаком ли кандидат в присяжные с окружным прокурором, с обвинителем на процессе, с адвокатом? Нет ли у него личных отношений с судьей или с другими кандидатами в присяжные? Не сложилось ли у кандидата заведомого мнения на основании прочитанного о деле в СМИ? Не придает ли он уликам, собранным следствием, больший (или меньший) вес, чем показаниям свидетелей защиты? Не питает ли неприязни к этническому меньшинству, из которого происходит обвиняемый? Не имеет ли научной подготовки в той области, из которой на суд специально приглашаются эксперты (это нередко бывает причиной для отвода)? Не работают ли в полиции или в системе уголовного судопроизводства родственники и близкие кандидата? Не имел ли он сам в прошлом каких-либо столкновений с полицией, которые могут повлиять на его отношение к процессу? Не подвергался ли близкий друг или родственник аресту по сходному обвинению? 

Американская система правосудия учитывает целый ряд факторов, предрассудков, предрасположений, прежнего опыта, которые могут затемнить суждение или повлиять на объективность, причем человек порой сам того не сознает. И потому прилагаются огромные, порой, может быть, даже чрезмерные усилия к тому, чтобы оградить уголовный процесс от человеческих слабостей тех, кому доверено вынести вердикт «виновен» или «невиновен». И, несмотря на все эти продуманные меры, процесс порой дает сбой. 

Зачем же нам соглашаться на меньшее, когда мы исследуем природу или пытаемся разобраться в жизненно важных проблемах политики, экономики, религии и морали? ____

 

При последовательном применении наука в обмен на свои многообразные дары налагает и суровое бремя: мы обязаны, как бы это ни было трудно, применять научный подход к самим себе и к своим культурным нормам, т. е. не принимать ничего на веру, исследовать свои упования, свое тщеславие, свои необоснованные убеждения; мы должны по возможности видеть себя такими, каковы мы есть. Или же мы будем прилежно и мужественно исследовать движение планет и генетику микробов и идти за этими открытиями туда, куда они поведут, но происхождение материи и человеческое поведение сочтем непроницаемой тайной? Научный метод настолько мощен, что, однажды овладев им, вы не удержитесь от соблазна применять его всегда и повсюду. Однако стоит поглубже заглянуть в себя, и мы рискуем подорвать те убеждения, которые так уте шительно укрывали нас от ужасов мира. Понимаю, что многое из сказанного в предыдущей главе подействовало на читателя как холодный душ. 

Исследуя тысячи культур и народностей, из которых состоит человеческий род, антропологи поражаются тому, как мало свойств и правил, обязательных для всех, присуще самым экзотическим обществам. Есть такие культуры — например, племя Ик в Уганде, — где систематически, институционально нарушались все десять заповедей. В некоторых обществах бросают умирать стариков или новорожденных, поедают врагов, вместо денег используют хорошо если ракушки или свиней, а то и девушек. Однако даже в этих культурах сохраняется строгий запрет на инцест, все они используют те или иные технологии и практически все верят в богов и духов, зачастую поселяя их в своей природной среде обитания, поручая высшим силам заботиться о растениях и животных, от которых зависит жизнь племени. (Интересно, что поклонники высшего небесного божества обычно оказываются наиболее жестокими. Впрочем, это лишь статистическая корреляция, причинная связь пока не была установлена, хотя, разумеется, всяческие предположения высказываются.) 

В каждом обществе складывается драгоценный для его членов запас мифов и метафор, которые каким-то образом сосуществуют с повседневной реальностью. Прилагаются усилия к тому, чтобы объединить эти два мира, а расхождения, торчащие углы, обычно оставляют вне поля зрения, словно их и нет. Мы умеем делить свое сознание на герметичные отсеки. Это получается даже у многих ученых: не сбиваясь с шага, они переходят от скептического научного мировоззрения к религии и вере, и обратно. Разумеется, чем больше несоответствие этих миров, тем труднее человеку жить в обоих, не напрягая сознание и совесть. 

Земная жизнь коротка и полна внезапностей. Не жестоко ли — отнимать у людей утешение верой, когда наука не в силах утишить их страдания? Пусть те, кому не под силу бремя научного знания, позволят себе пренебречь научным подходом. Но мы-то не можем брать науку частями, по своему усмотрению, применять ее там, где нас это устраивает, а как только почуем угрозу — отвергать. Не можем, потому что — напомню в сотый раз — мы не настолько мудры, чтобы регулировать подобные действия. Как совместить полеты на самолете, радио, антибиотики с убеждением, что Земле всего-то 10 000 лет или что все, рожденные под знаком Стрельца, общительны и болтливы? 

Скептики порой впадают в высокомерие, пренебрежительно относятся к чужому мнению? Конечно, сам не раз с этим сталкивался. Подчас словно со стороны слышал этот неприятный тон из собственных уст. Человеческие слабости одинаково проявляются по обе стороны баррикады. Скептицизм, даже по делу, может показаться высокомерным, догматичным, бессердечным по отношению к чувствам и верованиям других людей. И ведь в самом деле: некоторые ученые и завзятые скептики орудуют методом словно тупым инструментом — бьют по головам без разбора. Иной раз кажется, будто скептический вывод делается сразу, заведомо отбрасывая всякую аргументацию, а уж потом рассматриваются факты. Каждому дороги его убеждения, мы как бы состоим из них. Когда нашей системе убеждений бросают вызов, уличают в недостаточной обоснованности или просто задают, как это делал Сократ, неудобные вопросы, выявляя то, о чем мы не подумали, или показывая, что мы спрятали исходные предпосылки так далеко — самим не увидеть, — то ситуация воспринимается уже не как совместный поиск истины, а как личная война. 

Тот ученый, кто впервые назвал сомнение главной добродетелью взыскующего ума, подч  еркивал: сомнение — всего лишь орудие, а не благо в себе. Рене Декарт писал:

Не стану уподобляться скептикам, кто сомневается ради сомнения и вечно изображает нерешительность. Напротив, главное мое желание — прийти к определенности, устранить все наносное, сдуть песок и выяснить, что же под ним: скала или глина.

 

Иногда в вопросах, представляющих общественный интерес, скептицизм действительно используется для того, чтобы умалить и отодвинуть в сторону оппонентов. Не стоит забывать, что и приверженцы суеверий и псевдонауки, хотя во всем неправы, тоже люди с нормальными человеческими чувствами, и они, как и скептики, так же пытаются постичь устройство мира и свое место в нем. В большинстве случаев побуждения этих людей совпадают с движущим мотивом науки, и если воспитание или культура не снабдили их оружием для этого великого поиска, то тем более нам следует критиковать их с сочувствием — и, кстати говоря, никто из нас не экипирован безупречно. 

И у скептицизма есть пределы, за которыми он становится бесполезен. Нужно провести анализ преимуществ и потерь, и если мистика с суеверием обеспечивают достаточный уровень спокойствия, утешения, надежды, и вреда от этой веры никакого, так не держать ли нам свои сомнения при себе? Непростой вопрос. Представьте, что вы садитесь в такси в большом городе, и водитель с места в карьер начинает поносить представителей другой этнической группы. Что лучше — молчать, понимая, что молчание есть знак согласия? Или долг побуждает вас спорить, возмущаться, выйти из машины, ибо вы сознаете, что даже молчаливым согласием поощряете этого человека, а если вступите с ним в спор, то в следующий раз он подумает дважды, прежде чем нести такую чушь? Точно так же, если мы будем молчаливо поощрять мистицизм и суеверия, пусть даже только в тех областях, где они вроде бы приносят некоторую пользу, то тем самым мы поспособствуем укреплению климата, в котором скептицизм будет восприниматься как невежливость, наука превратится в докуку, а твердое и последовательное мышление станет чем-то узким, неприемлемым. В поисках золотой середины так нужна мудрость. 

Комитет по научному исследованию паранормальных явлений (CSICOP) состоит из ученых, членов академии, фокусников и других людей, занимающихся скептическим изучением новых или вполне уже сложившихся псевдонаук. Эта органи зация основана философом из Университета Буффало Полом Куртцем в 1976 г. Я состою в ней с момента ее основания. Аббревиатура CSICOP, произносится как sci-cop, т. е. ученые (scientists) — копы. Те, кому досаждает работа CSICOP, жалуются именно на это: мол, комитет встречает в штыки всякую новую идею, ни перед чем не остановится, лишь бы разодрать ее в клочья, это какая-то охранка, новая инквизиция и т.д.

CSICOP, безусловно, несовершенен. Критика обиженных отчасти справедлива. Но, с моей точки зрения, CSICOP выполняет важную общественную функцию — это хорошо известная организация, к которой СМИ обращаются, когда хотят разобраться в том или ином вопросе, в особенности если очередная сенсация из сферы псевдонаук рвется на первые полосы. Было время (а для значительной части новостных средств во всем мире это до сих пор так), когда всякий левитирующий гуру, залетевший на Землю инопланетянин, медиум и целитель, стоило ему попасть в новости, уже принимался на веру. Телестудии, газеты и журналы лишены генетической памяти и словно забывают, сколько раз уже подобные чудеса разоблачались как мошенничество и обман. CSICOP служит противовесом подобному легковерию, хотя голос комитета все еще недостаточно хорошо слышен: для большинства средств массовой информации легковерие — вторая натура. 

Очень люблю карикатуру: предсказатель судьбы разглядывает ладонь своего клиента и торжественно возвещает: «Вы слишком доверчивы». CSICOP дважды в месяц выпускает The Skeptical Inquirer. Я приношу газету с работы домой и начинаю ее внимательно читать, гадая, какие же новые заблуждения раскроются передом мной на этот раз — всегда обнаруживается нечто, на что мне бы и воображения не хватило. Круги в полях! Пришельцы явились и оставили нам идеальные круги и математические формулы, начертанные в колосьях пшеницы!.. Вот кто бы мог такое придумать? Пшеничное поле как средство коммуникации! Еще того пуще — пришельцы распарывают животы коровам. Систематическое, массовое убийство. Фермеры в ярости. Поначалу меня изумляет подобная изобретательность, но по зрелому размышлению я каждый раз вижу, насколько эти сообщения скучны и однообразны. Компиляция застарелых, застоявшихся идей, шовинизм, надежды и страхи под маской достоверных фактов. И тут начинаешь понимать, как странно выглядят все эти россказни. И это все, на что способны пришельцы? Кружить в полях? Да у людей попросту отсутствует воображение! И так в каждом номере газеты рассматривается и разоблачается какой-то аспект псевдонауки. 

Но все же и движение скептиков имеет серьезнейший изъян, и он заключается в противопоставлении: мы и они. Якобы «мы» обладаем монополией на истину, а все прочие, кто верит во всякие нелепости, — заведомые глупцы. Будьте благоразумны, прислушайтесь к нам, а не прислушаетесь — вам ничем не помочь. Неконструктивный подход. Так никому ничего не докажешь. Скептики навеки обрекают себя пребывать в меньшинстве, в то время как более мягкий, сочувственный подход, понимание, что своими корнями псевдонаука и суеверия уходят в общую для нас человеческую природу, мог бы найти гораздо более широкий отклик. 

Только поняв это, мы ощутим растерянность и боль похищенных инопланетянами, а также тех, кто не смеет выйти из дому, не сверившись с гороскопом, или возлагает все упования на кристаллы Атлантиды. Сочувствие и общность в поисках истины сделали бы науку и ее методы более привлекательными, особенно в глазах молодого поколения. 

Многие псевдонауки и верования нью-эйджа родились из разочарования в традиционных ценностях и взглядах, т.е. из своего рода скептицизма (как и большинство религий). Дэвид Гесс в книге «Наука и нью-эйдж» (Science and the New Age) рассуждает:

 

Сфера паранормальных верований и практик не принадлежит исключительно глупцам, безумцам и шарлатанам. Множество людей честно и искренне ищут смысл жизни, духовность, способы исцеления, ответы на загадку паранор мального опыта. Скептики могут считать это не поиском, а заблуждением, но, отметая и разоблачая, едва ли скептикам удастся привлечь людей на свою сторону и убедить их отказаться от магического мышления и иных заблуждений. 

Скептик мог бы поучиться у антропологов более широкому подходу: сохраняя скептицизм как основу собственного мировоззрения, понимать и другие системы верований с точки зрения самих верующих в их историческом, социальном и культурном контексте. Тогда все эти паранормальные явления уже не будут восприниматься как идиотская капитуляция перед иррациональным: это особый язык, через который определенная часть общества передает свои тревоги, конфликты, поиски самоидентификации... 

Скептики до крайности упрощают психологическое и социальное содержание нью-эйджа: мол, вера в паранормальные явления «утешительна» для тех, кто не справляется с реальностью Вселенной без божества, или же эти верования порождены безответственными СМИ, которым на руку отсутствие у читателей

                               критического мышления... 

Однако, начав со справедливых упреков, Гесс вскоре переходит к жалобам: дескать, парапсихологов «затирают и портят им карьеру коллеги-скептики», и вообще скептики «с религиозным пылом» отстаивают материалистическое и атеистическое мировоззрение, тот же «научный фундаментализм», «иррациональную веру в рационализм». 

Весьма распространенная жалоба, но для меня это — загадка, прямо-таки тайна и мистика. Нам многое известно о существовании материи и ее свойствах. Если какое-то явление можно разумно объяснить в понятиях материи и энергии, зачем предполагать вмешательство иной силы, к тому же незасвидетельствованной и недоказанной? Но жалобы упорно повторяются: скептики не верят в огнедышащего дракона в моем гараже, потому что они — упертые атеисты. 

В книге «Наука и нью-эйдж» скептицизм затрагивается, но суть его так и не понята, а уж применять этот метод — и подумать страшно. Перечисляются всевозможные паранормальные явления, скептицизм «деконструируется», но и из этого чтения не поймешь, перспективны ли обещания нью-эйджа и поиски паранормального или же все это обманка. Как с большинством постмодернистских текстов, многое зависит от чувств и предпочтений читателя. 

Роберт Энтон Уилсон в книге «Новая инквизиция: иррациональный рационализм и бастион науки» (The New Inquisition: Irrational Rationalism and the Citadel of Science. Phoenix: Falcon Press, 1986) обозвал скептиков «новой инквизицией». Насколько мне известно, скептики к вере не понуждают. Более того, в большинстве документальных передач и ток-шоу на телевидении скептику если и предоставят слово, то на полминуты. Если какие-то учения и методы критикуются (или высмеиваются), то лишь в журналах вроде The Skeptical Inquirer. Представителей нью-эйжа не тащат в суд, как ведьм, не порют кнутом за то, что они посмели иметь видения, и костер им уж точно не грозит. Неужели даже критику они вынести не могут? Разве не интересно проверить, как их вера выстоит против самых сильных аргументов, какие сумеют привести скептики? 

Возможно, в одном случае из ста идея, с виду, на слух, по запаху не отличимая от обычных закидонов псевдонауки, окажется верной. Может быть, в озере Лох-несс или где-нибудь в Конго действительно обитает еще неизвестное пресмыкающееся родом из мелового периода, а может быть, где-нибудь в Солнечной системе обнаружатся предметы, произведенные передовой нечеловеческой цивилизацией. В данный момент три идеи из области экстрасенсорики кажутся мне наиболее заслуживающими серьезного исследования: 1) будто люди могут силой мысли воздействовать (чуть-чуть) на компьютерный генератор случайных чисел; 2) что в ситуации легкого сенсорного голодания человек может воспринимать «проецируемые» мысли или образы и 3) что маленькие дети порой вспоминают подробности прежнего своего существования, причем приметы иной эпохи они передают с большой точностью, а получить эти сведения иначе, как путем перевошюще ния, никак не могли. Я выбрал эти три идеи не потому, что они кажутся мне правдоподобными (нет, не кажутся), но как пример того, что могло бы оказаться правдой. В пользу этих трех идей имеются хоть какие-то, пусть и сомнительные, экспериментальные данные. Хотя, разумеется, я могу ошибаться. 

В середине 1970-х гг. один замечательный астроном составил манифест «Возражения против астрологии» и предложил мне подписать его. Меня покоробили некоторые формулировки, и в итоге я счел невозможным поддержать эту затею — не потому, что придаю астрологии какое-то значение, но потому, что считал (и по-прежнему считаю), что этот манифест был написан в недопустимо авторитарном тоне. Астрология подверглась разносу за то, что родилась из суеверия, но ведь точно такого же происхождения и религия, химия, медицина, астрономия — список можно продолжить. Вопрос ведь не в том, из каких неполных и неверных сведений первоначально сложилась астрология, а в том, работает ли она сейчас. Далее манифест затрагивал психологические побуждения людей, верящих в астрологию. Такими мотивами — например, ощущением беспомощности человека в сложном, опасном, непредсказуемом мире — можно объяснить успех астрологии среди доверчивых людей, но это опять же не имеет отношения к вопросу, работает ли она. 

Манифест подчеркивал: мы не нашли механизма, который сколько-нибудь убедительно объяснял «работу» астрологии. Это уже более важный аргумент, однако еще далеко не доказательство ошибочности этой «науки». Когда Альфред Вегенер в начале XX в. выдвинул предположение о движении материков, чтобы объяснить многие иначе непонятные данные геологии и палеонтологии, механизм этого явления тоже не был разработан, а теперь нам хорошо известна тектоника земных плит. Но тогда Вегенер указал на единое строение рудных жил и залежей ископаемых от восточного побережья Южной Америки до западного побережья Африки и предположил, что два материка некогда соприкасались, а Атлантический океан возник сравнительно недавно. Все тогдашние светила геоло гии решительно отмели эту ересь: материки закреплены раз навсегда, они не покоятся на какой-то плавучей основе, которая позволяла бы им «дрейфовать». И все же тектоника плит стала ключевым открытием в геофизике XX в., и теперь мы знаем, что материки на самом деле «дрейфуют», точнее, их словно увлекает гигантская конвейерная лента, паровым двигателем которой служит раскаленное земное ядро. Тогдашние светила геологии попросту ошиблись. Так что не стоит отвергать какую-либо гипотезу лишь на том основании, что механизм пока что неизвестен — хотя, если эта гипотеза противоречит давно известным законам физики, тут уж возражения ученых будут иметь больший вес.

К астрологии можно было бы предъявить более жесткие и неопровержимые претензии. Например, почему, провозглашая эру Водолея, она берет в расчет предварение равноденствий, а при составлении гороскопов — нет? Также астрология не учитывает преломление в атмосфере, ее список влияющих на судьбы небесных тел остается куцым и сводится к объектам, наблюдаемым невооруженным глазом, как во II в. — во времена Птолемея. Огромное множество разнообразных астрономических объектов, обнаруженных с тех пор, астрологией никак не учитывается (как насчет гороскопа, составленного по положению ближайших к Земле астероидов?). Почему день и час, даже минута рождения важны, а широта и долгота не имеют значения? Судьбы однояйцевых близнецов не подтверждают надежность гороскопов, а еще более настораживают разночтения в гороскопах, составленных на основе одной и той же информации разными специалистами и отсутствие корреляции между гороскопами и психологическими тестами — например, Минессотским многоаспектным личностным опросником (MMPI). 

Лично я предпочел бы подписать не тот манифест, а подробное изложение и опровержение основных принципов астрологии: этот разбор мог бы оказаться убедительнее, чем другие широко циркулирующие и публикуемые материалы. Астрология сопутствовала человечеству на протяжении 4000 лет, если не дольше, и ныне пользуется небывалой популярностью. Согласно опросам, каждый четвертый американец «верит» в астрологию, а каждый третий считает «научным» предсказание характера и судьбы по положению Солнца в момент рождения. Доля школьников, верящих в астрологию, возросла с 40% в 1978 г. до 59% в 1984 г. Астрологов в США вдесятеро больше, чем астрономов. Во Франции астрологов больше, чем священников католической церкви. Ученые могут болтать, что хотят, но астрология хоть как-то удовлетворяет социальные потребности, а ее ниспровергатели об этом и думать не думают. 

____

 

Как я не раз подчеркивал, суть науки — в парадоксальном сочетании двух противоположностей: открытости новым идеям, даже самым нелепым с виду и невероятным, и беспощадная скептическая проверка всех идей, и старых, и новых. Таким путем от чуши отвеиваются ценные истины — совместным усилием многих людей, сочетанием креативного и скептического мышления. Это и есть наука. И две противоположные тенденции держат ее в тонусе. 

Рассмотрите такое утверждение: вот я иду, и время—и на моих часах, и биологическое — замедляется. К тому же я съеживаюсь вдоль оси движения, а весу во мне прибавляется. Кто-нибудь когда-нибудь видел нечто подобное? Хочется сходу отмахнуться от подобной ерунды. А вот еще: повсюду во Вселенной ежесекундно из ничего творится материя и антиматерия. А вот третья глупость: однажды за огромный промежуток времени ваша машина сможет сама собой проникнуть сквозь кирпичную стену гаража и поутру вы ее обнаружите на улице. Три абсурднейших утверждения. Но первое есть частная теория относительности, а две другие идеи вытекают из законов квантовой механики (это вакуумные флуктуации и туннелирование через потенциальный барьер)*. Хотим мы того или нет, но мир устроен именно таким образом, и если вы будете смеяться над «чушью», не вникая в нее, то никогда не познакомитесь с великими открытиями, разъясняющими нам законы, которые управляют Вселенной. 

_______________

* В среднем период ожидания стохастического проникновения объекта через барьер превышает возраст Вселенной от Большого взрыва. Но это невероятное событие теоретически может произойти и завтра.

 

Если вы — скептик и только скептик, новым идеям до вас не достучаться. Вы превратитесь в угрюмого мизантропа, убежденного, что миром правит абсурд (для такого вывода данных хватает). Поскольку великие открытия, раздвигающие границы научного знания, случаются редко, ваше разочарование вроде как оправдано реальным опытом. И все же время от времени новая идея попадает в точку, оказывается и мощной, и удивительной. Если вы замкнетесь в бескомпромиссном скептицизме, то упустите (или даже осудите) революционные открытия науки, вы остановитесь на пути понимания и прогресса. Нет, от скептицизма в чистом виде пользы мало. 

В то же время наука нуждается в крепком, бескомпромиссном скептицизме, поскольку большинство идей и в самом деле ошибочны, а отделить зерна от плевел мы можем лишь методом критического эксперимента и анализа. Доведите свою открытость до степени легковерия, не оставьте себе ни на грамм скептического чутья, и вы не сумеете отличить многообещающую идею от бессодержательной. Некритически воспринимать любую мысль, идею, гипотезу равносильно полному неведению: идеи противоречат друг другу, и лишь скептический анализ позволяет сделать выбор. Поверьте: не все идеи равноценны. Некоторые и впрямь лучше других. 

Наука — правильная смесь этих двух типов мышления. Настоящий ученый умеет и то и другое. Он ведет сам с собой бесконечный диалог, выдумывая новые идеи и систематически их критикуя. Большинство таких идей он никогда не предъявит миру. Лишь те, что пройдут строжайшую внутреннюю цензуру, ученый отдаст на критический разбор всему научному сообществу. 

Из-за привычки к упорной самокритике и взаимной критике и принципа полагаться на эксперимент как главный довод в споре между гипотезами, ученые стесняются рассказывать о тех моментах, когда зарождается невероятная догадка, и самого завзятого скептика охватывает чувство изумления, даже благоговения перед чудом. А жаль, что об этом молчат: эти редкие мгновения прорыва как раз и придают человеческое измерение научной работе. 

Никто не может быть открыт или скептичен на 100%. Где-то у каждого проходит граница*. Китайская пословица напоминает: «Лучше превзойти меру в доверчивости, чем в недоверии», но эта пословица принадлежит к той крайне консервативной эпохе, когда стабильность ценилась превыше свободы, а правители были весьма заинтересованы в том, чтобы традиции не пересматривались. Большинство ученых, скорее всего, предпочитают переборщить с недоверчивостью, нежели с доверием. Впрочем, и то и другое не дается без труда. Ответственный, последовательный, принципиальный скептицизм — это определенный образ мышления, который усваивается лишь благодаря сознательной и упорной практике. Доверчивость — или лучше «открытость», «чувство изумления» — тоже не появляется сама собой. Открытость непривычным идеям — будь то в физике или в общественных науках — подразумевает понимание этих идей. Открытость идеям, которых даже не понимаешь,

— бессмыслица какая-то. 

_______________ * В иных случаях скептицизм и вовсе глуп: например, при изучении орфографии.

 

И скептицизм, и свежее чувство изумления — навыки, которые требуют практики, отработки. И государственное образование должно быть нацелено главным образом на то, чтобы гармонично соединить этих «партнеров» в сознании каждого школьника. Пусть бы СМИ рекламировали такое семейное блаженство, и в особенности пусть прославляет его телевидение. Представьте себе человеческое общество, в котором этот «брак неба и земли» состоялся: всем знакомо чувство чуда, все щедро раскрываются навстречу любой новой идее и ни одну гипотезу не отбрасывают, если нет на то существенных причин, однако предъявляют строжайшие требования к доказательствам (и это для них тоже вторая натура), причем с не меньшей суровостью проверяют те концепции, которые лично им дороги, чем те, которые они могли бы отвергнуть равнодушно.

 

 

 

 

 

Глава 18

____

 

ВЕТЕР ПОДНИМАЕТ ПЫЛЬ

 

 

Ветер поднимает пыль, потому что хочет дуть, заметая наши следы.    

 

Фольклор бушменов, собран У. Бликом и Л. Ллойдом, издан

Ллойдом (1911)

 

 

Преследуя добычу, дикарь обнаруживает такие способности к наблюдению мельчайших примет и точность индуктивной и дедуктивной логики, что, примени он их в иной сфере, прославился бы как великий ученый... Работа ума охотника и воина заметно превосходит интеллектуальные усилия среднестатистического англичанина.     

 

Томас Гексли.

Дарвинизм: эссе (1871)

 

 

Почему столь многим людям кажется труднейшей задачей изучать и преподавать науку? Я попытался изложить несколько вероятных причин: наука слишком точна и требовательна, ее открытия зачастую противоречат интуиции, тревожат, наукой можно опасно злоупотребить, она не признает авторитетов. Но нет ли более глубоких причин? Алан Кромер, профессор физики Северо-Восточного университета в Бостоне, заметил, что поразительное количество студентов не в состоянии усвоить даже первоосновы его предмета. В книге «Нездравый смысл: ересь науки» (Uncommon Sense: The Heretical Nature of Science, 1993) Кромер высказал предположение: наука трудна, потому что для нас это дело новое. Человечество как вид насчитывает сотни тысяч лет, а научный метод придуман всего несколько столетий тому назад. Мы просто еще не вполне овладели им, впрочем, как и письмом, которому несколько тысячелетий. Чтобы что-то получилось, требуется долгая тщательная подготовка. 

Если бы не удивительное стечение исторических случайностей, мы бы вовсе не «придумали» науку, рассуждает Кромер:                                             

Враждебность по отношению к науке — и это вопреки ее явным достижениям и выгодам — как раз и подтверждает... что она не укладывается в основное направление развития человечества. Наука появилась в результате невероятного везения. 

 

Китайцы изобрели подвижные литеры, порох, ракету, магнитный компас, сейсмограф и систематические, под запись, наблюдения неба. Индийские математики придумали нуль, с которым так удобно считать, а значит, дали науке количественную меру. Календарь ацтеков был куда лучше, чем у тех европейцев, которые нахлынули и уничтожили их цивилиза цию: этот календарь точнее и на более долгий срок предсказывал положение планет. Но внутри этих цивилизаций, по мнению Кромера, не развивался вопрошающий, скептический, экспериментальный метод. Этот метод зародился в Древней Греции: 

 

Объективное мышление эллинов сложилось благодаря целому ряду специфических факторов. На первое место среди них я поставлю народные собрания, где люди учились рациональными доводами убеждать друг друга. Второй по значению фактор — экономика морских держав, уберегавшая от изоляционизма. Третий фактор — огромный и разнообразный грекоязычный мир, где свободно путешествовали ученые и другие люди по своим надобностям. Четвертый — сложившееся независимое сословие купцов, нанимавшее детям учителей. Пятый фактор — «Илиада» и «Одиссея» — два поэтических шедевра и воплощение свободного рационального мышления. Шестой фактор — литература в целом не контролировалась религией. И седьмой фактор — такие условия сохранялись на протяжении тысячи лет. 

Совпадение всех семи факторов в одной великой цивилизации — невероятная   удача. В истории человечества такое не случалось дважды.

Многое в этих рассуждениях мне по сердцу. Древние ионийцы и впрямь — первый среди известных нам народов — сделали источником мирового порядка и даже самого существования Вселенной не богов, а законы и силы природы. Лукреций воздавал грекам хвалу именно за это: «Природа освободилась, избавившись от своих высокомерных господ, и начала делать все сама без вмешательства богов». Однако имена этих ионийцев и их открытия упоминаются разве что во введении к курсу философии, а так они вовсе не на слуху. Они забыли богов — и их постигло забвение. Мы отнюдь не стремимся увековечивать память скептиков, а уж их идеи — еще менее. Герои, пытавшиеся объяснить мир в терминах материи и энергии, могли появляться вновь и вновь в разных культурах, но их тут же обрекали на забвение жрецы и философы — приверженцы традиционной мудрости, ведь и подвиг ионийцев был практически забыт после эпохи Платона и Аристотеля. Учитывая множество культур, множество таких экспериментов, можно допустить, что приживался этот метод далеко не всякий раз. 

Прошло всего 10 000-12 000 лет с тех пор, как впервые были одомашнены растения и животные и началась цивилизация. Прорыву ионийцев 2500 лет, и он почти стерся из памяти. Можно обнаружить первые шаги к научному методу в Древнем Китае, в Индии и в других местах — неуверенные, незавершенные, не принесшие таких результатов, как в Греции. Но что было бы, если бы не появились ионийцы и греческая математика, и наука в целом не достигли расцвета? Возможно ли, чтобы никогда больше в истории человечества наука уже не возникла бы? Или, принимая во внимание множество культур, множество исторических вариантов, мы вправе допустить, что нужная комбинация факторов раньше или позже сложилась бы где-то в другом месте — на Индонезийских островах или на Карибских, где-то на периферии центрально-американской цивилизации, куда так и не добрались бы конкистадоры, или в норманнских колониях на побережье Черного моря? 

Полагаю, что не трудность предмета становится препятствием для научного мышления. Даже в ограниченных, зашоренных культурах осуществляется сложная интеллектуальная деятельность. Шаманы, маги и богословы изрядно поднаторели в своем непростом искусстве. Нет, препятствия — главным образом политического, иерархического происхождения. Если культура не предусматривает новых вызовов, внешних или внутренних, и фундаментальные реформы ей не нужны, то и новые идеи не поощряются. Напротив, ереси считаются опасными, мышление застывает в жестких рамках, против недопустимых идей применяются санкции — и, кстати говоря, все это почти не наносит вреда цивилизации в целом. Но, если окружающая среда — биологическая, климатическая, политическая — стремительно меняется, тупое копирование прежних способов жизни уже не годится. В таких обстоятельствах награда достанется тому, кто не станет слепо следовать традициям или уговаривать физический либо социальный мир быть таким, каким его хотят видеть, но откроет свой разум и воспримет уроки самой Вселенной. Каждому обществу приходится выбирать себе безопасный путь между крайностями жесткости и открытости. 

Греческие математики сделали великий шаг вперед. Напротив, греческая наука, т. е. первые ее шажки, неуклюжие, обычно неподкрепленные экспериментом, — сплошные заблуждения. Вопреки известному факту — в темноте человек ничего не видит — греки утверждали, что глаз испускает особого рода лучи (такой вот древний радар), и эти лучи, натыкаясь на предметы, отскакивают и возвращаются в глаз, и так устроено зрение. (Тут они ошибались, но все же и в оптике достигли кое-каких успехов.) Несмотря на явное сходство многих детей с матерью, греки верили, что все наследственные характеристики передаются исключительно со спермой, а женщина — лишь пассивный сосуд. Они полагали, что некая сила приподнимает брошенный горизонтально камень, и потому тот упадет на землю позже, чем камень, брошенный с той же скалы вертикально вниз. Они были очарованы геометрией, круг считали совершенной фигурой, а поскольку небеса они тоже считали совершенными (хоть им и мерещился «человек на Луне», а пятна на солнце перед закатом порой видно невооруженным глазом), соответственно, планеты обязаны были двигаться по кругу. 

Одной только свободы от суеверий для развития науки недостаточно. Нужен еще метод вопрошания природы через эксперимент. Тому среди греков тоже найдется несколько замечательных примеров: например, Эратосфен сумел измерить диаметр Земли и, проведя эксперимент с клепсидрой (водяными часами), доказал материальную природу воздуха. Однако в обществе, презирающем ручной труд (для этого в Античности имелись рабы), экспериментальный метод никогда не будет в почете. Науке нужна свобода не только от грубого суеверия, но и от грубой социальной несправедливости. Зачастую суе верие и несправедливость навязываются обществу одними и теми же религиозными и светскими властями, которые действуют заодно. Неудивительно, что политические революции, скептицизм по отношению к религии и расцвет науки начинаются одновременно. Свобода от суеверия — необходимая, но не достаточная предпосылка для развития науки. 

В то же время нельзя отрицать, что ключевые фигуры, осуществившие переворот от средневековых суеверий к современной науке, все до единого глубоко верили в единого высшего Бога, который создал Вселенную и установил не только заповеди, по которым следует жить людям, но и законы, которым подчиняется сама природа. Немецкий астроном XVII в. Иоганн Кеплер, без которого не было бы и Ньютона, называл свои научные исследования попыткой проникнуть в разум Бога. И в наше время почти такими же словами называют свою работу самые выдающиеся ученые, в том числе Стивен Хокинг и Альберт Эйнштейн. Философ Альфред Норт Уайтхед и синолог Джозеф Нидхем сошлись во мнении, что для развития науки за пределами западных культур недоставало монотеизма. 

Но лично я слышу голос иных доказательств, которые рушат всю эту концепцию — голо  с, окликающий нас сквозь толщу тысячелетий...

Маленькая группа охотников идет по цепочке следов, оставленных копытами. Под деревьями они ненадолго задерживаются и внимательно изучают отпечатки в песке: здесь тот след, по которому они идут, пересекается с другим. Охотники быстро устанавливают, какие тут прошли животные, сколько их было, какого возраста и пола, не было ли среди них раненых, с какой скоростью они передвигаются, как давно прошли, не идут ли за ними другие охотники, есть ли надежда нагнать добычу и сколько на это понадобится времени. Решение принято, они наклоняются почти до земли, касаясь рукой следа, испускают сквозь зубы негромкий свист, похожий на дуновение ветра — и вперед. Знаки, оставленные животными на земле, они читают безоши бочно: антилопы гну или окапи окажутся именно там, где они ищут, именно в том количестве, которое они насчитали. Охота увенчается успехом. Мясо несут во временный лагерь. Все

                             пируют.

Это достаточно типичное описание охоты племени кунг сан в Калахари. Ныне этот народ, кочевавший между территориями Ботсваны и Намибии, находится, увы, на грани полного исчезновения, однако на протяжении нескольких десятилетий антропологи успели изучить их образ жизни. Их источником существования были охота и собирательство, как у всего человечества до последних 10 000 лет, когда удалось одомашнить растения и животных, — тогда жизнь человечества изменилась и, видимо, навсегда. Эти жители Калахари отличались таким охотничьим чутьем, что армия ЮАР нанимала их для охоты на людей во время войн с соседними государствами. Опыт общения с армией белых людей во многих отношениях поспособствовал скорейшему исчезновению традиционного образа жизни бушменов — он и так разрушался постепенно на протяжении столетий при каждом соприкосновении с европейской цивилизацией. 

Как они это делали? Каким образом, бросив один лишь взгляд, успевали узнать так много? Сказать, что они были внимательными наблюдателями — значит не сказать ничего. Как они это делали? Вот что рассказывал антрополог Ричард Ли: «Они изучали форму отпечатков. Когда животное двигается быстро, след слегка вытягивается. Хромое животное бережет больную ногу, старается ее не нагружать, и потому это копыто оставляет не столь глубокий след. У крупного животного и отпечатки шире и глубже. А все эти соотношения — целую таблицу — охотники держат у себя в голове». 

В течение дня следы постепенно выветриваются, их края осыпаются вовнутрь. На дне отпечатка скапливается нанесенный ветром песок. Могут попасть туда и листья, небольшие сучки, трава. Чем больше пройдет времени, тем сильнее эрозия.

В принципе этот метод мало чем отличается от анализа кратеров, оставленных при столкновении планеты с астероидами: при прочих равных, кратер со временем становится менее глубоким, т. е. чем он мельче, тем древнее. Кратер с осыпавшимися краями, с низкой пропорцией глубина /диаметр, с большим количеством тонкодисперсных включений на дне — древнее тех, которые сохранились лучше, ведь для столь далеко зашедшей эрозии потребовалось немало времени. 

Причины деградации кратера могут меняться для разных планет, от пустыни к пустыне, от эпохи к эпохе, но если вам известны причины, то вы сможете многое узнать, судя по тому, насколько отчетлива или расплылась форма кратера. Точно так же появление насекомых или отпечатков других копыт поверх проложенного следа свидетельствуют о том, что след уже несвежий. Хрупкость стенок в углублении определяется количеством влаги в почве и скоростью ее высыхания с того момента, как вдавившееся в землю копыто обнажит этот внутренний слой — все эти приметы тщательно изучаются народом кунг сан. 

Бегущее стадо старается укрыться от раскаленного солнца. Животные воспользуются любой тенью, которая встретится им на пути. Они свернут с маршрута, чтобы передохнуть в маленькой рощице. Однако положение тени зависит от времени дня, поскольку солнце неутомимо движется по небу. Поутру, когда солнце встает на востоке, тени деревьев ложатся с востока на запад. Днем, когда солнце начинает перемещаться к западу, тени вытягиваются к востоку. Судя по тому, какую сторону рощи выбрало стадо, можно судить, как давно оно тут прошло. Для разных сезонов коэффициенты отличаются. Охотники держат у себя в голове что-то вроде астрономического календаря, предсказывающего движение солнца в конкретный день. 

На мой взгляд, это изумительное искусство идти по следу и есть наука в становлении. 

И ведь эти охотники и собиратели прекрасно различают не только следы животных, но и следы людей. Каждого члена племени они узнают по следам его ног столь же просто, как по лицу. Лоренс ван дер Пост⁷¹ рассказывал:

 

_______________

71. Лоренс ван дер Пост (1906-1996) — южноафриканский писатель, фермер, политический деятель в британском правительстве, близкий друг принца Чарльза, педагог, философ, журналист и исследователь.

 

Вдали от лагеря, давно разлучившись с другими членами племени, мы с Нксу преследовали раненого самца антилопы, как вдруг к следу, по которому мы шли, присоединилась цепочка человеческих следов. Нксу удовлетворенно крякнул и сказал, что здесь совсем недавно прошел Бауксау. Бауксау, по его словам, бежал очень быстро, и вскоре мы увидим его уже с добычей. Мы поднялись на холм и оттуда увидели Бауксау — тот снимал шкуру с убитого животного.

 

Ричард Ли, живший с бушменами, тоже не раз слышал от охотника, обнаружившего человеческий след, примерно такой комментарий: «Смотрите, тут прошел Туну со своим зятем. А где же его сын?» 

Можно ли это назвать наукой? Приходится ли каждому юному охотнику часами сидеть на корточках, изучая этапы выветривания следов, оставленных антилопой? Антропологи задавали этот вопрос и слышали в ответ, что так было всегда: мальчики, юноши наблюдали за своими отцами и другими опытными охотниками, перенимали опыт, учились, подражая. Общие принципы передавались из поколения в поколение, а необходимые поправки — особенности местности, скорость ветра, степень влажности почвы — вносятся по необходимости, и раз в несколько лет, и по сезонам, а порой и изо дня в день. 

Точно так же функционирует и современная наука. Определяя возраст кратера на Луне, на Меркурии и Тритоне по степени эрозии, мы не производим все вычисления с самого начала, а берем готовые таблицы и пользуемся формулами, которые были выведены и проверены, быть может, целым поколением ранее. И физики не выводят заново уравнения Максвелла или квантовой механики: они вникают в эти принципы и формулы, применяют их, наблюдают их действие в природе и таким образом усваивают эти знания, начинают пользоваться ими, как собственными. 

Но ведь кто-то должен был впервые вывести эти охотничьи формулы? Какой-то гений эпохи палеолита, а скорее, целый ряд гениев, рождавшихся в разных местах и в разное время. В охотничьих правилах племени кунг сан напрочь отсутствует магия. Никто не следит за положением звезд накануне охоты, не читает по внутренностям животных, не толкует сны и не призывает демонов — никаких претензий на тайное знание, к которым столь склонно человечество. Нет, тут задают конкретный, четко сформулированный вопрос: каким путем перемещается стадо и в каком составе. Требуется точный ответ, а этого магия и гадание как раз и не смогут обеспечить — во всяком случае, обеспечить с такой надежностью, чтобы племя не голодало. Эти охотники и собиратели не слишком религиозны — их обряды сводятся к вводящим в транс танцам вокруг костра и приему легких наркотических веществ, зато они сметливы и практичны, трудолюбивы, нацелены на результат, общительны и, как правило, очень жизнерадостны. Опыт, приобретенный из былых успехов и неудач, пошел им на пользу. 

Готов поспорить: зачатки научного мышления присущи человечеству изначально. Они наблюдаются даже у шимпанзе — как они патрулируют периметр своей территории или суют соломинку в муравейник, чтобы добыть скудный и совершенно необходимый запас белковой пищи. Развитие охотничьих навыков стало огромным преимуществом в борьбе за выживание. Те группы, которые не умели найти добычу, получали меньше белка и хуже размножались, а те, кто обладал «научным методом», умел терпеливо наблюдать и делать на основе наблюдений выводы, получали больше белка, осваивали большую и более разнообразную территорию, их потомство процветало. То же можно сказать и о моряках Полинезии: научный метод приносит вполне ощутимые награды. 

Наряду с охотой основным источником пищи до появления сельского хозяйства было собирательство. Для него требуется знание о свойствах множества растений и умение отличать один вид от другого. Ботаники и антропологи многократно убеждались в том, что живущие в разных уголках мира племена охотников и собирателей умеют определять разновидности растений с точностью, не уступающий западным класси фикаторам. Кроме того, они держат в голове точнейшую карту принадлежащей им территории. Все это обеспечивает племени выживание. 

Итак, мнение, будто «примитивные» народы не дозрели до освоения науки и технологии, подобно тому, как маленькие дети по своему уровню развития еще не могут постичь некоторые понятия математики или логики, попросту несостоятельно. Этот предрассудок, оставленный нам в наследие колониализмом и расизмом, опровергается повседневным опытом людей, живущих без крыши над головой, почти безо всякого имущества — этими охотниками и собирателями, хранителями памяти о прошлом человечества. 

Из предложенных Кромером факторов, способствующих «объективному мышлению», в охотничьих племенах, несомненно, наблюдаются серьезные споры по существу, прямая демократия, дальние путешествия, отсутствие жреческой касты и наличие всех этих условий на протяжении не тысячи, а 300 000 лет. По таким меркам, бушмены просто обязаны иметь науку. Думаю, она у них есть. Или по крайней мере была. 

____

 

Ионийцы и греки в целом обогатили культуру не столько технологиями, конкретными изобретениями, инженерными решениями, сколько самой идеей систематического поиска и верой в то, что миром правят законы природы, а не своевольные боги. В качестве «объяснения» устройства мироздания и происхождения мира поочередно выдвигались основными кандидатами вода, воздух, земля и огонь. Каждое из этих объяснений, принадлежащее философам-досократикам, имело существенные изъяны, однако сам способ объяснения, альтернатива божественному вмешательству, был новым и продуктивным. Всматриваясь в историческую науку Греции, мы видим, что Гомер приписывает практически все значимые события вмешательству богов, Геродот — лишь немногие, а Фукидид — вообще ни одного. За несколько столетий история из ведения богов перешла в ведение людей.

Политеистическое общество, в котором некоторые мыслители заигрывали и с атеизмом, начинало прозревать законы природы. Путь досократиков оборвался примерно в IV в. до н. э. — ему противостояли Платон, Аристотель, а затем и христианские богословы. Пойди история другим путем — если бы гениальные догадки атомистов о природе вещества, множественности миров, огромности пространства и времени были бы признаны и послужили основой дальнейших поисков, если бы новаторская технология Архимеда привлекла учеников и подражателей, если бы широко проповедовалось учение о неизменных законах природы, которые людям должно исследовать и понимать, — в каком бы мире жили мы сейчас? 

Нет, я не думаю, что наука дается людям с трудом, потому что они не готовы или потому что она явилась к нам случайно и у человечества в общем и целом не хватает для нее мозгов. Ненасытная жажда знаний, присущая большинству первоклассников, и опыт уцелевших еще племен охотников и собирателей подтверждают: склонность к научным знаниям глубоко укоренена в каждом из нас, во все эпохи, во всех краях земли и во всех культурах. Это гарантия выживания человечества. Это — наше природное право. И если своим равнодушием и невниманием, из невежества или страха перед скептическим анализом мы отваживаем детей от науки, тем самым мы лишаем их главного наследия, отнимаем инструменты, с помощью которых они могли бы созидать свое будущее.

 

Глава 19

____

 

НЕ БЫВАЕТ ТУПЫХ ВОПРОСОВ

 

 

И мы твердим вопросы вновь и вновь, Покуда рот нам не закроет персть земная. Но где ответ?     

 

Генрих Гейне.

Лазарь (1854)

 

 

В Восточной Африке можно найти обработанные камни возрастом 2 млн лет — орудия труда наших предков. Выживание людей зависело от изготовления и использования таких орудий. Разумеется, эти инструменты раннего каменного века очень примитивны. Со временем появляются более сложные формы каменных орудий — в зависимости от назначения колющие, обтесывающие, снимающие слоями, режущие, вырезающие фигурно. И хотя существует много способов изготавливать такие орудия, интересно, что в каждой местности на протяжении огромного периода времени каменные инструменты изготавливались одинаково, т. е. из тысячелетия в тысячелетие действовала некая система обучения — хотя бы через наблюдение и подражание. Боюсь преувеличить сходство, но все же вообразите себе профессоров и студентов в набедренных повязках, лабораторные работы, экзамены, провалы, церемонии вручения дипломов, аспирантуру для самых талантливых. 

Когда бесконечно долгое время система обучения остается неизменной, традиции в неприкосновенном виде передаются из поколения в поколение. Но, когда потребности в обучении быстро меняются, тем более если они успевают измениться при жизни поколения, становится все труднее разобраться, чему и как надо учить. Студенты жалуются на обилие ненужных, устаревших сведений, рушится авторитет старших. Учителя с отчаянием наблюдают за падением образовательных стандартов, возмущаются легкомыслием новых учеников. В этот переходный период и ученикам, и учителям важнее всего один навык — научиться учиться. 

____

 

За исключением детей, которые еще ничему не научились и потому задают самые важные вопросы, мало кто уделяет время размышлениям о том, почему мир устроен именно таким образом, откуда взялся космос — или он существовал всегда, — наступать позже следствия, и есть ли предел человеческим знаниям. Иные малыши — я с такими имел дело — хотят даже выяснить, как выглядит черная дыра, как называется самая маленькая частица материи, почему мы помним прошлое, но не будущее и почему Вселенная вообще существует. 

Время от времени мне выпадает радость позаниматься с первоклассниками или дошколятами. Многие дети от природы склоны к науке — правда, они несколько перебирают с открытостью и менее склонны к скептицизму. Они полны любопытства, их интеллект очень силен. Глубокие, сбивающие с панталыку вопросы сыплются градом. Малышей распирает от энтузиазма. За каждым вопросом следует новый. Эти маленькие люди и слыхом не слыхали, что бывают «тупые вопросы»*. _______________

 * За исключением бесконечных «почему», которыми осыпают старших двухлетние дети — по-моему, это способ манипулировать родителями.

Совсем иначе проходят занятия в старших классах. Ребята успевают усвоить множество «фактов», а страсть к открытиям, суть, стоящая за фактами, их покинула. Старшеклассники утратили чувство изумления, не приобретя взамен скептицизма. Они уже боятся «тупых вопросов» и предпочитают принимать ничего не объясняющие ответы, лишь бы ни о чем более не спрашивать. Все исподтишка переглядываются, следя за реакцией сверстников, чтобы не попасть впросак. Они являются в класс, заранее приготовив вопросы, и сверяются с этими шпаргалками, дожидаясь своей очереди выступить и совершенно не обращая внимания на то, что обсуждается в данный момент. 

Между первым классом и выпускным со школьниками что-то происходит, и дело не только в пубертате. Отчасти это давление среды: не высовывайся (кроме как в спорте), отчасти насаждаемое обществом стремление к сиюминутному удовлетворению. Добавьте к этому, что математика и прочие точные науки не сулят тебе спортивный автомобиль прямо сейчас, требования к уровню школьных знаний предъявляются безобразно низкие, ролевые модели, которые сделали бы привлекательным разумный разговор о науке и технологии и сам процесс обучения, практически отсутствуют. Немногие, сохранившие интерес к учению, клеймятся презрительной кличкой — зубрилы, ботаны, фрики. 

Но есть и другая сторона проблемы: детские вопросы зачастую ставят взрослых в тупик. «Почему Луна круглая?» — спрашивает малыш. Почему трава зеленая? Откуда берутся сны? До какой глубины можно прорыть тоннель? Почему на ногах есть пальцы? Слишком часто учителя и родители отмахиваются от таких вопросов с пренебрежением, даже с насмешкой или спешат сменить тему: «А что, Луна должна быть квадратная?» Дети быстро понимают, что такие вопросы взрослым не по душе. Несколько раз повторится негативный опыт — и еще один ребенок потерян для науки. Хоть убей, не понимаю, с какой стати взрослым нужно притворяться всеведущими и перед кем — перед шестилетками! Неужели нельзя честно признаться, что ты чего-то не знаешь? Такая хрупкая самооценка? 

А ведь многие детские вопросы затрагивают серьезные научные проблемы, в том числе еще не получившие окончательного разрешения. Луна — круглая, потому что центростремительная сила, гравитация, стягивает все вещество воедино, в шарообразный объект (нужно также учесть плотность образующих наш спутник пород). В зеленый цвет траву окрашивает хлорофилл — ну да, в старшей школе нам это вобьют в голову, — а зачем растениям хлорофилл? Странное дело, больше всего энергии Солнца отражается как раз зеленой и желтой частью спектра. Зачем же растения всей Земли отказываются от самых «питательных» волн? Возможно, это некая случайность, доставшаяся им в наследство от первых этапов развития жизни на Земле. Но пока что мы толком не знаем, почему трава зеленая. 

На детский вопрос можно попытаться ответить, а не давать ребенку понять, что вопрос сам по себе — нарушение неких условностей. Если у взрослого есть хоть какое-то представление о том, почему Луна круглая, а трава зеленая, стоит попытаться объяснить. Даже неполное и неточное объяснение поощрит ребенка продолжать поиски. А если ответа наготове вовсе нет, можно заглянуть в энциклопедию. Нет под рукой энциклопедии — сводите ребенка в библиотеку. Или ответьте честно: «Я не знаю, и, кажется, ответа пока никто не знает. Вот вырастешь и, быть можешь, станешь первым, кто сумеет это понять». 

Наивные вопросы, занудные вопросы, плохо сформулированные вопросы, вопросы, свидетельствующие о недостатке самокритики... Но каждый вопрос свидетельствует об отчаянном усилии постичь мир. Не бывает «тупых вопросов». 

Умненькие, любознательные дети — драгоценный ресурс нации и всего человечества. Их нужно беречь, лелеять и поощрять, но обычного поощрения мало: нужно снабдить их инструментами для работы мысли. 

____

 

«Дальше некуда, — вещает газетный заголовок, — мы провалились по всем наукам». В математическом тесте, проводившемся среди семнадцатилетних школьников по всему миру, американцы заняли последнее место: в одном и том же тесте американские старшеклассники выполнили 43% заданий, а японские — 78%. По мне, 78% уже очень прилично — это тройка с плюсом, а то и четверка с минусом, но 43% — это единица. Химический тест, проводившийся в 13 странах, только в двух странах решили хуже, чем в США. Сингапур и Гонконг далеко оторвались от конкурентов, и 25% восемнадцатилетних канадцев оказались подготовлены лучше, чем отборные 10% американцев на втором году усиленного, «продвинутого» курса обучения. При состязании 20 лучших пятых классов школьников Миннеаполиса обошли 19 из 20 классов Тайпея (Тайвань) и все 20 — Сендая (Япония). Южнокорейские ученики далеко опережают американских во всех отраслях математики и точных наук, обошли своих американских сверстников и тринадцатилетки по ту сторону границы, в Британской Колумбии (кое в чем эти юные канадцы превосходят и корейцев). В нелюбви к школе признаются 22% американских детей, но лишь 8% корейских разделяют их чувства. И при этом две трети американских школьников (против всего лишь четверти корейских) полагают, что хорошо справляются с математикой. 

Отчасти этот печальный среднестатистический результат уравновешивается достижениями выдающихся учеников. В 1994 г. американские школьники на Международной математической олимпиаде добились беспрецедентного успеха, превзойдя 360 представителей 68 наций и в решении алгебраических и геометрических задач, и в теории чисел. Один из победителей, семнадцатилетний Джереми Берн, сказал: «Математические проблемы на самом деле — логические задачи. Тут нет места рутине, это творчество, искусство». Но меня-то волнует не воспитание юной смены первоклассных математиков и ученых, а вопрос, будет ли у нас когда-нибудь научно подкованная публика. 

Пока что 63% взрослых американцев не знают, что последние динозавры вымерли задолго до появления первых людей; 75% не знают, что антибиотики убивают бактерии, но бессильны против вирусов; 57% не в курсе, что электроны меньше атома. Опросы показывают, что примерно половина взрослых американцев не знает, что Земля вращается вокруг Солнца и период обращения составляет год. Среди моих студентов в Корнелльском университете есть вполне разумные люди, никогда не замечавшие восхода и захода звезд и не знающие, что Солнце — тоже звезда. 

Благодаря научной фантастике, системе образования, NASA и достаточно значительной роли науки в обществе у среднего американца имеется гораздо больше шансов, чем у представителей многих других народов, познакомиться с открытиями Коперника. Тем не менее опрос, проведенный в 1993 г. Китайской ассоциацией науки и техники, показал, что процент людей, знающих, что Земля совершает за год оборот вокруг Солнца, примерно одинаков, что в Китае, что в Америке: около половины населения. Иными словами, вполне вероятно, что и сейчас, через четыре с половиной века после Коперника, большинство обитателей Земли в глубине души уверены: наша планета покоится неподвижно в средоточии Вселенной. Мы — «особенные». 

Это самые основы «научного ликбеза» — и какие же результаты мы получаем при проверке? С другой стороны, что измеряется этими проверками? Заучивание данных ученику свыше заповедей. А надо бы спросить, откуда мы знаем, что антибиотики берут не всякую заразу, что электроны «меньше» атома, что Солнце — звезда, вокруг которой Земля совершает годичный оборот. Такими вопросами понимание науки в обществе измеряется гораздо точнее — только вот итоги подобной анкеты порадуют ученых еще меньше. 

Если принимать каждое слово Библии как буквальную истину, Земля окажется плоской. То же самое — если без метафор толковать Коран. В таком случае, утверждая, что она — шар, вы уже становитесь безбожником. В 1993 г. высший религиозный авторитет Саудовской Аравии, шейх Абдель-Азиз ибн Бааз издал указ (фетву), которым провозгласил плоскую Землю религиозной истиной. Всякий, кто считает ее шаром, не верит в Бога и подлежит наказанию. Ирония истории: убедительное доказательство шарообразности Земли было получено греческим астрономом из Египта Клавдием Птолемеем, а Западу передано арабскими, мусульманскими астрономами. В IX в. мусульмане дали книге Птолемея, доказывающей шарообразность Земли, прозвище Альмагест, т.е. Величайшая. 

Многих людей оскорбляет сама идея эволюции. Они хотят быть творением Божьим, а не появиться из слизи в результате слепой игры физических и химических сил на протяжении столетий. И эти люди отнюдь не стремятся получить научные доказательства. Всего лишь 9% американцев смирились с главным открытием современной биологии: человек, как и все другие животные, произошел в ходе медленного естественного процесса от целого ряда более древних существ, и ни разу в этой цепочке не понадобилось божественное вмешательство. (На общий вопрос, признают ли они эволюцию, утвердительно отвечают 45% американцев и 70% китайцев.) Когда в Израиле демонстрировался фильм «Парк юрского периода», кое-кто из ортодоксальных раввинов заявил протест, поскольку этот фильм предполагает эволюцию и учит, что динозавры жили сотни миллионов лет назад, в то время как ежегодно на Рош а-Шана, а также на каждой еврейской свадьбе повторяется утверждение — Вселенной не более 6000 лет. 

Самое очевидное доказательство эволюции мы находим в своих генах, но люди, которые носят в себе эту самую ДНК, продолжают оспаривать теорию эволюции и в школах, и в судах, и в учебниках, и при обсуждении вопроса, сколько мучений мы «с этической точки зрения» вправе причинять другим животным. 

В пору Великой депрессии учителя пользовались рядом преимуществ: надежная работа, хорошая зарплата, уважение. Профессия учителя считалась одной из самых престижных, отчасти и потому, что образование могло вывести человека из бедности. До наших дней подобное отношение к школе не дожило, а в результате преподавание, в том числе преподавание науки, становится зачастую некомпетентным и невдохновенным, а работники образования, как это ни странно, получают очень слабую подготовку по своим учебным предметам, отбрасывают метод, спешат усвоить лишь результат, а порой и сами не отличают науку от псевдонауки. Те же, кто сумел получить хорошее образование, предпочтут устроиться вне школьной системы на зарплату повыше. 

Детям требуется не книжка про науку, а непосредственный опыт работы с экспериментальным методом. Можно сколько угодно слушать лекции о том, что горение свечи — это процесс окисления воска, но мы сразу же увидим это, если поместить свечу под колпак: углекислый газ скопится вокруг фитиля, преградит доступ кислороду, огонь замерцает и погаснет. Нам говорят, что одним организмам нужен кислород, а другие обходятся без него, но понять это мы сможем лишь в опыте с колпаком, под которым кислород отсутствует. Зачем нам нужен кислород? Почему без него мы умрем? Откуда в воздухе берется кислород? Насколько надежен запас и источник кислорода? 

Научный метод, умение ставить эксперименты можно освоить и за пределами точных наук. Со студенческих времен я дружу с Дэниелем Куницем, который всю жизнь преподает социальные науки в средней и старшей школе. Этот учитель применяет инновационный метод. Скажем, проходим Конституцию Соединенных Штатов. Можно по шаблону читать в классе и обсуждать статью за статьей — пусть дети поспят, — а можно применить метод Куница: запретить ученикам читать Конституцию. Вместо этого вы отправите их на Конституционный конвент — по два представителя от штата. Каждой из 13 команд вы подробно разъясните интересы их штата и региона. Так, делегация от Южной Каролины в первую очередь печется о хлопке, стало быть, о насущной для нее работорговле, и видит угрозу в развивающейся на Севере промышленности и так далее. Эти 13 делегаций собираются и — под руководством учителя, но главным образом самостоятельно — за несколько недель пишут Конституцию. Только потом читают настоящую и сравнивают их. Скажем, школьники предоставили право объявлять войну президенту, а делегаты 1787 г. — конгрессу. Почему? Школьники освободили рабов, а Конституционный конвент этого не сделал. Опять же почему? От учителя такая работа требует большей подготовки, и старшеклассникам приходится изрядно потрудиться, но этот опыт — на всю жизнь. Право же, все народы Земли оказались бы в выигрыше, если бы каждого гражданина в нежном возрасте можно было бы провести через подобный опыт. 

Требуется больше денег для подготовки учителей, для повышения их зарплат, для оборудования лабораторий, но в любом штате просьбы о дополнительном финансировании школ, как правило, остаются без ответа. Никто же не предлагает использовать налоги на недвижимость в военном бюджете, на сельскохозяйственные субсидии или на нейтрализацию токсичных отходов. Так почему же образование должно существовать только на эти деньги? Почему бы не поддержать его из общих налогов на федеральном уровне и на уровне штатов? Или ввести специальный налог на образование для тех отраслей промышленности, которые более всего нуждаются в подготовленных кадрах. 

Американские школьники делают слишком мало домашних заданий. Они учатся всего 180 дней в году — в Южной Корее в учебном году 220 рабочих дней, в Германии — 230, а в Японии — 243*. В ряде стран дети ходят в школу по субботам. В среднем американский старшеклассник тратит на домашние задания 3,5 часа в неделю, а всего на учебу—20 часов в неделю. Японские старшеклассники тратят на учебу в среднем 33 часа в неделю. Население Японии вдвое меньше, чем в США, а ученых и инженеров с дипломом о высшем образовании эта страна каждый год производит вдвое больше. 

_______________

* В России от 165 до 210 учебных дней. — Прим. ред.

 

За четыре года старшей школы американские дети уделяют менее 1500 часов математике, точным наукам в целом и истории — у их японских, французских, немецких сверстников на эти предметы отводится вдвое больше времени. В отчете Министерства образования США за 1994 г. отмечается:                  

Традиционный школьный день должен теперь приспосабливаться к целому ряду требований в так называемой «новой организации работы школы»... в курс включены правила личной безопасности, права потребителей, знания о СПИДе, об источниках энергии и энергосбережении, основы семейной жизни и сдача

                             экзамена на водительские права.

Иными словами, из-за социальных проблем и недостаточного домашнего воспитания на академические предметы в высшей школе отводится в среднем три урока в день. 

И опять же распространенное суеверие: наука «слишком сложна» для обычного человека. По статистике лишь 10% американских старшеклассников берут в качестве курса по выбору физику. С чего это наука вдруг сделалась «слишком сложной»? Почему она не «слишком сложна» для школьников многих других стран, которые заткнули наших ребят за пояс? Куда подевался американский дух науки, технических инноваций, усердной работы? Когда-то американцы гордились своими изобретателями, создавшими телеграф, телефон, электрическое освещение, фонограф, автомобиль и самолет. Это все в прошлом — теперь мы можем похвастаться только компьютерами. Где же пресловутая «американская изобретательность»? 

Вряд ли все американские дети поголовно глупы. Не учатся они отчасти и потому, что за учебу не получают очевидных благ. Изучение (т.е. настоящее знание материала) языка, математики, естествознания, истории нынче не сулит молодежи прибавки к жалованью в первые десять лет по окончании школы — и это с учетом, что большинство собирается в сферу обслуживания, а не на завод. 

А производство тем временем загибается. Мебельным фабрикам грозит закрытие — не потому, что нет спроса на их продукцию, но потому, что нет возможности набрать рабочих, умеющих хотя бы считать. До 80% кандидатов на работу в крупной электронной компании не справились с математическим тестом для пятиклассников*. Соединенные Штаты теряют примерно $40 млрд в год (главном образом из-за снижения продуктивности и расходов на дополнительное обучение), потому что значительное число рабочих не умеет ни читать, ни писать, ни считать, ни думать. 

_______________

* Пятый класс соответствует примерно нашему девятому классу. — Прим. ред.

 

Исследование американского Национального совета по науке, охватившее 139 высокотехнологичных компаний США, в качестве основных изъянов государственной политики, приводящих к упадку науки и технического развития, выявило: 1) отсутствие долгосрочных стратегий решения этой проблемы; 2) недостаточное внимание к подготовке будущих ученых и инженеров; 3) огромные вложения в «оборону» и недостаточные — в гражданские исследования и 4) недостаток внимания к школьному образованию. Невежество порождает невежество. Наукофобия — штука заразная. 

Благожелательнее всего к науке в Америке относятся молодые, благополучные, имеющие университетское образование белые мужчины. Однако в следующем десятилетии на три четверти американских рабочих мест придут женщины, небелые, иммигранты. Отбивать у них интерес к учебе, а уж тем более применять дискриминационные меры, было бы не только несправедливо, но глупо и опасно для экономики: нельзя лишать страну квалифицированных работников, в которых она отчаянно нуждается. 

Афроамериканцы и латиноамериканцы ныне сдают стандартные тесты по точным наукам существенно лучше, чем в 1960-х гг., и из всех этнических групп результаты сдвинулись в сторону улучшения только у них. Разрыв между средними показателями по математике у белых и черных американских школьников по-прежнему велик — до двух-трех баллов школьной оценки, — но разрыв между белыми выпускниками американских школ и выпускниками японских, канадских, британских или финских школ вдвое больше (не в нашу пользу). Слабо мотивированный и плохо обученный человек, естественно, ничего толком не знает — тут никакой мистики. Юные афроамериканцы, выросшие в приличном пригороде с родителями, имеющими высшее образование, и показатели имеют не хуже, чем у белых американцев из тех же пригородов и с такими же родителями. По статистике, если ребенок попадает в программу Head Start*, его шансы найти в будущем хорошую работу удваиваются, а программа Upward Bound** дает вчетверо большую вероятность поступления в университет. Иными словами, когда мы беремся решать проблему, у нас все получается. Можно ли что-то сделать и на уровне колледжей и университетов? Первоочередные меры: повышать статус преподавателей, а карьеру преподавателя прочно привязать к результатам его учеников при написании стандартизированных тестов с двойной слепой проверкой. Зарплату повысить до тех сумм, которые специалисты могли бы получить

_______________

* Программа поддержки семей с низкими доходами и детьми-инвалидами. — Прим. ред.

** Программа поддержки одаренных детей. — Прим. ред.

в промышленности; побольше тратить на гранты, стипендии, лабораторное оборудование; сделать программу более разнообразной и вдохновляющей, привлечь членов факультета к написанию учебников, и от каждого студента в обязательном порядке требовать участия в лабораторных работах, причем особое внимание уделять тем видам работ, которые традиционно выходят за рамки академических интересов. Нужно также привлекать к государственному образованию лучших ученых-теоретиков: пусть составляют учебники, выступают с лекциями, печатают статьи в газетах и журналах, участвуют в телепередачах. И, может быть, ввести обязательный курс скептического мышления и научного метода на первом году обучения? ____

 

Поэт-мистик Уильям Блейк глядел на Солнце и видел там ангелов, в то время как более мирские люди видели «всего лишь предмет, размером и цветом похожий на червонец». В самом ли деле Блейк видел на Солнце ангелов или то была ошибка восприятия или когнитивная ошибка? Ни на одной фотографии Солнца я ничего подобного не видел. Мог ли Блейк уловить нечто недоступное камерам и телескопам? Или объяснение нужно искать в голове Блейка? И разве истина, установленная современной наукой, не более удивительна и прекрасна: не ангелы и не золотая монета, но огромная сфера, в которой вместился бы миллион наших планет, и в недрах этой сферы плотно стиснуты ядра атомов, водород превращается в гелий, энергия, миллиарды лет копившаяся в водороде, высвобождается, согревая и освещая Землю и другие планеты, и тот же процесс повторяется еще в 400 млрд солнц галактики Млечного пути! 

Чертежи, подробная инструкция и план по сборке человека заняли бы примерно тысячу томов формата большой энциклопедии. Но эта информация умещается в каждой клетке вашего тела. Квазары находятся так далеко, что их свет начал излучаться по направлению к Земле еще до того, как Земля сформировалась. Каждый человек на Земле происходит от одних и тех же предков, еще не людей, но уже не обезьян, обитавших в Восточной Африке несколько миллионов лет тому назад — все мы родственники. 

Любое из подобных открытий повергает меня в восторг. Когда я думаю о них, сердце бьется чаще. Ничего не могу с собой поделать. Наука — это чистая радость. Каждый раз, когда космическому кораблю удается поближе рассмотреть новый мир, я опомниться не могу от изумления. Мы, специалисты по планетам, говорим себе: «Так вот как это устроено! А мы-то и не догадывались!» Природа всегда оказывается изощрённее, сложнее и элегантнее, чем мы в состоянии вообразить. Даже удивительно, сколько ее тайн удалось раскрыть при нашей-то ограниченности! 

Едва ли не каждому ученому знаком этот миг благоговейного изумления — перед открытием или внезапным озарением. Наука в чистом виде, теоретическая наука, без сиюминутного практического применения, наука ради науки — это чрезвычайно насыщенное эмоциями занятие как для тех, кто непосредственно в ней работает, так и для тех, кто лишь интересуется время от времени, что там новенького наоткрывали. 

Это похоже на детектив: задаем ключевые вопросы, проверяем альтернативные объяснения — глядишь, и приблизились к настоящему открытию. Вот несколько примеров, простых и не очень — я подбирал их более-менее случайно: 

• Может ли прятаться неизвестное целое число между 6 и 7? 

• Может ли прятаться неизвестный химический элемент между элементами под номером 6 (углерод) и номером 7 (азот)? 

• Новые консерванты вызывают у крыс рак. Но, быть может, человеку, с массой тела гораздо большей, чем у крысы, придется этот консервант килограммами потреблять ежедневно, чтобы заболеть раком? А если так, выходит, новые консерванты не так уж опасны и преимущества, которые дает нам новый метод длительного хранения пищи, перевешивают незначительный риск заболевания раком. Кто вправе судить? На основании каких данных можно принять взвешенное решение? 

• В скале возрастом 3,8 млрд лет обнаруживается соотношение изотопов углерода, типичное для ныне живущих существ и нетипичное для неорганичного осадка. Следует ли из этой находки вывод, будто 3,8 млрд лет тому назад на Земле уже существовала жизнь? Или же в глубинный слой камня проникли химические следы от более позднего разложения? Не могли ли такие изотопы появиться в камне иным путем, а не в результате биологических процессов? 

• Измерение слабых электрических токов в мозгу человека показывает, что при определенных воспоминаниях или иных интеллектуальных процессах задействуются конкретные участки мозга. Быть может, все наши мысли, воспоминания, страсти порождаются электрическими процессами в мозговых нейронах? А если так, нельзя ли воспроизвести подобные процессы в мозгу робота? Или установить новые связи, или изменить старые в мозгу человека, тем самым откорректировав его взгляды, воспоминания, эмоции, логические выводы? Насколько опасно такое вмешательство? 

• Ваша теория происхождения Солнечной системы предсказывает большое количество плоских дисков, состоящих из газа и пыли, по всей галактике Млечного пути. Вы смотрите в телескоп, видите множество таких дисков и радостно делаете вывод, что теория подтверждена. Однако выясняется, что эти диски — спиральные галактики далеко от Млечного пути, и они слишком велики, чтобы считать их будущими солнечными системами. Следует ли отбросить вашу теорию или же надо искать другие диски? Или поиск других дисков бесплоден, вы просто цепляетесь за неправильную гипотезу?

• Растущая опухоль рассылает директиву клеткам кровеносных сосудов: «Требуется больше крови». Клетки эндотелия начинают послушно строить дополнительные «трубопроводы», чтобы снабжать кровью раковые клетки. Можно ли перехватить или заглушить это сообщение? 

• Смешав фиолетовую, синюю, зеленую, желтую, оранжевую и красную краски получим темно-коричневый. Но возьмите светлые оттенки тех же цветов, и получится белый. Как это происходит? 

• В генах человека и многих других животных обнаружены длинные повторяющиеся цепочки, передающие наследственную информацию. Некоторые из этих цепочек вызывают генетические заболевания. Быть может, некоторые сегменты ДНК — свихнувшиеся нуклеиновые кислоты, воспроизводящие самих себя, занятые собой, а не благом организма, в котором они обитают? 

• Многие животные ведут себя необычно перед землетрясением. Как они улавливают то, чего не замечают сейсмологи? 

• У древних ацтеков и древних эллинов слово «бог» звучит почти одинаково. Свидетельствует ли это о контактах между двумя цивилизациями или об их родстве или же нужно допустить случайные совпадения в двух никак не связанных друг с другом языках? Или прав Платон, предположивший в диалоге «Кратил», что некоторые слова даны нам от природы, являются «врожденными»? 

• Второй закон термодинамики гласит, что во Вселенной в целом хаос со временем нарастает. (Локально могут возникать миры, жизнь и разум, но за счет того, что в других областях Вселенной порядок убывает.) Но если мы живем во Вселенной, где начавшееся с Большим взрывом расширение когда-нибудь замедлится, остановится и сменится сжатием, обратится ли тогда второй закон в свою противоположность? Не будут ли следствия предшествовать причинам?

• Человеческий организм   использует хлористоводородную     кислоту     для

переваривания пищи в желудке. Почему эта кислота не переваривает сам желудок? 

• На данный момент, когда я пишу, предполагается, что некоторые звезды древнее Вселенной. Если о какой-то знакомой вам скажут, что ее дети старше нее самой, вы заподозрите, что тут что-то не так. Но кто же в данном случае допустил ошибку? 

• Сейчас появились технологии, позволяющие перемещать атомы, и таким образом можно составить на ультрамикроскопическом уровне длинное и сложное сообщение. Можно также изготавливать механизмы размером с молекулу. Образцы нанотехнологий уже представлены широкой публике. Во что это выльется в ближайшие десятилетия? 

• В нескольких независимых друг от друга лабораториях были обнаружены сложные молекулы, которые в благоприятных обстоятельствах воспроизводят собственные копии. Одни молекулы состоят из нуклеиновых кислот, подобно ДНК и РНК, а другие нет. Иногда при копировании происходит сбой, а затем ошибка воспроизводится в следующих поколениях молекул. Таким образом появляются слегка отличающиеся друг от друга виды размножающихся молекул, и некоторые из них размножаются быстрее или эффективнее других. Они-то процветают, и со временем наблюдаемые в пробирке молекулы становятся все более эффективными. Наблюдается эволюция молекул. Что это говорит нам о происхождении жизни? 

• Почему обычный лед белый, но ледники голубого оттенка? 

• В нескольких километрах ниже поверхности Земли обнаружена жизнь. До какой глубины она простирается? 

• Французский антрополог записал легенду обитающего в Мали племени догонов: у звезды Сириус есть спутник огромной плотности. Действительно, у Сириуса имеется такой спутник, но обнаружить его удалось лишь современным астрономам. Итак: 1) народ догонов происходит от погибшей цивилизации, которая владела теоретической астрофизикой и большими оптическими телескопами, или 2) догоны получили наставление от инопланетян, или 3) догоны узнали о белом карлике от заехавшего в их места европейца, или 4) французский антрополог напутал, и подобного мифа у догонов попросту нет? 

____

 

Почему так трудно донести до широкой публики научные сведения? Некоторые ученые, в том числе прекрасные специалисты, признавались мне, что с радостью занялись бы популяризацией науки, но не обладают необходимыми талантами. Одно дело — знать, другое — объяснять, говорили они. В чем тут секрет? 

Мне кажется, секрет прост: не обращайтесь к широкой публике так, словно вы говорите с коллегами. Для специалистов существует терминология, быстро и точно передающая определенный смысл. Вероятно, вы употребляете подобные слова ежедневно в своей работе. Но аудиторию, состоящую из неспециалистов, эти слова лишь сбивают с толку. Перейдите на самые простые выражения. И главное, вспомните, как вы сами сумели понять то, что теперь объясняете. Вспомните, как вы заблуждались, и расскажите о своих поисках и ошибках. Все время напоминайте себе, что и вы в свое время ничего толком не понимали. Воспроизведите первые шаги от неведения к знанию. Представители рода человеческого обычно обладают врожденной сметкой — благодаря ей мы и выжили. От вас потребуется не такое уж значительное усилие, чтобы вовлечь аудиторию в это приключение, а выгода будет огромной. Учтите и опасности: излишнее преувеличение, необходимость избегать уточнений, в том числе и количественных, невозможность воздать по заслугам множеству коллег, прошедших этот путь, и склонность слушателей путать наглядные метафоры и реальность. Приходится идти на компромисс.

Чем чаще вы будете выступать с такими лекциями, тем яснее будет, какой подход работает, а какой нет. Происходит естественный отбор метафор, примеров, аналогий и анекдотов. Спустя какое-то время вы научитесь добираться, куда вам надо, шагая по проверенным камушкам. А затем научитесь приспосабливаться к нуждам конкретной аудитории. 

Подобно некоторым издателям и телепродюсерам, иные ученые считают «публику» невежественной и ленивой — все равно никто ничего не поймет, любая попытка научной популяризации заведомо обречена, и вообще это предательство, коллаборационизм. Многое можно возразить против этой позиции. Помимо прочего, это омерзительное высокомерие, закрывающее глаза на множество примеров чрезвычайно успешной работы популяризаторов. Те, кто придерживаются подобной точки зрения, занимаются самоутверждением — причем в ущерб себе. И вот почему! 

Широкомасштабная государственная поддержка науки — дело новое, начавшееся лишь в пору Второй мировой войны. Гораздо древнее традиция покровительства богатых и могущественных людей избранным деятелям науки. По окончании холодной войны уже не разыгрывается козырная карта национальной обороны, а именно этот интерес побуждал правительство финансировать фундаментальные науки. Отчасти (но только отчасти) по этой причине ученые ныне примиряются с необходимостью популяризировать науку. Поскольку основная финансовая поддержка науки поступает из контролируемых обществом источников, было бы самоубийством отказываться от разумной и компетентной популяризации. Чем лучше широкая публика поймет и оценит науку, тем охотнее заплатит. И я не имею в виду статьи в Scientific American, которые прочтут интересующиеся этими вопросами и специалисты, работающие в других областях. Я также не считаю правильным ограничиться обзорными курсами для студентов первого-второго года обучения. Я призываю всеми силами пропагандировать суть и методы науки в газетах, журналах, на радио и по телевидению, в публичных лекциях, в младшей, средней и старшей школе. 

Разумеется, популяризаторы должны соблюдать определенные требования. Нельзя чересчур усложнять, но и снисходительно упрощать было бы неправильно. Порой ученые заходят слишком далеко, стремясь пробудить интерес публики: например, делают безосновательные религиозные выводы. Так, астроном Джордж Смут сравнил свое открытие отклонений в радиоизлучении (след Большого взрыва) с возможностью «увидеть Бога лицом к лицу». Лауреат Нобелевской премии Леон Ледерман назвал бозон Хиггса, гипотетический строительный материал всего вещества, «частицей Бога» и вынес это название в заголовок своей книги (на мой взгляд, тогда уж все частицы — частицы Бога). А если бозон Хиггса так и не будет обнаружен, покончено будет и с гипотезой Бога? Физик Фрэнк Типлер считает, что в отдаленном будущем компьютеры не только докажут существование Бога, но и воскресят нас во плоти. 

Газеты, журналы и телевидение могли пробудить всеобщий интерес, выбить искру, а это очень существенно. Однако лучший способ популяризировать науку (за пределами классов и семинаров) — это учебники, книги и CD-диски. Они дают возможность работать в удобном для читателя ритме, возвращаться к трудным страницам, сопоставлять источники, копать глубже. Только организовать эту работу нужно как следует, а это не делается, в особенности в школах. Там, как говорит философ Джон Пассмор:

 

наука подается в виде набора правил, которые нужно применять в стандартных процедурах. Науку изучают по учебникам, а не по трудам великих ученых и даже не по текущим научным статьям... В отличие от гуманитария, начинающий «технарь» не соприкасается непосредственно с гениальными наставниками.

Наука, что преподают в школе, привлекает... совсем не тех людей... мальчиков и                                 девочек, лишенных воображения, довольных стандартной рутиной.

По мне, популяризация удалась, если пробудила чувство удивления. Для этого достаточно хотя бы рассказать о научных открытиях, даже не объясняя, как они были получены. Цель путешествия легче описать, чем весь путь. Однако по возможности пусть популяризаторы стараются рассказать и про ошибки, тупиковые пути, ложные гипотезы, в которых они безнадежно запутывались. Время от времени нужно представлять факт, чтобы читатель мог сделать собственный вывод — так пассивное восприятие новых знаний превращается в личное открытие. Когда доходишь до всего сам, пусть ты последним на Земле додумался, — этого ты никогда не забудешь. 

В отрочестве меня вдохновляли популярные книги и статьи Георгия Гамова, Джеймса Джинса, Артура Эддингтона, Джона Холдейна, Джулиана Хаксли, Рейчел Карсон и Артура Кларка — все эти люди получили фундаментальное научное образование, большинство из них сами были выдающимися учеными. В последнее двадцатилетие небывало возрос спрос на хорошо написанные, дающие внятные объяснения и вместе с тем апеллирующие к воображению книги — книги, которые пробуждают и ум, и сердце. Небывало возросло и количество дисциплин, по которым пишут теперь популярные книги. Среди лучших современных популяризаторов я бы назвал биологов Стивена Джея Гулда, Эдварда Уилсона, Льюиса Томаса и Ричарда Докинза; химика Роалда Хофмана; физиков Стивена Вайнберга, Алана Лайтмана и Кипа Торна; в астрономии — ранние труды Фреда Хойла, а Айзек Азимов блистательно писал обо всем на свете. (А лучшей, самой будоражащей, волнующей, вдохновляющей книгой за последние десятилетия — пусть даже для полного понимания требуются сложные расчеты — в моих глазах остается том I «Вводных лекций по физике» Ричарда Фейнмана.) Но всех этих усилий ничтожно мало по сравнению с тем, что требуется для общественного блага. К тому же неграмотные люди не извлекут пользы из самых вдохновенных книг. 

Я считаю нашей обязанностью помочь миллионам мистеров Бакли. А еще — пора прекратить ежегодное производство выпускников, успевших налиться тупостью, лишиться и любознательности, и воображения, и способности критически мыслить. Люди и вправе, и должны жить с открытым умом, обладать хотя бы основными представлениями об устройстве мира.

Наука, я уверен, насущно необходима любому обществу, которое рассчитывает благополучно перейти в следующее тысячелетие, не утратив фундаментальные ценности. Наука — не только для специалистов, но понятая и принятая обществом в целом. И если ученые не позаботятся об этом, то кто же?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 20

____

 

ГОРЯЩИЙ ДОМ^*

 

 

Господь [Будда] отвечал достопочтенному Сарипутре: «В некой деревне или городе, в таком-то округе и провинции царства, а может быть, в столице жил некий домовладелец преклонных лет, слабый здоровьем, но богатый, имевший много добра и денег. Дом его был и вширь велик, и высок, и древен, построен давно. В нем обитало много живых существ — двести, триста, четыреста, а то и пятьсот. И была в нем только одна дверь. Дом был крыт соломой, террасы его обвалились, стены, панели и штукатурка пришли в негодность. И вдруг случился большой пожар, дом горел сразу со всех сторон. У этого старика было много маленьких сыновей — пять, или десять, или двадцать, — а сам он выбрался из горящего дома. 

Когда этот человек увидел, как его дом пылает со всех сторон в великом пламени, он ужаснулся и задрожал, и ум его пришел в смятение, и старик сказал себе: «Я-то достаточно ловок и разумен, сумел выбежать в дверь и спастись из горящего дома, проворно и не подвергаясь опасности, и великое пламя даже волоса моего не коснулось. Но как же мои сыновья, мои юноши, мои маленькие мальчики? Там, в горящем доме, они играют, упражняются и развлекаются всяким весельем. Они не заметили, как загорелось жилище, не видят этого, и не понимают, и внимания не обращают, и не тревожатся. Хотя им грозит столь великое пламя, хотя бедствие подступило так близко, они и думать не думают об опасности и не пытаются выйти наружу».  

 

Буддистские писания. Саддхармапундарика⁷². (Buddhist Scriptures. The Saddharmapundarika. Edward Conze, ed. [Harmondsworth, Middlesex, England: Penguin Books, 1959])

 

 

_______________ * В соавторстве с Энн Друйян.

_______________ ^72. Саддхарма-пундарика-сутра (Сутра Лотоса) составлена в Индии в I—II вв.

 

 

Писать для журнала Parade я люблю в том числе и потому, что всегда есть обратная связь с читателями. Их 80 млн, т. е. реальный срез мнений граждан США. Можно разобраться, о чем люди думают, понять их тревоги и надежды и, может быть, даже увидеть, где именно мы сбились с пути.

Я опубликовал в Parade журнальный вариант предыдущей главы, заключительную часть с разбором достижений преподавателей и учеников. Хлынули письма читателей. Одни напрочь отрицали существование такой проблемы, другие печалились о том, что американцы утратили свой дерзкий гений и первенство в технологиях. Кто-то предлагал готовые решения, на взгляд других, проблемы укоренились настолько глубоко, что с ними не совладать. Многие мнения оказались для меня неожиданностью. 

В Миннесоте учитель десятого класса раздал статью ученикам и попросил их написать мне. Вот отрывки из писем этих старшеклассников (сохраняю орфографию, грамматику и пунктуацию):                                          

• Ни все американцы глупы. Мы просто здорово ниже по школам. 

• Может быть, это хорошо, что мы не такие умные, как другие страны. Тогда мы можем просто импортировать все наши товары и не придется тратить все свои деньги на детали для разных вещей. 

• А если в других странах и учатся лучше, что за беда, ихние школьники все равно приедут в Штаты. 

• Наше общество делает вполне достаточно открытий. Пусть и медленно, но лекарство от рака уже скоро изобретут. 

• У США собственная система образования, может быть, не такая передовая, как у них, но вполне хорошая. А впрочем я считаю вашу статью весьма поучительной.

• Ни один человек в нашей школе не любит естествознанию. Не вижу смысла в этой статье. По мне, она очень скушная. Я такими вещами вовсе не интересуюсь. 

• Я собираюсь стать юристом и, по правде говоря, согласен с моими родителями: они говорят, что проблема в моем отношении к точным наукам. 

• Верно, некоторые американские школьники не стараются, но захоти мы, были бы умнее любой другой страны. 

• Вместо домашних заданий ребята будут смотреть телевизор. Мне пришлось решить, что я буду его делать. Я урезал его примерно до 4 часов в день. 

• Не думаю, что виновата система образования: скорее, вся страна не уделяет достаточно внимания школе. Даже моя мама скорее отправит меня играть в баскетбол или футбол, чем поможет с заданием. Большинство моих знакомых и думать не думает про сделать свою работу как следует. 

• Не согласен, что американские школьники глупые. Они просто мало учатся, потому что большинство работает... Многие говорят, что азиаты умнее американцев и все делают как следует, но это неправда. В спорте от них никакого проку. Они не тратят времени на спорт. А я занимаюсь спортом и чувствую, как другие ребята в команде давят, чтобы ты старался больше в спорте, чем в школе. 

• Чтобы стать первыми в этом рейтинге, надо сидеть в школе целыми днями и никакого общения. 

• Понятное дело, многие преподаватели естествознания обозлятся на вас, что вы смеетесь про их работу. 

• Если б учителя старались увлечь, ребятам захотелось бы учиться... Если бы наука была интересной, ребята захотели бы учиться. А для этого нужно начинать раньше и не долбить только факты и цифры. 

• Право, не могу поверить во все, что тут написано про науку в США. Если мы такие отсталые, что же Михаил Горбачев ездил в Миннесоту и Монтану смотреть, как мы управляемся с компьютерами и все прочего?

• 33 часа у пятиклассников! По мне, это чересчур, почти что полная рабочая неделя. Чем делать домашние задания, мы лучше денег заработаем. 

• Раз уж взялись нам доказывать, как мы отстали в математике и науках, постарались бы как-то это помягче сделать... Надо же хоть немного гордиться своей страной и ее возможностями. 

• Считаю ваши факты недостаточными и выводы скоропалительными. А впрочем, вы затронули серьезную проблему. 

____

 

А впрочем, эти школьники не видят тут особой проблемы, а если проблема и существует, то ничего не поделаешь. Заодно многие пожаловались на «скучные» лекции, семинары и домашние задания. Для поколения MTV, поголовно страдающего от синдрома дефицита внимания, оно, конечно, скучно. Да и кто угодно утомится, тричетыре года подряд практикуясь в сложении и вычитании, умножении и делении, а ведь в этом возрасте вполне можно было бы постичь элементарную теорию вероятности. Разновидности животных и растений заучиваются без теории эволюции; история — это войны, даты, правители, но никто не вдумывается в меняющуюся природу власти, в фактор алчности, невежества, суеверий. В родном языке никто не разбирается, откуда берутся новые слова и куда деваются устаревшие, а в химии непонятно, «с чем едят» элементы. Возможность привлечь внимание учеников — вот она, под рукой, и никто ею не пользуется. Поскольку остаточные школьные знания, сохраняющиеся в долговечной памяти, составляют лишь малый процент из изученного в классе, не будет ли разумнее познакомить школьников с опробованными, заведомо интересными темами и пробудить в них вкус к учебе? 

Откликнулись на статью и взрослые — те по большей части признавали наличие проблемы. Родители писали о любознательных детях, которые готовы работать изо всех сил, влюблены в науку, но у них нет адекватной среды, не хватает школьных ресурсов, чтобы удовлетворить их запросы. Рассказывалось в этих письмах и о родителях, ничего не смыслящих в науках, но идущих на любые жертвы, лишь бы обеспечить детям учебники, микроскопы, телескопы, компьютеры, оборудование для химических опытов; о родителях, которые сами верят и детям говорят, что прилежная учеба поможет им выбиться в люди; рассказывалось о том, как бабушка по ночам поит чаем внука, засидевшегося за домашним заданием, и о том, как сверстники одергивают ботанов: нечего выделяться, из-за вас «другие смотрятся хуже». 

Вот примеры родительских писем — не опрос в строгом смысле слова, но вполне представительная выборка:                          

• Осознают ли родители, что полноценный человек не может быть невеждой? Держат ли дома книги? А лупу? А энциклопедию? Поощряют ли детей учиться? 

• Родители должны учить детей терпению и упорству. Главное, что они могут дать детям, — уважение к усердному труду, но это словами не воспитывается. Работать научатся те дети, которые видят, как упорно трудятся их родители и никогда не сдаются. 

• Моя дочь очень интересуется наукой, но не получает никаких знаний ни в школе, ни по телевидению. 

• Мой ребенок признан одаренным, но в школе нет усиленной программы научного образования. Консультант советовал мне отправить девочку в частную школу, но на это у нас нет денег. 

• На детей сильно давит среда: застенчивому ребенку страшно «выделиться» успехами в точных науках. Моя дочь с малолетства интересовалась науками, но годам к 13-14 этот интерес весь куда-то пропал. 

____

 

Родители также имеют немало претензий к учителям, причем некоторые учителя в своих письмах вторят им. Например, люди жалуются, что учителей натаскивают, как учить, но не чему учить, что преподаватели физики и химии, как правило, не получали диплома по этим наукам, а потому учат своим предметам «скованно и некомпетентно», а у самих учителей тонкости математики и других наук вызывают затруднения, от вопросов они отмахиваются или советуют «посмотреть в учебнике». Одним не по душе, что преподаватель биологии — креационист, другим — что он не креационист. А вот еще комментарии об учителях и самих учителей. 

• Готовим поколение недоучек. 

• Легче заучить, чем подумать. Надо развивать мышление школьников. 

• И программа, и преподавание «опускаются» до наименьшего общего знаменателя. 

• С каких это пор тренерам по баскетболу поручают вести химию? 

• Слишком много требований к учителям по предмету и по «портфолио». Собственное суждение не поощряется. Начальство все время заглядывает через плечо. 

• Отмените постоянные ставки в школах и университетах. Избавьтесь от балласта. Пусть вопросы приема на работу и увольнения решают директора и деканы. 

• Всякую охоту преподавать мне отбили директора — «отцы-командиры». 

• Зарплату учителей следует напрямую увязать с достижениями учеников, особенно с тем, как ученики пишут стандартные общенациональные тесты и с прогрессом учеников по этим параметрам из года в год. 

• Учителя подавляют наших детей, твердят им, что те «недостаточно умны», для того, например, чтобы заниматься физикой. Почему бы не дать ребенку шанс, пусть занимается предметом по выбору! 

• Моего сына перевели в следующий класс, хотя оценка по чтению у него на два балла ниже, чем у худшего из соучеников. Все определяется не педагогическими соображениями, а «социальными». Но если его не оставить на второй год, он никогда не нагонит программу. Точные науки должны входить в обязательную программу любой школы, особенно в старших классах. Нужно тщательно увязывать их с соответствующим уровнем изучения математики. 

• Домашняя работа — это главным образом расход времени, а не попытка подумать самостоятельно. 

• Вот, что рассказывает Дайана Равич в New Republic от 6 марта 1989 г.: «Вспомните слова девушки, недавно закончивший школу имени Хантера в Нью-Йорке: "У меня были сплошные пятерки, но я об этом помалкивала... Считалось клево учиться как можно хуже. Если тебе нравится школа и ты этого не скрываешь, ты — ботан"... Массовая культура, телевидение, кино, журналы, видеофильмы, неустанно внушают молодым женщинам, что надо быть популярной, секси, "клевой", а не умной, образованной, умеющей подать себя... Исследование 1986 г. обнаружило одинаковые тенденции у вашингтонских старшеклассников и студентов: на одаренных учеников давят сверстники, мешая им хорошо учиться. Кто усердствует в школе, тот "выставляется"». 

• Школам следовало бы уделить больше внимания лучшим ученикам, награждать их. Почему бы и нет? Почему не ввести специальные школьные грамоты? Не отмечать их успехи на школьных собраниях, в стенной газете и даже в местных СМИ? Местные производители и общественные организации могли бы установить для них премии. Стоит это недорого, но помогло бы преодолеть негативное влияние сверстников, из-за которого сейчас умники стараются не высовываться. 

• Программа Headstart — единственный эффективный способ повысить уровень понимания естественных наук и всех остальных. 

____

 

Раздавалось и много других голосов, страстных, противоречащих друг другу. По крайней мере по этим образцам можно судить, насколько общественность затрагивает эта тема. Вот  еще одна подборка:

• Детишки нынче интересуются только заработками, они все хотят стать адвокатами, а не физиками. 

• Не вздумайте улучшать систему образования. Кто будет водить такси? 

• Проблема научного образования в том, что перестают чтить Бога. 

• Фундаменталисты считают, что наука «от человека» и не доверяют ей, потому и разучились понимать науку. Религия боится скептицизма, который лежит в основе науки. Школьникам заранее промывают мозги, чтобы к колледжу они уже не могли принять научный подход. 

• Наука себя дискредитировала. Она служит политикам: создает оружие, врет про «вред» от марихуаны, умалчивает о разрушительности «эйджент оранж»⁷³ и т.д. 

• Государственные школы никуда не годятся. Закройте их. Пусть будут только частные. 

• Мы позволили поклонникам, адептам вседозволенности, расплывчатого мышления и воинствующего социализма уничтожить великую систему образования. 

• У школьной системы достаточно денег. Беда в том, что белые мужчины, в основном из тренеров, которые состоят в директорах, никогда (подчеркиваю: никогда) не возьмут на работу настоящего интеллектуала... Им дороже победы на футбольном поле, чем стоящее образование, а преподавать они поставят роботов. Интеллект ниже среднего, зато патриоты и набожные. Какие люди выйдут из школ, где логическое мышление отвергают, подавляют и даже карают? 

• Избавьте школы от оков АСШ [Американский союз гражданских свобод], NEA [Национальная ассоциация образования] и прочих организаций, разрушающих дисциплину и знания. 

• Боюсь, вы совершенно не понимаете страну, в которой живете. Здесь люди до крайности невежественны и запуганы. Нетерпимы к новым идеям... Неужели не видите? Система выживает лишь благодаря невежественным и богобоязненным массам. Потому-то множество [образованных людей] остается без работы. 

• Иногда меня приглашают разъяснять технологические вопросы служащим конгресса. Поверьте, в этой стране с научным образованием беда. _______________

^73. Смесь дефолиантов и гербицидов синтетического происхождения; применялась американской армией как химическое оружие во Вьетнамской войне.

 

____

 

Нет единого решения проблемы безграмотности общества в точных науках, а также в математике, истории, родном языке, географии и в прочих знаниях, которые так нужны стране. Ответственность распределяется чересчур широко: виноваты родители, избиратели, местные школьные советы, СМИ, учителя, администрация, власти всех уровней — федеральные, штата и местные — да и сами ученики. Учителя средней школы утверждают, что проблемы закладываются в начальных классах, а учителя младшеклассников вполне обоснованно задаются вопросом, как учить детей, страдающих от недоедания, никогда не видевших в доме книгу, подвергающихся насилию и агрессии и уже поэтому не имеющих возможности спокойно подумать. 

По собственному опыту я знаю, как много может ребенок получить от родителей, которые обладают пусть небольшими знаниями, — лишь бы они стремились их передать. Самые незначительные сдвиги в уровне образования, навыках обучения, желании учиться в следующем поколении дадут уже куда более заметный результат. Я думаю об этом каждый раз, когда слышу жалобы на снижение школьных и университетских «стандартов», на то, что диплом бакалавра уже не имеет прежнего «веса». 

Дороти Рич, учитель-новатор из Йонкерса (штат Нью-Йорк), считает наиболее важной задачей не усвоение академических знаний, а оттачивание основных навыков: «уверенности, упорства, внимания к людям, командной работы, здравого смысла, нацеленности на решение задач». Я бы еще добавил скептическое мышление и способность удивляться.

В то же время особая помощь нужна одаренным детям. Они — достояние нации. Продвинутые программы для «талантов» порой осуждают за «элитарность». А что постоянные тренировки футболистов, баскетболистов, бейсболистов, командные состязания между школами более демократичны? Ведь и тут отбираются самые способные. Двойные стандарты не принесут обществу ни малейшей пользы. 

Проблемы недостаточного школьного образования в области естественных наук и других предметов коренятся столь глубоко, что впору отчаяться и решить, что с ними никак не сладить. Однако и в больших, и в малых городах найдутся учреждения, возвращающие нам надежду. Места, где может вновь вспыхнуть искра, пробудится дремлющая любознательность, где в каждом оживает исследователь. 

 

• Перед вами огромный металлический метеорит, весь в дырках, словно швейцарский сыр. Вы осторожно протягиваете руку пощупать. Он гладкий и холодный. Частица иного мира. Как он попал на Землю? Что случилось с ним в космосе, почему он так побит?.. 

• На дисплее — карта Лондона XVIII в., показывающая распространение страшной эпидемии холеры. Соседи заражались друг от друга. Проследив в обратном направлении распространение инфекции, вы увидите, откуда она происходит. Похоже на детективное расследование. Найдя источник, вы видите, что это то самое место, где сточные канавы ничем не прикрыты, и понимаете: современная система канализации — для города вопрос жизни и смерти. Вы мысленно перебираете те города и деревни в разных уголках мира, где нормальной канализации нет до сих пор. И задумываетесь: нет ли более простого и дешевого способа решить проблему... 

• Вы ползете по длинному, темному тоннелю. Внезапные повороты, подъемы и спуски. Наощупь касаетесь каких-то перьев, бусин, больших кругов. Начинаете осознавать, что значит быть слепым. Убеждаетесь, как мало в обыденной жизни мы полагаемся на осязание. Здесь, в темноте и тишине, вы остаетесь наедине со своими мыслями. И ощущение, как ни странно, бодрящее. 

• Вы рассматриваете детальную реконструкцию церемониальной процессии, поднимавшейся на огромный зиккурат Шумера, или великолепно раскрашенную пирамиду из египетской Долины фараонов, или модель древнеримского дома, или макет целой улицы маленького американского городка на рубеже XIX и XX вв. Представляете себе далекие времена и цивилизации: как бы вы жили, родись вы там и в то время, и все бы тогдашнее казалось вам естественным, а наш мир, если бы вы могли о нем что-то узнать, — странным до нелепости... 

• Нажимаете на пипетку, и на предметное стекло микроскопа падает капля воды из пруда. Эта капля полна живых существ — они плавают, ползают, сталкиваются друг с другом. Разыгрываются напряженные сюжеты погони и бегства, торжества и трагедии. Мир, населенный куда более экзотическими существами, чем любой научно-фантастический фильм... 

• Вы сидите в театре и вдруг переноситесь в сознание одиннадцатилетнего мальчика. Видите мир его глазами, переживаете ежедневные драмы его жизни: школьные враги, авторитарные взрослые, безответные влюбленности. Вы слышите его внутренний голос, ощущаете неврологическую и гормональную реакцию на социальную среду. И задумываетесь над тем, как же устроены вы сами... 

• Повинуясь несложным инструкциям, вы забиваете в компьютер ряд команд. Как будет в скором времени выглядеть Земля, если мы продолжим жечь уголь, нефть и газ, пока содержание углекислого газа в атмосфере не удвоится? Насколько жарче сделается климат? Какая часть полярных льдов растает? До какого уровня поднимется мировой океан? И почему обязательно выбрасывать столько углекислого газа в атмосферу? А если его станет в пять раз больше? И каким образом прогнозируются изменения климата? Опять-таки есть над чем подумать...

 

В детстве меня водили в Американский музей естественной истории в Нью-Йорке. Я не мог оторваться от диорам — «настоящих» картин животных в их местах обитания по всему миру: пингвины на тускло подсвеченном льду Антарктики; окапи в солнечном африканском вельде; семейство горилл в тенистой роще, самец гордо бьет себя в грудь; американский медведь-гризли ростом три с половиной метра, стоя на задних ногах, таращился на меня в упор. Трехмерные мгновенные снимки, созданные неведомым гением. Кажется, гризли пошевелился? Горилла сморгнула? Сейчас этот гений вернется, снимет заклятие, и все эти поразительные существа вновь заживут своей жизнью — прямо у меня на глазах. И я все это увижу?.. 

Детям обязательно нужно все потрогать. В те времена из всех указаний чаще всего в музее звучал приказ «Не трогать». Тогда, много десятилетий назад, в научных музеях или музеях естественной истории ничего нельзя было изучать реально, не было даже искусственного прудика, из которого можно было бы вытащить краба и разглядеть повнимательнее. Самым «интерактивным» экспонатом были весы в планетарии Хейдена, указывавшие твой вес для каждой планеты. Намеришь земной пуд и утешаешься мыслью, что на Юпитере ты бы весил 40 кг. А на Луне и трех не было бы — на Луне ты, можно сказать, исчезнешь. 

Ныне детям разрешается трогать, тыкать, прогонять на компьютере цепочку вопросов и получать ответы, воспроизводить странные шумы и любоваться звуковыми волнами. Даже те, кому научная выставка неинтересна, кому вся эта наука ни к чему, хоть чемуто да радуются. Зайдите в такой музей, и вы увидите широко раскрытые в изумлении глаза, увидите детей, носящихся от экспоната к экспонату, их счастливые улыбки первооткрывателей. Эти выставки и мероприятия пользуются большой популярностью. На них ходит почти столько же народа, сколько на профессиональные матчи по бейсболу, баскетболу и футболу вместе взятые. 

Выставки не заменят обучение в школе и дома, но они пробуждают интерес и воображение. Сходив в хороший научный музей, ребенок затем прочтет книгу, запишется на курс по выбору или вновь вернется в музей, чтобы продолжить открытия, а главное — научится научному мышлению. 

Еще одна примета современных научных музеев — кинотеатр с фильмами в формате IMAX или OMNIMAX. Экран высотой в десять этажей окружает зал со всех сторон. Смитсонианский национальный музей воздухоплавания и освоения космоса, самый посещаемый музей на свете, демонстрирует такие фильмы в кинотеатре Лэнгли. И сколько я не смотрю «Полет», в горле всякий раз стоит ком. На моих глазах религиозные лидеры разных конфессий, посмотрев «Голубую планету», обратились в единую веру и поклялись защищать наш мир от разрушения. 

Не всякий музей и не всякая выставка соответствуют столь высоким стандартам. Иные служат рекламой для компанийспонсоров, демонстрируют работу автомобильного мотора (причем определенной модели автомобиля) или отстаивают преимущества одного ископаемого ресурса перед другим. Многие музеи лишь условно «научные», а на самом деле посвящены технике и медицине. Биологические музеи до сих пор стесняются упоминать ключевой принцип современной биологии — эволюцию. Живые существа «возникают» и «развиваются», но ни в коем случае не «эволюционируют». Затушевывается отсутствие следов человека в древнейшие эпохи. Не демонстрируется анатомическое и генетическое сходство человека с гориллами и шимпанзе. Ни слова о сложных органических молекулах, обнаруженных в космосе и на других планетах, об экспериментах, показывающих, как вещество жизни в изобилии формируется в искусственно воссозданных атмосферах других планет или древней Земли (как ее себе сейчас представляют геологи). И опять же замечательным исключением служит Музей естественной истории Смитсонианского института. Однажды этот музей провел незабываемую выставку. В начале два таракана сидели в современной кухне среди открытых коробок с хлопьями и прочей едой. За несколько недель предоставленные сами себе тараканы размножились, огромными полчищами носились повсюду, сражаясь за жалкие остатки пищи. Наглядно для всех предстало преимущество, которое имеет в эволюционной борьбе более приспособленный благодаря тем или иным унаследованным качествам таракан. 

Многие планетарии по старинке демонстрируют звезды вместо того, чтобы рассказать о путешествиях в другие миры и об эволюции галактик, звезд и планет. К тому же на заднем плане торчит проектор, нарушая иллюзию. 

Лучшая, на мой взгляд, коллекция пока что остается недоступной для зрителей. Ни один музей не пожелал приютить изделия Джорджа Авада, лучшего в Америке специалиста по изготовлению архитектурных моделей (особенно небоскребов). Джордж также увлекается астрономией, и он создал замечательную модель Вселенной: начав с обычной картины Земли, он дальше действовал по схеме дизайнеров Чарльза и Рэя Имз, т. е. постепенно увеличивал свою модель в десять, в сто, в тысячу раз и представил всю Землю, Солнечную систему, Млечный путь и Вселенную. Каждое небесное тело в этой модели тщательно проработано, до мельчайших деталей. Там можно провести день и не заметить, как наступит ночь. Великолепное пособие, с помощью которого любому ребенку можно продемонстрировать размеры и пропорции Вселенной. Отзыв Айзека Азимова: «Самое вдохновенное изображение Вселенной, какое я когда-либо видел или мог вообразить. Я бродил там часами и при очередном обходе всякий раз подмечал чтото новое, что пропустил в начале». Следовало бы снять копии и выставить их по всей стране, чтобы пробудить в людях воображение, любопытство, интерес к учебе, но ни один научный музей в стране не желает продемонстрировать даже оригинал — дескать, модель занимает слишком много места, — и сейчас, когда я пишу эти строки, вселенная Авада все еще хранится на складе. 

____

 

Когда в Корнелльском университете и в колледже Итаки начинается сессия, население этого города, где я давно уже живу, удваивается. Этот этнически разнообразный, окруженный сельскими угодьями городишко штата Нью-Йорк, как многие другие поселения Северо-Востока, до сих пор не оправился от упадка промышленности — в XIX в. он рос вокруг заводов. Половина детей в младшей школе имени Беверли Мартина, куда ходила наша дочь, жили за чертой бедности, и за них двое учителей-волонтеров, Дебби Левин и Лайма Ливайн, переживали более всего. Казалось несправедливым, что у молодежи из Корнелла есть все, а эти ребята никогда не получат доступа к освобождающей мощи науки. И вот с 1960-х гг. студенты стали наведываться в школы, привозили на тележках передвижную библиотеку, маленькую химическую лабораторию и прочее оборудование для демонстрации научных чудес. Молодые люди хотели создать для детей особое место, куда те смогут приходить «пощупать» научные открытия. 

В 1983 г. Левин и Левайн разместили в местной газете объявление, предложив горожанам объединиться и воплотить эту затею. На первое собрание явилось 50 человек. Сформировался первый совет директоров научного центра. Через год центру выделили под выставки первый этаж пустовавшего офисного здания, а когда нашелся арендатор, головастиков и лакмусовую бумагу вновь запаковали и увезли на тележках в другое незанятое помещение. 

Переезды продолжались до тех пор, пока житель Итаки Боб Лизерс, архитектор, всемирно прославленный своими новаторскими городскими площадками для игр, не начертил бесплатно план постоянного Научного центра. Местные компании собрали достаточно денег на покупку пустыря на краю города и наняли инженера и строителя из Корнелла, Чарльза Траутманна. Вместе с Лизерсом Траутманн съездил на ежегодное собрание Национальной ассоциации строителей домов в Атланту и рассказал там о «городе, готовом взять на себя заботу об образовании детей». Ассоциация откликнулась щедрыми пожертвованиями — «деревом, окнами, светильниками». 

До начала строительство нужно было снести старые развалюхи на пустыре. За дело взялись студенты Корнелла. Явились в касках и с отбойными молотками и живо принялись разносить по кирпичику. «Обычно нам за такое по рукам дают», — смеялись они. В два дня было вывезено 200 тонн мусора. 

А дальше — дальше тот ностальгический образ Америки, который мы все боимся утратить: по традиции пионеров, обустраивающихся на новом месте, все местные жители — строители, врачи, плотники, профессора, слесари, фермеры — все, от детей до глубоких стариков — засучили рукава и построили Научный центр.

«Строили семь дней в неделю без выходных, — вспоминал Траутманн, — каждый мог приходить, когда ему удобно, и каждому находилась работа. Профессионалы из числа добровольцев строили лестницы, клали ковровое покрытие и черепицу, вставляли окна. Остальные красили, забивали гвозди, подносили материалы». В совокупности 2200 горожан пожертвовали более 40 000 рабочих часов. Около 10% работы выполнили люди, отбывавшие небольшие сроки: они предпочли поработать на общее благо, нежели сидеть без дела в тюрьме. Через десять месяцев Итака сделалась единственным в мире городом — обладателем построенного на общественные средства и общими усилиями научного музея. 

В числе 75 интерактивных экспонатов, позволяющих освоить принципы и процессы науки, имеются: Magicam — микроскоп, проецирующий изображение на цветной монитор и позволяющий сделать фотографию с сорокакратным увеличением; единственное в мире общедоступное подключение к спутнику Национальной сети обнаружения молний; фотокамера размером 2 х Зм, в которую можно зайти; разрез геологического месторождения — местные сланцы, где можно поискать ископаемые возрастом 380 млн лет и оставить находку себе; боа-констриктор длиной 2,5 м по прозвищу Спот и столько еще аттракционов, опытов, компьютеров, что глаза разбегаются. 

Левин и Левайн все еще работают там волонтерами полный рабочий день. Учат сограждан, готовят ученых следующего поколения. Фонд DeWitt Wallace-Reader's Digest финансирует их мечту помочь детям, которые без такой поддержки лишились бы природного человеческого права на научное знание. По общенациональной программе фонда Youth-ALIVE подростки Итаки получают не только научное образование, но и психологические консультации и профессиональную подготовку. 

Левин и Левайн действовали в убеждении, что наука принадлежит всем. Город признал их правоту, и все вместе жители Итаки сумели воплотить мечту. В первый же год Центр посетило 55 000 человек из всех 50 штатов и еще из 60 стран. Неплохо для маленького городка! Пример Итаки побуждает задуматься: чего мы могли бы достичь, если бы трудились вместе ради лучшего будущего наших детей.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 21

____

 

ПУТЬ К СВОБОДЕ*

 

 

Не будем верить толпе, утверждающей, будто образование подобает лишь свободным, но поверим философам, которые говорят, что лишь образованные свободны.      

 

Эпиктет,

римский философ и рабвольноотпущенник.

Беседы

 

 

_______________

* В соавторстве с Энн Друйян.

 

 

Фредерик Бейли был рабом. Он рос в Мериленде в 1820-х гг. без отца и без матери («Обычное дело, — писал он впоследствии, — отнимать детей у матери... еще до того, как младенцу исполнится год».) Один из миллионов маленьких рабов, безо всякой надежды на достойную человеческую жизнь. 

То, что Бейли видел и пережил в детстве, более поздние счастливые годы не могли изгладить из памяти: «Часто на рассвете меня будили душераздирающие вопли моей родной тети, которую, привязав к шесту, хлестали по обнаженной спине, пока она вся не покрывалась кровью... С рассвета и до заката надзиратель бранился, бушевал, раздавал направо и налево удары рабам, трудившимся в поле... Ему эта жестокость, видимо, доставляла удовольствие». 

Повсюду—на плантации и в церкви, в судах и казенных зданиях в рабов вбивалась основная идея: они от природы ниже белых, Бог предназначил им эту жалкую долю. Многочисленные отрывки из Библии цитировались в оправдание рабства. И таким образом поддерживалось установление, омерзительная природа которого порой не могла укрыться даже от тех, кто жил за его счет. 

Самое разоблачительное: закон требовал держать рабов в невежестве. На Юге перед Гражданской войной белый, который вздумал бы учить раба читать, подлежал суровому наказанию. «Чтобы раб был доволен своим положением, ему не следует задумываться, — писал впоследствии Бейли. — Его разум и этическое чувство должны дремать, свет разума желательно вовсе погасить в нем». По этой причине рабовладельцы старались контролировать, что рабы слышат и видят, о чем думают. При несправедливом социальном устройстве грамотность и зачатки критического мышления — уже угроза.

Представьте себе Фредерика Бейли в 1828 г. — десятилетнего негритенка, раба, существо совершенно бесправное, давно оторванное от матери. Его вновь продают, словно теленка или пони, разлучая с какими-то еще остававшимися у него родственниками, и он попадает в незнакомый ему город Балтимор, в чужой дом, где ему предстоит быть слугой. Никаких перспектив, никакой надежды.

Бейли оказался в доме капитана Хью Олди и его супруги Софии. С плантации он попал в город, от полевых трудов — к трудам домашним. Здесь он каждый день видел перед собой буквы, книги, людей, умевших и любивших читать. Ему открылась «тайна чтения», как он это назвал: связь между буквами на странице и движением губ читающего, совпадение этих черных значков и звуков. Мальчик втайне заглядывал в орфографический словарь своего юного хозяина Томми Олди. Заучил буквы, пытался понять, какой звук обозначает каждая из них. Наконец, он отважился обратиться к хозяйке с просьбой научить его читать. София, удивленная сообразительностью чернокожего мальчика, согласилась. Возможно, она не знала о запрете учить рабов. 

Фредерик разбирал слова из трех и даже четырех букв, когда об этой затее узнал капитан Олди. Он немедленно велел жене прекратить занятия. Не стесняясь присутствия мальчика, он заявил: 

 

Ниггеру следует уметь одно — повиноваться хозяину, делать, что велят. Учеба испортит даже лучшего на свете ниггера. Стоит тебе научить этого мальчишку читать, и мы уже не сможем держать его в доме. Он никогда не сможет быть рабом. 

 

Капитан поучал свою жену, словно Фредерика Бейли в комнате и не было или он был неодушевленным предметом. 

Но тем самым мистер Олди выдал рабу величайший секрет: «Я понял... на чем держится власть белого человека над черным. С той минуты я знал путь, ведущий от рабства к свободе». 

От запуганной хозяйки помощи больше не было, но Фредерик нашел другие способы продолжить учебу, он даже обращался к белым школьникам, останавливая их на улице. Затем он начал передавать знания товарищам по рабству. «Их разум изголодался... Они жили во тьме. Я учил их, и это было для меня величайшей радостью». 

Умение читать помогло Бейли подготовить побег. Он добрался до Новой Англии, где рабство было вне закона, и чернокожие считались такими же свободными людьми, как и белые. Он сменил имя на Фредерик Дуглас (в честь персонажа из «Девы озера» Вальтера Скотта), ускользнул от охотников, выслеживавших беглых рабов, и сделался одним из величайших ораторов, писателей и политических деятелей американской истории. И на всю жизнь запомнил простую истину: спасение — в знаниях. 

____

 

До 99% срока пребывания людей на Земле читать и писать не умел никто — великое открытие еще не было сделано. Все знания или приобретались непосредственным опытом, или передавались из уст в уста. И, как это происходит в игре «Испорченный телефон», пройдя через десятки и сотни поколений, ценная информация искажалась или вовсе утрачивалась. 

С появлением книг все изменилось. А уж современные недорогие книги и вовсе позволяют нам достаточно точно воспроизводить прошлое, наследовать мудрость рода человеческого, узнавать чужие мнения — причем не только могущественных и авторитетных людей — и вместе с лучшими наставниками вникать в открытия, которые с таким трудом были вырваны у природы, добыты величайшими умами разных народов и эпох. Давно умершие люди говорят с нами прямо у нас в голове. Книги сопровождают нас повсюду. Они терпеливы, согласны подождать, если мы что-то не сразу уразумеем, позволяют многократно возвращаться к трудным местам, не критикуют. Книги — ключ к пониманию мира и жизни в демократическом обществе. 

По ряду критериев афроамериканская часть населения США достигла после освобождения огромного прогресса в ликвидации безграмотности. В 1860-х гг. не более 5% афроамериканцев умело читать и писать. В 1890-м грамотных по переписи обнаружилось 39%, а в 1969 г. — 96%. С 1940 по 1992 г. доля афроамериканцев, закончивших школу, возросла с 7 до 82%. Но следовало бы задать вопрос о качестве образования и стандартах грамотности применительно ко всем прочим этническим группам. 

Общенациональное исследование, проведенное Министерством образования, показало: в нашей стране 40 млн почти неграмотных взрослых. Другие данные еще страшнее. Грамотность младшего поколения за последние десять лет резко пошла на спад. Лишь 3-4% населения обладают навыками чтения высшего уровня (все представители этой группы продолжали образование после школы). Большинство даже не подозревает, насколько плохо у них обстоит дело с грамотностью. Из тех, чьи навыки чтения соответствуют высшему уровню, лишь 4% живут за чертой бедности, а среди тех, чьи навыки чтения соответствуют низшему из пяти уровней, за этой чертой оказались 43%. Разумеется, это не единственный фактор, но в целом, чем лучше читаешь, тем больше зарабатываешь — в среднем $12000 на низшем уровне и около $34000 на высшем. Видимо, грамотность необходимое, пусть и недостаточное условие для карьеры. Кроме того, у неграмотного и слабограмотного человека куда больше шансов загреметь в тюрьму. (Оценивать эти факторы нужно с осторожностью, не делая из корреляции поспешных выводов о причинно-следственных связях*.)

_______________

* Согласно Докладу программы развития Организации Объединенных Наций за 2009 г. США находится на 44 месте по уровню грамотности, Россия занимает 15 место, первое место у Грузии. — Прим. ред.

 

Помимо всего прочего, бедные и необразованные люди плохо понимают инициативы, которые могли бы помочь им или их детям, и не принимают активного участия в голосовании. Подрываются самые основы демократии. Если маленький раб Фредерик Дуглас сумел научиться читать — и достиг в итоге величия, — как же могут люди в наш более просвещенный век оставаться неграмотными? Проблема не только в том, что не все так отважны и умны, как Фредерик Дуглас. Тут сказывается множество факторов. 

Когда ребенок растет в доме, где много книг, и малышу их читают вслух, где родители, братья и сестры, дяди и тети, кузены и кузины имеют привычку читать просто для собственного удовольствия, естественно, и младший член семьи быстро учится читать. Но, если никто из знакомых и близких не любит книги, как догадаться, что в них есть толк? И если в школе учат кое-как, если требуют тупого упражнения памяти, но не мысли, если первые же страницы, которые дают прочесть, рассказывают о чем-то совершенно чуждом и неинтересном, дорога к образованию становится кривой и ухабистой. 

Нужно впитать, причем так, чтобы они стали частью твоей личности, десятки прописных и строчных букв, символы, пунктуационные знаки, запомнить тысячи «словарных» слов с особенностями написания, привыкнуть к ряду грамматических правил — строгих, а порой вроде бы и произвольных. И если вы лишены элементарной родительской заботы, если брошены в кипящий котел гнева, презрения, угнетения, постоянных угроз, ненависти к себе самому, чтение может показаться непосильной, да и ненужной работой. Если человеку с малолетства твердить, что для учебы он слишком глуп (или, что нисколько не лучше, слишком крут), и никто это дурацкое мнение не оспорит, то он вполне может прислушаться к этому пагубному наставлению. Немногие дети — как Фредерик Бейли — справятся вопреки всему. Большинство сдается. 

На пути бедняков возникает еще одно грозное препятствие, мешающее ими не то что читать — даже думать. 

И я, и моя жена Энн Друйян выросли в семьях, боровшихся с суровой бедностью. Однако наши родители были страстными книгочеями. Одной из бабушек удалось выучиться грамоте, когда ее отец, живший натуральным хозяйством, заплатил бродячему учителю мешок лука за обучение дочери — и потом она сто лет неотрывно читала. Нью-йоркская бесплатная школа вбила в наших родителей представление о личной гигиене и о том, что болезни передаются с микробами. Они следовали рекомендациям Министерства сельского хозяйства по вскармливанию детей, словно заповедям с горы Синай. В книгах о здоровье и воспитании детей постоянно подклеивались выпадавшие от усердного перелистывания страницы, утолки были обтрепаны, самое важное — подчеркнуто. При каждом заболевании первым делом сверялись с книгами. Мои родители на время отказались от курения — единственного удовольствия бедняка в пору Великой депрессии, — чтобы обеспечить меня витаминами и минеральными добавками. Нам с Энн так повезло! 

Недавние исследования обнаружили, что недоедающие дети хуже понимают и обучаются («когнитивные расстройства»). И чтобы получить такой диагноз, вовсе не обязательно морить ребенка голодом. Даже незначительное недоедание (на уровне американской бедноты) может привести к столь печальным последствиям. Нездоровье может сказаться как в период беременности (если недоедает мать), так и во младенчестве или в более поздние годы детства. Не получая достаточных ресурсов, организм вынужден на чем-то экономить — главное выжить, задачи развития отходят на второй план. В такой ситуации организм не ставит учебу на первое место среди своих приоритетов — лучше глупый, да живой, чем умный покойник. 

Недокормленный ребенок не проявляет той жажды знаний, той любознательности, что присуща большинству здоровых. Он апатичен, ему скучно, он ни на что не реагирует. Более тяжелые формы голодания приводят к снижению веса при рождении и в самых крайних случаях к уменьшению объема мозга. Но даже если ребенок выглядит совершенно здоровым, однако в его пище мало железа, его способность сосредотачиваться резко идет на убыль. Каждый четвертый ребенок, растущий в семье бедняков в США, страдает от железодефицитной анемии. Она сказывается на внимании и памяти, а последствия тянутся во взрослую жизнь. 

Некоторые виды недоедания раньше считались незначительными, сравнительно безобидными, но теперь установлено, что они могут на всю жизнь повредить когнитивные способности человека. Даже кратковременное недоедание приводит к тому, что ребенок начинает хуже учиться, а миллионы американских детей голодают из недели в неделю. Эндемичное в неблагополучных районах отравление свинцом также подрывает способности к обучению. По ряду критериев бедность в США непрерывно растет с начала 1980-х гг. Сейчас около четверти маленьких американцев растут в бедности — это самый высокий процент детской нищеты для индустриального мира. По некоторым оценкам только за пять лет — с 1980 по 1985 г. — от недоедания, излечимых болезней и других последствий нищеты в Америке погибло больше детей, чем солдат за всю Вьетнамскую войну. 

На федеральном уровне и на уровне штатов действует несколько программ по борьбе с недоеданием. Специальная программа дополнительного питания женщин, младенцев и детей (Special Supplemental Food Program for Women, Infants, and Children, WIC), школьные завтраки и обеды, Летняя программа питания (Summer Food Service Program)

— все это работает, хотя и не охватывает всех нуждающихся. А ведь такая богатая страна вполне могла бы накормить всех детей. 

Некоторые последствия недоедания можно исправить: например, железодефицитная анемия лечится препаратами железа. Но не всякий ущерб удается компенсировать. Например, дислексия, т. е. различные расстройства навыков чтения, поражает до 15% населения (тут между богатыми и бедными различия нет). Причины дислексии не до конца выявлены, это могут быть и среда, и гены, и психологические проблемы. Но разработаны методы, которые помогают таким детям научиться читать. 

В стране со всеобщим обязательным образованием не должно оставаться людей, не умеющих читать. Однако во многих американских школах чтение превращается в тяжелое и скучное разгадывание иероглифов неведомой цивилизации. В иных классах не сыщешь ни единой книги, а спрос на курсы грамотности для взрослых, к сожалению, далеко превышает предложение. Хорошие программы ранних стадий обучения, такие как Head Start, могли бы успешно подготовить детей к чтению, но Head Start охватывает всего треть или даже четверть нуждающихся в помощи ребят, многие проекты закрываются из-за недостатка финансирования. Сейчас, когда я это пишу, конгресс готовится к атаке и против перечисленных выше программ борьбы с недоеданием. 

Программа Head Start была раскритикована Ричардом Гернштейном и Чарльзом Мюрреем в книге «Кривая нормального распределения» (The Bell Curve, 1994). Их логику удачно паро  дирует Джеральд Коулз из Университета Рочестера:

Сперва недофинансируйте программу помощи бедным детям, затем не обращайте внимания на любые успехи, которые эта программа приносит вопреки всем препятствиям, и, наконец, сделайте вывод, что программу пора закрыть, потому что охваченные ею дети все равно умственно неполноценные.

 

Но эта книга, стяжавшая уважительное внимание прессы, в итоге заявляет, что между чернокожими и белыми существует непреодолимый генетически обусловленный разрыв — черные всегда будут отставать на 10-15 пунктов IQ. Правда, психолог Леон Камин в рецензии отметил, что «авторы не умеют делать различия между корреляцией и причинно-следственными связями» — этот тип заблуждения мы обсуждали среди прочих способов вешать лапшу на уши. 

Национальный центр семейной грамотности (The National Center for Family Literacy) со штаб-квартирой в Луисвилле, Кентукки, разрабатывал программы обучения чтению всех членов небогатых семей — и детей, и родителей. Предлагается следующее: ребенок 3-4 лет трижды в неделю посещает школу в сопровождении кого-то из родителей, или бабушек-дедушек, или другого опекуна. С утра малыши находятся в классе дошкольной подготовки, а взрослые осваивают грамоту. Родители и дети собираются за ланчем и остальную часть дня «учатся учиться вместе».

Проверка результатов 14 таких программ, осуществлявшихся в трех штатах, показала: 1) хотя первоначально все дети-участники программы попадали в группу риска, т. е. их успех в младшей школе считался маловероятным, к группе риска, когда они поступили в первый класс, было отнесено только 10%; 2) более 90% детей оказались высоко мотивированными к учебе по оценкам учителей младших классов; 3) ни один из учеников не остался в младшей школе на второй год. 

Не менее поразительных успехов добились и родители. На вопрос, как программа семейной грамотности изменила их жизни, почти все взрослые ответили, что обрели уверенность в себе, научились лучше контролировать свою жизнь, многие сдали школьные экзамены и поступили в колледжи, нашли новую работу, у всех заметно улучшились отношения с детьми. Дети стали послушнее, они готовы учиться и — для многих это тоже впервые — поверили в свое будущее. Эти же программы можно было бы применять для обучения старших детей математике, точным наукам и многому другому. 

____

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Тираны прекрасно понимают, чем угрожают их власти грамотность, учение, книги и даже газеты — таким путем в головы подданных попадают бунтарские идеи. В 1671 г. губернатор  колонии Виргиния писал:

Благодарю Бога, что здесь нет общедоступных школ и книгопечатания, и надеюсь, они не появятся здесь в ближайшие сто лет, ибо с грамотностью в мире распространяются непослушание, ереси, секты, а печать разносит их и клевету

                            против наилучшего правления. Храни нас Господь и от того и от другого!

Но американские колонисты разглядели обман такой псевдосвободы и не стали ждать сто лет. 

В первые годы существования Соединенных Штатов страна могла похвалиться одним из высочайших, если не самым высоким в мире, уровнем грамотности (разумеется, негры и женщины не принимались в расчет). Уже в 1635 г. в Массачусетсе появились государственные школы, а в 1647 г. обязательное образование вводилось в каждом городке, насчитывавшем более 50 «хозяйств». За следующие 150 лет демократия образования охватила всю страну. Теоретики государств приезжали из Европы посмотреть на социальное чудо: миллионы простых рабочих, умеющих читать и писать. Американское образование для всех способствовало множеству открытий и изобретений, крепкой демократии, социальной активности, благодаря которой стремительно развивалась и экономика. 

Ныне США утратили положение мирового лидера в образовании. Среди официально грамотных немало людей, которые не могут прочесть и понять самые простые тексты, не говоря уж о хрестоматии для шестого класса, инструкции к бытовой технике, расписании автобуса, договоре с банком или обращении к избирателям. Учебник для шестого класса выхолощен по сравнению с тем, который читали несколько десятилетий тому назад, а требования к грамотности любого работника между тем возросли. 

Шестеренки бедности, невежества, безнадежности, низкой самооценки цепляются друг за друга в механизме вечных неудач, перемалывая мечты еще одного поколения. Мы все поддерживаем работу этого механизма. Приводящий рычаг — неграмотность. 

Даже если в нас нет сочувствия к жертвам, их нищете и позору, задумаемся над той ценой, которую платим за безграмотность населения мы все — это расходы на лечение и пребывание в больнице, на преступность и тюрьмы, это специальное обучение, сниженная продуктивность, это блестящие умы, которые могли бы решить многие проблемы современности, но не получили должного развития. 

Фредерик Дуглас назвал грамотность путем из рабства к свободе. На свете много видов рабства, да и свободы тоже. Но путь остается прежним — через чтение.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

СУДЬБА ФРЕДЕРИКА ДУГЛАСА ПОСЛЕ ПОБЕГА   В 20 лет Фредерик бежал. Он поселился в Нью-Бедфорде вместе со своей невестой Анной Мюррей и работал на заводе. Четыре года спустя Дугласа пригласили на собрание аболиционистов. В ту пору на Севере многие выступали против рабства, но даже большинство аболиционистов считали рабов людьми низшего сорта. В тот вечер, 16 августа 1841 г., члены антирабовладельческого общества, по большей части массачусетские квакеры, услышали нечто для себя новое: голос человека, выступавшего против рабства по праву собственного тяжкого опыта.  Сам облик Дугласа, его манера держаться уничтожали застарелый миф о «природном предназначении» афроамериканцев быть рабами. Его красноречивое обличение рабства стало одним из самых блестящих дебютов в истории американского ораторского искусства. Уильям Ллойд Гаррисон, вождь американских аболиционистов, сидел на этом собрании в первом ряду. Когда Фредерик закончил выступление, Гаррисон поднялся, повернулся лицом к ошеломленной публике и выкрикнул в толпе вопрос:  — Кого мы сейчас слушали? Человека? Домашнюю скотину? Орудие?  — Человека! — в один голос откликнулись слушатели.  — Может ли такой человек быть рабом в христианской стране? — продолжал Гаррисон.  — Нет! Нет! — кричал в ответ ему зал.  И сильнее повысив голос, Гаррисон задал вопрос:  — Отправим ли мы этого человека обратно в рабство со свободной земли Мэриленда?  И все присутствовавшие подняли на ноги, единогласно восклицая:  — Нет! Нет! Нет!  Нет, его не вернули в рабство. Дуглас стал писателем, редактором, издателем газеты, он выступал с речами в Америке и в других странах, он стал первым афроамериканцем, занявшим высокий пост советника при правительстве США. Всю жизнь Дуглас продолжал борьбу за права человека. Во время Гражданской войны он состоял консультантом при президенте Линкольне и добился сначала, чтобы бывшим рабам дали оружие и приняли их в армию Севера, затем чтобы военнопленные конфедераты несли наказание за расправу, учиненную ими над попавшими в плен афроамериканскими солдатами, и, наконец, освобождение рабов было провозглашено основной целью Гражданской войны.  Многие суждения Дугласа казались чересчур резкими, чтобы обеспечить ему высокое покровительство:                          Я со всей уверенностью утверждаю, что на Юге религия сделалась попросту прикрытием для самых омерзительных преступлений, оправданием чудовищной жестокости, освятителем подлого обмана, эгидой, под которой процветают самые темные, мерзкие, извращенные, адские деяния рабовладельцев. Если б меня вновь возвратили в узы рабства, наряду с самим порабощением за величайшее несчастье я считал бы достаться набожному хозяину... Ненавижу развращенное, рабовладельческое, избивающее кнутом женщин, грабящее колыбели,                       пристрастное и лицемерное христианство этой страны. Однако на фоне религиозно-расистских высказываний той эпохи возмущение Дугласа не кажется преувеличенным. «Рабство от Бога», — твердили южане вплоть до Гражданской войны. А среди отвратительных образцов той же веры

уже послевоенной эпохи можно привести книгу Чарльза Кэрролла «Негр — животное» (The Negro a Beast. St. Louis: American Book and Bible House), которая напоминала благочестивым читателям: «Библия и Божественное откровение, а также здравый смысл учат, что негр не человек». Такие же расисты и ныне отвергают очевидное доказательство, записанное в нашей ДНК, — все расы не только принадлежат к человечеству, но и не различаются генетически — и продолжают ссылаться на Библию, как на «непогрешимое свидетельство», с которым никакая наука не страшна.  Справедливости ради следует сказать, что и аболиционистское движение выросло из христианства, закваской его стали квакерские общины Севера, а в 1960-е гг. традиционные церкви южан-афроамериканцев стали центром борьбы за гражданские права, и многие лидеры этого движения, в том числе и Мартин Лютер Кинг, были священниками.  Дуглас обращался к белым с такими словами:   Рабство препятствует прогрессу, оно — враг всякого усовершенствования, преграда образованию. Оно питает гордыню, взращивает надменность, поощряет пороки, покрывает преступления. Оно — проклятие страны, в которой угнездится, а вы цепляетесь за него,   словно за якорь надежды. В 1843 г., объезжая с выступлениями Ирландию (это было незадолго до большого голода), Дуглас с сочувствием наблюдал крайнюю нищету населения и писал домой Гаррисону: «Многое здесь напоминает мне о прежнем моем положении, и мне было бы стыдно говорить этим людям о рабстве в Америке, если бы не мысль, что дело человечества едино во всем мире». Столь же красноречиво Дуглас выступал и в защиту истребляемого индейского населения, а в 1848 г. на Конвенте в Сенека-Фоллз, где Элизабет Кэди Стэнтон* имела нахальство потребовать право голоса для женщин, Дуглас, единственный из всех мужчин (любой этнической группы), поддержал ее.  Дуглас умер ночью 20 февраля 1895 г., более чем через 30 лет после освобождения рабов, после спора со Сьюзен Энтони на очередной конференции по правам женщин.

 

_______________

* О Библии Элизабет Стэнтон отзывалась так же сурово, как Дуглас: «Не знаю никакой другой книги, которая с таким убеждением учила бы принижать и подчинять женщину».

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 22

____

 

СВАЛКА СМЫСЛОВ

 

 

Мы знаем, сколь жестока бывает истина, и задумываемся, не окажется ли ложь более утешительной.      

 

Анри Пуанкаре (1854-1912)

 

 

 

Надеюсь, меня не сочтут циником, если я скажу, что основная модель общественного и коммерческого телевидения сводится к простой формуле: деньги решают все. В праймтайм разница в рейтинге даже в один процент оборачивается миллионами, полученными за рекламу. С начала 1980-х гг. телевидение практически целиком сориентировалось на прибыль. Новостные и аналитические программы отступают на второй план, крупнейшие студии идут на всевозможные ухищрения, чтобы обойти распоряжение Федеральной комиссии по коммуникациям, требовавшей поднять уровень детских программ (к примеру, просветительский смысл приписывается мультипликационному сериалу, злостно искажающему образ жизни и технологии наших далеких предков. Достаточно сказать, что там фигурируют ручные динозавры). В настоящий момент общественное телевидение норовят лишить государственного финансирования, а программы коммерческих студий давно уже катятся вниз, к полной тупости. 

В такой ситуации борьба за присутствие науки, настоящей науки на экранах, кажется наивной и заведомо проигранной. Однако и у владельцев телестудий, и у продюсеров телепрограмм есть дети и внуки, и об их будущем они беспокоятся. Некоторую ответственность за будущее своего народа они все же чувствуют. К тому же есть все приметы того, что люди хотели бы смотреть научно-популярные программы и этот жанр мог бы иметь успех, так что я надеюсь, что мы когда-нибудь еще увидим научные передачи, умно и интересно поданные по центральным каналам. 

____

 

В бейсбол и американский футбол играли еще ацтеки. В футболе вообще заметны следы еще более древнего занятия — охоты. Мы играли в эти игры прежде, чем стали людьми. Лакросс—древняя игра американских индейцев, хоккей в родстве с ней. А вот баскетбол — новинка. Кино появилось раньше, чем баскетбол. 

Проделать отверстие в корзине догадались не сразу, приходилось каждый раз забираться по лесенке и доставать мяч. Но игра быстро развивалась, и — в значительно степени благодаря игрокам афроамериканского происхождения — превратилась в спорт, где органично сочетаются ум, точность, отвага, дерзость, предвидение, искусство, командная работа, изящество и красота. 

Магси Богз, росточком метр шестьдесят, обходит целую рощу гигантов, Майкл Джордан откуда ни возьмись появляется на линии свободного броска, Ларри Берд не глядя передает точный пасс, Карим Абдул-Джаббар взлетает над кольцом. Это не грубый контактный спорт, в отличие от футбола, тут интрига тоньше. Прессинг по всей площадке, защитники, пасущие нападающих противника, заслон и пасс на открытый бросок, рывок на пас, высоко взлетевший форвард словно из ниоткуда выхватывает мяч — симфония интеллекта и ловкости, гармония ума и тела. Неудивительно, что игра сделалась столь популярной. 

С тех самых пор как матчи национального чемпионата стали в обязательном порядке показывать по телевидению, я все думаю, нельзя ли их использовать при обучении математике и точным наукам. Чтобы оценить, много это или мало — средний показатель свободных бросков 0,926, — нужно уметь превращать простые дроби в десятичные. Мяч, оборвавшийся в полете, не достигнув кольца — наглядная иллюстрация первого закона Ньютона. Мяч летит по параболе, по кривой, описываемой теми же гравитационными уравнениями, что и полет баллистической ракеты, или вращение Земли вокруг Солнца, или движение космического корабля к новым мирам. Центр тяжести игрока, взлетевшего над корзиной, на миг выходит на орбиту и тоже начинает вращаться вокруг центра Земли.

Чтобы забить мяч в корзину, нужно придать ему правильную скорость и угол полета: погрешность в 1% — и гравитация сыграет против баскетболиста. Трехочковый бросок — известно это самому игроку или нет — делается еще и с поправкой на аэродинамику. По второму закону термодинамики, падая на землю и отскакивая от нее, мяч каждый раз подпрыгивает на меньшую высоту. Дэрил Доукинс или Шакил О'Нил врезаются в щит, и у нас появляется возможность наблюдать (помимо прочего) и движение ударных волн. Ударившись о щит, мяч влетает в корзину, потому что сохраняет угловой момент. Правила запрещают добивать мяч в «цилиндре» над корзиной — а это уже математика, объект с п измерениями создается движением другого объекта, имеющего на одно измерение меньше. 

Почему мы не используем спорт, чтобы преподавать точные науки — в классе, в газетах, на телевидении? В моем детстве отец приносил домой газету и с наслаждением погружался в отчеты о баскетбольных матчах. Мне эти краткие записи со множеством непонятных сокращений (W, SS, К, W-L, AB, RBI) казались сухими и скучными, но отцу они что-то говорили. Все газеты печатали их, и я подумал: как-нибудь и я разберусь. Со временем статистика баскетбольных матчей увлекла и меня. Мне это хобби помогло освоить десятичные дроби, и я до сих пор морщусь, услышав в начале сезона, что кто-то «забил тысячу». 1,000 — вовсе не тысяча. Счастливый игрок выбил первое очко. 

Или гляньте на страницу с финансовыми новостями. Разве тут даются пояснения? Какой-то вводный материал? Расшифровка аббревиатур? Ничего. Плыви или тони. Сплошные колонки статистики. Но люди добровольно вникают в это и вполне справляются, нужна лишь мотивация. Нельзя ли так же подать математику, науку и технологии? 

____

 

В любом виде спорта бывает полоса везения. В баскетболе это называется «горячая рука». В эту пору кажется, что игрок просто не может ошибиться. Помню матч финальной серии, в котором Майкл Джордан, обычно не слишком умело бьющий с дальней дистанции, без видимых усилий положил в корзину столько трехочковых мячей из любого положения, что сам уже в изумлении пожимал плечами. Бывает и «черная полоса», когда ничего не получается. В пору удачи игрока словно окрыляет какая-то мистическая сила, а в пору неудач на него словно проклятие накладывают или сглаз. Но это магическое, а не научное мышление. 

На самом деле теория вероятности допускает и даже ожидает выпадение подряд одних тех же исходов случайных событий. Удивительнее было бы, если полос никогда не случалось. Бросая монету десять раз подряд, я могу получить, например, такую последовательность орлов и решек: ОООРОРОООО. Восемь орлов из десяти, четыре орла подряд! Я освоил психокинез и контролирую монетку? У меня полоса орлов? С виду тут проявляется какая-то неслучайная закономерность. 

Но если припомнить, какие результаты у меня были до и после этой полосы, выйдет длинная и отнюдь не столь интересная череда: ООРОРРОООРОРООООРОРРОРОРР. Если сосредотачиваться на одних результатах и отбрасывать другие, можно «доказать», что мне привалило исключительное везение. Это одна из ошибок, которую мы научились разоблачать, снимая лапшу с ушей: отбор фактов «в пользу» теории. Учитываем попадания и отбрасываем промахи. Если в среднем вы забиваете в 50% случаев и никаким усилием воли не можете улучшить статистику, полоса везения наступит для вас на баскетбольном поле с такой же вероятностью, как для меня — в бросании монеты. Иногда у меня в восьми случаях из десяти выпадет орел, иногда вы в восьми случаях из десяти положите мяч в корзину. Баскетбол вполне может научить основам теории вероятности и статистики, а заодно и здравому смыслу. 

Мой коллега Том Гилович, профессор психологии в Корнелльском университете, провел исследование и доказал, что представление о «горячей руке» — типичное суеверие. Гилович проверил, в самом ли деле полосы удач длиннее, чем можно объяснить теорией вероятности. После одного, двух, трех попаданий при очередном броске вероятность попасть такая же, как и после промаха. И закон вероятности действовал для великолепных и почти великолепных бросков, для свободных бросков и полевых — лишь бы не перехватили. (Разумеется, когда у игрока наступает полоса удачи, защита противника плотнее его опекает, и это опять-таки способствует прекращению полосы удач.) В бейсболе существует похожий миф «от противного»: если кто-то играет хуже обычного, значит, вот-вот он «должен» заработать очко. По такой логике, и вероятность выбросить «решку» после нескольких орлов отличается от 50%. «Белые» или «черные» полосы, нарушающие статистические ожидания, так и не были обнаружены. 

Кое-кому работа Гиловича не понравилась. Его выводы противоречили интуиции. Спросите игроков, тренеров, болельщиков. Все мы склонны искать в числах смысл, даже в случайных числах. Смыслы для нас как наркотик. Знаменитый тренер Ред Ауэрбах, услыхав об исследовании Гиловича, возмутился: «Кто он такой? Исследует еще. Да мне плевать!» Его чувства вполне понятны. И все же если «полосы» в баскетболе появляются не чаще определенных последовательностей орлов и решек, то ничего волшебного в них нет. Не превращаются же игроки в марионеток, управляемых законом случайности? Ни в коем случае. Статистика забитых мячей соответствует опыту и таланту игрока. Мы тут говорим лишь о частоте и длительности полос везения. 

Конечно, интереснее представлять, как рука божества касается игрока, посылая ему полосу удач, и как то же божество отворачивается от несчастного, не давая ему ни разу забить. Почему бы и нет? Немножко художественного вымысла не повредит, и это куда интереснее унылой статистики. Пока речь идет о баскетболе, да и вообще о спорте, это и правда не беда. Но если это становится привычным образом мышления, недалеко и до беды в других играх, в которые играют люди. 

____

 

«Ученый, да, но не безумец», — хихикает безумный ученый в «Острове Гиллигана»^[8], налаживая электронное устройство, с помощью которого он намерен контролировать чужое сознание. _______________

мультяшный супергерой терпеливо объясняет этическое затруднение типичному ученому из воскресной телепрограммы для детей. 

Многие из этих «ученых», судя по тем программам, которые мне довелось видеть, да по тем, что я не видел, но могу кое-что предположить хотя бы по названию «Мультиклуб безумных ученых» (Mad Scientists Toon Club), — моральные уроды, совершенно лишенные нормальных человеческих чувств. Посмотришь мультсериал и на всю жизнь усвоишь: наука опасна, ученые не просто дурные люди — они сумасшедшие. 

Разумеется, применение науки бывает губительным, и я уже говорил о том, что практически каждый этап технологического прогресса в истории человечества влек за собой и моральный ущерб — каждый, начиная с приручения огня и создания первых каменных орудий. Любое открытие невежественные или дурные люди могут обратить во зло, а мудрые и добрые — во благо человеческого рода. Однако в детских сериалах чаще всего представлена лишь одна сторона. 

Где и когда телевидение демонстрирует радость открытия? Счастье познавать, как устроена Вселенная? Эйфорию, которая наступает, когда ощущаешь полноту и точность своих знаний? Как насчет вклада науки и технологий в благополучие человека, как насчет миллионов жизней, которые оборвались бы или вовсе не состоялись без помощи медицины и агрономии? (Справедливости ради оговоримся, что профессор в «Острове Гиллигана» порой использует научные знания и для разрешения практических проблем, с которыми столкнулись потерпевшие кораблекрушение.) 

Мы живем в сложном мире, где многие проблемы — каково бы ни было их происхождение — решаются только благодаря серьезному знанию науки и технологий. Современное общество отчаянно нуждается в лучших умах, которые нашли бы решение этих проблем. Не думаю, что одаренные дети выберут карьеру физика или инженера благодаря субботним мультфильмам, да и вся прочая программа американского телевидения нисколько их к этому не поощряет.

С годами объемы легковерных, без критики, телепередач обо всяких сверхъестественных явлениях — парапсихологии, спиритизме, Бермудском треугольнике, древней космонавтике, снежном человеке и т. д. — разрослись неимоверно. Задающие тон серии «В поисках» (in Search Of.. ) открываются заявлением, снимающим с создателей передачи всякую ответственность: жажда чуда не сдерживается хотя бы рудиментарным научным скептицизмом. Что люди в камеру наговорят, то и надо считать за истину. Даже не брезжит мысль, что возможны и альтернативные объяснения. То же самое относится к «Видениям» (Sightings) и «Неразрешимым загадкам» (Unsolved Mysteries) — тут уж, как название предполагает, прозаические объяснения ни к чему — и еще множеству таких же «явлений». 

«В поисках...» часто берется за действительно интересную тему и беспардонно искажает факты. Если имеется прозаическое научное объяснение и другое, до невозможности натянутое, но с привлечением паранормальных или парапсихологических теорий, угадайте, о каком будут говорить в передаче. Вот пример почти наугад: гость передачи настаивает, что по ту сторону Плутона есть еще одна большая планета. Доказательство: цилиндрические печати из Шумера, где еще не изобрели телескоп. Профессиональные астрономы склоняются к этой гипотезе, говорит гость передачи. И ни слова о том, что, изучая движения Нептуна и Плутона и посылая в ту область Солнечной системы космические корабли, ученые не нашли и следа дополнительной планеты. 

Иллюстративный материал живет своей жизнью. За кадром рассказчик повествует о динозаврах, по экрану скачет косматый мамонт. Речь идет о вертолете — в кадре отрывается от Земли шаттл. Говорят про озера и поймы рек — полюбуйтесь пока на горы. Всем все равно. Картинка столь же равнодушна к фактам, как и закадровый голос. 

И сериал «Секретные материалы» (The X Files), хотя формально и проводит скептический анализ паранормальных явлений, на деле все более склоняется к реальности похищений инопланетянами, тайных сил и заговора на правительственном уровне — скрывать от нас все интересненькое. Почти никогда в этих передачах паранормальное явление не разоблачается как мошенничество, обман чувств или неверное истолкование природных явлений. Куда полезнее (и ближе к реальности) была бы передача для взрослых, аналогичная детскому «Скуби-Ду» (Scooby Doo) с систематической проверкой и прозаическим объяснением каждого странного явления. Драматическое напряжение сохранилось бы, интересно было бы наблюдать, как недоразумение или обман порождают убедительное с виду «паранормальное явление». 

И можно было бы распределить роли: один из ведущих всегда демонстрировал бы разочарование и приговаривал бы, что уж в следующий раз они отыщут подлинное паранормальное явление, которые выдержит проверку. 

Многие ляпы допускает и любимый на телевидении жанр научной фантастики. «Звездный путь», например, при всем своем обаянии и широте взглядов (международной и даже межгалактической) порой пренебрегает элементарными фактами. С точки зрения генетики мистер Спок — отпрыск земного человека и разумного существа, возникшего в результате эволюции на планете Вулкан — намного менее вероятен, чем гибрид человека и артишока. Зато в популярной культуре идея брака человека и нечеловека укоренена настолько, что в рассказах о похищении инопланетянами становится центральным элементом. В «Звездном пути» фигурируют десятки разновидностей пришельцев, но все они так или иначе смахивают на людей. Диктует экономическая необходимость: для исполнения роли актеру требуется лишь латексная маска. Однако стихийному характеру эволюционного процесса такое повальное сходство противоречит. Если инопланетяне где-то обитают, боюсь, они куда меньше похожи на людей, чем все эти клингонцы и ромуланцы (и уровнем технологии они также должны существенно различаться). «Звездный путь» неверно отражает эволюцию.

Во многих телепередачах и фильмах даже случайные упоминания научных теорий и фактов, реплики, не имеющие существенного отношения к сюжету, вполне далекому от реальной науки, и то искажают действительность. Хотя вряд ли дорого нанять студента, чтобы тот вычитал сценарий и привел в порядок эти несоответствия, но, насколько мне известно, об этом никто не беспокоится. В результате «парсек» превращается в единицу скорости, а не пространства (в таком замечательном фильме, как «Звездные войны»). Капелька внимания пошла бы только на пользу сюжету, а заодно массовая аудитория познакомилась бы хоть немного с наукой. 

Телевидение предоставляет легковерным сколько угодно псевдонауки, изрядное количество медицины и технологий, но обходится без научной теории, особенно на крупных коммерческих каналах, чьи руководители, видимо, опасаются, что научные программы снизят им рейтинг и доход — а кроме рейтинга и дохода, все остальное неважно. У каналов имеются даже работники со званием «научного корреспондента» и время от времени появляются новости «из мира науки», но и тут мы получаем не науку, а медицину и технологии. Едва ли на каком-нибудь канале сыщется служащий, в чьи обязанности входит еженедельно заглядывать в Nature или Science в поисках достойных новостной программы открытий. Осенью, когда вручаются Нобелевские премии — какая замечательная «наживка», — можно бы и рассказать о работе, за которую присуждается награда, но все, что мы слышим: «...и поможет в поисках лекарства от рака. Сегодня в Белграде...». 

Много ли науки на радио, в телевизионных ток-шоу или в тех скучных воскресных утренних телепередачах, где белые средних лет сидят и кивают, соглашаясь во всем друг с другом? Когда вы в последний раз слышали разумное высказывание по научным вопросам из уст президента Соединенных Штатов? 

Почему на всю Америку не сочинили ни одного телесериала, герой которого бился бы над разгадкой Вселенной? Когда по всем каналам рассказывают о сенсационном судебном процессе и через слово поминают тест ДНК, почему не появляются в прайтайм специальные выпуски, посвященные нуклеиновым кислотам и наследственности? Не припомню даже, чтобы мне случалось видеть по телевидению точный и полный рассказ о телевидении. 

Телевидение могло бы стать самым эффективным средством привлечения внимания к науке. Но это мощное средство никак не пытается поделиться с нами научными методами и радостями открытий — зато механизм, производящий «чокнутых ученых», работает на полную мощность. 

Опросы начала 1990-х гг. показали, что две трети взрослых американцев не знают, что такое «информационная супермагистраль», 42% не знают, где находится Япония, 38% не знакомы с понятием «холокост». Но далеко за 90% переваливает доля тех, кто слышал о преступлениях Менендесов⁷⁵, Боббит⁷⁶ и О. Джей Симпсона⁷⁷; 99% знают, что певец Майкл Джексон обвинялся в растлении несовершеннолетнего. По части развлечений США занимают, наверное, первое место в мире, но и цена за это уплачена немалая. 

Исследования, проведенные в те же годы в Канаде и США, свидетельствуют, что телезрители хотели бы видеть больше научных передач. В Северной Америке можно посмотреть нечто познавательное в серии Nova на PBS (Public Broadcasting System), а иногда на каналах Discovery или Learning или в передачах СВС (Canadian Broadcasting Company). «Любитель науки» (The Science Guy) Билла Ная — программа для детей на PBS — отличается яркой графикой, охватывает многие области науки и порой демонстрирует даже сам процесс открытия. Но ни глубокий интерес общества к науке, ни понимание общего блага, которое зависит от лучшего понимания науки широкими слоями населения, пока что никак не отражаются в сетке телевещания. 

_______________

^75. Братья Джозеф Лайл и Эрик Менендесы в 1989 г. застрелили своих родителей, за полгода потратили миллионное наследство, а ныне отбывают пожизненное заключение.

^76. Джон и Лорена Боббит — американская супружеская пара, получившая известность после того, как в 1993 г. Лорена в ответ на домашнее насилие со стороны Джона отрезала ему половой член.

^77. О. Джей Симпсон — известный игрок в американский футбол; получил скандальную известность после того, как был обвинен в убийстве своей бывшей жены и ее друга и был оправдан, невзирая на улики.

 

Как привести науку на телевиде ние? Вот несколько возможных шагов:

• Регулярно освещать методы и открытия науки в новостных передачах и ток-шоу. Процесс открытия — подлинная человеческая драма. 

• Снять сериал «Разгаданные тайны», в котором загадочные случаи с мистическими объяснениями получили бы, наконец, рациональное истолкование, в том числе и различные казусы судебной медицины и эпидемиологии. 

• Сериал «Повторное предупреждение» — напомнить о том, как СМИ и общественность заглатывают правительственную ложь с наживкой, леской и удилищем. Начнем с «инцидента» в Тонкинском заливе^[9] и систематического облучения ничего не подозревавших американских военных и гражданских лиц по программе «национальной безопасности» после 1945 г. _______________

• Специальный сериал о глобальных ошибках и заблуждениях знаменитых ученых, национальных лидеров и религиозных авторитетов. 

• Регулярные разоблачения опасных псевдонаук, в том числе ноу-хау для зрителей: как гнуть ложки, читать мысли, предсказывать будущее, проводить «психохирургические» операции, угадывать прошлое и нажимать на болевые места телезрителей. «Как нас обманывают: проделайте это сами и убедитесь». 

• Использовать компьютерную графику и заранее готовить научные иллюстрации для различных новостных программ. 

• Проводить теледебаты (вполне бюджетные) продолжительностью, скажем, час. Пусть продюсеры обеспечат обе стороны компьютерной графикой, модератор следит за строгим исполнением правил, а спектр тем может быть самым широким. Можно затронуть сферы, где собрано уже более чем достаточно научных данных, например о форме Земли, и более противоречивые вопросы, в которых ответ пока не ясен, такие как сохраняется ли личность после смерти, этика абортов, права животных, генная инженерия, а можно взяться и за различные псевдонауки, перечисленные в этой книге.

 

Стране срочно нужно укреплять и распространять в обществе научные знания. В одиночку телевидение с этим не справится, но, если мы хотим быстрых улучшений, имеет смысл начинать с телепередач.

 

 

 

 

Глава 23

____

 

МАКСВЕЛЛ И БОТАНЫ

 

 

А с чего нам субсидировать интеллектуальное любопытство?     

 

Рональд Рейган.

Предвыборная кампания 1980 г.

 

 

Ничто не заслуживает нашего покровительства более, чем развитие науки и литературы. В любой стране знание — самая надежная основа общественного благосостояния.      

 

Джордж Вашингтон. Обращение к конгрессу 8 январ 1790 г.

 

 

Стереотипов везде полно. Стереотипы об этнических группах, о гражданах других стран, представителях иных религий, о тендерных и сексуальных предпочтениях, о людях, рожденных в разные месяцы (зодиакальные гороскопы), и о профессиях. В лучшем случае мы можем отнести это явление на счет интеллектуальной лени: чем судить людей по индивидуальным заслугам и слабостям, проще ухватиться за элементарные сведения и отнести нового человека к одной из заранее определенных не слишком многочисленных категорий.

Грубая несправедливость стереотипа удобна: избавляет от труда думать, а заодно скрывает от недумающего человека огромное разнообразие людей, множество способов и вариантов быть человеком. Даже если стереотип был бы справедлив как среднее статистическое, в индивидуальных случаях он заведомо неверен: вариации в роде человеческом распределяются по колоколообразной кривой. Для каждой характеристики найдется некий средний показатель, но от него в обе стороны разбегаются меньшие числа вплоть до крайних полюсов — и там кто-нибудь найдется. 

Порой стереотипы возникают из неумения контролировать переменные: какие-то дополнительные факторы просто не принимаются во внимание. Например, женщины раньше не занимались наукой, и многие ученые (мужчины) делали из этого вывод, что женщина неспособна к ученым занятиям. Наука не соответствует женскому темпераменту, слишком сложна для женских мозгов, эмоциональные дамы не могут соблюдать объективность, да и вообще, можете ли вы назвать хоть одну женщину — выдающегося физика? И так далее. В последние десятилетия барьеры рушатся, женщины приходят практически во все области науки. В моей сфере — астрономии и изучении планет — в последнее время женщины тоже лидируют, совершают открытие за открытием. С их приходом в науку повеяло свежим ветерком — а то воздух давно уже застоялся. 

Какие же факторы не брали в расчет все эти ученые знаменитости мужского пола, которые в 1950-1960-х гг. и ранее столь авторитетно провозглашали непригодность женщины для науки? Сперва общество не дает женщинам заниматься наукой, а потом критикует их за то, что они ею не занимаются. Причина и следствие поменялись местами. 

Вы хотите стать астрономом, юная леди? Не получится. 

Почему? Потому что вы не подходите. Откуда известно, что вы не подходите? Но ведь женщин-астрономов не бывает. 

В такой формулировке «мужская» позиция звучит абсурдно. Но ведь те же предрассудки можно отстаивать и как-нибудь похитрее. Главное подать свои недостоверные аргументы с таким пылом, с таким презрением к «отверженным», чтобы многие, подчас и сами жертвы, не распознали в этом своекорыстное передергивание. 

На любом собрании скептиков, как и в списках членов CSICOP, явно превалируют мужчины. С другой стороны, непропорциональное количество женщин, по-видимому, интересуется астрологией (любой «женский» журнал публикует гороскопы, но их редко увидишь в «мужских»), а также кристаллами, парапсихологией и т. п. Напрашивается вывод, будто скептический подход преимущественно свойственен мужчинам. Тут требуется жесткость, состязательность, готовность к конфронтации — а женщины склонны принимать, соглашаться и не готовы бросить вызов традиционным представлениям. Однако я знаю немало женщин-ученых, отточивших скептический анализ никак не хуже мужчин — это ведь непременный инструмент ученого. Стереотип на самом деле был подан под привычным соусом: если отпугивать женщин от скептического анализа и не тренировать их в этом нелегком деле, конечно же, большинство женщин будет мыслить некритически. Но откройте двери, дайте женщинам войти — и они окажутся скептиками не хуже иных прочих.

Сами ученые тоже подпадают под стереотип: зануды, социально неприспособленные люди, занимаются непонятными вопросами, какими ни один нормальный человек не заинтересуется — даже если бы не пожалел на это времени, но опять-таки у нормального человека на такие глупости времени нет. Жили бы нормальной жизнью — вот что хочется этим ботанам посоветовать. 

Я попросил некоего эксперта по одиннадцатилеткам из числа моих знакомых кратко перечислить основные характеристики ботанов. Подчеркиваю: эта моя знакомая лишь излагает, но не разделяет ходячие предрассудки. 

«Ботаны затягивают ремень прямо под грудью. В нагрудном кармане рубашки — защитная прокладка, туда они запихивают до ужаса много разноцветных ручек и карандашей. В специальной кобуре на поясе — калькулятор. У них у всех очки с толстыми стеклами, перемычка сломана и склеена пластырем. Общаться не умеют и сами не замечают за собой этого недостатка или не парятся по этому поводу. Не смеются, а ржут. Болтают друг с другом на непонятном жаргоне. Записываются на все факультативы, кроме спорта. Смеются над нормальными людьми, а те плевать на них хотели. Зовут их по большей части Норманами [Ага, а Нормандское завоевание — орда высокоподпоясанных и с калькуляторами на поясах ботанов, вторгшихся в Англию.] Ботанами чаще бывают мальчики, чем девочки, но и девочек тоже хватает. Ботаны не ходят на свидания. Ботаны не бывают клевыми. И клевые не бывают ботанами, само собой». 

Разумеется, это стереотип. Некоторые ученые прекрасно одеваются, есть среди них и клевые, и потрясные, о свидании с которыми девушки только мечтают, и далеко не все являются в общество, вооружившись калькуляторами. В иных вы бы ни за что не опознали ученых, принимая их у себя дома. 

Но есть и такие ученые, которые более-менее подходят под стереотип. У них действительно проблемы с общением. И вероятно, среди ученых куда больше ботанов, чем среди операторов снегоуборочных машин, дизайнеров модной одежды и инспекторов дорожного транспорта. Возможно, ученые больше похожи на ботанов, чем бармены, хирурги или повара фастфуда. Почему? Например, потому, что люди, которым общение дается с трудом, ищут убежища в занятиях, где человеческая составляющая сведена к минимуму, особенно в математике и естественных науках. Ияи же прилежное изучение таких трудных предметов отнимает столько времени, что не остается сил на тонкости этикета. Или тут действуют оба фактора. 

Стереотип ботана столь же широко распространен в нашем обществе, как и образ чокнутого ученого, да они и родственны. Чем плохо, что люди немного позубоскалят насчет ученых? А тем, что если кому-то не по душе стереотипный образ ученого, то и науке поддержку не окажут. Зачем помогать этим придуркам в их нелепых, никому непонятных, бессмысленных проектах? Нет, мы-то знаем, зачем: науку нужно финансировать, потому что она приносит неисчислимые блага всем слоям общества. Об этом я уже говорил в предыдущих главах. А значит, у тех, кому противны ботаны, однако желанны плоды науки, возникает проблемка. Напрашивается решение: управлять деятельностью ученых. Не давать им денег на всякие глупости, а определить наши нужды — пусть изобретут то-то и то-то, наладят такой-то процесс. Не будем финансировать любознательность ботанов, направим все средства на благо общества. 

Беда в том, что, если скомандовать человеку — иди и сделай такое-то открытие — это едва ли поможет, сколько ни заплати. Может быть, знаний не хватает, наука еще не дошла до того, чтобы создать нужный «обществу» прибор. К тому же история науки показывает, что изобретения редко делаются в лоб. Они рождаются, к примеру, в уме одинокого юноши, праздно мечтающего в захолустье. Порой специалисты пренебрегают ими, отбрасывают, пока не явится новое поколение ученых. Так что поощрять крупные практические изобретения, одновременно давя научную любознательность, — на редкость безнадежное занятие. 

____

 

Вообразите себя Викторией, милостью божьей повелительницей Соединенного королевства Великобритании и Ирландии, защитницей веры и прочая и прочая. На дворе — самое славное и богатое столетие Британской империи. Ваши владения простираются по всей земле. Карта мира изобильно окрашена британским красным цветом. Вы стоите во главе самой технологической державы мира. Паровой двигатель доведен до совершенства именно в Британии в основном силами шотландских инженеров: они строят железные дороги и пароходы, соединяя дальние концы империи. 

И вот в 1860 г. вам приходит в голову дерзкая мысль, настолько фантастическая, что ее отвергли бы даже издатели Жюля Верна: вы хотите создать аппарат, который разнес бы ваш голос и подвижные картины с изображением славы и красы империи по всем домам королевства. И пусть эти звуки и картины передаются не по трубам или проводам, а какнибудь по воздуху, чтобы и работники в поле слышали вдохновенные призывы, внушающие им верность трону и трудовую этику. По тем же каналам, разумеется, будет передаваться и слово Божие. Найдутся этому аппарату и другие общественно-полезные применения. 

Итак, при поддержке премьер-министра вы созываете кабинет, генеральный штаб и лучших ученых и инженеров империи. Вы готовы вложить миллион фунтов, говорите вы им, — огромные деньги по меркам 1860 г. Нужно больше — только скажите. Неважно, как они добьются этой цели, только бы получилось. И назовем это проект «Вестминстер». 

Возможно, из вашей затеи родятся кое-какие полезные открытия — побочный продукт. Так всегда бывает, когда в развитие технологий закачивают большие деньги. Но проект «Вестминстер» как таковой почти наверняка провалится. Почему? Потому что теоретическая наука еще не добралась до такого уровня. К 1860 г. уже существовал телеграф. Если не пожалеть затрат, можно было в каждом доме установить телеграф, чтобы люди расшифровывали тире и точки морзянки. Но ведь королева хотела не этого. Ей подавай радио и телевидение, а до этого еще далеко. 

В реальном мире открытия, благодаря которым появятся радио и телевидение, были сделаны в совсем иной области физики — там, где никто не мог бы этого ожидать.

В 1831 г. в столице Шотландии Эдинбурге появился на свет Джеймс Клерк Максвелл. Ему было два года, когда он сообразил: с помощью жестяной тарелки можно поймать солнечный зайчик и направить его на стены или мебель. Родители прибежали на радостный вопль: «Это Солнце! Я поймал его в тарелку!» В детстве его интересовали жуки и червяки, камни, цвета, линзы, механизмы. «Прямо-таки унизительно, когда маленький ребенок задает тебе столько вопросов, на которые ты не можешь ответить», — вспоминала его тетя Джейн. 

К тому времени, как Максвелл пошел в школу, он успел заработать прозвище Идиот и со стороны действительно могло показаться, будто у него не все дома. На редкость красивый молодой человек одевался кое-как, заботясь лишь об удобстве, а не о моде. Смеялись, особенно в колледже, и над его провинциальными шотландскими ухватками, речью и поведением. Да и наклонности у юноши были странные. 

Самый настоящий ботан. 

С учителями он ладил не больше, чем со сверстниками. В школе Максвелл написал прочувствованные строки:                                     

Катитесь, годы, поспешай к нам, время,      Когда детей пороть сочтут за преступленье.

Много лет спустя, в 1872 г., в торжественной речи при вступлении на кафедру экспериментальной физики Кембриджского университета Максвелл затронул стереотип ботана:                                 

Не так давно всякий человек, увлекавшийся геометрией или любой другой наукой, требующей прилежания, считался заведомым мизантропом, позабывшим, конечно же, обо всем человеческом и предавшимся интересам столь далеким от деятельной жизни, что он сделался нечувствителен и к

                            приманкам удовольствия, и к требованиям долга.

Подозреваю, что «не так давно» относится к собственным переживаниям Максвелла. И далее он сказал:

В наше время на людей науки уже не смотрят с прежним страхом и подозрением. Они сделались союзниками духа эпохи, они — своего рода

                            передовая партия радикалов среди образованных.

Что до нашего времени, оптимизм по поводу благодеяний науки и техники поугас. Мы видели и обратную их сторону. Сейчас ситуация больше похожа на ту, о которой вспоминал Максвелл, — ту, что была в пору его детства. 

Максвелл внес огромный вклад в физику и астрономию. Он окончательно доказал, что кольца Юпитера состоят из мельчайших частиц, обнаружил упругость твердых тел, разработал теорию движения газов и статистическую механику. Он первым доказал, что огромное количество крошечных молекул, которые двигаются независимо и сталкиваются друг с другом, не порождают хаос, но подчиняются точным статистическим законам. Свойства газа, состоящего из таких частиц, можно предсказать и описать. (Колоколообразная кривая, отражающая скорости молекул газа, названа именами Максвелла и Больцмана.) Изобрел Максвелл и мифическое существо — «демона Максвелла», чьи действия приводят к парадоксу, подвластному лишь современной теории информации и квантовой механике. 

Природа света оставалась тайной со времен античности. Не утихали ожесточенные споры, состоит ли свет из частиц или волн. Широкая публика доходила в пародиях на эти споры до лозунга: «Свет — это вспыхнувшая тьма». Главным вкладом Максвелла в науку стало открытие, что электрические и магнитные силы совместно порождают свет. Привычное ныне понимание электромагнитного спектра волн — от гамма-лучей до рентгеновских, от ультрафиолетового до видимого света, от инфракрасного до радиоволн — заслуга Максвелла. И в конечном счете его заслуга — радио, телевидение и радар. 

Но Максвелл вовсе не гнался за этими открытиями. Он хотел разобраться, каким образом электричество порождает магнетизм, а магнетизм — электричество. Я хотел бы разъяснить тут, что именно сделал Максвелл, но его исторические заслуги заключены в математические формулы, и на этих страницах я могу передать разве что вкус этих открытий. Если не вполне поймете, вы уж меня извините. Нам никак не понять работу Максвелла без капельки математики. 

Месмер, изобретатель «месмеризма», верил, что ему удалось обнаружить магнитное излучение, «нечто подобное электрическому излучению» и пронизывающему все. Он и в этом ошибался: теперь нам известно, что особого магнитного излучения не существует, и всякий магнетизм, в том числе сила, заключенная в полосе или подкове магнита, порождается движением электричества. Датский физик Ханс Кристиан Эрстед провел небольшой эксперимент: пропустил электрический ток по проволоке, и в находившемся рядом с проволокой магните задергалась, затанцевала игла. (Проволока и компас не соприкасались.) Великий английский физик Майкл Фарадей провел дополнительный опыт: включая и выключая магнитное поле, вызывал в проволоке электрический ток. Переменный электрический ток каким-то образом выходил за пределы проволоки и порождал магнитное поле, а переменное магнитное поле каким-то образом выходило за пределы магнита и порождало электричество. Это явление назвали «индукцией». Оно казалось таинственным, чуть ли не волшебным. 

Фарадей высказал предположение, что магнит обладает невидимым силовым «полем», которое распространяется в пространстве вокруг магнита, и действует сильнее возле магнита, а в отдалении от него ослабевает. Форму поля можно проследить, насыпав на лист бумаги железные опилки и проведя под листом магнитом. Также и наши волосы после основательного расчесывания в засушливый день порождают электрическое поле, незримо окружающее голову и способное даже притягивать клочки бумаги. 

Теперь мы знаем, что электричество в проволоке — это движение микроскопических частиц, электронов, на которые воздействует электрическое поле. Провод изготавливают из меди или материала с похожими свойствами, в котором много свободных, подвижных электронов. Большинство материалов, в отличие от проволоки, не являются хорошими проводниками — это изоляторы, «диэлектрики». В них мало свободных электронов, которые могли бы прийти в движение под действием электрического или магнитного поля, т. е. по ним не проходит ток. Разумеется, даже в этих материалах какое-то движение, «смещение» электронов наблюдается, и чем сильнее электрическое поле, тем заметнее такое движение.

Максвелл изобрел способ записать все то, что его современники выяснили об электричестве и магнетизме, подвести итоги всех этих экспериментов с проводами, электрическим током и магнитами. Вот они, четыре уравнения Максвелла, описывающие поведение электрических и магнитных сил:

 

 · E = ρ/ε₀

 + B = 0

 + E = -Β

                                                                                                                                                                                                                                                                     x B = μ₀j + μ₀ε₀Ε

Чтобы вникнуть в эти уравнения, потребуется несколько лет изучать физику на университетском уровне. Они выстроены с помощью особой разновидности математики — векторного исчисления. Вектор — величина, обладающая не только размерностью, но и направлением. 100 км/ч — не векторная величина, а 100 км/ч на север по шоссе номер 1 — векторная. Ε и В в этих уравнениях обозначают электрическое и магнитное поле. Треугольник набла (он так назван из-за сходства с древней финикийской арфой) обозначает колебания электрического или магнитного поля в трехмерном пространстве. После набла указываются скалярное и векторное произведение — две разновидности пространственных вариаций поля. 

Ε и В обозначают вариации во времени — скорость изменений электрического и магнитного поля, a j — электрический ток. Строчная греческая буква ρ (po) обозначает плотность электрических зарядов, а ε 0 («эпсилон нулевое») и μ 0 («мю нулевое») представляют собой не переменные, а свойства тех веществ, для которых замеряются Ε и В в ходе эксперимента. В вакууме ε 0 и μ 0 являются константами. 

Поразительно, какими простыми оказались эти уравнения, хотя в них и задействовано такое множество величин! Казалось бы, они должны занять множество страниц, но они все уместились в несколько строк. 

Первое из четырех уравнений Максвелла показывает, как электрическое поле меняется в зависимости от электрических зарядов (электронов) и расстояния (чем дальше от источника поля, тем оно слабее, но чем выше плотность заряда — грубо говоря, чем больше на данном участке пространства электронов, — тем сильнее поле). 

Второе уравнение демонстрирует, что для магнитного поля аналогичной зависимости нет, поскольку магнитных «зарядов», выдуманных Месмером (они же магнетические «монополии»), попросту не существует: распилите пополам магнит, и вы не отделите «южный полюс» от «северного», а получите два магнита, каждый с двумя полюсами. 

Третье уравнение показывает, как переменное магнитное поле порождает электрическое поле. 

Четвертое уравнение описывает обратную ситуацию — как переменное электрическое поле или электрический ток порождают магнитное поле. 

Эти четыре уравнения — плод лабораторных исследований нескольких поколений ученых, преимущественно французских и британских. То, что я тут невнятно пытался передать на качественном уровне, уравнения передают четко и в цифрах. 

А затем Максвелл задался неожиданным вопросом: как бы эти уравнения выглядели в пустом пространстве, в вакууме — там, где нет электрических зарядов и тока? Казалось бы, в вакууме не будет и электрического или магнитного поля, но Максвелл предположил, что в пустоте уравнения, описывающие магнитное и электрическое поле, будут выглядеть так:

 

 · E = 0

 · B = 0  x Ε = -В

                                                                                                                                                                                                                                                              x В = μ0ε0Ε

Ученый приравнял р к нулю, обозначив, таким образом, отсутствие электрических зарядов. Он также приравнял к нулю j, указав на отсутствие электрического тока. Но он не стал сбрасывать со счетов последний элемент четвертого уравнения — μ 0ε 0Ε— едва заметный ток (ток смещения) в изоляторах. 

Почему? Как видно из уравнений, Максвелл интуитивно сохранял симметрию магнитного и электрического полей. Он предполагал, что даже в вакууме, там, где вовсе нет материи и электричества, все же переменное магнитное поле порождает электрическое поле, а то — магнитное. В этих уравнениях отразилась Природа, а Максвелл верил в красоту и изящество Природы. (Впрочем, для сохранения в вакууме тока смещения имелись и другие, технические резоны, о которых мы тут умолчим.) Формулы ботана, отчасти руководствовавшегося физикой, отчасти эстетическими соображениями, эти цифры и буквы, понятные в ту пору лишь нескольким таким же умникам, оказали на нашу цивилизацию куда большее влияние, чем десяток президентов и премьер-министров, вместе взятых. 

Если кратко, применительно к вакууму четыре уравнения Максвелла гласят: 1) в вакууме нет электрических зарядов; 2) в вакууме нет магнетических монополий; 3) переменное магнитное поле порождает электрическое и 4) переменное электрическое поле в свою очередь порождает магнитное. 

Вооружившись такими уравнениями, Максвелл мог доказать, что Ε и В распространяются в пустом пространстве как волны. Более того, он сумел подсчитать скорость движения волны: единица, деленная на корень квадратный ε 0 и μ 0. Величины ε 0 и μ 0 уже были замерены в лаборатории и, подставив числа, ученые убедились, что электрическое и магнитное поля распространяются в вакууме с известной им скоростью света. Совпадение настолько точное, что случайным его никак не сочтешь. Внезапно электричество и магнетизм оказались одной природы со светом! 

Поскольку обнаружилось, что свет ведет себя как волны и порождается электрическими и магнитными полями, Максвелл назвал его электромагнитным излучением. Странные эксперименты с проволоками и батарейками, проводившиеся гдето в лабораториях, оказывается, объясняли и яркое сияние Солнца, и то, как мы видим, и сам свет. Много лет спустя, вспоминая открытия Максвелла, Альберт Эйнштейн писал: «Мало кто из людей мог провести подобный опыт». 

Сам Максвелл был озадачен полученным результатом. Вакуум вел себя как диэлектрик и мог «электрически поляризоваться». Живя в век механики, Максвелл считал обязательным представить распространение электромагнитных волн в вакууме в виде механической модели. Он воображал космос, наполненный таинственной субстанцией — эфиром, который поддерживает переменные электрические и магнитные поля. Эдакое невидимое, пульсирующее желе, расползшееся по Вселенной. Колебания эфира позволяют проходить сквозь него свету, подобно тому, как волны проходят по воде, а звуковые волны — сквозь воздух. 

Очень странная это материя — эфир. Тонкая, разреженная, почти что нематериальная. Солнце и Луна, планеты и звезды проходят через эфир, не задерживаясь, не замечая его. И в то же время он достаточно плотен, чтобы поддерживать и распространять на огромной скорости волны. 

Слово «эфир» и поныне не вышло из употребления. Существует прилагательное «эфирный» — воздушный, не от мира сего. Есть у него в английском языке и более страшный смысл — «обдолбанный», «под наркотиком». Зато в русском языке сохранилось выражение «в эфире», т. е. по радио. Ведь радиоволны, как доказал Максвелл, проходят через вакуум — через эфир. Воздух им только мешает. 

Концепция эфира, в котором распространяются волны света и частицы материи, через 40 лет породила специальную теорию относительности Эйнштейна, E=mc2, и привела к другим ценным открытиям. Эксперименты, приуготовившие теорию относительности, убедительно опровергли идею эфира — среды, в которой распространяются электромагнитные волны (об этом Эйнштейн писал в знаменитой статье, отрывок из которой я привожу в главе 2). Волны распространяются сами по себе. Переменное электрическое поле порождает магнитное поле, переменное магнитное поле порождает электрическое. Так и поддерживают друг друга — в пустоте. 

Многих физиков отмена «светоносного» эфира повергла в панику. Им требовалась какая-то механическая модель, чтобы объяснить, приблизить к пониманию, рационализировать эту странную мысль — распространение световых волн в вакууме. Эфир служил подпоркой, помогая осваивать области, где привычный нам здравый смысл перестает действовать. Вот как пишет об этом физик Ричард Фейнман:

 

Ныне мы яснее понимаем, что важны сами уравнения, а не положенная в их основу модель. Мы вправе задавать один лишь вопрос: верны эти уравнения или нет. Ответ нам дают эксперименты, а уравнения Максвелла подтверждены бесчисленными экспериментами. Даже убрав леса, которые понадобились

Максвеллу, чтобы выстроить это здание, мы убедимся, что дивная постройка   вполне способна стоять сама по себе.

Но что же такое эти переменные магнитные и электрические поля, охватывающие все пространство? Что значат эти Е и В? Нам куда ближе представление о вещах, соприкасающихся, толкающихся, тянущих друг друга, чем о каких-то полях, которые будто по волшебству двигают предметы на расстоянии, и уж вовсе чужды обычному разумению математические абстракции. Фейнман, однако, напоминает: бытовое восприятие «солидных физических реалий» — берешь, скажем, кухонный нож в руку и держишь — с физической точки зрения ошибочно. Что мы подразумеваем под физическим контактом? Что на самом деле происходит, когда берешь в руки нож, толкаешь качели, давишь на водяной матрас, и по нему пробегают волны? Глубинное исследование показывает, что физического контакта в привычном смысле слова нет: электрические заряды в руке влияют на электрические заряды рукояти ножа, качелей, водяного матраса, и это влияние взаимно. Вопреки повседневному опыту и здравому смыслу даже тут речь идет исключительно о взаимодействии электрических полей. Напрямую ничто ни с чем не соприкасается. 

Никто из ученых не пускается в свой нелегкий путь, одержимый страстью побороть здравый смысл и заменить его какими-нибудь математическими абстракциями, понятными лишь парочке теоретиков. Нет, ученые люди, как и все, начинают со стандартных, подсказанных здравым смыслом и удобных представлений. Вот только природа не желает подстраиваться под наше удобство. И как только мы перестаем требовать, чтобы природа вела себя как полагается, а вместо этого с открытым и непредвзятым разумом всмотримся в природу, выяснится, что наш «здравый смысл» тут неприменим. Почему? Потому что наши представления о природе — и унаследованные, и благоприобретенные — складывались в те миллионы лет, когда наши предки были собирателями и охотниками. Они могли положиться на здравый смысл, ибо жизнь собирателей и охотников никак не зависит от теории переменных электрических и магнитных полей. За незнание уравнений Максвелла эволюция наказаний не предусматривала. В наше время все обстоит по-другому. 

Уравнения Максвелла показывают, что быстро меняющееся электрическое поле (большое Е) порождает электромагнитные волны. В 1888 г. немецкий физик Генрих Герц провел эксперимент и обнаружил новый вид излучения — радиоволны. Семь лет спустя кембриджским ученым удалось передать радиосигнал за километр. В 1901 г. итальянец Маркони уже общался с помощью радиоволн с другим берегом Атлантического океана. 

Экономическими, культурными, политическими связями, которые пронизывают весь современный мир, от радиовышки к радиовышке, а также радиорелейными линиями и спутниками связи мы обязаны гениальному решению Максвелла: включить в уравнения для вакуума ток смещения. Отсюда же родом и телевидение, с его не всегда удачными наставлениями и развлечениями, и радар, сыгравший решающую роль в Битве за Британию⁷⁹ и в конечном поражении нацистов (тот мальчик-ботан, не вписывавшийся в свою среду, дотянулся в будущее и спас потомков своих насмешливых одноклассников). Отсюда же — навигационная система самолетов, кораблей и ракет, радиоастрономия и поиски внеземного разума, всевозможные применения электричества, микроэлектроника. _______________

^79. Битвой за Британию называется авиационное сражение между Германией и Великобританией, продолжавшееся с 9 июля по 30 октября 1940 г.

 

Более того, разработанная Фарадеем и Максвеллом теория поля оказала огромное влияние на концепцию атомного ядра, на квантовую механику и представление о тонкой структуре материи. Объединив электричество, магнетизм и свет во взаимосвязанных математических уравнениях, Максвелл вдохновил физиков на дальнейшие поиски единства физического мира в целом. Отчасти эти усилия объединить все силы, в том числе гравитацию и ядерные взаимодействия, оказались успешными, отчасти еще только начинаются. Максвелла с полным правом можно именовать родоначальником физики новой эры. 

Современные представления о безмолвном мире, где работают просчитанные Максвеллом вектора переменного электрического и магнитного поля, Ричард Фейнман подытоживает в следующих словах:

 

Попытаемся вообразить, как выглядят электрическое и магнитное поле в данный момент, в пространстве этого лекционного зала. Прежде всего, здесь действует постоянное магнитное поле, происходящее от потоков внутри Земли. Это постоянное магнитное поле Земли. Далее нерегулярные, почти статичные электрические поля, порождаемые трением людей о сидения, соприкосновением рукавов с подлокотниками кресел. Другие магнитные поля возникают из-за колеблющихся токов в электропроводке. Эти поля изменяются с частотой 60 циклов в секунду синхронно с генератором на электростанции на плотине Гувера. Интереснее электрические и магнитные поля, меняющиеся с гораздо большей частотой. Например, пока луч света проходит от окна до пола и от стены к стене, на его пути возникают крошечные электрические и магнитные поля, движущиеся со скоростью 300 000 км/с. Существует также инфракрасное излучение — от теплых тел к холодной доске. И не будем забывать ультрафиолетовые лучи, рентгеновские лучи и радиоволны — все они проходят сквозь эту комнату. 

Через помещение проходят электромагнитные волны, несущие музыку джазбанда. Другие волны, модулируемые цепочкой импульсов, передают картины событий, которые происходят в других частях света, или демонстрируют, как воображаемая таблетка аспирина растворяется в воображаемом желудке. Чтобы доказать реальность этих волн, всего-то и требуется — включить электронное оборудование, которое превратит их в картины и звуки.

 

Если мы углубимся в детали, пытаясь анализировать малейшие колебания, то вспомним и о малюсеньких электромагнитных волнах, которые доносятся к нам с огромного расстояния. Сейчас тут имеются, например, маленькие всплески, гребни которых разделены десятками сантиметров, а явились они, преодолев миллионы километров, с борта космического корабля «Маринер», который только что прошел мимо Венеры. Эти сигналы передают информацию о планетах (информацию, которая, в свою очередь, получена из электромагнитных волн, движущихся от планет к космическому кораблю). 

И есть совсем незаметные электрические и магнитные поля, порожденные волнами, которые возникли миллиарды лет тому назад в дальних галактиках, в неведомых уголках Вселенной. Мы установили это, «заполнив пространство прослушкой» — построив антенны величиной с этот зал. С их помощью были обнаружены радиоволны из тех районов Вселенной, которые недоступны для крупнейшего оптического телескопа. Да и функция оптических телескопов сводится все к тому же улавливанию электромагнитных волн. «Звезды» — экстраполяция той единственной физической реальности, с который мы соприкасаемся: мы вычисляем их, тщательно изучая сложнейшие колебания электрических и магнитных полей, достигающих Земли. 

И список можно продолжить: поля, порожденные ударившей в десятках километров от нас молнией, поля заряженных космических частиц, проносящихся через комнату, и многое, многое другое. Какая сложная штука — окружающее нас электрическое поле! 

Если бы королева Виктория созвала своих советников и министров и распорядилась срочно изобрести радио и телевидение, едва ли кто-нибудь из них мог бы предугадать, какой путь поведет от открытий Ампера, Био⁸⁰, Эрстеда и Фарадея, четырех векторных уравнений и решения сохранить ток замещения в вакууме. Полагаю, в 1860 г. проект «Вестминстер» не осуществился бы. А тем временем, сам по себе, руководствуясь лишь любопытством и почти ни гроша не стоя властям, ботан набрасывал свои формулы и даже не догадывался, к какому технологическому прорыву они приведут. Застенчивый, не умеющий вести себя в обществе мистер Максвелл вряд ли замахнулся бы на «общественно полезные» изобретения, а решись он, правительство разъяснило бы ему, над чем следует работать, а над чем не стоит, и не помогло бы его исследованиям, а сорвало бы их. 

_______________

^80. Жан-Батист Био (1774-1862) — знаменитый французский физик, геодезист и астроном.

 

Но под конец жизни Максвелл и впрямь удостоился аудиенции у королевы Виктории. 

Он готовился к этой встрече с большим волнением, прикидывал, как объяснить научные загадки непосвященному, но королева не слишком-то заинтересовалась, и аудиенция вскоре закончилась. Максвелл так и не удостоился рыцарского звания, как и четверо других его великих современников — Майкл Фарадей, Чарльз Дарвин, Поль Дирак^[10] и Фрэнсис Крик^[11]. Лайелю^[12] Кельвину^[13], Дж. Дж. Томсону^[14], Резерфорду⁸⁶, Эддингтону⁸⁷ и Хойлу в этом отношении повезло больше. Максвелла нельзя было даже упрекнуть в разногласиях с Англиканской церковью: он был полностью привержен тогдашнему традиционному христианству, многих даже превосходил набожностью. Наверное, все дело в том, что он — ботан. 

_______________

^86. Эрнест Резерфорд (1871-1937) — британский физик, лауреат Нобелевской премии по химии, «отец» ядерной физики. В 1914 г. удостоен дворянского титула.

^87. Артур Эддингтон (1882-1944) — английский астрофизик, в 1930 г. посвящен в рыцари.

 

 Средства массовой информации, эти орудия просвещения и развлечения, которые обязаны Джеймсу Клерку Максвеллу своим существованием, ни разу, насколько мне известно, не запустили даже мини-сериала, посвященного жизни и деятельности их благодетеля. А попробуйте-ка вырасти в Америке и ничего не узнать о жизни и делах Дэви Крокетта⁸⁸, Билли Кида⁸⁹ или Аль Капоне! 

_______________

^88. Дэви Крокетт (1786-1836) — американский офицер, политик, пионер освоения Запада, персонаж фольклора США.

^89. Билли Кид (1859-1881) —легендарный американский бандит.

  

Максвелл рано женился, но в этом браке не было детей, вероятно, и любви особой не было: вся страсть Максвелла сосредотачивалась на ученых занятиях. Этот пророк новой эпохи скончался в 1879 г., не дожив до 47 лет. Популярная культура почти забыла его имя, но его увековечили астрономы, с помощью радара открывающие иные миры: его именем названа высочайшая горная цепь на Венере. Обнаружили ее, посылая с Земли радиоволны, которые отражаются от Венеры и порождают еле слышное эхо. 

____

 

Не прошло и ста лет с тех пор, как Максвелл предсказал существование радиоволн, а мы уже начали поиск радиосигналов от инопланетных цивилизаций. С тех пор мы провели немало поисков (кое о каких я уже рассказывал) в надежде обнаружить переменные электрические и магнитные поля, преодолевающие огромные межзвездные пространства. Их могли бы посылать разумные существа, которые совершенно не похожи на нас внешне и биологически, но и в их истории случился свой Джеймс Клерк Максвелл. 

В октябре 1992 г. в пустыне Мохаве и в Пуэрториканской карстовой долине начались многообещающие, упорные, всеохватывающие поиски внеземного разума (проект SETI). Впервые такая программа организована и осуществляется NASA. В течение десяти лет предстояло изучить весь небосвод: небывалая доныне плотность проверки и чувствительность приборов. Если хоть с одной планеты, вращающейся вокруг любой из 400 млрд звезд галактики Млечного пути, кто-нибудь посылает нам радиосигнал, у нас появился шанс услышать этот голос. 

Но не прошло и года, как конгресс прекратил финансирование. Проект SETI — не первоочередной важности, не так уж интересен, а денег съедает много. Но ведь каждая цивилизация в человеческой истории жертвовала часть своих ресурсов на разгадку величайших тайн Вселенной, и трудно вообразить более существенную тайну, чем вопрос, одиноки ли мы во Вселенной. Подобный сигнал — даже если мы никогда не сможем расшифровать его содержание — раз и навсегда изменит наши представления о Вселенной и о самих себе. А уж если бы мы смогли разобрать послание технологически продвинутой цивилизации, то и практическую пользу получили бы неизмеримую. Проект SETI вовсе не был узкоспециальной программой, он пользовался поддержкой и научного сообщества, и популярной культуры. Все были, по вполне понятным причинам, заинтересованы, очарованы этим поиском. И не такая уж дорогая это затея — достаточно сократиться на один военный вертолет в год. 

Если уж члены конгресса переживают за бюджет, почему бы им не присмотреться к Министерству обороны: Советский Союз канул в вечность, холодная война закончилась, а на оборону все еще уходит, с учетом всех статей, свыше $300 млрд в год. (И немало других программ способствуют обогащению тех же отраслей, которые и без того не бедствуют.) Вполне возможно, потомки, оглядываясь на наши времена, удивятся этой нелепости: технологии позволяют нам найти другие цивилизации, а мы остаемся глухими и слепыми, потому что вбухиваем все средства в системы защиты от уже несуществующего противника*.

_______________

* Проект SETI ненадолго реанимировали за счет частных пожертвований в 1995 г. — под весьма уместным названием «проект "Феникс"».

 

Дэвид Гудстейн, физик из Калифорнийского технологического, пришел к интересному выводу: веками научное знание распространялось по экспоненте, и в дальнейшем такое развитие невозможно, иначе все жители планеты превратятся в ученых, а тогда уж точно рост остановится. Дэвид считает, что именно по этой причине, а не в силу какого-то фундаментального отвращения к науке, в последние десятилетия рост ее финансирования ощутимо замедлился. 

Но меня беспокоит также и распределение финансирования. Отказ от SETI вполне может оказаться тревожным симптомом общей тенденции. Правительство и раньше побуждало Национальный научный фонд заняться поддержкой технологий, инженерного дела, практического применения науки вместо фундаментальных исследований. Конгресс предлагал покончить со всеамериканскими геологическими изысканиями, урезать финансовую помощь тем, кто изучает хрупкую экологию Земли. Помощь NASA в новых исследованиях и анализе уже полученных данных все более сокращается. Молодые ученые не то что не получают грантов — они уже и работу найти не могут. 

Замедлились в последние годы и промышленные исследования за счет американских корпораций. В тот же период и правительство решило сэкономить за счет исследований и внедрения открытий (в 1980-е гг. растут только расходы на военную науку и технику). Первое место по ежегодным расходам на гражданскую науку и развитие технологий ныне занимает Япония. В таких сферах, как компьютеры, телекоммуникации, освоение воздушного пространства, роботехника и научная аппаратура, США теряют свою долю экспорта, а японцы наращивают. Одновременно США проиграли состязание с Японией по большинству полупроводниковых технологий, сократился наш сегмент рынка цветных телевизоров и видеомагнитофонов, фонографов, телефонных аппаратов, станков. 

Фундаментальное исследование предполагает возможность удовлетворить любознательность ученых, свободно вопрошать природу и не спешить с осуществлением конкретной практической цели, но искать знание ради знания. Разумеется, ученым именно этого и хочется. Это их любимое занятие, ради такой свободы следовать за своим «нюхом» многие и идут в науку. Однако поддержать такие исследования — в интересах общества. На этом пути совершаются крупнейшие открытия во благо всего человечества. Стоит задуматься, не окажутся ли несколько крупных, амбициозных научных программ более выгодным вложением, чем множество локальных. 

Нам редко удаются умышленные открытия, полезные для экономики или повышающие безопасность человеческого существования. Зачастую для таких открытий как раз и не хватает фундаментальных знаний. Зато если мы занимаемся разнообразными исследованиями природы, тут-то и находятся всевозможные практические применения, о каких мы и не мечтали. Не всегда, разумеется, но достаточно часто. 

Давать деньги человеку вроде Максвелла — с виду глупо, это значило бы поощрять «праздное любопытство» науки. Практически мыслящие законодатели такого не одобрят. Расточать национальные средства на гранты, чтобы эти ботаны с их никому непонятным сленгом предавались любимым хобби, а тем временем важнейшие государственные задачи останутся нерешенными?! В такой перспективе понятно, почему некоторые считают ученых еще одной группой давления, лобби, которое хочет одного: побольше грантов, чтобы умникам не пришлось тяжко трудиться или искать средства на пропитание. 

Максвелл и думать не думал о радио, радаре и телевидении, когда набрасывал фундаментальные уравнения электромагнетизма; Ньютон и не мечтал о космических полетах или спутниках связи, когда всматривался в движение Луны; Рентген исследовал таинственное излучение — настолько странное, что он именовал его Х-лучами, — не держа в уме возможности медицинской диагностики; Кюри не искала способ лечения рака, когда по крупицам добывала радий из урановой руды; Флеминг, едва завидев, что на плесени не размножаются бактерии, не сообразил сходу, что теперь-то он спасет миллионы жизней антибиотиками; Уотсон и Крик не рассчитывали разобраться с генетическими недугами, когда ломали себе голову над рентгеновской дифрактометрией ДНК; Роуленд и Молина, когда начали изучать роль галогенов в фотохимии стратосферы, не знали, что придут к выводу: фреон губит озоновый слой. 

Члены конгресса и другие политические лидеры время от времени прямо-таки не могут удержаться и не пошутить насчет диковинных научных фантазий, на которые у правительства еще и денег просят. Даже такой умный сенатор, как Уильям Проксмайр, выпускник Гарварда, учредил премию «Золотое руно» и награждал ею те научные проекты, которые считал напрасной тратой денег, — этой участи не избежал и проект SETI. Перенести бы такой подход на другие времена, другие страны: «Золотое руно» мистеру Флемингу — додумался же изучать плесень на вонючем сыре. И той польке, которая перекопала тонны руды из Центральной Африки в поисках вещества, светящегося в темноте. Не забудем и мистера Кеплера — он вслушивается в гармонию сфер. 

Подобные открытия и множество других, облагодетельствовавших нашу эпоху, — да некоторым из них мы просто жизнью обязаны! — были сделаны учеными, которым предоставили возможность исследовать фундаментальные проблемы Вселенной или то, что казалось наиважнейшим самим исследователям и их коллегам. Япония в последние два десятилетия находит великолепное применение — но чему? Выводам из все тех же фундаментальных исследований, попыткам проникнуть в самую суть природы. Так мы приобретаем новое знание — и лишь потом ему находится практическое применение. 

Со своей стороны, ученые обязаны, особенно когда запрашивают большие суммы, ясно и честно объяснить, за каким знанием они гонятся. Суперпроводящий суперколлайдер (SSC) стал бы главным на Земле прибором для исследования тонкой структуры вещества и состояния ранней Вселенной. По оценкам, на него требовалось затратить от $10 млрд до $15 млрд. Израсходовав $2 млрд, конгресс в 1993 г. прикрыл проект. Ни нашим, ни вашим. Но в данном случае, как я полагаю, зловещую роль сыграл не упадок интереса к науке. Просто вряд ли кто в конгрессе понимал, зачем нужны высокоскоростные коллайдеры. В качестве оружия не годятся. Вообще никакой практической пользы нет. Коллайдер мог бы способствовать поискам чего-то с довольно-таки пугающим названием «теории всего». В этой теории задействованы кварки, шарм, аромат, звук, цвет — физики разнежились? Конгрессмены, с которыми мне довелось беседовать, выражались и похлеще: разгулялись ботаны. Не слишком любезное обозначение науки, служащей любознательности. Никто из тех, кто должен был отрядить на эту затею деньги, не знал, что такое бозон Хиггса. Я читал обращения в защиту SSC — нет, неплохие, только нигде не объясняется, зачем все это нужно, не объясняется на уровне, доступном умным скептикам, которые не изучали физику. Раз уж физики решились просить $10-15 млрд на прибор, от которого не видать практической пользы, то пусть хотя бы подкрепят свои требования яркими иллюстрациями, образами, а еще вернее — внятными словами. Думаю, что провал данного проекта в первую очередь был связан именно с такого рода ошибкой, а финансовые просчеты, урезание бюджета, неумение вести интригу — это все вторично. 

Утверждается рыночный подход к знаниям: пусть-ка научные учреждения безо всякой государственной поддержки состязаются со всеми другими претендентами, какие имеются в социуме. Но те первопроходцы, имена которых я перечислял, едва ли совершили бы свои великие открытия, если бы правительство отказало им в поддержке и обрекло на конкуренцию в условиях тогдашнего рынка. К тому же и стоимость фундаментальных исследований со времен Максвелла существенно возросла — и расходы на теоретическую часть, и в особенности на эксперименты. 

Да в состоянии ли свободный рынок финансировать фундаментальные исследования? В фармацевтике сегодня хватает фондов лишь на 10% достойных предложений. Шарлатанам достается больше средств, чем уходит на все медицинские исследования вместе взятые. И что будет, если государство откажется от финансирования? 

Фундаментальное исследование заведомо отличается тем, что применить его результаты удастся лишь в отдаленном будущем — спустя десятилетия, а то и века. И заранее предсказать, от какого исследования будет большая выгода, а от какого нет, невозможно. Если уж ученые этого определить не могут, чего требовать от политиков и промышленников? Поскольку интерес свободного рынка преимущественно сосредоточен на сиюминутной выгоде — а в США это безусловно так, и исследования за счет корпораций неуклонно идут на убыль, — то предложение отправляться на рынок равносильно отказу от фундаментальной науки. 

Выгадать на фундаментальной науке — науке во имя любознательности — все равно что съесть семенной фонд. Да, ближайшая зима будет сытной, но что же мы будем сеять весной? Как мы и наши дети продержимся следующей зимой и все будущие зимы? 

Конечно, и у нашей страны, и у всего человечества имеются неотложные проблемы. Но если сократить фундаментальные исследования — от этого проблемы легче не станут. Ученые не составляют значительную часть электората и напористого лобби не имеют, однако большую часть работы они выполняют в общих интересах. Отречься от фундаментальной науки — значит проявить недостаток мужества, недостаток воображения и той особой интуиции, шестого чувства, которым мы еще не научились толком распоряжаться. Инопланетяне — если они тут поблизости — удивятся нашему решению не заглядывать в будущее. 

Никто не спорит: без начального и полного образования, здравоохранения, охраны труда, обороны, защиты окружающей среды, пенсий по возрасту, сбалансированного бюджета нам тоже не выжить. Но мы — страна не из бедных. Неужели нам не по карману собственные Максвеллы? Неужели — это всего лишь один символический пример — мы израсходуем семенной фонд, откажемся ради одного лишнего бомбардировщика в год от возможности услышать звезды?

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Глава 24

____

 

НАУКА И ВЕДОВСТВО*

 

 

Ubi dubium ibi libertas**.    

 

Латинская поговорка

 

_______________

* В соавторстве с Энн Друйян. Следующие две главы гораздо более политизированы, чем все остальные в этой книге. Я вовсе не хочу сказать, будто любовь к науке и скептическому методу непременно должны привести к тем политическим и социальным выводам, которые делаю я. Хотя скептическое мышление и политикам бы весьма пригодилось, политика все же не наука.

** Где сомнение, там свобода (лат.).

 

Всемирная ярмарка 1939 г. в Нью-Йорке — та, что поразила меня, ребенка из непросвещенного Бруклина, — сулила, что завтра наступит, и даже беглого взгляда хватило бы, чтобы увериться: этот мир будет лучше нынешнего, образца 1939 г. Конечно, главного я тогда не понимал: люди нуждались в подобном утешении накануне самой беспощадной и разрушительной войны за всю историю человечества. Я видел обещание: я расту и вхожу в будущее. Это чистенькое, сверкающее будущее, которое обещала мне ярмарка, было таким привлекательным и полным надежд! И наука оказалась тем средством, которое помогало будущему осуществиться.

Но ярмарка могла бы дать мне гораздо больше, сложись обстоятельства по-другому. За кулисами шла жесточайшая борьба, и верх одержал Грувер Вален, председатель и ведущий этой ярмарки, прежде — руководитель компании, затем шеф нью-йоркской полиции как раз в те времена, когда полицейское насилие разгулялось, как никогда прежде, а еще Вален был новатором в области пиара. Это он решил, что ярмарка должна быть коммерческой, индустриальной, ориентированной на потребителя, и убедил Сталина и Муссолини воздвигнуть роскошные национальные павильоны (а потом жаловался, что приходилось то и дело вскидывать руку в фашистском приветствии). Уровень экспонатов, по отзыву одного из устроителей, вполне соответствовал уровню развития двенадцатилетнего ребенка. 

Но, как повествует историк Питер Кузник из Американского университета, группа выдающихся ученых, в том числе Гарольд Ури и Альберт Эйнштейн, хотели представить науку ради науки, а не как производителя полезных гаджетов — показать путь мысли, а не только ее продукцию. Эти ученые считали, что широкое распространение знания о науке послужит противоядием от ханжества и суеверия. Как сформулировал популяризатор Уотсон Дэвис, «путь науки — это путь демократии». Один из этой группы даже утверждал, что когда общество научится ценить науку, наступит «окончательная победа над глупостью» — задача достойная, но едва ли достижимая. 

Но в итоге ни протесты ученых, ни воззвания к высшим принципам не помогли: на ярмарке почти не была представлена подлинная наука. Однако даже то немногое, что удалось увидеть, повлияло на меня и изменило мою судьбу. И все же господствовал подход корпоративный, потребительский, ничего существенного не было сказано о науке как о способе думать, и тем более о науке как гаранте свободного общества. 

____

Прошло полвека, и в последние годы существования Советского Союза мы с Энн Друйян оказались на обеде в Переделкино, подмосковном поселке, где стояли дачи советских бюрократов, отставных генералов и тех немногих интеллигентов, к которым власть благоволила. Воздух был наэлектризован обещанием свободы, правом высказывать свое мнение, даже если правительству оно не по душе. Лучшая пора революции — пора великих надежд — была в самом расцвете. 

Но, несмотря на гласность, уже ощущались сомнения. В самом ли деле правители допустят критику в собственный адрес? Будет ли на деле разрешена свобода слова, собраний, прессы, религии? Посильно ли бремя свободы непривычным к нему людям? 

Кое-кто из присутствовавших на том обеде десятилетиями при очевидной безнадежности этого дела боролся за те свободы, которые американцы считают «естественными». Именно американским опытом и вдохновлялись диссиденты — реальным примером того, как народ, состоящий из множества этносов и культур, вполне может развиваться и процветать в условиях свободы. Более того, некоторые отчаянные антисоветчики осмеливались даже утверждать, что свобода и была источником процветания, что в эпоху высоких технологий и быстрых перемен свобода и богатства идут рука об руку и что наука и демократия весьма близки — и своей открытостью, и готовностью все поверять опытом. 

За столом, как это принято в тех местах, прозвучало множество тостов. Более всего мне запомнились слова знаменитого советского писателя. Он встал, поднял свой бокал, и, глядя нам в глаза, произнес: 

— За американцев. У них есть свобода, — сделал паузу и добавил: — И они умеют ее беречь. Умеем ли? 

____

 

Чернила еще не просохли на Билле о правах, а политики уже сумели его извратить, спекулируя на страхе и истерии патриотизма. В 1798 г. правящая Федералистская партия принялась нажимать на кнопки национальных и культурных предрассудков. Используя трения между Францией и США, раздувая страхи, что французские и ирландские эмигранты станут «неправильными» американцами, федералисты приняли ряд законов, получивших название «Законы об иностранцах и подстрекательствах к мятежу». 

Один из этих законов увеличивал пятилетний ценз для получения гражданства до 14 лет. (Граждане ирландского и французского происхождения в основном голосовали за оппозицию — демократическо-республиканскую партию Томаса Джефферсона.) Эти законы наделяли президента Джона Адамса правом депортировать «подозрительных» на его взгляд иностранцев. Как заметил один из членов конгресса, появилось новое преступление — «нервировать президента». Джефферсон был уверен, что Законы об иностранцах были приняты главным образом для того, чтобы изгнать Константина Волнэ*, французского историка и философа; Пьера Дюпона Немура, родоначальника знаменитого семейства химиков, и Джозефа Пристли, британского ученого, открывшего кислород, — Джеймса Максвелла того поколения. Джефферсон же полагал, что именно в таких людях нуждается Америка. 

_______________

* Вот типичный отрывок из книги Волнэ «Руины» (1791): «Вы спорите, ссоритесь, сражаетесь из-за неопределенности, в которой сами же сомневаетесь. О люди! Разве это не безумие?.. Нужно выявить различие между тем, что поддается проверке, и тем, что проверке не поддается, и непроницаемым барьером отделить мир фантастических существ от мира реального — иными словами, богословские и религиозные воззрения никак не должны влиять на гражданские».

 

Закон о мятежах запрещал публиковать «ложную или злоумышленную» критику правительства или поощрять оппозицию к каким-либо действиям. Десятки людей были арестованы, десять осуждены, многих страх или цензура вынудили замолчать. По словам Джефферсона, этот закон пытался «уничтожить всякую политическую оппозицию, объявив критику федералистских чиновников или их политики преступлением». 

Как только Джефферсон в 1801 г. был избран президентом, в первые же недели он объявил амнистию жертвам этих законов, ибо, сказал он, законы эти столь же противоречат духу американских свобод, как если бы конгресс велел всем пасть наземь и поклоняться золотому тельцу. К 1802 г. все законы об иностранцах и мятежах сделались недействительными. 

Два столетия спустя трудно реконструировать то помрачение, при котором французы и «дикие» ирландцы казались столь серьезной угрозой, что наши предки в борьбе с ними готовы были пожертвовать драгоценнейшими из своих свобод. В консервативных кругах похвалы французской и ирландской культуре, требование равных прав для представителей этих народов именовались пустыми сантиментами — нереалистичной политкорректностью, сказали бы мы сейчас. Но так оно всегда бывает — задним числом мы видим глупости наших предшественников, но к тому времени в нас успевает впиться когтями очередная истерия. 

Те, кто ищет власти любым путем, стараются отыскать какой-то изъян в социуме, широко распространенный страх, на гребне которого они могли бы въехать в правительственную резиденцию. Это могут быть этнические различия, как в ту пору, большее или меньшее количество меланина в коже, или различия в философии и религии, или же страхи, связанные с наркоманией, насилием, экономическим кризисом, обязательной школьной молитвой либо осквернением флага (т. е. буквально лишением этого символа святости). 

Любая проблема проще всего решается небольшой поправкой к Биллю о правах, урезанием каких-либо свобод. Скажем, в 1942 г. Билль о правах гарантировал свободу американцам японского происхождения, но их все равно отправили в концлагерь — война как-никак. Конституция запрещает арест и обыск без ордера, но мы ведем войну против наркотиков, насилие выходит из-под контроля. Конечно же, у нас свобода слова, но мы же не хотим, чтобы иностранные авторы сеяли чуждую нам идеологию? Отговорки из года в год меняются, но итог все тот же: попытки сконцентрировать больше власти в руках немногих и подавить разногласия, хотя исторический опыт однозначно указывает на опасность такого пути. 

____

 

Если мы не знаем, на что мы способны, то не сможем принять меры и защититься от самих себя. Когда мы обсуждали похищения инопланетянами, я уже приводил в пример средневековые процессы ведьм — надеюсь, читатель извинит меня, если я снова вспомню об этих процессах уже в политическом контексте. Эта история могла бы нас многому научить. Вспомним, какие доказательства считались достаточными на процессах ведьм, что светские и духовные власти называли справедливым судом, и мы поймем необходимость тех новых и необычных мер, которые вводили на исходе XVIII в. Конституция США и Билль о правах: они настаивали на суде присяжных, не принимали во внимание самооговор, запрещали жестокие и необычные наказания, гарантировали свободу слова и прессы, узаконенную процедуру разбирательства, разделение властей и отделение церкви от государства. 

Фридрих фон Шпее, священник-иезуит, выслушивал исповеди обвиненных в ведовстве жителей немецкого города Вюрцбурга (см. главу 7). В 1631 г. он опубликовал «Предостережение следователям» (Cautio Criminalis), в которой разоблачил церковногосударственный террор против невинных. Прежде чем власти добрались до него, Фрвдрих фон Шпее умер от чумы — он в качестве приходского священника посещал заболевших. Вот отрывок из его книги  — поистине предостережение:

1. Невероятным образом среди нас, немцев, и особенно, к стыду моему, среди католиков, распространились суеверия, зависть, сплетни, вражда и вымысел и т.

п. и, поелику их не наказывают и не опровергают, то они порождают подозрения в ведовстве. Уже не на Господа творения, но на ведьм возлагается ответственность за все существующее. 

2. И все поднимают вопль, требуя от магистратов расследования против ведьм, коих слухи, а не что иное, сделали столь многочисленными. 

3. Соответственно государи велят своим советникам и судьям начать преследование ведьм. 

4. Судьи не знают, как к этому приступить, не располагая ни свидетельствами [indicia], ни доказательством. 

5. Народ же и само это промедление считает подозрительным, и какой-нибудь доносчик уведомляет государей о недовольстве подданных. 

6. В Германии оскорбление государя — серьезное преступление, и даже священники одобряют то, что угодно властителю, независимо от того, кем и как поставлены во власть эти государи (пусть самые добронамеренные). 

7. И потому судьи тоже склоняются перед волей государей и ухищряются открыть процесс. 

8. Когда же судьи медлят, опасаясь запутаться в столь щекотливом деле, к ним высылается специальный дознаватель. В этой сфере радение подменяет собой правосудие, и дознавателю можно быть сколь угодно неопытным и опрометчивым. Его радение о приговоре подогревается еще и надеждами на материальную награду, в особенности если это человек бедный и алчный, с большим семейством: за каждую сожженную ведьму он получает столько-то талеров с головы, помимо дополнительных поборов, коими агенты следствия вправе облагать подсудимых. 

9. Если бред безумца или праздная и злобная сплетня указывают на какую-нибудь беззащитную старуху, женщина обречена, ибо никаких доказательств сплетни не требуется. 

10. Но чтобы избежать видимости, что жертва осуждена лишь на основании слухов, без иных улик, некая презумпция виновности созидается таковым силлогизмом: либо эта женщина вела дурную и беспорядочную жизнь, либо хорошую и благоприличную. Если она жила дурно, стало быть, виновна; с другой стороны, если она жила по-доброму, это столь же для нее опасно, ибо ведьмы умеют притворяться и напускают на себя вид крайней добродетели.

11. Итак, старуху бросают в темницу. Затем для изыскания вины применяется еще один силлогизм. Либо она боится, либо нет. Если боится — хотя бы потому, что наслышана о жестоких пытках, коим подвергают ведьм, — это уже неопровержимое доказательство: собственная совесть изобличает виновную. Если же она, положившись на свою невиновность, не обнаруживает страха, то и это свидетельствует против нее, ибо ведьмы склонны изображать невинность и дерзновенно предстают перед судьями.

12. Не довольствуясь такими доказательствами, следователь рассылает своих шпионов, людишек низких и опороченных, выведывать прошлое подсудимой. При этом, разумеется, вспоминаются какие-то ее дела или слова, которые при желании можно исказить или повернуть так, чтобы они служили доказательством обвинения.

13. Все зложелатели получают наконец-то возможность предъявить несчастной любые обвинения, какие вздумается, и вот уже все соглашаются в том, что улики против нее весьма серьезны.

14. Итак, ее влекут на пытку — если только, как это частенько случается, ее не терзали в самый день ареста.

15. На этих процессах никому не разрешено иметь адвоката или иные средства защиты, ибо ведовство считается исключительным преступлением [т.е. настолько опасным, что допускается нарушать все правила судебного процесса], к тому же всякий, кто осмелился бы защищать ведьму, сам бы подпал под подозрение в ведовстве, как и все те, кто решается в подобных случаях выражать протест и просить судей судить с осмотрительностью — все эти люди заведомо клеймятся как пособники ведьм. И это заставляет людей молчать.

16. Однако женщине якобы предоставляется возможность защищаться: ее доставляют в суд, обвинения против нее зачитываются и изучаются, если это можно назвать изучением и проверкой.

17. И пусть она отрицает все обвинения и разумно опровергает каждое, никто не обращает внимания на ее слова, и ответы подсудимой даже не вносят в протокол: все обвинения сохраняются в силе, сколь бы убедительно она ни возражала. Женщину отводят обратно в тюрьму и советуют хорошенько подумать, намерена ли она и далее упорствовать: отрицание своей вины рассматривается как преступное упорство.

18. На следующий день женщину вновь доставляют в суд и объявляют ей, что ее будут пытать — ее вчерашние ответы не приняты во внимание и ничем ей не помогут.

19. Перед пыткой жертву обыскивают, все тело бреют, внедряются даже в те укромные уголки ее тела, кои соприродны женскому полу.

20. И что в этом особенно ужасного? Точно так же обращаются и со священниками.

21. После того как женщину обыщут и обреют, ее пытают, добиваясь признания, чтобы она сказала то, чего от нее хотят, ведь ничто иное не может быть и не будет признано истиной.

22. Начинают с первой степени, т.е. с наименее жестокого истязания. И оно тоже чудовищно, однако легче тех, что последуют за ним, а потому, если женщина сразу сознается, будет заявлено, что она созналась не под пыткой!

23. И какой властитель усомнится в ее вине, когда ему доложат, что подсудимая созналась добровольно, не под пыткой?

24. И тогда без дальнейших сомнений ее присуждают к смерти. Но она будет казнена и в том случае, если не сознается, ибо стоит начаться пытке, и жребий брошен: спасения нет, жертва должна умереть.

25. Исход один, признается она или нет. Признается, и вина ее явственно обнаружится — смертная казнь. Не признается, пытку будут повторять вновь и вновь, дважды, и трижды, и четырежды. Речь идет об исключительном преступлении, а потому не ограничивается ни длительность пыток, ни частота, ни суровость.

26. Если под пыткой лицо старухи исказится от боли, палачи заявят, что она смеется; если она потеряет сознание — значит, погрузилась в сон или колдовством лишила себя чувств. А раз она таким образом упорствует, то достойна сожжения заживо, как и поступают с теми, кто после многократной пытки все же не скажет угодное палачам.

27. И даже священники и исповедники подтвердят, что ведьма скончалась, упорствуя и нераскаянно, что она не пожелала обратиться и отставить своего инкуба, но сохраняла ему верность.

28. Если же ведьма умрет под пыткой, скажут, что дьявол сломал ей шею.

29. И тело ее зароют под виселицей.

30. С другой стороны, если она не умрет под пыткой и попадется на редкость скрупулезный судья, который не пожелает и далее пытать ее без новых улик или отправить на костер, пока она не призналась, то женщину заточат в тюрьму, прикуют там цепями и оставят гнить, пока она не сдастся, пусть на это понадобится хоть год.

31. Оправдаться подсудимая не сможет ни в коем случае. Следователи сочли бы провалом оправдать уже намеченную жертву: раз ее арестовали и бросили в узилище, она должна быть виновна, и тут любые средства хороши.

32. Одновременно тупоголовые и невежественные священники запугивают несчастную и требуют от нее признания, все равно, истинного или ложного, а если не сознается, говорят они, загубит свою душу и не будет допущена к таинствам.

33. Более разумных или образованных священников в темницу не допускают, чтобы они не наставляли несчастную или не донесли властителям о том, что здесь делается. Более всего следователи страшатся, как бы не обнаружились доказательства невиновности их жертв. Тех, кто ищет подобных доказательств, именуют смутьянами.

34. Пока жертва пребывает в тюрьме и подвергается пыткам, судьи изобретают всяческие уловки, чтобы добыть новые доказательства вины, чтобы окончательно уличить подсудимую и чтобы даже университетские доктора, пересматривая дело, одобрили бы сожжение заживо.

35. Некоторые судьи для пущей уверенности приказывали провести обряд экзорцизма, перевести женщину в другое место и там пытать снова, чтобы сломить ее упорство, но, если она продолжала хранить молчание, палачи считали себя вправе сжечь ее. Хотел бы я, во имя небес, понять: если признавшуюся сжигали и непризнавшаяся гибла таким же образом, то как мог кто-либо, даже ни в чем неповинный, уцелеть? О, злосчастная женщина, напрасно ты надеялась! Лучше бы тебе сразу, едва переступив порог тюрьмы, сознаться в том, чего от тебя добивались. Зачем же, глупая, безумная женщина, пожелала ты умирать многократно, когда могла бы умереть лишь раз? Последуй моему совету и, прежде чем подвергнуться стольким мукам, признай себя виновной и умри. Тебе не спастись, ибо твое спасение стало бы страшным ударом по религиозному рвению немцев.

36. Если, не выдержав боли, ведьма сознавалась, судьба ее становилась еще страшнее: не только она сама лишалась надежды на спасение, но и принуждена была замешать в дело других, порой неизвестных ей лиц, чьи имена подсказывали ей следователи и палачи или о ком она слыхала, что их подозревают или уже осудили. А те, в свою очередь, обвиняли других, другие — третьих, и так оно продолжается: разве не очевидно, что конца этому нет и не будет?

37. Судьи должны либо прекратить эти процессы (и тем самым подвергнуть сомнению их справедливость), либо сжечь в итоге своих приспешников, самих себя и весь народ, ибо рано или поздно все подвергнутся ложным обвинениям и все под пыткой будут признаны виновными.

38. В итоге те, кто громче всех кричал и раздувал пламя, и сами обречены на погибель, хотя по своей опрометчивости не видели, как скоро придет и их черед. Небеса справедливо карают тех, кто своим ядовитым языком породил стольких ведьм и столько невинных послал на костер...

 

Фон Шпее не вдается в тошнотворные подробности пыток. Но вот цитата из ценнейшего справочника, «Энциклопедии ведовства и демонологии» (The Encyclopedia of Witchcraft and  Demonology) Рассела Хоупа Роббинса (1959):

Стоит упомянуть особые виды пыток, принятые, например, в Бамберге, где насильно кормили соленой селедкой, а затем лишали питья. Это изобретательное мучительство применялось наряду с погружением в обжигающую воду с примесью извести. Другие методы обращения с ведьмами включали «кобылку», разные виды дыбы, раскаленный железный стул, сдавливавшие ноги испанские сапоги, а также кожаные или металлические сапоги, куда заливалась кипящая вода или расплавленный свинец. При пытке водой (question de Геаи) в горло обвиняемому вставляли мягкую тряпочку, чтобы он не задохнулся, и вливали огромное количество воды, а затем резко выдергивали затычку — и вода разрывала внутренности. В тисках для пальцев

[gresillons] зажимали у начала ногтя большие пальцы рук или ног и сдавливали,                                    причиняя невыносимые страдания.

На дыбе использовались разные приемы — растягивание, подвешивание (strappado), выворачивание (squassation) и множество еще более зверских пыток, без описания которых я предпочту обойтись. После пытки, оставив ее орудия на виду, жертве предлагали подписать признание — и это считалось «свободной исповедью», добровольным признанием вины. 

С огромным риском для собственной жизни фон Шпее пытался остановить исступленную охоту на ведьм. Пытались и другие, главным образом католические и протестантские священники, воочию видевшие творившиеся преступления — Джанфранческо Понцинибио в Италии, Корнелиус Лоос в Германии, Реджинальд Скот в Британии XVI в., а также немец Иоганн Майфурт («Внемлите, алчные до денег судьи и кровожадные прокуроры, все эти явления дьявола — сплошная ложь») и Алонсо Салазар де Фриас в Испании XVII в. Вот — истинные герои нашего рода-племени, стоящие вровень с фон Шпее и квакерами-аболиционистами. Почему же их имена почти никому не известны? 

В своей книге «Свеча во тьме» (A Candle in the Dark, 1656), Томас Эди подступается к ключевой проблеме:                   

Нам вновь возразят и скажут: «Если ведьмы не могут ведовством убивать и творить другие странные дела, отчего же они сознавались в убийствах и других коварных деяниях, за кои и были осуждены?» 

На это я отвечу: если уж невинность Адама и Евы так легко было поколебать и уловить соблазном греха, насколько же скорее после грехопадения несчастные создания уговорами, посулами и угрозами, лишением сна и иными пытками склоняются к признаниям, не только ложным, но даже противным природе и тому, чему учит христианская вера.

 

Только в XVIII в. появилось понимание, что многие обвинения против ведьм могли быть спровоцированы галлюцинациями. Прежде никто об этом всерьез не задумывался, но епископ Фрэнсис Хатчинсон в «Историческом обзоре ведовства» (Historical Essay Concerning   Witchcraft, 1718) писал:

Многие люди искренне верят, будто видели дух, явившийся им извне, когда на самом деле это лишь внутренний образ,  скачущий у человека в голове.

Благодаря отваге этих разоблачителей охоты на ведьм, а также потому, что преследования распространялись и на привилегированные классы и угрожали становящимся институтам капитализма, но в особенности в связи с распространением идей европейского Просвещения постепенно костры, на которых сжигали ведьм, угасли. В Голландии, колыбели цивилизации, последняя казнь состоялась в 1610 г., в Англии — в 1684 г., в Америке — в 1692 г., во Франции — в 1745 г., в Германии — в 1775 г. и в 1793 г. — в Польше. В Италии инквизиция продолжала выносить смертные приговоры до конца XVIII в., а пытку католическая церковь запретила только в 1816 г. Последним оплотом веры в реальность ведовства (а значит, и в необходимость суровой кары) была католическая церковь. 

Охота на ведьм — позорная страница человеческой истории. Как мы оказались способны на такое? Как могли до такой степени не замечать собственных слабостей? Как такое случилось в самых «передовых», самых «цивилизованных» государствах той эпохи? Почему этой истерии так охотно способствовали консерваторы, монархисты, религиозные фундаменталисты? Почему ей противились либералы, квакеры, сторонники Просвещения? Если мы уверим себя в том, что наши убеждения абсолютно правильны, а чужие неверны, что мы ищем блага, а все прочие — зла, что Повелитель Вселенной говорит исключительно с нами и никогда — с приверженцами иных вер, что дурно даже сомневаться в раз и навсегда установленных догмах или задавать вопросы, что наш главный долг — веровать и повиноваться, то охота на ведьм будет возобновляться под новыми масками вновь и вновь, пока не кончатся люди на Земле. Обратите внимание на первый пункт, с которого начинает Фридрих фон Шпее: не следует ли из него, что распространение в широких массах скептицизма и лучшего понимания источника суеверий позволило бы разорвать порочный круг? Если мы не поймем, что произошло на предыдущем витке, то не распознаем и следующий. 

____

 

«Государство обладает безусловным правом контролировать формирование общественного мнения», — заявлял Йозеф Геббельс, министр пропаганды Третьего рейха. В романе Джорджа Оруэлла «1984» государство во главе с «Большим братом» нанимает орду бюрократов, единственная обязанность которых — подделывать архивы, чтобы привести прошлое в соответствие с интересами нынешней власти. Этот роман — не просто фантазия на политические темы, он основан на реалиях сталинского режима, при котором переписывание истории стало государственной задачей. После того как Сталин пришел к власти, портреты его соперника Льва Троцкого, человека, сыгравшего огромную роль в революциях 1905 и 1917 гг., исчезли из учебников. Их место заняли эпические и не имевшие никакого отношения к фактам картины, на которых Сталин совершал большевистскую революцию бок о бок с Лениным, а Троцкий — создатель Красной армии — вроде бы не имел к этому никакого отношения. Такие портреты и «исторические» картины в СССР почитались, словно иконы. Они висели во всех официальных кабинетах, украшали здания вместо наружной рекламы — порой высотой в десяток этажей, — размещались в музеях, воспроизводились на марках. 

Новые поколения росли с верой в такую историю. Старшее поколение тоже уже начинало «припоминать» нечто подобное — своеобразный синдром политической подмененной памяти. Компромисс между подлинными воспоминаниями и тем, во что принуждала верить власть, Оруэлл назвал «двоемыслием». Те же, кто не сумел приспособиться, те старые большевики, кто помнил незначительное участие Сталина в революции и ключевую роль Троцкого, были осуждены как предатели, закоснелая буржуазия, «троцкисты», «левацкие фашисты», были арестованы, их пытали, вынуждали публично признаться в своих преступлениях, а затем казнили. При полном контроле над СМИ и полицией, оказывается, вполне возможно переписать воспоминания сотен миллионов людей — на это потребуется всего лишь одно поколение. Почти всегда это делается с корыстной целью: укрепить власть тех, кто уже у власти, потешить их нарциссизм, мегаломанию или же паранойю. В механизм, предназначенный для исправления наших ошибок, вставляются палки — стирается общественная память о серьезных политических просчетах, а значит, те же промахи будут совершаться вновь и вновь. 

В наше время, когда технологически вполне осуществима фабрикация совершенно реалистичных с виду фотографий, фильмов и видеозаписей, в каждом доме стоит телевизор, а критическое мышление в упадке, вполне возможно реструктурировать общественную память даже без особого участия тайных служб. Не то чтобы назначенные государством психиатры на специальных терапевтических сеансах внушали каждому определенный набор воспоминаний, но, скорее, узкий круг людей может обрести такую власть над новостными программами, составлением учебников по истории и врезающихся в сознание образов, что сумеют существенно изменить коллективный настрой. 

В 1990-1991 гг. мы наблюдали пока еще тусклый пример того, чего нынче можно добиться такими манипуляциями: властитель Ирака Саддам Хусейн в сознании американцев внезапно превратился из малоизвестного полусоюзника, кому предоставляли всяческую помощь, в том числе высокие технологии, оружие и данные разведывательных спутников, в монстрапоработителя, угрожающего всему миру. Лично я отнюдь не поклонник мистера Хусейна, но странно было наблюдать, с какой скоростью человек, о котором до тех пор почти никто в Америке не слышал, предстал перед всеми воплощением зла. Ныне механизм производства коллективного негодования работает на другую проблему, но можем ли мы быть уверены, что те, в чьи руки попадет власть направлять и определять общественное мнение, всегда будут чувствовать свою ответственность? 

Другой современный пример — «война» против наркотиков. Общественные группы, финансируемые федеральным и местным правительством, систематически искажают и даже выдумывают научные факты (в особенности об ужасах марихуаны), и ни один чиновник не смеет выносить эту тему на открытое обсуждение. 

Но мощные исторические истины трудно долго удерживать под спудом. Открываются новые архивы, подрастает очередное, уже не столь идеологизированное, поколение историков. В конце 1980-х гг., да и раньше, мы с Энн Друйян контрабандой ввозили в СССР «Историю русской революции» Троцкого, чтобы наши коллеги могли хоть что-то узнать о началах государства, в котором они жили. К пятидесятой годовщине со дня смерти Троцкого (подосланный Сталиным убийца раскроил ему голову ледорубом), «Известия» уже превозносили Троцкого как «великого человека и истинного* революционера», а немецкое коммунистическое издание зашло еще дальше и воспело его как человека:  

сражавшегося за всех нас, кому дорога человеческая цивилизация, для кого эта цивилизация и есть национальность. Его убийца... пытался в его лице уничтожить эту цивилизацию. .. В голове этого человека находился ценнейший

                          и наилучше организованный мозг, когда-либо сокрушавшийся молотком.

_______________

* По-видимому, история ничему не учит власти предержащие: лишь одни имена сменяются другими в списке «истинных».

 

Среди тенденций, по крайней мере отчасти способствующих внедрению весьма узкого набора позиций, воспоминаний и мнений, следует назвать контроль над крупнейшими телеканалами и газетами в руках небольшого числа могущественных корпораций и лиц, чьи интересы в целом совпадают; исчезновение из многих городов конкурирующей ежедневной прессы; замена споров по существу обливанием грязи в политических кампаниях; эпизодические (пока) нарушения принципа разделения властей. По оценкам американского медиаэксперта Бена Багдикяна, два десятка корпораций контролируют более половины «общего бизнеса ежедневных газет, журналов, телевидения и кино». Этим тенденциям, возможно, противостоят другие: развитие кабельного телевидения, удешевление международных звонков, факсы, интернетные «форумы» и сетевые новости, почти бесплатные авторские публикации в Сети и все еще живая традиция гуманитарного университетского обучения. 

Чем дело обернется, предсказывать пока сложно. 

Обязанности скептика сопряжены с риском. Скептицизм бросает вызов традиционным институтам. Если приучить к скептическому мышлению всех, в том числе старшеклассников, вряд ли они ограничатся разоблачением НЛО, рекламы аспирина и духов в возрасте 35 000 лет. Они начнут предъявлять требования экономическим, социальным, политическим и религиозным структурам. Они, того и гляди, бросят вызов тем, кто у власти. И что тогда? 

____

 

Во многих областях мира сейчас нарастают этноцентризм, ксенофобия, национализм. Правительства все еще норовят подавлять не устраивающие их мнения. Насаждаются ложные или подправленные воспоминания. Для сторонников такого подхода наука — источник беспокойства. Она претендует на истины вне этнических и культурных предпочтений. По самой своей природе наука — вне национальных границ. Соберите в одном помещении коллег-ученых, и даже если у них нет общего языка, они сумеют понять друг друга. Наука сама по себе — международный язык. Ученые по духу — граждане мира и, как правило, сразу разгадывают попытки разделить единую семью человечества на мелкие враждующие фракции. «Национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения», — сказал русский писатель Антон Чехов. (По мнению многих людей, не должно быть и национальной религии, хотя религия национализма вербует миллионы приверженцев.) 

В рядах социальных критиков, «диссидентов», разоблачающих политику и мифы своего народа, непропорционально много ученых. На память сразу же приходят героические имена: Андрей Сахаров* в бывшем СССР, Альберт Эйнштейн и Лео Силард в Соединенных Штатах, Фан Личжи в Китае — первый и последний в этом списке рисковали жизнью. И вместе с тем ученых, особенно после создания ядерного оружия, зачастую представляют в этическом смысле идиотами. Это несправедливо, учитывая, сколько ученых, подчас с большим для себя риском, высказывалось против злоупотреблений наукой и технологиями в собственной стране. 

_______________

* Удостоенный многократных наград и звания Героя Советского Союза, причастный к ядерным секретам, Сахаров в годы холодной войны отважно писал (в книге, опубликованной на Западе и широко распространявшейся в СССР в самиздате): «Свобода мысли — единственная гарантия от заражения народа массовыми мифами, которые в руках коварных лицемеров-демагогов легко превращаются в кровавую диктатуру». При этом он имел в виду как Восток, так и Запад. Я бы добавил, что свобода мысли является необходимым, хотя и не достаточным условием демократии.

 

Например, химик Лайнус Полинг (1901-1994) больше многих других сделал для достижения договора об ограничении испытаний ядерных вооружений (1963), по которому США, Советский Союз и Великобритания должны были прекратить наземные взрывы ядерных бомб. Полинг вел отчаянную борьбу, взывая и к этике, и к данным науки, внушавшим большое доверие, поскольку сам Полинг был лауреатом Нобелевской премии. Американская пресса поносила его, в 1950-е гг. Госдепартамент лишил Полинга выездного паспорта, сочтя его не вполне антикоммунистом. Нобелевскую премию он получил за применение теории квантовой механики — резонансов и так называемой гибридизации орбиталей — для объяснения природы химических связей, которыми атомы соединяются в молекулы. Ныне эти идеи — основа современной химии, но в СССР работы Полинга по структурной химии разоблачались как противоречащие диалектическому материализму, и советским химикам не разрешалось пользоваться ими. 

Не страшась упреков ни с Востока, ни с Запада, не сбавляя темпа, Полинг занялся следующим фундаментальным исследованием, разобрался с действием анестезии, выявил причину серповидной анемии (изменение одного аллеля в ДНК) и нашел способ прочесть историю эволюции, сопоставляя ДНК различных организмов. Полинг вплотную приблизился к открытию структуры ДНК, Уотсон и Крик спешили изо всех сил, чтобы обогнать его. Прав ли был Полинг в восторженной оценке витамина С, еще предстоит узнать, но вот как оценивал его самого Альберт Эйнштейн: «Этот человек был гением». 

И все это время Полинг продолжал борьбу за мир и международную дружбу. Однажды мы с Энн спросили Полинга, что побудило его с таким пылом заниматься общественными вопросами, и он дал достопамятный ответ: «Я хотел заслужить уважение своей супруги» (Хелен-Авы). Полинг удостоился второй Нобелевской премии, на этот раз премии мира, за подготовку запрета ядерных испытаний, и стал таким образом единственным в истории человеком, который дважды получил Нобелевскую премию и оба раза не в соавторстве. 

Кое-кому Полинг казался смутьяном. Если человеку не по душе перемены в обществе, то и наука вызывает подозрения. Технология кажется безопасной, если ею управляют правительство или промышленность, но теоретическая наука, наука ради науки, которая ведет куда глаза глядят и всему бросает вызов — это другое дело. Конечно, среди теоретических наук имеются и такие, без которых не будет и новых технологий, но в целом позиция науки представляется опасной. И вот с помощью тарифной сетки, иных социальных рычагов, распределяя награды и поощрения, общество пытается загнать ученых на мирный средний путь — не заморозить на корню технологический прогресс и в то же время обойтись без нежелательной социальной критики в настоящем.

В отличие от Полинга, многие ученые считают своей работой науку в узком смысле слова, а политика и социальная критика, по их понятиям, не только отвлекают от научных занятий, но чужды научной жизни. Мы уже упоминали проект «Манхэттен», в результате которого на исходе Второй мировой войны США создали ядерную бомбу. Некоторые участники проекта начали беспокоиться, особенно когда осознали разрушительную мощь нового оружия. Лео Силард, Гарольд Ури, Роберт Уилсон, Джеймс Франк и некоторые другие пытались привлечь внимание политических лидеров и общественности (особенно после того, как нацистская Германия была побеждена) к опасностям грядущей гонки вооружений, а такое состязание с СССР явно намечалось. Но их коллеги не включали политические вопросы в круг своей ответственности. «Я был рожден затем, чтобы сделать определенные открытия, — заявил Энрико Ферми, — а как ими распорядятся политики, меня не беспокоит». И все же Ферми настолько испугался пропагандируемого Эдуардом Теллером ядерного оружия, что подписал известный документ с призывом к Соединенным Штатам не создавать это «зло». 

Джереми Стоун, президент Федерации американских ученых, так отзывался об Эдуарде Т  еллере, чьи старания оправдать термоядерное оружие я описывал ранее:

Эдуард Теллер... настаивал на создании водородной бомбы сперва по личным интеллектуальным мотивам, а потом и по геополитическим. Прибегая к преувеличениям и даже клевете, он полвека успешно манипулировал политическими решениями, отвергая любые меры по контролю оружия и добиваясь эскалации гонки вооружений и реализации всевозможных программ. 

Узнав о проекте водородной бомбы, Советский Союз тоже создал такую. Из-за личных особенностей этого человека и из-за необычайной мощи водородной бомбы мир оказался на грани уничтожения: эта угроза могла бы вовсе не наступить или наступить позднее, в более благоприятных политических обстоятельствах.

А значит, еще ни один ученый не повергал человечество такому риску, как Эдуард Теллер, и его вклад в гонку вооружений поистине предосудителен... 

Одержимость Теллера водородной бомбой побудила его подвергнуть жизнь на планете неслыханной угрозе... 

По сравнению с Теллером другие лидеры атомной физики на Западе были невинными младенцами в политических лесах — они-то были лидерами лишь в

                            силу своих профессиональных талантов, а не политических.

Моя цель заключается не в том, чтобы осуждать ученого, поддавшегося человеческим страстям, но в том, чтобы внушить новый категорический императив: ныне наука дает нам беспрецедентные возможности, но им должна сопутствовать и столь же беспрецедентная моральная сосредоточенность, и озабоченность ученого сообщества, а также широчайшее публичное просвещение, всеобщее понимание ценностей науки и демократии.

 

 

 

 

Глава 25

____

 

ИСТИННЫЕ ПАТРИОТЫ ЗАДАЮТ ВОПРОСЫ *

 

 

Не правительство должно предостерегать граждан от заблуждений, но граждане — удерживать от заблуждений правительство.     

 

Председатель Верховного суд США

Роберт Джексон, 1950

 

_______________

* В соавторстве с Энн Друйян.

 

Очевидный факт на маленькой нашей измученной планете: пытки, голод, преступная безответственность правительства гораздо шире распространены в тиранических государствах, нежели в демократических. Почему? Потому что тираны не боятся, что их за дурные дела сместят, а демократические власти вынуждены править с оглядкой. В государственной структуре имеется механизм исправления ошибок. 

Научный метод при всех его несовершенствах может быть использован для коррекции социальных, политических и общественных систем, и это мне кажется верным независимо от того, какие критерии совершенствования применяются. Как это возможно: ведь наука основана на эксперименте, а люди — не электроны и не лабораторные крысы? Да, но каждый акт конгресса, решение Верховного суда, директива президента по национальной безопасности, изменение учетной ставки — все это опыты. Сдвиги в экономической политике, увеличение или снижение финансирования программы Head Start, ужесточение уголовных наказаний — все это эксперименты. Выдача одноразовых шприцов, свободная продажа презервативов, декриминализация марихуаны — эксперименты. Не вступиться за Эфиопию, когда в нее вторглась фашистская Италия, не воспрепятствовать нацистской Германии захватить Рейнскую зону — и это были эксперименты. Экспериментом был и коммунистический строй в странах Восточной Европы, в СССР и Китае. Частные психиатрические больницы и тюрьмы — еще какой эксперимент! Инвестиции Японии и Западной Германии в науку и технологии, а не в оборону — эксперимент, обернувшийся экономическим бумом. Огнестрельное оружие разрешено для самозащиты в Сиэтле, но не в Ванкувере (он хоть и рядом, но уже за границей, в Канаде). Убийства с применением огнестрельного оружия происходят в Сиэтле впятеро чаще, чем в Ванкувере, а само убийства — в десять раз чаще. Оружие под рукой — непредумышленное убийство оказывается легче и проще. Тоже опыт и с определенным результатом. Другое дело, что в большинстве подобного рода опытов нет возможности провести контрольный эксперимент и в полной мере отделить одни факторы от других. Тем не менее в определенной (и вполне приемлемой) степени политические идеи поддаются тестированию. Было бы нелепой расточительностью игнорировать результаты уже состоявшихся социальных экспериментов лишь потому, что эти результаты нас не устраивают. 

Ни один народ на Земле ныне не готов в должной мере к жизни в середине XXI в. Перед нами множество проблем, сложных и тонких, и решения требуются такие же сложные и тонкие. Поскольку аналитически теорию социальной организации вывести не получается, единственный наш ресурс — научный эксперимент, проверка различных вариантов в малом масштабе округа, города (а порой и государства). От претендента на должность премьер-министра в Китае V в. до н. э. требовалось сперва построить образцовое государство в родном округе или провинции — Конфуцию так и не дали попробовать, и об этом он сожалел всю жизнь. 

Даже поверхностный взгляд на события истории обнаруживает прискорбную человеческую тенденцию повторять одни и те же ошибки вновь и вновь. Мы боимся чужаков и вообще людей, которые в чем-то от нас отличаются, а испугавшись, начинаем давить на окружающих или бушевать. У всех нас имеются кнопки — стоит нажать, и выделяются мощные эмоции. Хитрый политик умеет манипулировать нами так, что мы ничего и не сообразим. Найдись подходящий вождь, и мы, словно подверженные внушению клиенты психотерапевта, с радостью исполним все, что он велит, — даже заведомо дурное. Создатели Конституции изучали историю; они понимали эти человеческие свойства и постарались изобрести способ сохранить нам свободу даже против нашего желания. 

Некоторые противники американской Конституции утверждали, что она неработоспособна, что республиканская форма правления невозможна в стране «со столь несходными климатом, экономикой, моралью, политикой и людьми», как выразился губернатор Нью-Йорка Джордж Клинтон, или, как говорил представитель Виргинии Патрик Генри, такое правление и такая Конституция «противоречат всему мировому опыту». И все же решились попробовать. 

Отцы-основатели опирались на сходный научный метод и тогдашние плоды науки. В их глазах высшим авторитетом, превосходившим и личное мнение, и книгу, и откровение, были, как сказано в Декларации независимости, «законы природы и Господа». Бенджамина Франклина чтили и в Европе, и в Америке как первооткрывателя новой области физики — электричества. На Конституционном Конвенте 1789 г. Джон Адаме неоднократно прибегал к аналогии баланса властей и механического баланса, другие ссылались на открытие Гарвея — циркуляцию крови в организме. Позднее Адаме писал: «Все люди от колыбели до могилы — химики... Материальная вселенная — химический эксперимент». Джеймс Мэдисон^[15] использовал в «Записках федералиста» (The Federalist Papers) метафоры из области биологии и химии. Американские революционеры были плотью от плоти европейского Просвещения, и в этом свете мы можем понять, как и ради чего создавались Соединенные Штаты. _______________

 «Наука и ее отражение в философии, — писал американский историк Клинтон Росситер, —

 

стали, пожалуй, главной движущей силой в судьбе Америки XVIII столетия... Франклин оказался лишь одним из немалого числа глядевших в будущее колонистов, которые распознали родство научного метода и демократической процедуры. Свободный поиск, свободный обмен информацией, оптимизм, самокритика, прагматизм и объективность — все эти элементы нарождавшейся республики уже

                      присутствовали в республике наук, чей расцвет наступил в XVIII в.».

Томас Джефферсон был ученым. Так он сам определял себя. Если надумаете посетить его дом в Монтичелло, штат Виргиния, то с порога окунетесь в мир его научных интересов — там не только огромная и разнообразная библиотека, но и копировальные машины, автоматические двери, телескопы и прочие инструменты, в том числе самые передовые по меркам начала XIX в. Кое-какие из них Джефферсон изобрел сам, иные скопировал или приобрел. Он сопоставлял растительный и животный мир Америки и Европы, изучал ископаемые, применил дифференциальное исчисление для разработки новой формы плуга. Он великолепно владел ньютоновской физикой. По словам Джефферсона, природа уготовила ему быть ученым, но дореволюционная Виргиния была для того малоподходящим местом: внимания требовали другие, более насущные вопросы. Джефферсон с головой окунулся в исторические события. Но, когда будет завоевана независимость, мечтал он, следующие поколения смогут посвятить свою жизнь учению и науке. 

Джефферсон был героем моего детства не из-за его научных интересов, хотя они заметно повлияли на его политическую философию, а потому, что этот человек, пожалуй, более всех других сделал для распространения демократии во всем мире. Потрясающая, радикальная, неслыханная по тем временам идея (а во многих уголках мира неслыханная и поныне): править государством должны не цари и короли, не священники, не властители больших городов, не диктаторы, не военная хунта, не клика богачей, а обычные люди — все вместе. И Джефферсон был не только главным теоретиком этой идеи — он применил ее на практике, трудился изо всех сил, осуществляя великий американский политический эксперимент, которым с тех пор восхищаются во всем мире и которому пытаются подражать. 

Джефферсон умер в Монтичелло 4 июля 1826 г., через пятьдесят лет, день в день, после подписания поразительного документа, составленного Джефферсоном, —Декларации независимости. Документ, ненавистный консерваторам всех стран мира — сторонникам монархии, аристократии, государственной религии и любой другой застывшей формы жизни. За несколько дней до смерти Джефферсон писал в частном письме, что «свет разума» показал: «человеческие массы не рождаются с седлом на спине», а немногие избранные — «в сапогах со шпорами». В Декларацию независимости он внес требование равных возможностей, одинаковых «неотчуждаемых» прав для всех. И пусть понятие «все» в 1776 г. включало далеко не всех, все же дух Декларации способствовал тому, чтобы ныне это понятие стало поистине всеобъемлющим. 

Джефферсон знал историю — не ту приятную и удобную историю, которая восхваляет наше время, нашу страну или нацию, а реальную историю реальных людей — нашу слабость и нашу силу. История убедила его, что богатые и могущественные — дай их хоть полшанса — будут грабить и угнетать. В качестве американского посланника во Франции Джефферсон вблизи наблюдал жизнь европейских дворов. Под видом правления, как отмечал он, они разделили свои народы на два класса: волков и овец. Он считал, что любое правление вырождается, когда власть предоставляется только властителям, тем более таким, которые самим актом правления предают доверие народа.

Народ, говорил Джефферсон, единственный надежный источник власти. 

Однако он опасался легковерия народа — аргумент, восходящий к Фукидиду и Аристотелю — и потому ввел дополнительные гарантии, защиту от заблуждений. Прежде всего разделение властей: пусть различные группировки, преследуя свои эгоистические интересы, уравновешивают друг друга и никому не дают полностью завладеть страной. Пусть соперничают законодательная, исполнительная и судебная ветви власти, сенат и конгресс, федеральное правительство и штаты. Постоянно, со страстью Джефферсон повторял, как важно народу осознавать, в чем риск и в чем польза действий властей, как важно учиться и включаться в политический процесс. Без этого, говорил он, волки опять возьмут верх. Вот как он формулирует это в «Записках о Виргинии» (Notes on Virginia), подчеркивая, что люди, обладающие властью, но не совестью,   всегда постараются найти и обратить себе на пользу любой изъян системы:

В любом правительстве на Земле мы видим присутствие человеческих слабостей, некое семя коррупции и вырождения, которые хитроумие отыщет, испорченность потрудится незаметно использовать, культивировать и укреплять. Вырождается всякое правление, которое полагается единственно на правителей. Сам народ — единственный надежный источник власти. А чтобы

                         этот источник был поистине надежным, необходимо совершенствовать умы...

Непосредственно к составлению Конституции Джефферсон отношения не имел, поскольку в ту пору служил послом Америки во Франции. Ознакомившись со статьями Конституции, он в целом ее одобрил, но с двумя оговорками. Во-первых, не предусматривалось ограничение сроков пребывания президента у власти, и это, как опасался Джефферсон, могло превратить президента в короля де-факто, если не де-юре. Вторым изъяном он счел отсутствие билля о правах. По мнению Джефферсона граждане, обычные люди, не получили достаточной защиты от неизбежных злоупотреблений тех, кто у власти. 

Джефферсон отстаивал свободу речи, в том числе право выражать самые непопулярные взгляды, потому что таким образом предлагались бы для обсуждения и другие воззрения, помимо традиционных. Сам Джефферсон был на редкость приятным человеком, не любил критиковать даже своих заклятых врагов. В Монтичелло стоял даже бюст злейшего недруга Джефферсона Александра Гамильтона⁹¹. Однако навык скептицизма и критики он считал необходимым для сознательного гражданина и считал стоимость образования несопоставимой с той ценой, которую приходится платить за невежество, за то, что власть отдают волкам. Лишь та страна в безопасности, где правит народ. 

_______________

^91. Александр Гамильтон — государственный деятель США, автор программы ускоренного торгово-промышленного развития страны.

 

Одна из обязанностей гражданина — не давать запугать себя, не склоняться к конформизму. Хорошо бы включить в присягу для новых граждан или в студенческую клятву что-нибудь вроде: «Обещаю проверять все, в чем будут убеждать меня правители и вожди». Это вполне соответствует формулировке Томаса Джефферсона: «Обещаю использовать способность к критическому суждению. Обещаю развивать в себе независимость мысли. Обещаю учиться, чтобы иметь собственное суждение». 

Хотел бы я также, чтобы клятва новых граждан на верность приносилась Конституции и Биллю о правах, как инаугурационная присяга президента, а не флагу и народу. 

Перебирая имена отцов-основателей — Джефферсона, Вашингтона, Сэмюеля и Джона Адамсов, Мэдисона и Монро, Бенджамина Франклина, Тома Пейна и др., мы вспоминаем по меньшей мере десяток, а то и дюжину великих политических лидеров. Все они получили хорошее образование. Они были детьми европейского Просвещения, знатоками истории, они понимали слабость человеческой природы, ее склонность к заблуждениям и злу. Эти люди блестяще владели родным языком. Свои речи они писали сами. Они были реалистами и практиками, но вдохновлялись высшими принципами. Они не сверялись с опросами избирателей — как следует думать на этой неделе. Они знали, как следует думать. И умели планировать далеко в будущее, дальше очередных выборов. Самодостаточные люди, для которых политика и лоббирование не были основным источником существования, они умели в каждом человеке выявить лучшее. Все они интересовались наукой, как минимум двое сами были блестящими учеными. Они старались определить путь Соединенных Штатов в далекое будущее — и сделали это не столько с помощью набора законов, сколько установив рамки для законов, которые можно будет впредь принимать. 

Конституция и Билль о правах смогли с учетом человеческих слабостей и вопреки им заложить основы механизма, способного в большинстве случаев исправлять собственную траекторию движения. 

В ту пору насчитывалось всего два с половиной миллиона граждан США. Ныне их в сто раз больше. Значит, если тогда имелось десять гигантов, равных Джефферсону, сейчас их должно быть — 10 х 100 = 1000. И где же они? 

____

 

Конституция оказалась смелым и удивительным документом, поощряющим постоянные изменения. Она разрешает изменить даже форму правления, если того пожелает народ. Поскольку ни один человек не обладает такой мудростью, чтобы предвидеть, какие идеи будут в тот или иной момент соответствовать социальным потребностям — а эти идеи могут противоречить привычным взглядам или в прошлом они считались ересью, — Конституция стремится гарантировать полную и безусловную свободу выражения любых мнений. 

И за это, конечно, приходится платить свою цену. Мы все выступаем за свободу слова, когда возникает опасность, что могут подавить наше мнение. Однако что страшного, если противные нам мнения слегка отцензурируют? Но с определенными весьма конкретными оговорками — судья Оливер Уэнделл Холмс в качестве безусловного примера приводил запрет вызывать панику в заполненном людьми театре криком «пожар»,  — американцы обладают и другими вольностями:

• Владельцы стрелкового оружия могут использовать в качестве мишени портреты председателя Верховного суда, спикера сената или директора ФБР; возмущенные граждане вправе публично сжечь чучело президента Соединенных Штатов. 

• Пусть поклонники дьявола (если таковые найдутся) издеваются над заповедями иудаизма, христианства и ислама, пусть высмеивают все, что дорого большинству из нас, они вправе отправлять ритуалы своей религии, лишь бы не нарушали проистекающие из Конституции законы. 

• Научная статья или популярная книга, утверждающая превосходство одной расы над другой, не может быть запрещена правительством, сколь бы скандальной она ни была: ложному аргументу следует противопоставить лучший аргумент, а не подавлять дурные идеи.

• Отдельные люди и целые группировки вправе распространять мнение, что миром правит еврейский или масонский заговор, или что федеральное правительство действует в сговоре с дьяволом. 

• Граждане вправе, если им так угодно, прославлять жизнь и дела уличенных массовых убийц, таких как Адольф Гитлер, Иосиф Сталин и Мао Цзэдун. Даже

                                  самые омерзительные мнения имеют право быть высказанными и услышанными.

Система, созданная Джефферсоном, Мэдисоном и их сподвижниками, дает право голоса тем, кто не понимает сути этой системы и хотел бы заменить ее принципиально иной. Например, Том Кларк, генеральный прокурор, т. е. главный представитель закона в США, в 1948 г. произнес: «Тем, кто не верит в идеологию Соединенных Штатов, следует запретить пребывание в Соединенных Штатах». Но если у Соединенных Штатов есть идеология, то она как раз и заключается в том, что нет предписанных и запрещенных идеологий. Вот недавние примеры, из 1990-х гг.: Джон Брокхефт, приговоренный к тюремному заключению за попытку взорвать абортарий в Цинциннати, писал в газете своих   единомышленников, «борцов за жизнь»:

Я — узколобый, нетерпимый, реакционный, размахивающий Библией фундаменталист... зелот и фанатик... Причина, по которой Соединенные Штаты были некогда великой нацией, — помимо Божьего благословения — еще и в том,

                           что эта страна была основана на истине, справедливости и узости мышления.

Рэндолл Терри, основатель «Операции спасения» — организации, которая устраивает пик  еты перед клиниками, где делают аборты, в 1993 г. вещал перед собранием верных:

Пусть волна нетерпимости омоет вас... О да, ненависть — это прекрасно... Наша цель — создать христианскую нацию... Мы призваны Богом покорить эту

                              страну... Нам не нужен плюрализм.

Билль о правах защищает право выражать подобные взгляды, даже если те, кого защищает Билль о правах, при первой возможности этот самый Билль и отменили бы. А в чем наша защита? В том, чтобы, опираясь на тот же самый Билль о правах, донести до каждого гражданина понимание, что без Билля о правах нам не жить. 

Какие средства защиты от человеческой слабости и погрешности, какой механизм исправления ошибок предлагают эти альтернативные учения и организации? Что они нам дадут? Непогрешимого лидера? Высшую расу? Национализм? Полный разрыв с современной цивилизацией — оставим только взрывчатку и автоматическое оружие? В чем можно быть уверенным, тем более в потемках XX в.? Неужто этим людям не нужна свеча? 

В знаменитом маленьком трактате «О свободе» (On Liberty) английский философ Джон Стюарт Милль назвал подавление чужого мнения «особым грехом». Если это мнение правильно, мы лишаемся «возможности сменить заблуждение на истину», а если мнение неправильно, мы сами у себя отнимаем шанс глубже понять истину «в ее борьбе с заблуждением». Пока мы видим лишь свою сторону в споре, мы даже собственную истину едва ли знаем: она ветшает, заучивается по привычке, становится безжизненной и бледной. 

И еще Милль писал: «Если общество допускает, чтобы существенная часть его членов вырастала сущими детьми, неспособными действовать по рациональному и дальнему плану, общество само и понесет последствия этого». Джефферсон выражал ту же мысль более агрессивно: «Когда народ мечтает быть одновременно невежественным и свободным, причем в цивилизованном состоянии, он требует того, чего никогда не получит». В письме Мэдисону он развивал эту мысль: «Общество, готовое променять частичку свободы на частичку порядка, утратит и то, и другое — и ни того ни другого не заслуживает».

Известны случаи, когда, выслушав противоположные суждения и вступив в спор по существу, люди меняли свою точку зрения. Такое случается. Например, Хьюго Блэк в молодости состоял в ку-клукс-клане, позднее он был назначен членом Верховного суда и стал одним из авторов исторических решений Верховного суда, отчасти основанных на Четырнадцатой поправке к Конституции, которыми всем американцам гарантировались равные гражданские права. Посмеивались: в молодости этот человек надевал белые одежды, чтобы пугать черных, а в зрелые годы облачился в черное и навел страх на белых. 

Билль о правах учел также соблазн, который может возникнуть у полицейских, прокуроров и даже судей: запугать свидетелей и таким образом способствовать скорейшему вынесению приговора. Система уголовного судопроизводства в особенности уязвима: невинные люди могут быть наказаны за преступления, которых они не совершали, правительство или местные власти способны подставить тех, кого невзлюбили (без всякой связи с расследуемым преступлением). Именно по этой причине Билль о правах защищает обвиняемого. Опять же были взвешены прибыли и убытки и стало ясно: пусть лучше иной раз виновный уйдет безнаказанным, лишь бы не пострадал невиновный. Это вопрос не только морали: таким образом система уголовного судопроизводства не может быть применена для подавления непопулярных взглядов или нежелательных меньшинств. Этот принцип составляет один из элементов механизма самокоррекции. 

____

 

Новые идеи, изобретения, творческое начало вообще всегда знаменуют свободу. Стряхиваются стеснявшие движение кандалы. Свобода — непременное условие для непрерывного и сложного научного эксперимента: вот одна из причин, почему Советский Союз не мог выдержать технологическое соревнование, оставаясь тоталитарным государством. Наука, в свою очередь, — вернее, сложная смесь открытости и скептицизма, разнообразия и спора — является необходимым условием для тончайшего эксперимента свободы, продолжающегося в индустриальном и высокотехнологичном обществе. 

Стоило усомниться в господствующем мнении, будто Земля находится в центре Вселенной, — и с какой стати принимать на веру настойчивые утверждения религиозных вождей, будто земных владык посылает нам сам Господь? В XVII в. английские и колониальные присяжные мгновенно впадали в священное безумие, обнаружив некую ересь или нечестие. Они готовы были пытать людей до смерти за их убеждения. Но к концу XVIII в. это рвение пошло на убыль. Процитирую вновь Росситера, книгу «Семена республи  ки» (Seedtime of the Republic, 1953):

На американской почве христианство сделалось более гуманным и умеренным, более терпимым к противоборствующим сектам, более либеральным по отношению к укреплявшемуся рационализму и оптимизму. С возвышением науки усилилась готовность к эксперименту, накануне демократии укрепился индивидуализм. И еще одно важное обстоятельство: множество колонистов под громкие причитания легиона проповедников становились по-светски

                            любознательными и превращались в скептиков.

Билль о правах отделил религию от государства отчасти еще и потому, что большинство религий склонны к безусловной догматике — каждая обладает монополией на истину и хотела бы навязать эту истину всем. Вожди и приверженцы фундаменталистских религий зачастую не в состоянии пойти на компромисс или понять, что истина подчас рождается из сочетания по видимости противоречивых учений. 

Авторы Билля о правах оглядывались на пример Англии, где практически не различались церковное преступление (ересь) и светское (государственная измена). Многие колонисты бежали в Америку именно от религиозных преследований, хотя некоторые не прочь были и сами кого-нибудь ущемить также по религиозным соображениям. Основатели нашего государства сознавали, что тесная связь между правительством и любой из воинственных религий погубит свободу, да и религии пользы не принесет. Судья Блэк (в решении Верховного суда по делу Энгеля против Витале, 1962) так сформулировал основную мысль Первой поправки:

 

В первую очередь и непосредственно она исходила из убеждения, что союз   государства и религии губит государство и подрывает религию.

Более того, здесь опять же применяется принцип разделения властей. Каждая секта и каждый культ служат, как заметил Уолтер Сэвидж Лэндор⁹², моральным противовесом остальным: «Конкуренция в религии столь же полезна, как и в коммерции». Но цена высока: конкуренция мешает религиозным институтам объединиться и работать на общее благо. Росситер приходит к выводу:

 

Двойная доктрина — отделения церкви от государства и свободы совести — составляет становой хребет нашей демократии и, пожалуй, главный вклад   Америки в дело освобождения западной части человечества.

______________

^92. Лэндор Уолтер Сэвидж (1775-1864) — английский поэт.

 

Но какая польза от подобных прав, если они пропадают втуне? От свободы слова, когда никто не спорит с властями, от свободы прессы, когда никто не задает острых вопросов, от свободы собраний, когда всех все устраивает, от всеобщего права голоса, когда в выборах участвует менее половины электората, от секуляризации, когда разделяющую государство и церковь стену перестают восстанавливать? Когда правами забывают пользоваться, они превращаются в культовые объекты, в побрякушки патриотизма. Права и свободы — пользуйся, не дай им засохнуть. 

Благодаря предусмотрительности отцов-основателей и в еще большей степени благодаря мужеству тех, кто, порой многим рискуя, настаивал на осуществлении этих прав, ныне свободную речь практически невозможно заткнуть. Школьные библиотечные комитеты, иммиграционная служба, полиция, ФБР, амбициозные политики в погоне за дешевыми голосами пытаются время от времени что-то сделать с этой свободой, но всякий раз загнанная в горлышко пробка вылетает. Конституция — главный закон страны, чиновники присягают ей на верность, а если что не так, гражданские активисты и суды поджаривают их на угольях. 

Но, когда стандарты образования снижаются, интеллектуальный уровень падает, исчезает интерес к спору по существу, скептицизм становится общественно неприемлемым, наши свободы постепенно ржавеют и права рушатся. Отцы-основатели прекрасно это понимали. «Основывать всякое существенное право нужно в ту пору, пока правители честны и сами мы едины», — торопил Джефферсон.

 

По окончании этой [освободительной] войны начнется спад. Тогда уже не будет необходимости поминутно обращаться за помощью к народу. Простые люди будут забыты, их права останутся в пренебрежении. Они сами забудут о себе все, кроме единственной способности зарабатывать деньги, и никогда не додумаются объединиться, дабы внушить должное уважение к своим правам. Оковы, кои мы не собьем по окончании этой войны, пребудут на нас еще долго, все более отягощаясь, пока наши права не будут оживлены или не скончаются в конвульсиях.

 

Образование, дающее представление о ценности свободы слова и других свобод, предусмотренных Биллем о правах, о том, что происходит, когда такие права отсутствуют, и как их использовать и защищать, должно стать обязательным для каждого американского гражданина, для гражданина любой страны, и тем более, если возникает реальная угроза для этих свобод. Не научившись самостоятельно думать, не сомневаясь в правильности действия властей, мы превращаемся в марионеток. Но, когда граждане достаточно образованы и умеют формулировать собственное мнение, власть начинает работать на народ. В каждой стране следует учить детей научному методу и логике Билля о правах — с этим приходят определенное смирение, порядочность, общественный дух. В мире, одержимом демонами, где нас хранит лишь наше человеческое достоинство, научный метод и Билль о правах — вот и все, что отделяет нас от всеокутывающей тьмы.

 

 

 

 

Благодарности

 

С огромным удовольствием я много лет веду семинар по критическому мышлению для старшекурсников Корнелльского университета. Я имею возможность отбирать участников из всего состава студентов как по способностям, так и с точки зрения культурного и предметного разнообразия. Мы выполняем письменные работы и проводим дискуссии. Ближе к концу курса студенты выбирают из широкого спектра социальных проблем те, которые вызывают у них наибольшую озабоченность. Разделившись на пары, они готовятся к дебатам, которыми завершается семестр. За несколько недель до дебатов они получают предупреждение: нужно представить точку зрения оппонента в такой форме, чтобы удовлетворить оппонента, чтобы тот сказал: «Да, это точное изложение моих мыслей». Они вместе пишут отчет о дебатах, отражая в нем и свои разногласия, а также и то, как сам процесс способствовал лучшему пониманию другой точки зрения. Некоторые из тем этой книги первоначально предлагались на обсуждение студентам, их восприятие, их критика многому меня научили, и потому в первую очередь я хочу поблагодарить участников этого семинара. Я также благодарен кафедре астрономии Корнелльского университета и ее главе Эрванту Терзиану, позволившему мне вести курс, который хоть и обозначен как «Астрономия 490», почти не имеет отношения к астрономии. 

Некоторые главы этой книги публиковались в журнале Parade — приложении к воскресным газетам, распространяемым по всей Северной Америке с аудиторией примерно в 83 млн. Мощная критика и поддержка читателей помогли мне лучше понять разобранные в этой книге проблемы и различные общественные позиции. Местами я привожу выдержки из переписки с читателями Parade, поскольку эта переписка, по моему мнению, достаточно точно отражает настроения американцев.

Главный редактор журнала Уолтер Андерсон и издатель Дэвид Куррьер, а также редакторы и научные консультанты этого замечательного издания во многих случаях помогали мне существенно улучшить текст. Они также позволили мне высказать мнения, которые не проникли бы в другие средства массовой информации, не столь приверженные Первой поправке к Конституции США. Некоторые страницы книги впервые публиковались в The Washington Post и The New York Times. Последняя глава основана отчасти на речи, которую я имел честь произнести 4 июля 1992 г. с восточного крыльца здания Монтичелло — того самого, который на реверсе пятицентовой монеты — по случаю получения гражданства США представителями 31 национальности. 

На мои понятия о демократии, научном методе и общественном образовании за многие годы повлияло множество людей, большую часть которых я постарался упомянуть непосредственно в книге. Но особо хотелось бы выделить тех, кто поистине вдохновлял меня: Мартина Гарднера, Айзека Азимова, Филиппа Моррисона и Генри Стила Коммаджера. Нет места, чтобы воздать достаточную благодарность всем тем, кто помогал укрепить понимание и подобрать яркие примеры, исправлял ошибки — вольные и невольные, но я хочу сказать всем, что я им глубоко признателен. Отдельно назову друзей и коллег, которые прочли и отрецензировали часть книги или всю книгу целиком в ее первоначальных версиях. Это Билл Олдридж, Сьюзен Блэкмор, Уильям Кромер, Фред Фрэнкель, Кендрик Фрэзьер, Мартин Гарднер, Айра Глассер, Фред Голден, Курт Готтфрид, Лестер Гринспун, Филипп Класс, Пол Курц, Элизабет Лофтус, Дэвид Моррисон, Ричард Офше, Джей Ореа, Альберт Пеннибэкер, Фрэнк Пресс, Джейс Рэнди, Теодор Рожак, Дорион Саган, Дэвид Саперстайн, Роберт Сайпл, Стивен Сотер, Джереми Стоун, Питер Старрок и Эрвант Терзиан. 

Я также очень благодарен своему литературному агенту Мортону Джанклоу и членам его команды за мудрые советы; Энн Годофф и другим отвечающим за производственный процесс в издательстве Random House — Энрике Гэдлер, Дж. К. Ламберту и Кэти Розенблюм; Уильяму Барнетту за работу над рукописью на последней стадии; Андреа Барнетт, Лорел Паркер, Карин Гобрехт, Синди Вита Фогель, Джинни Райан и Кристоферу Рузеру за помощь; библиотеке Корнелла, в том числе собранию редких книг по суеверию и мистицизму (эту коллекцию начал собирать еще первый президент университета Эндрю Диксон Уайт). 

Четыре главы этой книги написаны в соавторстве с моей женой и давней сотрудницей Энн Друйян, секретарем Федерации американских ученых. Эту организацию основали в 1945 г. ученые из проекта «Манхэттен» с целью добиваться этичного применения науки и высоких технологий. Моя жена оказывала мне помощь на всех стадиях работы над книгой — а это без малого десять лет, — что-то советуя, предлагая, критикуя и по содержанию, и по стилю. Не могу передать, сколь многому я научился у нее. Я знаю, как мне повезло найти человека, чье мнение и совет так много для меня значат, чьим юмором и отвагой я восхищаюсь и которого так нежно и преданно люблю.

 

 

 

 

Содержание

 

Предисловие 3

Глава 1. Самое драгоценное 6

Глава 2. Наука и надежда 19

Глава 3. Человек на Луне и лицо на Марсе 29

Глава 4. Пришельцы 40

Глава 5. Тайны мистификации 50

Глава 6. Галлюцинации 60

Глава 7. Мир, полный демонов 69 

Глава 8. О различении истинных и ложных видений 82

Глава 9. Терапия 90

Глава 10. Дракон у меня в гараже 100

Глава 11. Город горя 112

Глава 12. Тонкое искусство снимать лапшу с ушей 118

Глава 13. Одержимость реальностью 129

Глава 14. Антинаука 145

Глава 15. Сон Ньютона 157

Глава 16. Когда ученые познали грех 166

Глава 17. Брак скептицизма и чуда 172

Глава 18. Ветер поднимает пыль 180

Глава 19. Не бывает тупых вопросов 186

Глава 20. Горящий дом 197

Глава 21. Путь к свободе 206

Глава 22. Свалка смыслов 214

Глава 23. Максвелл и ботаны 220

Глава 24. Наука и ведовство 234

Глава 25. Истинные патриоты задают вопросы 245

Благодарности 253

 

 

 

 

 

 

 

 

[1] ^. Кракен — мифическое морское чудовище, гигантских размеров головоногий моллюск, известный по описаниям исландских моряков, из языка которых и происходит его название. 

[2] ^. Город Эбла существовал на территории современной Сирии в середине III тысячелетия до н.э. 

[3] ^. «Учение о кристаллах» (1985) — книга директора по здравоохранению Центра природных препаратов и алкогольной реабилитации Катрины Рафаэль. Является «частью священного знания об использовании кристаллов и камней для целительства и расширения сознания».

 

Немногие авторы, например, Дороти Виталиано в «Легендах Земли» (Legends of the Earth), пытаются найти рациональное зерно в этой легенде, предположив, что речь идет об острове в Средиземном море, который был уничтожен извержением вулкана, или же о древнем городе, который в результате землетрясения обрушился в Коринфский залив.

[4] ^. Томас Эди — английский врач и гуманист XVII в., автор трех скептических книг по колдовству и охоте на ведьм, использовал Библию в качестве источника.

 

Эди предупреждал: «Невежество погубит народы». Сколько напрасных бедствий люди причиняют себе не по глупости, а по невежеству, потому что не знают самих себя. Приближается рубеж тысячелетий, и я опасаюсь постоянно возрастающего соблазна псевдонауки и суеверия. Вновь звучно, привлекательно звучит песня сирен. Где мы слышали ее прежде? Всякий раз, когда в нас пробуждаются расовые и национальные предрассудки, когда приходится затянуть пояса, когда национальная гордость или мужество подвергаются испытанию, когда мы принимаемся горевать о падении достоинства человека и его роли во Вселенной, когда вокруг вспыхивает фанатизм, тут же оживают привычки, нажитые за тысячелетия. 

[5] ^. Порфирий (232/233-304/306) — философ, теоретик музыки, астролог, математик.

[6] ^. Жак Балле — американский ученый французского происхождения, астроном, уфолог, писатель-фантаст.

[7] ^. Альвар Нуньес Кабеса де Вака (1490-1559) — испанский конкистадор, исследователь Нового Света, парагвайский губернатор.

[8] ^. Американский телесериал, в котором семеро главных героев попадают на необитаемый остров и пытаются выжить.

 

«Прошу прощения, доктор Нердник, но люди вряд ли захотят уменьшиться в росте до восьми сантиметров, даже если это поможет сэкономить пространство и энергию», —

[9] ^. Столкновения военно-морских сил США и Северного Вьетнама в водах Тонкинского залива в 1964 г. стали поводом для начала Вьетнамской войны.

 

[10] ^. Поль Дирак (1902-1984) — английский физик-теоретик, один из создателей квантовой механики. 

[11] ^. Фрэнсис Крик (1916-2004) — британский нейробиолог. Лауреат Нобелевской премии по физиологии и медицине. 

[12] ^. Чарльз Лайель (1797-1875) — основоположник современной геологии. В 1848 г. был посвящен в рыцари, в 1864 г. получил титул баронета. 

[13] ^. Уильям Томсон, лорд Кельвин (1824-1907) — британский физик и механик. В 1866 г. Томсон возведен в дворянское звание, в 1892 г. королева Виктория пожаловала ему пэрство с титулом «барон Кельвин». 

[14] ^. Джозеф Джон Томсон (1856-1940) — английский физик, открывший электрон, лауреат Нобелевской премии по физике. Посвящен в рыцари в 1908 г. 

[15] ^. Джеймс Мэдисон (1751-1836) — четвертый президент США, один из авторов Конституции.

---

Дата добавления: 2019-07-17; просмотров: 178; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:

---

---

Мы поможем в написании ваших работ!