Сообщать ли ребенку, почему его привели на игровую терапию?



Некоторые терапевты рассказывают ребенку, по ка­кой причине его привели на психотерапию, полагая, что такое знание необходимо для того, чтобы происхо­дили желаемые изменения в поведении. В этом случае ожидают, что ребенок будет работать над идентифици­рованной проблемой, а терапевт станет помогать ему, структурируя его игру и фокусируя ее содержание на основной проблеме. Здесь снова возникает проблема присвоения терапевтом ведущей роли, и объектом тера­пии становится проблема, а не ребенок. Кроме того, такой взгляд на терапию означает, что идентифициро­ванная проблема и является той динамикой, с которой следует иметь дело и тем самым можно упустить из ви­ду существование иных, более глубоких проблем, воз­можно, волнующих ребенка.

Поскольку подход, центрированный на ребенке, не является предписывающим и не основывается на диагностической информации, терапевт часто может многого не знать об индивидуальных особенностях ребенка, осо­бенно в терминах диагностического тестирования. По­этому у терапевта может не быть особенных причин, которые он должен объяснить ребенку.

Позиция центрации на ребенке означает, что ребен­ку не обязательно знать, по какой конкретной причине они оказались в игровой комнате. Такая информация не является необходимой для того, чтобы ребенок ме­нялся и развивался. Поведение ребенка может изме­няться,— и в самом деле меняется,— и без знания того, над чем именно он работает, и вообще без специальных усилий или попыток что-либо изменить. Если бы для того, чтобы произошло изменение, необходимо было прежде понять причину обращения к терапевту, как вообще можно было бы помочь пятилетнему малышу в состоянии депрессии, или трехлетнему манипулятору, или двухлетке, пытающемуся искалечить своего ново­рожденного братишку? Над чем можно было бы посо­ветовать работать семилетнему Райэну, умирающему от рака? Может быть, ему следовало сказать: «Тебя при­водят в игровую комнату, потому что ты умираешь, и ты должен привыкнуть к мысли о смерти?» Разумеется, нет! Райэн думал о жизни, как и любой из нас. Угроза смерти была только частью его жизни. У какого тера­певта достанет самоуверенности возомнить, что он зна­ет, над чем следует работать в терапии умирающему ре­бенку? Это можно рассматривать в качестве крайнего примера, но крайность, возможно, необходима, чтобы заставить нас взглянуть на существо проблемы. Ведь если предложение измениться и в самом деле необхо­димо для того, чтобы изменение произошло, то это должно быть справедливо для всех случаев, независимо от возраста и типа проблемы.

Обозначив причину, по которой ребенок находится в игровой комнате, мы дадим ему понять, что в нем что-то не так. Терапевт, центрированный на ребенке, избе­гает любых намеков на то, что с ребенком что-то не в порядке или надо что-то исправить или изменить в его поведении или в нем самом. Принятие терапевта спо­собствует самопринятию ребенка, а вместе они состав­ляют необходимую предпосылку изменений и роста.

Можно ли позволить ребенку привести в игровую комнату приятеля?

Обычно многие (хотя и не все) игровые терапевты запрещают детям приводить в игровую комнату прия­телей (Ginott, Lebo, 1961). В рамках подхода, центри­рованного на клиенте, различия во взглядах на этот вопрос простираются от Джайнотта (Ginott, 1961), при­водящего серьезные доводы против того, чтобы позво­лить ребенку самому отбирать членов группы для игро­вой терапии — до Экслайн (Axline, 1969), считающей, что «если терапия действительно центрируется на ре­бенке, то группа, выбранная самим ребенком, будет для него гораздо более ценной, чем группа, выбранная терапевтом» (стр. 41). Согласно Дорфману (Dorfman, 1951), «если можно вести терапию не только в системе отношений между двумя людьми, как, например, в груп­повой терапии, тогда, возможно, позволение привести на индивидуальную терапию приятеля не нарушит тера­певтический процесс...»

Разумеется, сам по себе тот факт, что ребенок пред­почитает привести с собой приятеля, а не другого — не простая случайность. Иногда ребенок может привести с собой, одного за другим, людей, представляющих сфе­ры его затруднений, а потом, по мере того, как потреб­ность в них исчезает, он позволит им уйти» (стр. 263). Позволение привести в игровую комнату приятеля противопоказано застенчивым детям, которые нуждают­ся в том, чтобы терапевт полностью принадлежал им, и болезненно переживают, когда их сравнивают с дру­гими детьми. В присутствии еще одного ребенка тера­певт должен тщательно следить за тем, чтобы в своих реакциях не показать, что то, что делает или сделал один из детей, ему нравится больше. Если застенчивый ребенок приводит более активного приятеля, терапевт может непроизвольно больше разговаривать с активным ребенком просто потому, что тот демонстрирует более заметную активность. Если одному ребенку отвечают чаще, чем другому, это тоже может расцениваться как сравнение и критика. «Салли, ты сложила эти кубики так, как хотела?» — нормальная реакция на действия ребенка, но какую реакцию можно ждать от девчушки, которая сидит, обняв куклу, или, забравшись в песоч­ницу, цедит песок сквозь пальцы? Будет ли отсутствие реакции означать, что активный ребенок действует луч­ше? Возможно, таким детям лучше привести друга на прием попозже, когда отношения с терапевтом уже установятся и смогут выдержать натиски бури.

Надо также обратить внимание на то, когда у ре­бенка появилось желание привести с собой друга. По­следовала ли эта просьба непосредственно за особенно трудным сеансом, где устанавливались многочисленные ограничения? Боится ли ребенок, что его больше не любят? Помешает ли появление другого ребенка уста­новлению отношений с терапевтом? Или ребенок про­сто обнаруживает что-то, от чего он испытывает нелов­кость, что его волнует? А возможно, он боится, что он сказал нечто, чего не следовало говорить.

Присутствие другого ребенка изменяет динамику отношений самым драматическим образом. Некоторым де­тям, возможно, не захочется делиться какой-то очень личной информацией о себе и своей семье с присутству­ющим здесь приятелем, который не является частью развивающихся отношений, как это бывает в игровой терапии. Дети могут соперничать друг с другом, стре­мясь завоевать внимание терапевта, или один из детей может на протяжении всего приема постоянно носить игрушки терапевту, складывать их ему на колени, стре­мясь таким образом привлечь внимание, или стоять возле него, пытаясь удержать его внимание разговором.

Решающим фактором в определении того, разрешать ли ребенку приглашать других детей, является опыт терапевта, поскольку в присутствии другого ребенка динамика взаимодействия возрастает в геометрической прогрессии. Все взаимодействия становятся более ин­тенсивными. Ситуация состоит не только в том, что до­бавляется еще один ребенок. Дети стимулируют друг друга, бросают друг другу вызов и усиливают актив­ность, требующую установления ограничений. Для того, чтобы добиться эффекта в игровой терапии, работая с группой, требуются уникальные навыки и основательная подготовка.

Приглашение друзей — нетипичная просьба, и если это разрешается после того, как взвешены потребности ребенка и терапевта, присутствие других детей может быть очень полезно для ребенка. Если считается, что групповая игровая терапия — наиболее эффективный путь к удовлетворению потребностей ребенка, то сопе­реживание всем детям, которым больно, диктует, что при формировании группы право решающего голоса предоставляется детям, нуждающимся в игровой тера­пии.


Дата добавления: 2019-07-17; просмотров: 27;