Слияние посредством расширения грандиозной самости



В своей наиболее архаичной форме когнитивная конкре­тизация нарциссически катектированного объекта менее всего очевидна: аналитик воспринимается как расширение грандиозной самости, и к нему относятся лишь как к но­сителю грандиозности и эксгибиционизма грандиозной самости аиализанда, а также конфликтов, напряжений и за­щит, вызванных этими проявлениями активированной нарциссической структуры. Выражаясь метапсихологиче-ски, отношение к аналитику представляет собой отношение (первичной) идентичности. С социологической (или со-циобиологической) точки зрения мы можем назвать это слиянием (или симбиозом), если имеем в виду не слияние с идеализированным объектом (к которому стремится пациент и которое временно устанавливается при идеали-


зированном переносе), а переживание грандиозной само-сти, при котором сначала регрессивно становятся диффуз­ными ее границы и в них включается аналитик, а затем, когда произошло расширение ее границ, относительная надежность этой новой обширной структуры используется для решения определенных терапевтических задач. Имен­но к этой стадии прежде всего относится не раз приводив-шаяся аналогия между восприятием нарциссически катек­тированного объекта и восприятием взрослым своего тела, психики и их функций (хотя нельзя сказать, что по своему духу это специфическое переживание нарциссически катек­тированного объекта полностью отличается от других форм реактивации грандиозной самости). Поскольку в этом оживлении ранней стадии первичной идентичности с объ­ектом аналитик воспринимается как часть самости, анали-занд — в секторе специфической терапевтически мобилизо­ванной регрессии — рассчитывает на безоговорочную класть над ним. Объект этого архаичного по своей форме парциссического либидинозного инвестирования (в анали­тической ситуации — аналитик) в целом воспринимает эти отношения как деспотические и стремится противодейст­вовать полному абсолютизму и тирании, с которыми паци­ент надеется его контролировать.

Перенос по типу второго «я», или близнецовый перенос

В менее архаичной форме активации грандиозной самости нарциссически катектированный объект воспринимается как тождественный грандиозной самости или очень похо­жий на него. Этот вариант активации при переносе гран­диозной самости будет называться переносом по типу вто­рого «я», или близнецовым. Сны и особенно фантазии, касающиеся отношений с таким вторым «я», или близнецом (или осознанные желания установить подобные отноше­ния), часто встречаются при анализе нарциссических лич­ностей. Патогномоничная терапевтическая регрессия характеризуется тем, что пациент предполагает, что по сво­им психологическим качествам аналитик либо совсем не от­личается от него, либо во многом на него похож.


Зеркальный перенос в узком значении термина

В наиболее зрелой форме терапевтической мобилизации грандиозной самости аналитик наиболее четко воспри­нимается как отдельная личность. Однако он важен для пациента и принимается им только в рамках потребно­стей, порожденных терапевтически реактивированной грандиозной самостью. Речь идет о форме аналитической реактивации грандиозной самости, для обозначения кото­рой больше всего подходит термин «зеркальный перенос». В этом узком значении слова зеркальный перенос пред­ставляет собой терапевтическое восстановление нормаль­ной фазы развития грандиозной самости, в которой свет в глазах матери, зеркально отражающий проявление дет­ского эксгибиционизма, и другие формы материнского участия и отклика на нарциссическое эксгибиционистское наслаждение ребенка укрепляют его самооценку, а посте­пенно возрастающая избирательность этих ответов начи­нает направлять ее в реалистическое русло. Как и мать на данной стадии развития, аналитик теперь представляет собой объект, который важен лишь потому, что его пригла­шают разделить нарциссическое удовольствие ребенка и тем самым его усилить. Иногда, хотя и очень редко, в процессе анализа возникают сновидения, в которых отображаются отношения (самости) с кем-то, кого видят как в зеркале (с аналитиком как отражением грандиозной самости). Хотя, вероятно, подобные образы сновидений могут встречаться и при анализе неврозов переноса и про­сто-напросто символизировать аналитический процесс самопознания, я никогда не встречался с ними, кроме тех случаев, когда значительная часть инстинктивного ка-тексиса грандиозной самости начинала активироваться в отношениях с терапевтом. Зеркальные отношения и их значение иногда так же четко — хотя и косвенно — отображаются в фантазиях пациента, свободных ассо­циациях и продуктах сублимации5, однако в явном виде фантазии о том, что кто-то смотрит на отражение в зер-

s В качестве наглядного клинического примера см. случай мис­тера Д.


кале, по-видимому, не создаются анализандом даже на пике терапевтической активации грандиозной самости. Воз­можно, такие фантазии не возникают из-за того, что ситу­ация легко может быть проиграна и рационализирована благодаря реальному действию пациента, когда он смот­рится в зеркало. (Исчерпывающее обсуждение психологи­ческого значения зеркала см.: Elkisch, 1957.)

Наиболее важные базисные взаимодействия между матерью и ребенком обычно относятся к зрительной сфере: на телесные проявления ребенка мать отзывается тем, что ее глаза начинают светиться. Однако здесь необ­ходимо отметить, что во многих случаях зеркального переноса, когда потребность в отклике, одобрении и под­держке со стороны аналитика играет главную роль в про­цессе переработки, открытое желание пациента, чтобы на него смотрели, обычно проявляется — в более или ме­нее сексуализированной форме — в качестве временного регрессивного феномена после того, как были фрустри-рованы сдержанные в отношении цели потребности в по­нимании и внимании. Кроме того, у некоторых пациен­тов, устанавливающих зеркальный перенос, зрительная сфера часто оказывается перегружена катексисами, кана­лизируемыми в нее после отказа от других способов взаи­модействия (например, архаичных оральных и тактиль­ных) в области нарциссических потребностей ребенка. При благоприятных условиях принятие тела ребенка (в частности, оральной и периоральной области [Rangell, 1954]) посредством тактильных реакций ведет к установ­лению базисного равновесия в сфере нарциссического катексиса связной телесной самости. Но если мать испы­тывает отвращение к телу ребенка (или не может предо­ставить в распоряжение ребенка собственное тело, чтобы гот испытал нарциссическое наслаждение, распространив свой нарциссический катексис на материнское тело), то тогда зрительное взаимодействие становится гиперка-тектированным, и, глядя на мать и ловя ее взгляд, ребенок стремится не только получить нарциссическое удовле­творение, соответствующее зрительной модальности, но и компенсировать неудачи в сфере физического (ораль­ного и тактильного) контакта.


Например, пациент Д., мать которого была хрони­чески больна и на протяжении всего его детства страдала депрессией, боялся смотреть на аналитика из страха обре­менить его своим пристальным взглядом. Однако при­стальный взгляд выражал его желание, чтобы мать взяла его на руки (а также, скорее всего, чтобы припасть к ее гру­ди), и он опасался, что исполнение этого желания больной матерью будет отвергнуто.

С другой стороны, слуховая модальность может преоб­ладать над зрительной, если в зрительной сфере существует дефект. Наглядный пример такого развития убедительно представлен в фильме Барлингем и Робертсон (1966) о сле­пых детях, содержащихся в детском доме. В нем имеется трогательная сцена, в которой слепая девочка реагирует нескрываемым нарциссическим восхищением, когда вдруг узнает магнитофонную запись исполнения ею самой музы­кального произведения. В данном случае магнитофонная запись выполняет функцию зеркала.

Таким образом, мы можем сделать вывод, что лико­вание матери как реакция на ребенка (называние его по имени, когда она получает удовольствие от того, что он рядом, и от того, что он делает) в соответствующей фазе подкрепляет развитие от аутоэротизма к нарцис­сизму — от стадии фрагментированной самости (стадии ядер самости) к стадии связной самости, — то есть способ­ствует восприятию ребенком себя как физического и пси­хического единства, обладающего связностью в простран­стве и непрерывностью во времени4. Однако восприятие изолированных психических и физических функций, предшествующее стадии связной самости (стадии нарцис­сизма), разумеется, следует рассматривать не как патоло­гическое, а как соответствующее этой ранней стадии развития. Кроме того, нельзя забывать, что способность получать удовольствие от отдельных частей тела и их функций, равно как и от отдельных форм психической деятельности, появляется после того, как становится прочным восприятие связности самости. Вместе с тем

4 См. в этой связи работу Якобсон (Jacobson, 1964), где говорится о «развитии объекта и константности самости» (р. 55).


на этих более поздних стадиях и взрослые, и дети могут наслаждаться отдельными частями и функциями своего тела и психики, поскольку ощущают уверенность, что эти части тела и их функции принадлежат прочно сформиро­ванной целостной самости, то есть чувствуют, что ей не грозит фрагментация. Однако мы знаем, что дети полу­чают удовольствие также от игр, в которых части тела опять являются изолированными, — например, пересчи­тывая пальцы ног: «Этот пальчик за водой ходил, этот мыл ложку, этот поварешку, этот блюдечко. А этот сам мал, круп не драл, за водой не ходил, ему каши не дадим». Подобные игры, по-видимому, основаны на оживлении страхов фраг­ментации в период, когда связность самости еще оконча­тельно не закрепилась. Это напряжение, однако, имеет свои пределы (как и страх разлуки в игре в прятки [Klee-man,1967]), и когда, наконец, доходят до последнего паль­чика, эмпатическая мать и ребенок устраняют фрагмен­тацию, соединяясь в смехе и объятиях.

Чувство реальности самости (см. Bernstein, 1963), которое является выражением ее связности, обуслов­ленной ее стойким катексисом нарциссическим либидо, иедет не только к субъективному ощущению благополучия, но и вторично к улучшению функционирования Эго, кото­рое можно объективно подтвердить разными способами, например, констатацией возросшей работоспособности и эффективности труда пациента после того, как возросла связность его самовосприятия. С другой стороны, многие пациенты пытаются противодействовать субъективно болезненному ощущению фрагментации самости разного рода насильственными действиями — от физической сти­муляции и занятий спортом до чрезмерной работы в своей профессиональной сфере деятельности или бизнесе5.

Здесь уместно упомянуть и сексуальную активность, имеющую диапазон от определенных форм мастурбации, к которым прибе­гает ребенок, страдающий от хронического нарциссического истощения, до потребности в беспрестанных, дающих самоуспоко­ение любовных подвигах донжуанов. Целью этой активности яв­ляется противодействие чувству истощения самости или предупре­ждение угрозы фрагментации самости. Большинство сексуальных


Обманчивое впечатление, что психоз провоцируется переутомлением (см., например, Schreber, 1903), основы­вается на том, что пациент, ощущая стремительную и угро­жающе усиливающуюся фрагментацию самости, которая предшествует вспышке психоза, пытается противодейст­вовать ей бурной активностью6.

Можно добавить, что многие самые тяжелые и хрони­ческие нарушения работоспособности наших пациентов, по моему опыту, обусловлены недостаточным катексисом самости нарциссическим либидо, а также хронической угрозой фрагментации, сопровождающейся вторичным снижением эффективности Эго. Такие люди либо хрониче­ски не способны работать вообще, либо (если их самость не задействована) способны работать только автоматически (в форме изолированной активности автономного Эго без глубокого вовлечения самости), то есть пассивно, без удо­вольствия и инициативы, просто отвечая на внешние требо­вания и сигналы. Иногда даже осознание пациентом этого типа нарушения работоспособности, часто встречающегося при нарциссических нарушениях личности, происходит лишь в процессе успешно протекающего анализа. Однажды пациент может сообщить, что его работа изменилась, что те­перь она ему нравится, что теперь у него есть выбор — рабо­тать или нет, что теперь он, скорее, выполняет работу по соб­ственной инициативе, а не как пассивно подчиняющийся автомат, и, наконец — но что не менее важно, — что теперь его подход стал более оригинальным, а не таким банальным и однообразным, как раньше: сохранившаяся живой где-то в глубинах психики самость стала организующим центром деятельности Эго (Hartmann, 1939, 1947).

5 (продолжение) действий подростков, которые, особенно в конце этого переходного периода, подвержены оживлению пугающих детских переживаний, связанных с истощением и фрагментацией самости, также служат первичным нарциссическим целям; то есть даже подростки с относительно стабильной психикой прибегают к ним прежде всего для того, чтобы повысить самооценку.

(| Дополнительные замечания по поводу взаимовлияний эффек­тивности функционирования Эго и связности самости см.: Ко-hut, 1970a.


Хотя отношения с эмпатически одобряющим и прини­мающим родителем являются одной из предпосылок ис­ходного установления прочного катексиса самости и хотя при анализе нарушений в этой сфере они снова оказы­ваются доступными для коррекции, противоположную последовательность событий (движение от связной само­сти к ее фрагментации) часто можно наблюдать как при анализе, так и в отношениях ребенка с его патогенными родителями. Фрагментацию самости можно, например, изучать у пациентов, которые благодаря присутствию и вниманию аналитика восстановили чувство связности и непрерывности самости. Всякий раз, когда невозможно сохранить зеркальный перенос (в какой бы из трех его форм он ни возник), пациент ощущает угрозу распада нарциссического единства самости; он начинает испыты­вать регрессивно восстановленный гиперкатексис изо­лированных частей тела и психических функций (при­нимающий форму ипохондрии) и обращается к другим, патологическим средствам (например, к извращенным сексуальным действиям), чтобы сдержать поток регрес­сии. Иногда пациенты рассказывают о поведении роди­телей, которое, как им кажется, садистским образом было нацелено на то, чтобы противодействовать чувству удо­вольствия, получаемому от интегрированной самости, и вызывало болезненное ощущение фрагментации.

Например, пациент Б. запомнил из детства следу­ющую деструктивную реакцию своей матери. Когда он пытался в ярких деталях рассказать ей о каком-нибудь своем достижении или переживании, она, по-видимому, была холодна и невнимательна и вместо того, чтобы каким-то образом откликнуться на описываемое им собы­тие, вдруг делала критическое замечание по поводу его внешнего вида или текущего поведения («Не маши рука­ми, когда разговариваешь!» и т.д.). Эта реакция восприни­малась им не только как отвержение — вместо одо­брения — того, чем он пытался похвастаться, но и как активное разрушение связности своего самовосприятия (в результате смещения внимания к части его тела) как раз в наиболее уязвимый момент, когда он предлагал всю свою самость для одобрения.


Обладающий эмпатией аналитик — сознательно или интуитивно — обратит внимание на этот пример и поймет, что в процессе анализа действительно существуют момен­ты, когда даже самые убедительные и правильные интер­претации, касающиеся защитных механизмов или других деталей личности пациента, являются неуместными, на­пример, оказываются неприемлемыми для пациента, кото­рый нуждается в отклике на недавние важные события в его жизни, такие, как новое достижение, и т.п. Можно добавить, что бесстрастный голос параноика, комменти­рующего некоторые стороны своего поведения, особен­ности выражения глаз и т.д., возможно, следует понимать не только как критику спроецированного Супер-Эго, но и как спроецированное проявление ощущения фраг­ментации, возникшей вследствие недостаточно развитой или снижающейся психической способности поддержи­вать устойчивый катексис самости.

Какими бы ни были трансформации в процессе разви­тия инстинктивного инвестирования самости при основ­ных психотических заболеваниях и какой бы ни была генетическая и динамическая основа нарушений при этих тяжелых расстройствах, при лечении группы нарцисси-ческих нарушений личности, которые мы рассматриваем в данном исследовании, флуктуации катексиса самости соотносятся с состоянием нарциссического переноса. Три формы реактивации при переносе грандиозной само­сти, которые, как отмечалось выше, соответствуют трем разным стадиям развития грандиозной самости, можно идентифицировать по их клиническим проявлениям. В силу того, что самая ранняя форма представляет собой восстановление при переносе архаичного единства с объ­ектом посредством расширения грандиозной самости, объект переноса практически не отделен, а когнитивная конкретизация объекта в ассоциативном материале ли­бо отсутствует, либо весьма ограничена и незаметна. Поскольку перенос по типу второго «я» (близнецовый перенос), при котором устанавливается не первичное единство, а подобие (сходство) с объектом, соответствует более зрелой фазе развития, чем фаза, к которой восходит перенос по типу слияния, когнитивная конкретизация


объекта в ассоциативном материале является более оче­видной, а степень отделения от объекта определяется анализандом. И, наконец, поскольку отделение от объекта в когнитивном отношении наиболее четко происходит при зеркальном переносе в узком значении термина, когнитивная конкретизация объекта является здесь наибо­лее сильной. Но даже и здесь объект по-прежнему катекти-рован нарциссическим либидо, и на него реагируют лишь постольку, поскольку он способствует (или препятствует) сохранению нарциссического гомеостаза анализанда.

Однако, несмотря на эти важные различия, я попыта­юсь определить специфическую форму грандиозной само­сти, которая мобилизуется и часто относится ко всем ее проявлениям в качестве зеркального переноса. Так как проявления зеркального переноса в строгом смысле пред­ставляют собой наиболее изученные и наиболее легко идентифицируемые продукты терапевтически мобилизо­ванной грандиозной самости, этот термин (используемый a potion ) является наиболее образным, если иметь в виду целую группу взаимосвязанных соответствующих феноме­нов. В конце концов, главное в этом вопросе — не специфи­ческий способ взаимодействия при переносе, посредством которого аналитик становится включенным в мобили­зацию грандиозной самости пациента, а то, что перенос приводит к восстановлению (или установлению) связных и прочных нарциссических объектных отношений, кото­рые обычно предшествуют полному развитию объектной любви ребенка и отнюдь не зависят от стадии развития, которой он достиг. В общем-то не важно, использует паци­ент аналитика (при слиянии) как продолжение своего собственного (отщепленного и/или вытесненного) ар­хаичного величия и эксгибиционизма или воспринимает его (при переносе по типу второго «я») как отделенного от него носителя своего собственного (вытесненного) совершенства, или требует от него (при зеркальном пере­носе) отражения и подтверждения своего величия и одоб­рения своего эксгибиционизма. Главная терапевтическая выгода, которую можно извлечь из напоминающего пе­ренос состояния, установленного благодаря активации грандиозной самости, состоит в том, что оно позволяет


пациенту мобилизовать и поддерживать процесс пере­работки, в котором аналитик служит терапевтическим буфером и способствует постепенному обузданию чуждых Эго нарциссических фантазий и импульсов.

Следующий — и последний — набор аргументов в защи­ту использования термина «зеркальный перенос» для всей группы феноменов, возникающих при переносе, которые являются выражением терапевтической мобилизации гран­диозной самости: вполне возможно, что зеркальный пере­нос в узком значении термина является единственным из тех, которые соотносятся — хотя бы приблизительно — с распознаваемой фазой развития, тогда как безмолвное слияние с аналитиком посредством расширения грандиоз­ной самости анализанда и перенос по типу второго «я» (близнецовый перенос) представляет собой восстановле­ние регрессивных позиций, занятых в раннем детстве (вдоэдипов период) после того, как не удался переход на стадию зеркала. Хотя, несомненно, существуют нормаль­ные стадии развития первичной идентичности с объектом и первичных отношений со вторым «я» или второй са­мостью (либо возникающих до стадии зеркала, либо час­тично совпадающих с ее началом), клинический перенос, по-видимому, восстанавливает не эти первичные формы, а их вторичные проявления в детстве, возникшие после того, как выявилась несостоятельность осуществляемых матерью функций зеркального отражения. (Отношения во многом похожи на отношения, которые встречаются при неврозах навязчивости, где анальность, против кото­рой возникла защита, является не оживлением изначальной анальной стадии, а реактивацией регрессивного возврата к анальности раннего латентного периода после отступле­ния из-за сильнейших эдиповых страхов кастрации.)

Очень сложно реконструировать восприятие ребен­ком объекта в период первичной идентификации и пер­вичных отношений с ним как со вторым «я» (близнецом). Эти стадии очень ранние, то есть настолько ранние, что вербальная коммуникация не в состоянии помочь нашей эмпатии. Однако стадия зеркала продолжается на вербальной стадии, а потому взаимодействия родите­лей и ребенка оказываются здесь более доступными наше-


му эмпатическому пониманию, даже тогда, когда они еще были довербальными (см., например, описание Тролло-ном «культа ребенка», цитируемое в: Kohut, 1966a). Вместе с тем вторичные, регрессивно возникающие предшествен­ники последующего слияния и близнецового переноса более доступны в детском возрасте, а воспоминания о пуга­ющем одиночестве в детстве с чуть ли не галлюцинатор­ным растворением в других, и о воображаемых товарищах по детским играм, и переходных объектах с чертами вто­рого «я» нередко выявляются при анализе взрослых.

Необходимо отметить, что даже самые чистые формы зеркального переноса в узком значении термина, встреча­ющиеся при анализе нарциссических нарушений лично­сти, не являются точными копиями нормальной фазы развития. Они также представляют собой регрессивно измененные варианты потребностей ребенка во внима­нии, одобрении и подтверждающем отклике в ответ на его присутствие и всегда содержат примесь тирании и чрез­мерного стремления обладать, свидетельствующих об уси­лении орально- и анально-садистских элементов влечения, порожденных сильнейшей фрустрацией и разочаровани­ями. Тем не менее зеркальный перенос в строгом значении слова имеет более близкое отношение к терапевтическому восстановлению нормальной фазы развития, нежели слия­ние и близнецовый перенос, и при правильно проведен­ном анализе последние имеют тенденцию постепенно превращаться в первый, зеркальный перенос имеет тен­денцию все больше становиться похожим на нормальную стадию развития, то есть садистские элементы ослабе­вают, а потребности в любви, привязанности и отзывчи­вости становятся более сильными и приносят примерно такое же удовольствие, которое можно обнаружить в соот­ветствующих определенной фазе развития взаимодейст­виях родителя и ребенка.

Таким образом, три типа терапевтической реактивации грандиозной самости не только соответствуют различным стадиям развития этой психологической структуры, но и чет­ко отличаются своими клиническими проявлениями. И все же, несмотря на генетические и феноменологические различия, динамические и клинические последствия трех


этих подвидов происходящей при переносе реактивации грандиозной самости являются одинаковыми: (1) во всех трех формах аналитик становится фигурой, благодаря кото­рой может быть достигнута значительная степень констант­ности объекта в нарциссической сфере, и (2) с помощью этого более или менее стабильно нарциссически инвестиро­ванного объекта перенос — во всех трех его формах — спо­собствует сохранению связности самости анализанда.

Способность привлечь на свою сторону аналитика для поддержки этой связанно катектированной структуры является свидетельством того, что: (а) формирование (зачастую лишь с трудом сохраненной) связной грандиоз­ной самости в известной степени действительно произо­шло в детстве, и (б) присутствие слушающего, воспри­нимающего, зеркально отражающего аналитика теперь укрепляет психологические силы, поддерживающие связ­ность этого образа самости, каким бы архаичным и (по мер­кам взрослого) нереалистичным он ни был.

Клинические примеры

Эффективность зеркального переноса в обеспечении связности самости лучше всего можно продемонстриро­вать, приведя клинические примеры, в которых угроза глубокой психологической регрессии нарушает установ­ленное при переносе равновесие. Противопоставляя таким образом зеркальный перенос более примитивным — в психологическом отношении — регрессивным состоя­ниям, мне будет проще продемонстрировать их специ­фическое психологическое содержание и воздействие. Наряду с обеспечивающими инсайт и, следовательно, неоценимыми для терапии контролируемыми, времен­ными смещениями в направлении дезинтеграции идеали­зированного родительского имаго, возникающей при нарушении идеализирующего переноса', мы встречаемся с аналогичными регрессивными состояниями, которые возникают при нарушении зеркального переноса. Мета-

7 См. обсуждение этой темы в главе 3; см. также случай мистера Ж. в главе 4.


психологически они объясняются временной фрагмен­тацией нарциссически катектированной связной (телес­но-психической) самости и временной концентрацией инстинктивного катексиса на отдельных частях тела, отдельных психических функциях и отдельных действиях, которые затем воспринимаются как опасно оторванные от едва сохраняющейся или распадающейся самости.

Нарушение равновесия зеркального переноса и возни­кающая в результате него угроза фрагментирующей ре­грессии далее будут проиллюстрированы на примере конкретных случаев.

Мистер Б. в течение трех месяцев проходил анализ у моей коллеги. Пациент, которому было около тридцати лет, преподаватель колледжа, обратился за помощью к ана­литику в связи с сексуальными расстройствами и распадом своего брака. Однако несмотря на, казалось бы, четко очерченные предъявляемые симптомы, он страдал диф­фузным и обширным личностным нарушением, воспри­нимавшимся то как состояние сильнейшего напряжения, то как болезненное ощущение пустоты — и в том, и в дру­гом случае на границе телесных и психологических пере­живаний. Кроме того, пациент боялся внезапных вспышек своего безудержного гнева.

В течение нескольких недель после начала анализа (и без каких-либо особых усилий со стороны аналитика) пациент стал воспринимать анализ как приносящий большое успокоение. Он описывал его как «пребывание в теплой ванне» (выразительное сравнение, основанное на переживании того, что внешняя, но вместе с тем обво­лакивающая регуляция температуры, обеспечиваемая теплой ванной, приводит к восстановлению нарциссиче-ского равновесия купальщика и благодаря мягкой физи­ческой стимуляции, которую она оказывает, — к усилению чувства связности телесной самости). В процессе анализа с каждой неделей пациент, казалось, аккумулировал эф­фект от регулярных сеансов, его напряжение и болезнен­ное ощущение пустоты уменьшились, работоспособность, по его словам, улучшилась, и он стал работать гораздо продуктивнее. Однако в выходные дни напряжение зна­чительно возрастало, он начинал беспокоиться о своих


физических и психических функциях, ему снились сны о насилии и угрозе разрушения, и он был склонен реаги­ровать вспышками гнева на самое незначительное раздра­жение. Однако пациент уже стал понимать, что его напря­жение возникало из-за разлуки с аналитиком (хотя внешне его по-прежнему в первую очередь беспокоило то, что его бывшая жена забудет его или не будет о нем думать).

В этот период во время аналитического сеанса он вне­запно испытывал интенсивное чувство целостности, благо­получия, возросшую уверенность в себе, а также снижение напряжения и уменьшение ощущения внутренней пустоты после того, как аналитик произносил фразу: «Как вы гово­рили мне примерно неделю назад...» Пациент выражал явное удовольствие от того, что аналитик помнил его слова, сказанные на предыдущем сеансе, и в связи с реакцией пациента у аналитика сложилось отчетливое впечатление, что связность его самовосприятия — здесь, в частности, вдоль временной оси — поддерживалась тем, что его слу­шали, помнили и на него эмпатически реагировали (то есть тем, что осуществлявшиеся аналитиком функции зеркала позволяли пациенту катектировать реактивированную грандиозную самость нарциссическим либидо).

Здесь можно добавить, что многие пациенты с нарцис-сическими нарушениями личности жалуются на чувство фрагментации, состоящее, в частности, из ощущения оторванности их самовосприятия от различных физи­ческих и психических функций. Возникающая в процессе терапии кратковременная фрагментация пока еще недо­статочно надежно катектированной самости, когда паци­ент увлекается какими-то внешними делами, чаще всего встречается на более поздних стадиях успешного анализа нарциссических нарушений личности. Большая связность самости, которая достигается в процессе анализа, вызы­вает улучшение различных функций Эго, приводя к ка-нализированию интереса в сферу профессиональных и межличностных отношений. Воодушевленный новыми переживаниями, пациент может уйти с головой в какое-ли­бо конкретное дело и вдруг начать испытывать тревожную ипохондрическую озабоченность по поводу своих физи­ческих и особенно психических функций. Однако это


напряжение, как правило, быстро проходит, когда — сна­чала с помощью интерпретаций аналитика, а затем спон­танно — пациент понимает, что оно вызвано тем, что его самость временно лишилась связного нарциссического катексиса, который бесконтрольно оказался перемещен на его действия.

Например, пациент Н., тридцатилетний мужчина (про­ходивший анализ у студентки под моим наблюдением), несмотря на внешние успехи в своей профессиональной деятельности, считал, что не справляется со своей рабо­той, и постоянно занимался самыми разными обществен­ными делами, чтобы избавиться от тягостного ощущения внутренней пустоты. В процессе анализа он осознал свой сильный эксгибиционизм, который не нашел отклика в его детстве. Процесс переработки позволил ему значи­тельно укрепить свою ядерную грандиозную самость, и он стал способен не только предаваться эксгибиционист­ским фантазиям (например, представляя, как он играет на скрипке перед огромной воображаемой аудиторией), по и выполнять свою обычную работу (которая на самом деле давала ему возможность осуществлять свои эксгиби­ционистские желания в социально приемлемой форме), проявляя все большую инициативу и интерес. Однако в переходный период он был подвержен приступам трево­ги — и когда играл на скрипке, и когда позволял себе увлечься своей повседневной работой. В каждом случае детальное исследование его переживаний показывало, что эта тревога была обусловлена не только угрозой гипо-маниакальной стимуляции из-за вторжения его пока еще неприрученного эксгибиционизма, но и — в еще большей степени — ощущением потери себя (декатексисом самости с угрозой возобновления ее фрагментации), когда он от­давался своей деятельности и стремлениям, то есть ин­вестировал их нарциссическим либидо. Однако эти пе­реживания тревоги возникали только в ограниченный переходный период. Позже он научился сочетать нарцис-сический катексис интересовавших его Эго-синтонных видов деятельности и Эго-синтонных целей с повышением связности самости, которым обычно сопровождается успешное осуществление функций Эго.


Специфические критические ситуации, возникающие в процессе анализа (подобные той, что возникла при анализе мистера М.), когда катексис самости оказывается под угрозой из-за увлечения пациента новыми занятиями, следует отличать от хронического психологического со­стояния, которое заставляет людей быть вовлеченными в какую-либо деятельность постоянно, поскольку только так они могут испытывать ощущение полноты жизни. Их действия не кажутся им результатом их планов, стрем­лений, целей и идеалов (они не основаны на устойчивом самовосприятии), а являются суррогатами самости. Анало­гичный симптом, наличие которого часто удается выявить только в процессе анализа, состоит в том, что пациент не ощущает себя связным по оси времени. Вначале такие пациенты часто жалуются, что на следующий день не мо­гут вспомнить содержание аналитических сеансов. Обыч­но это впечатление субъективно сохраняется даже тогда, когда удается продемонстрировать, что объективно оно неверно, поскольку на самом деле пациент может вспом­нить предыдущие сеансы. И наоборот, такие пациенты (например, мистер Б.) начинают субъективно чувствовать целостность и единство (включая ощущение своей непре­рывности во времени), когда аналитик приводит свиде­тельства того, что помнит их прошлые высказывания и чувства — несомненный признак того, что аналитик (при зеркальном переносе) начал выполнять важную (иред)структурную функцию поддержания связности само­сти пациента.

Эпизод из анализа мистера Б. служит иллюстрацией той функции, которую выполняет зеркальный перенос в подкреплении связности реактивированной самости пациента по оси времени. Следующий эпизод (который относится к ситуации, также возникающей на ранних этапах анализа) представляет собой другую, особенно наглядную иллюстрацию временной регрессивной фраг­ментации терапевтически реактивированной грандиоз­ной самости. Однако он демонстрирует не угрозу связному переживанию самости во времени (то есть переживанию самости как континуума), а угрозу восприятию ее связ­ности в пространстве.


Мистер Д., выпускник университета, в возрасте около тридцати лет, обратился за помощью к терапевту из-за распада брака. Вскоре, однако, у него обнаружились мно­гие другие проблемы, в частности склонность к разнооб­разным извращенным фантазиям и действиям. Мы не бу­дем здесь обсуждать особенности его психопатологии и шаткость его личностной структуры. Достаточно будет сказать, что он пытался избавиться от болезненных состо­яний нарциссического напряжения с помощью много­численных извращенных способов, в которых непостоян­ство различных поверхностно катектированных объектов и многообразие его сексуальных целей свидетельствовали о том, что он не мог довериться ни одному источнику удовлетворения и даже не мог предаваться тем действиям, с помощью которых надеялся получить удовольствие и уве­ренность в себе. Однако когда начал устанавливаться (нарциссический) перенос, стало понятно, что особую роль в его перверсиях играют вуайеристские и эксгиби­ционистские цели и что он пытался получить удовлетво­рение в этой области, если чувствовал угрозу отвержения.

Я не буду вдаваться здесь в обсуждение специфических генетических детерминант, впечатление о которых можно получить в процессе анализа (см., однако, главу 1). Я огра­ничусь кратким описанием переживаний пациента в кон­кретные выходные дни на ранней стадии его продол­жительного анализа. Хотя пациент уже начал понимать, что расставание с аналитиком8 нарушает его психическое равновесие, он пока еще не понимал, в чем состояла суть той особой поддержки, которую обеспечивал ему анали­тик. Первое время, когда они расставались на выходные, он пытался справляться со смутно ощущаемой внутренней угрозой, используя разные средства. Например, он обра­щался к относительно сохранной сфере интеллектуальных занятий; у него усиливались гомо- и гетеросексуальные желания, обычно выливавшиеся в небезопасные вуайе­ристские действия в общественных туалетах, в результа­те которых он достигал чувства слияния с мужчиной,

8 Этот анализ под моим постоянным наблюдением проводился студентом Чикагского психоаналитического института.


за которым подглядывал. Однако в эти выходные благо­даря сублимации в художественной деятельности он сумел не только обойтись без этих грубых средств защиты от угрожающего распада самости, но и объяснить причину той уверенности в себе, которую давал ему аналитик. В эти выходные пациент нарисовал портрет аналитика. Ключом к пониманию этого художественного произведения яви­лось то, что на портрете у аналитика не было ни глаз, ни носа — вместо этих органов чувств был изображен анализанд. Основываясь на этой улике (существовал также богатый дополнительный материал из прошлого и насто­ящего, который подтверждал эту интерпретацию), можно было сделать вывод, что главная поддержка в сохранении у пациента нарциссически катектированного образа само­сти обеспечивалась тем, как он воспринимал аналитика: при зеркальном переносе аналитик воспринимался па­циентом как некая (нарциссическая) либидинозная консо­лидирующая сила, которая обезвреживала и предотвра­щала тенденцию к фрагментации. Пациент чувствовал себя целостным, когда думал, что его признает и прини­мает объект, замещающий его недостаточно развитые эндопсихические функции: аналитик обеспечивал замену отсутствующего катексиса самости.

Здесь, пожалуй, есть смысл вернуться к вопросу о раз­граничении понятий, который уже затрагивался выше в теоретическом контексте, и вновь рассмотреть его на фоне имеющегося клинического материала. То есть необходимо провести различие между (а) связностью представления пациента о самом себе (целостностью реактивированной грандиозной самости), которую он мо­жет поддерживать благодаря присутствию аналитика, то есть благодаря реальному или воображаемому соеди­нению восприятия и реакций аналитика, и (б) единством и связностью Эго пациента с его функцией.

Хотя эти два понятия относятся к разным уровням абстракции (понятие самости ближе к интроспективному или эмпатическому наблюдению, а понятие Эго дальше от него), можно сказать, что переживание единой самости вследствие надежного нарциссического катексиса пред­ставления о себе, является важной предпосылкой связно


функционирующего Эго; и наоборот, отсутствие такого катексиса обычно ведет к нарушению функций Эго; и, на­конец, нарциссический катексис зеркального переноса может устранить нарушение Эго, то есть улучшить функ­ционирование Эго через промежуточную ступень — обес­печение связности самости. (Обсуждение взаимоотно­шений Эго и самости см.: Kohut, 1970a.)

 

ГЛАВА 6. Типы зеркального переноса:


Дата добавления: 2019-07-17; просмотров: 25;