Орудийная деятельность диких шимпанзе с указанием (где это известно) средней длины орудий, используемых в различных местах. (Все ссылки на литературу даны в тексте)



Объект и цель   Типичн  

->ie случаи примен ния в различных местах

 

    Гомбе   Махале1   Боссу. Гвинея   Таи. Кот-д'Ивуао   другие районы  
Листья                      
Впитывание воды   Используются скомканными       Используются неизмененными          
Извлечение пищи   Из черепа или ореха Strychnos   Извлечение муравьев-древоточцев(Ю              
Как щетка   Для пчел, муравьев-эцитонов                  
Как удочка (центральная жилка листа!       20 см (К)              
Как салфетка   Для фруктовых соков, Фекалий и др.   Как в Гомбе              
Как емкость   Для фекалий                  
Трава или небольшие стебли                      
Выуживание термитов (указана средняя длина орудия)   28 см   51,5см (К, М, В)           Бассейн Касакати Сенегал -30 см  
Выуживание муравьев Добывание меда       21,4см (К)           Габон-38 см Бассейн   Центральная Африка  
Исследование   Термитники, дыры в упавших стволах деревьев и до.   Муравейники              
прутики с листьями                      
Чтобы отмахиваться от мух                   Уганда  
Небольшие палочки                      
Выуживание муравьев       Camponotus (KJ              

 


Продолжение таблицы

Чтобы выгонять насекомых   Муравьи пчелы   Муравьи (К)              
Протыкание термитника                      
Как игрушка   Чтобы щекотать себя               Мбини (Рио-Муни) 52 см Западный Камерун  
Добывание термитов           5-15см          
Добывание смолы           10.20см          
Исследование   Дупла деревьев и т. п.   Как в Гомбе (К)              
Большие палки                      
Исследование   Объекты: дупла деревьев, пугающие предметы и т. п.   КаквГомбе              
Для муравьев-эпигонов   15-113 см                  
Расширение входного отверстия в гнезде   Гнезда птиц, пчел                  
Притягивание ветвей           С крючкообразным концом          
Как снаряд   Против шимпанзе, павианов, людей и др.   Как в Гомбе   До 120 см-против людей       Заир, Бенин; против чучела леопарда  
Как дубинка   Против шимпанзе, павианов, людей и до.   Как в Гомбе   Против чучела леопарда       Заир, Бенин, против чучела леопарда  
Коротки*, толсты* палки                      
Как молоток               Для орехов Сои/в      
Как оружие   Против шимпанзе, павианов, людей и др.   Как в Гомбе   Против людей          
Камни                      
Как молоток           Для пальмовых орехов и твердых плодов •   Для орехов Сои/а и Panda   Либерия—для пальмовых орехов Центральная Африка -для твердых плодов  
Как снаряд   Против шимпанзе, павианов, людей и др.   Как в Гомбе              
Как игрушка   Чтобы щекотать себя                  

 


112                                                                                     Дж. Гудолл


вверх, почти к самой его руке, и заставляли его выдергивать палку, на ней насчитывалось около 20 насекомых — ничтожно мало по срав­нению с цифрой 292: столько муравьев на­считал Мак-Гру в шевелящейся на палке мас­се пойманных им насекомых, напоминавшей улов преуспевшего в этом деле шимпанзе. (В других случаях и до этого эпизода, и после него Гоблин компетентно пользовался ору­диями для ловли муравьев.) С другой стороны, орудие не должно быть и слишком длинным, иначе им будет трудно маневрировать; у него не должно быть торчащих в стороны сучков, иначе оно не пройдет гладко через кисть руки;

и оно не должно быть слишком тонким, иначе может погнуться и даже сломаться.

После употребления орудие обычно ос­тавляют возле гнезда, так что его нередко берет и использует следующий подошедший шимпанзе, которым фактически может ока­заться и тот, кто первым изготовил это ору­дие, а теперь вернулся с повторным визитом.

Зондирование

Для извлечения термитов шимпанзе часто пользуются травинкой или стеблем как ис­следовательским зондом, вставляя его в про­ход, затем вынимая и тщательно обнюхивая кончик. В дальнейшем животное может занять­ся расширением входного отверстия или тот­час покинуть термитник, как бы узнав с по­мощью обоняния, насколько продуктивен тот или иной ход.

Зонды используются также для обследо­вания отверстий в мертвых деревьях: шим­панзе вставляет туда орудие, а затем об­нюхивает его кончик. Таким способом, по-видимому, приобретается информация об обитателях этого отверстия, так как шимпанзе либо бросает зонд и уходит, либо продолжает обследовать отверстие. Иногда он разламыва­ет древесину, обнажая личинок различных насекомых, которых немедленно съедает. Бы­вает, конечно, и так, что обитатели уже по­кинули свое гнездо, и шимпанзе, несмотря на тщательное обследование, попусту тратил силы, разламывая древесину. Детеныши и подростки чаще пользуются палками для об­следования отверстий, чем взрослые живот­ные.

Проникновение в гнезда

Еще один вид орудийной деятельности с использованием палок наблюдался довольно редко и всегда в связи с кормежкой. Массив­


ные палки иногда употреблялись для расши­рения входа в подземные гнезда пчел: три раза шимпанзе, стоя на задних ногах, энергично двигали палками взад и вперед, а затем бро­сали их и доставали мед руками. Однажды две самки и несколько подростков безуспешно пытались пробиться в гнездо. Самка Мифф использовала палку, чтобы расширить вход в дупло на дереве, затем сунула туда руку и извлекла птенца — вероятно птицы-носорога. Возможно, она пробила палкой глину, кото­рой эти птицы запечатывают вход в гнездо.

Семь раз я видела, как шимпанзе (в шес­ти случаях это были подростки, а в одном — взрослая самка) пытались с помощью палок проникнуть в отверстие очень прочных, раз­мером с футбольный мяч древесных гнезд муравьев Crematogaster . Ни одна из этих по­пыток не увенчалась успехом (за стараниями одного подростка наблюдали несколько дру­гих, три из которых затем сами занялись тем же, но безуспешно).

Вскоре после того, как в Гомбе привезли ящики с бананами, шимпанзе стали пытать­ся открыть их с помощью палок. Иногда они демонстрировали умелые приемы обработки конца палки, чтобы его можно было засунуть в узкую щель.

Изгнание обитателей дупла

Еще одно применение палок состоит в том, чтобы растревожить и выгнать из дупла его обитателей. Впервые случай такого рода описал Нисида (Nishida, 1973). В Гомбе этот прием наблюдался чаще всего тогда, когда шимпанзе обследовал отверстие в стволе де­рева, отламывая для этого ветку, засовывая ее в отверстие и быстро водя ею взад и впе­ред. Затем орудие убиралось, и шимпанзе заг­лядывал в дупло. Дважды оттуда хлынули — и были съедены — муравьи; один раз из отвер­стия показались термиты, которые тоже были съедены. Однако был случай, когда взрослая самка просто смотрела на вылезавших мура­вьев и не пыталась их съесть. Трижды моло­дые подростки, потревожив таким способом пчел, убегали прочь. Часто из дупла вообще никто не появлялся. Во многих случаях ору­диями пользовались детеныши помоложе или постарше. Возможно, им нравилось наблюдать за бешеной активностью потревоженных на­секомых: Йони у Коте часто брал кусок со­ломинки и тыкал им в тараканов, находив­шихся в щелях клетки. "Он, по-видимому, испытывал большое удовольствие, наблюдая за бегством насекомых, и всякий раз заново


Манипулирование предметами                                               113


начинал свое немудреное развлечение, как только замечал, что паника улеглась" (Коте, 1935). В Гомбе детеныши, играя в одиночку, иногда следили за движущимися цепочками муравьев и тыкали в насекомых веточками.

Питье

Иногда дождевая вода собиралась в выем­ке дерева, как в тазике. Если шимпанзе не мог дотянуться до воды губами, он брал горсть листьев, быстро жевал их (сминая и измель­чая их, что увеличивало поглощающую спо­собность), затем погружал полученную "губ­ку" в воду, вынимал обратно и высасывал жидкость. Этот процесс мог повторяться до тех пор, пока не иссякала вода или не конча­лась жажда. За трехгодичный период с 1978 по 1980 год взрослые особи, по нашим на­блюдениям, использовали такую губку 14 раз (11 раз самки, 3 раза самцы) обычным обра­зом, а Жомео однажды применил тот же спо­соб, чтобы напиться из ручья. Еще 30 случаев использования губок (15 при питье из ручья) продемонстрировали за три года детеныши. Рэнгем (Wrangham, 1977) наблюдал, как еще один взрослый самец, Хуго, пил из ручья с помощью губки, а я видела, как то же самое делала взрослая самка Пэтти в 1977 году.

Разное

Взрослый самец Эверед однажды удалил последние остатки пищи из скорлупы ореха Sirychnos с помощью опавшего листа, кото­рый он затем обсосал (Wrangham, 1977); Хуго подобным же образом пользовался листьями, чтобы "вычистить" внутреннюю поверхность черепа павиана (Teleki, 1973). Шимпанзе иног­да используют листья для очистки рук, лица или других частей тела от липкого фруктово­го сока.

Взрослая самка Мифф с помощью боль­шой горсти листьев сметала пчел с поверх­ности их гнезда, облегчая себе доступ к сотам и меду. Та же самка спустя два года сходным образом использовала листья, чтобы смахнуть муравьев-эцитонов, кишевших на поверхно­сти дерева, из которого она их "выуживала". В обоих случаях листья, по-видимому, защи­щали ее руки от болезненных укусов.

Другие популяции

Шимпанзе, живущие в горах Махале, используют приемы извлечения термитов, по­чта идентичные наблюдаемым в Гомбе. Чле­ны группы В поедают таким образом


 

Macrotennes , а группы K — Pseudacanthotermes (Uehara, 1982). В бассейне реки Касакати шим­панзе, по-видимому, тоже пользуются сход­ными приемами: два шимпанзе однажды убе­жали от гнезда термитов, оставив после себя палочку для "ужения" (Suzuki, 1966). Тот же метод, по-видимому, применяла и группа шимпанзе в районе горы Ассерик в Сенегале (McGrew, Tutin, Baldwin, 1979). Кроме того, группа живших в неволе шимпанзе, возвра­щением которых в естественную среду обита­ния занималась Бруэр, без обучения'или по­каза демонстрировала весьма сходную технику. Ранние годы жизни этих особей прошли в природе (в Гвинее); одна самка росла на воле примерно до трех лет и, вероятно, воспроиз­водила форму поведения, характерную для своей социальной группы (Brewer, 1978).

Шимпанзе в трех из четырех заселенных ими мест в районе Мбини, известном ранее как Рио-Муни (Jones, Sabater Pi, 1969), и в одном районе западного Камеруна (Struhsaker, Hunkeler, 1971) тоже пользуются орудиями при поедании Macrotennes , но как тип ору­дий, так и приемы здесь сильно отличаются. Хотя действий шимпанзе непосредственно не наблюдали, орудия, разбросанные вокруг тер­митника, а иногда и торчавшие из него, ока­зывались не веточками, а палками. По-види­мому, шимпанзе использовали их, чтобы пробить отверстие и проникнуть в гнездо. Получив доступ к термитам, шимпанзе, ве­роятно, кормились ими, уже не употребляя орудий. (В четвертом месте обитания в Мбини шимпанзе если и поедали термитов, то вооб­ще без использования орудий: несмотря на интенсивные поиски, они не были обнару­жены (Jones, Sabater Pi,"1969).

В Боссу (Гвинея) отмечен еще один спо­соб извлечения термитов неидентифициро­ванного вида. Дважды самцы шимпанзе отла­мывали и очищали небольшие палочки, а затем засовывали их в гнезда, которые тер­миты устраивали в небольших полостях в ство­лах деревьев на месте отпавших сухих веток. Самцы в течение нескольких секунд с силой тыкали палкой в отверстие, а затем вынима­ли ее с небольшим количеством прилипших к концу термитов (обычно раздавленных). Оба трудились таким образом около 30 минут, но улов был невелик; видимо, этот метод весь­ма неэффективен.

Шимпанзе Боссу используют примерно такой же способ для сбора смолы в отверстиях деревьев Caurapa procora . Для этой цели спо­соб оказывается вполне подходящим: смола


Дж. Гудом


клейкая и хорошо прилипает к концу засуну­той палки.

Шимпанзе групп К и М (о группе В сведе­ний пока нет) в горах Махале используют орудия для ловли некоторых видов древесных муравьев, в особенности Camponotus (Nishida, 1973; Nishida, Hiraiwa, 1982). Орудия варьи­руют по размеру в соответствии с шириной входного отверстия гнезда. Иногда использу­ется небольшая боковая ветка, которую и суют прямо в гнездо. В других случаях, когда отвер­стие слишком мало, изготовляются орудия вроде тех, которыми шимпанзе пользуются для извлечения термитов. Если муравьи не цепляются за орудие, шимпанзе начинают энергично ворошить им внутри гнезда, после чего муравьи обычно вылезают наружу. (Если этого не происходит, шимпанзе может оста­вить ветку, на которой он сидел, и ударить по стволу ногой, встряхнув тем самым гнез­до.) Муравьев, ползущих по веткам, обезья­на подбирает губами, языком или тыльной стороной кисти, как при поедании термитов. Однажды, когда вокруг входного отверстия кишело множество муравьев, самка взяла большую горсть листьев, вытерла им муравьи­ную массу и съела. Палки используются так­же в качестве зондов для исследования толь­ко что обнаруженных отверстий (Nishida, Hiraiwa, 1982).

Шимпанзе из группы К иногда демонст­рировали приемы типа "уженья" при поеда­нии меда пчел двух видов (Nishida, Hiraiwa, 1982); шимпанзе Камеруна, как однажды было отмечено, засовывали палки в гнездо земля­ных пчел и ели мед (Meriield, Miller, 1956).

В Боссу наблюдалось поразительное упот­ребление веток. На протяжении немногим более двух недель шимпанзе ежедневно посе­щали дерево со спелыми фигами, на которое из-за его толстого гладкого ствола они не могли взобраться. Тогда они залезали как мож­но выше на другое дерево, верхние ветви ко­торого почти касались нижних фигового де­рева. С этой высоты они пытались — вначале безуспешно — перебраться на фиговое дере­во. Разные самцы один за другим отламывали ветки, очищали их от листьев и сучьев и, дер­жа за один конец, старались притянуть к себе ближайшую ветку фигового дерева и схватить ее. В некоторых случаях на орудии оставались одна или две боковых ветки, служившие как бы крючьями. Шимпанзе стояли вы­прямившись и иногда ударяли по верхней вет­ке, а иногда, притянув ее вниз своим длин­ным крючковатым орудием, дотягивались до


 

нее свободной рукой. В промежутках между| попытками использовать палки они прыгали и раскачивались на тех ветках, где стояли, пытаясь набрать достаточную амплитуду, что­бы можно было перемахнуть на фиговое де­рево. Один самец упорствовал в своих попыт­ках не больше не меньше как 51 минуту, прежде чем добился цели,— в этот момент остальные стали громко ухать, а он устроил демонстрацию на фиговом дереве (как бы от1 возбуждения). Дни шли, и обезьянам стано­вилось все труднее добывать фиги; постепен­но все подходящие ветки на доступном для шимпанзе дереве были обломаны; то же са­мое произошло и со многими нижними вет­ками фигового дерева. Но ни разу не было за­мечено, чтобы шимпанзе принес с собой палку, взобрался на удобное дерево и ис­пользовал ее в качестве орудия (Sugiyama, Koman, 1979).

Губкой из листьев для питья воды поль­зовались шимпанзе в Гамбии. И здесь эта фор­ма поведения возникает спонтанно, без на­учения (Brewer, 1978). В Боссу видели, как один шимпанзе окунул в воду непережеванный и несмятый лист, а затем слизнул с него капли. В лесу Будонго в Уганде шимпанзе опустил руку в сосуд с водой и потом стал облизывать паль­цы. (Этот тип поведения, наблюдавшийся так­же и в Гомбе, вовсе не означает, что шимпанзе Будонго не пользуются губками.)

В Западной Африке в местах обитания шим­панзе, находящихся в Либерии (Beatty, 1951), Кот-д'Ивуаре (Savage, Wyman, 1843—1844;

Struhsaker, Hunkeler, 1971; Rahm, 1971; Boesch, Boesch, 1981) и Гвинее (Sugiyama, Koman, 1979), наблюдались случаи использования "ме­тода молота и наковальни" для раскалывания семян масличной пальмы и других небольших предметов с твердой скорлупой. Систематичен-:

кое исследование, проводимое в лесу Таи (Кот-:

д'Ивуар) теперь уже в течение почти 6 лет (Boesch, Boesch), показывает, что во время глав-| ного сезона созревания орехов шимпанзе рас-] калывают их по меньшей мере столь же часто, как восточные шимпанзе выуживают термита» или муравьев; они раскалывают орехи пяти ви­дов, но чаще всего Сам/а edulis и Panda oleosa . Для того чтобы разбить орех, шимпанзе нужд твердая поверхность, такая как камень или ко­рень дерева, в качестве наковальни и камень или мощная палка вместо молотка. Орехи Cauls раскалывают не только на земле, но и на дере­вьях, а это означает, что шимпанзе, взбираж» наверх, должен прихватить с собой "молоток". Panda — более твердый орех, и его можно раз-


Манипулирование предметами                                                 115


бить только камнем; чтобы расколоть его, со­хранив содержимое, нужно расположить орех надлежащим образом на "наковальне" и на­нести точный удар. В дождевых тропических ле­сах камни встречаются редко, и иногда их при­ходится приносить с расстояния в сотни метров. Эти наблюдения относятся к самым удивитель­ным примерам "технологических достижений" шимпанзе, известных до сих пор. Сходную тех­нику молота и наковальни использовали шим­панзе Боссу, разбивавшие плоды масличной пальмы и извлекавшие из них ядра. В этом рай­оне обезьянам тоже надо было принести камни туда, где они разбивали орехи (Sugiyama, Koman, 1979).

ЗАБОТА О ТЕЛЕ

Шимпанзе весьма чистоплотны, и если они чем-то испачкаются (калом, мочой, гря­зью и т. п.), то часто используют листья, что­бы обтереться. Они также прикладывают их, как салфетки, к кровоточащей ране, а иног­да и вытирают ими шерсть во время или пос­ле сильного ливня. <... >

Шимпанзе Гомбе, казалось, испытывали почти инстинктивный ужас перед угрозой испачкаться экскрементами и лишь в редчай­ших случаях дотрагивались до них (собствен­ных или чужих) голыми руками. <...>

Келер (КбЫег, 1925) также отмечал по­добную чистоплотность и сделал следующее интересное наблюдение. Как едва ли не все живущие в неволе шимпанзе, животные в его колонии практиковали копрофагию и в этих ситуациях, не колеблясь, брали экскременты голыми руками. Но стоило какому-нибудь животному испачкаться случайно, например "ступить ногой в экскременты, и ходить нор­мально оно уже, как правило, не могло... Оно хромало до тех пор, пока не представлялась возможность очиститься" (тряпьем, соломой, куском бумаги и т. п.). <...>

Если шимпанзе случится забрызгаться мочой (по милости сидящего наверху ком­паньона, например), он может тоже обтереть себя листьями, но делает это не столь исступ­ленно; иногда жертва просто посмотрит на­верх и отодвинется в сторону, чтобы остаток душа пролился мимо.

Как мы упоминали, шимпанзе иногда ис­пользует листья, чтобы вытереть с себя лип­кий сок плодов. Поедание незрелых плодов Strychnos вызывает обильное слюноотделение;

именно с этим были связаны 11 из 15 случаев обтирания при кормежке, отмеченных за ше­


стилетний период. Интересно, что во всех этих случаях фигурируют члены одной семьи:

Пэшн, Пэкс, Проф и Пан. В более ранние годы, однако, наблюдатели видели, как дру­гие животные тоже вытирали свою шерсть в ситуациях, связанных с едой. Например, Фифи многократно чистила себе грудь и жи­вот, перенеся однажды охапку перезревших бананов.

Шимпанзе часто прикладывают к кро­воточащим ранам листья, а потом облизывают их; эта процедура может повторяться много раз. <...>

В двух случаях шимпанзе обтирали себя листьями после контакта с чужаками. Первый произошел тогда, когда пришлая самка была окружена членами сообщества Касакелы (она стала жертвой одной из самых жестоких атак). Нервно похрюкивая, она подошла к Сатане, протянула руку и, выражая подчинение, кос­нулась его руки. Сатана тотчас же отошел от нее, подобрал несколько листьев и вытер то место, до которого она дотронулась. Второй инцидент произошел в 1968 году, когда сам­ка Пом, в то время еще детеныш, играла, раскачиваясь прямо над головой посетителя (Роберта Хайнда), и из любознательности наступила ногой ему на голову. После этого она понюхала ногу, сорвала несколько лис­тьев и тщательно обтерла ступню.

Иногда/шимпанзе пользуются листьями, чтобы вытереть партнера. За шесть лет мы на­считали 19 таких случаев, причем в них уча­ствовали только члены одной семьи. <...> Мелисса четыре раза вытирала листьями того или другого из своих близнецов после дефе­кации. Однажды она вытерла обоих сразу, хотя запачкался только один из них. В 10 случаях было отмечено, как детеныши прикладывали листья к ранам других членов семьи: Проф шесть раз осторожно обтирал серьезную рану у младшего брата, а Джимбл четыре раза осу­шал кровоточащую рану, полученную его матерью. <...> Последний случай был отме­чен, когда детеныш Пэкс чихнул. Его брат Проф пристально посмотрел на вытекшую у него из носа густую слизь, взял несколько листьев и тщательно вытер ее. <...>

Шимпанзе, живущие в неволе, иногда используют предметы в качестве орудий при уходе друг за другом. Мак-Гру и Тьютин (McGrew, Tutin, 1972) описывают ис­пользование веточек при чистке зубов в группе Мензела. "Дантистка" Белль не только вычи­щала ими зубы у молодого самца, но и про­извела удаление зуба, вытащив шатающийся


116                                                                                     Дж. Гудол


молочный премоляр за полторы минуты. Шимпанзе этой группы засовывали также различные предметы в собственный рот и удаляли себе зубы; в Гомбе мы наблюдали, как одна самка ковыряла палочкой в зубах, так как там, по-видимому, что-то застряло. Д. Фаутс (Fouts, 1983) описывает, как под­росток Лулис с помощью ивового прутика неоднократно пытался обследовать ранку на стопе молодой самки, но его приемная мать Уошо всякий раз забирала орудие и заботилась о пациентке более традиционным образом, обыскивая ее.

В неволе шимпанзе иногда используют палочки, чтобы почесаться (см., например, КбЫег, 1925, и прелестную фотографию в книге Kummer, 1971). Эта форма поведения лишь однажды наблюдалась в Гомбе, но зато мы видели, как'молодая самка Пом во время очень сильного дождя то и дело тыкала ко­роткой крепкой веточкой в шерсть на своей голове, почти наверняка из-за того, что дож­девая вода щекотала ее, просачиваясь между волос (вероятно, по той же причине у нее на лице появлялись самые невероятные грима­сы).

ИССЛЕДОВАТЕЛЬСКИЕ ДЕЙСТВИЯ

Мы уже описывали, как шимпанзе при кормежке используют травинки и стебли в качестве зондов, особенно для обследования ходов термитника с помощью обоняния. Кро­ме того, шимпанзе используют веточки и па­лочки для обследования предметов, до кото­рых они не могут дотянуться или боятся потрогать руками. Когда мы положили в рай­оне подкормки мертвого питона, восьмилет­няя Фифи некоторое время пристально смот­рела на него, потом понюхала конец длинного пальмового листа, на котором ле­жала змея, и начала продвигать его к окро­вавленной голове питона, а как только он коснулся ее, отодвинула назад и понюхала. Детеныш Флинт, которому мать не позволя­ла дотрагиваться до новорожденной сестрич­ки, осторожно коснулся младенца палочкой и потом понюхал ее конец. В ранние дни под­кормки бананами я часто прятала фрукты у себя в кармане, чтобы сунуть их какому-ни­будь детенышу, когда взрослые самцы не ви­дят. Однажды Фифи подошла ко мне и попы­талась залезть в карман. Я воспротивилась этому (так как взрослые были неподалеку), и тогда она, взяв длинную травинку, с некото­


рого расстояния сунула ее в мой карман, ! потом понюхала кончик своего орудия. Суд по всему, ее подозрения подтвердились, та как она пошла за мной и хныкала до тех пор пока я не смогла вручить ей мое приношение В 1965 году два детеныша, взяв небольши веточки, обследовали область гениталий у дву самок (обыкновенно обезьяны делают эп пальцем, который потом обнюхивают). В 197 году точно так же вел себя еще один дете ныш. Иногда подростки берут палки для об следования водного потока: опускают их воду, крутят ими — и пристально наблюдаю за результатом своих действий .<...>

УСТРАШЕНИЕ

Самец шимпанзе обычно усиливает gboi демонстрацию тем, что тащит за собой вет ки, размахивает ими или швыряет их, пере катывает и бросает камни. Даже если эти дей ствия не адресованы каким-то конкретны особям, они тем не менее служат для того чтобы демонстрирующий казался крупнее 1 опаснее, чем он есть на самом деле. Во врем затянувшегося конфликта из-за доминирова ния Хамфри в двух отдельных случаях швыр нул больше 20 камней в направлении друго го самца (обарааа это был Сатана). В конц концов Сатана был вынужден искать убежн ща на дереве, а Хамфри продолжал носитьс;

и швырять камни внизу. Я описывала, ка Снифф из сообщества Кахамы бросил и меньшей мере 13 камней в овраг, где демонстрировали свою силу самцы из непри выкшего к людям сообщества Каланде, Иног да во время демонстраций шимпанзе сдвига ют с места и перекатывают очень большие камни (один весил около 6 кг); они могу представлять большую опасность для шим панзе (а также людей и всех других животных^ если тем случится быть ниже по склону.

Убедительный пример намеренного ис пользования предметов во время устра шающих демонстраций — описанное ранее употребление Майком пустых 15-литровых ка нистр из-под керосина. Майк научился дер жать перед собой две, а иногда даже три пус тых канистры из-под керосина, громыхая ими во время своих демонстраций. Этот прием ока зал такое устрашающее действие на его CO перников, что через четыре месяца он про вратился из самца низкого ранга среди самцов в бесспорного лидера; физической атаки со стороны Майка не было отмечено ни разу. (Н. van Lawick.) Весьма впечатляю


Манипулирование предметами                                                117


щим было то спокойствие, с которым он выбирал канистры перед началом спектакля. После того как и нам досталось несколько ударов, мы спрятали канистры, и тогда Майк стал прилагать все усилия, чтобы завладеть чем-нибудь еще из нашего имущества. А ког­да мы полностью обезопасили свои вещи от его набегов, он в течение нескольких меся­цев занимался тем, что особенно часто тас­кал и швырял природные предметы.

Хлестание, размахивание и нанесение побоев

О хлестании (whipping) говорят тогда, когда шимпанзе хватает растущую ветку или деревцо и начинает энергично раскачивать его вверх и вниз, ударяя при этом жертву. Во вре­мя одного затянувшегося иерархического кон­фликта между Майком и Голиафом хлеста-ние было единственной формой агрессивного взаимодействия между соперниками. Наблю­датели видели, как самцы хлестали самок, которые отказывались подставляться для спа­ривания; иногда самцы-соперники хлестали спаривающихся самца и самку. В начале на­ших исследований шимпанзе иногда хлеста­ли и меня, агрессивно реагируя на мое при­сутствие.

Термин размахивание (Hailing) использу­ется тогда, когда шимпанзе берет палку или пальмовую ветвь (иногда даже обламывает их с дерева) и, как правило, стоя на двух ногах, машет своим оружием в сторону противника. Это весьма эффективный способ устрашения:

взрослый павиан-самец может проигнориро­вать угрожающие жесты "безоружного" взрос­лого самца шимпанзе, но скорее всего отсту­пит в случае приближения самки или даже подростка-шимпанзе, размахивающих боль­шой палкой.

Если отломанная палка или пальмовая ветвь используется для избиения противни­ка, мы называем это "нанесением ударов" (clubbing). За 6 лет (с 1977 по 1982) из 188 эпизодов, в которых наблюдалось разма­хивание, 22 % окончились нанесением побоев.

Келер (Kohler, 1925) приводит еще один способ использования палки в качестве ору­жия, который мы не наблюдали в Гомбе. Шимпанзе из его колонии использовали пал­ки или куски проволоки, чтобы наносить ко­лющие удары по ничего не подозревавшим людям, собакам иди курам. Иногда шимпан­зе специально приманивали курицу побли­же, бросая ей кусочек хлеба (еще один при­


 

мер орудийной деятельности!), а когда зло­получная птица попадала в пределы досягае­мости, наносили внезапный удар. Иногда эта операция проводилась совместными усилия­ми: один шимпанзе бросал хлеб, а другой работал палкой.

Метание в цель

Помимо ненаправленного швыряния предметов во время демонстраций шимпан­зе бросают камни или палки по определен­ным целям, таким как свои же сородичи, павианы, люди или представители многих других видов. Направленное метание может осуществляться движением сверху вниз или снизу вверх: более крупные снаряды чаще бросают снизу и иногда обеими руками. Шим­панзе метко целятся, но снаряды часто не долетают до намеченного объекта.

Организация подкормки в Гомбе явно по­влияла на наблюдаемую частоту и эф­фективность (в смысле выбора орудий) ме­тания в цель; по крайней мере это можно сказать о взрослых самцах. <... >

Увеличение числа бросаемых снарядов в период интенсивной подкормки бананами (1966—1969 гг.) отражает как возросшее на­пряжение, связанное со скоплением взрос­лых самцов в месте подкормки, так и кон­куренцию за обладание бананами не только среди самих шимпанзе, но и между шимпанзе и павианами. Когда конкуренция и скучен­ность пошли на убыль, необходимость бро­сать предметы стала реже возникать у самцов (хотя, как мы увидим, некоторые подростки продолжали часто применять этот прием).

Метание камней, как и размахивание пал­кой,— весьма эффективный метод устрашения. Правда, шимпанзе редко используют оружие во время серьезных схваток (наказанием обыч­но служит укус, удар, пинок ногой), но, бес­спорно, бывали случаи, когда использование палок или камней, наводя страх на жертву, препятствовало превращению агрессивных инцидентов в еще более жестокие стычки.

Половозрелые самцы больше бросают предметы, чем размахивают или бьют ими, а половозрелые самки склонны больше разма­хивать, чем бросать. Неполовозрелые самки, по наблюдениям, бросали предметы и нано­сили ими удары с такой же частотой, как и взрослые, а неполовозрелые самцы явно были первыми по части использования оружия.


118                                                                                    Дж. Гудолл


Ситуации, в которых использовалось "оружие"

<...> За исключением этого года, когда между шимпанзе и павианами отмечалась ожесточенная конкуренция за обладание ба­нанами на станции подкормки, взрослые сам­цы шимпанзе бросали предметы и размахи­вали ими чаще всего в адрес своих сородичей. Половозрелые самки бросали предметы чаще в павианов, но размахивали ими обычно в адрес сородичей. Для неполовозрелых самцов существенных отличий не обнаружено; высо­кая частота бросков по людям в 1968 году от­личала одного подростка — Флинта. За годы наблюдений было зафиксировано очень мало случаев использования предметов в качестве оружия самками. <...> Молодые шимпанзе могут начать размахивать предметами или бросать их во время игры с детенышами па­вианов, когда те начинают убегать, а шим­панзе — им вслед устраивать демонстрации, угрожающе размахивая палками или швыряя камни. Эту форму поведения описывают как агрессивную игру, причем степень агрессии зависит от возраста и пола участвующих в ней шимпанзе, и ее оценивают по реакции их партнеров-павианов.

Взрослые самцы бросают камни в со­перников во время конфликтов из-за до­минирования, а в самок и детенышей — во время других агрессивных инцидентов. Сам­цы-подростки швыряют камни в самок, что­бы усилить свои устрашающие демонстрации. Именно при таких обстоятельствах были брошены 35% из 129 предметов Атласом и Фрейдом — двумя молодыми самцами в воз­расте от 8 до 10 лет, которые стремились запугать более взрослых самок. Способ ока­зался весьма эффективным: в 32 из 44 слу­чаев самки удалялись или демонстрировали подчинение. Иногда молодому самцу было достаточно просто взять камень и начать им размахивать, даже не бросая, чтобы добить­ся подчиненного поведения молодой самки. Старшие по возрасту или по рангу самки, увидев, что молодой самец тянется за кам­нем или держит его в руке, иногда подхо­дили и отбирали оружие. Только три раза (за весь период исследований) мы наблюдали, как самец, увернувшись от камня, пущенно­го в него другим самцом, подбирал снаряд и швырял его обратно.

Некоторые шимпанзе были больше дру­гих склонны бросать камни в людей. <...> В Боссу шимпанзе тоже бросали предметы в


 

людей, наблюдавших за их поведением. Они брали ветки и обычно швыряли их движени­ем, направленным снизу вверх, хотя сами сидели в этот момент на дереве. Взрослые сам­цы хорошо справлялись с задачей и бросали крупные снаряды до 120 см длиной и 3,2 кг весом, которые иногда попадали в людей. Все эти инциденты "фактически представляли собой серьезные атаки против авторов" (Sugiyama, Koman, 1979).

Подростки иногда бросают предметы или размахивают ими при встрече с ящерицами и другими мелкими созданиями. Фифи и Гремлин обе шли за медленно ползущими змеями примерно на протяжении 10 метров, размахивая при этом ветками и время от вре­мени хлеща ими по рептилиям. Молодые шим­панзе в экспериментах Келера пользовались палками для исследования небольших живот­ных, таких как ящерицы и мыши; если одно из этих созданий делало быстрое движение в сторону к шимпанзе, палка становилась ору­жием и жертва получала сильный удар.

Начиная с 1970 года мы четыре раза виде­ли, как шимпанзе бросают крупные камни во взрослых кустарниковых свиней:

1) я уже описывала, как самец-подросток Атлас разогнал группу свиней, которые от­теснили его с семейством от-полянки с опав­шими плодами;

2) во время охоты взрослый самец Майк швырнул камень величиной с дыню во взрос­лую свинью, защищавшую своего детеныша (Plooij, 1978); снаряд был, вероятно, пущен для того, чтобы заставить жертву побежать (с этой же целью шимпанзе иногда размахи­вали предметами);

3) Хамфри, стоя во весь рост, швырнул камень весом, по нашей оценке, не менее 5 кг во взрослую свинью, которая встретилась на его пути;

4) группа матерей с детенышами встре­тила кабана, который захрюкал и бросился на них. Все самки ринулись на деревья, но восьмилетний Фрейд остался внизу, демон­стрируя свою силу и швыряя в кабана камни и ветки, пока тот (может быть, из-за присут­ствия наблюдателей) не убежал прочь.

Во время одной охоты на павианов шесть участвовавших в ней самцов шимпанзе бро­сили множество камней в павианов-самцов, которые кидались на охотников. <...> Взрос­леющая самка-подросток Гремлин отломила и бросила большой сухой сук в павиана, уг­рожавшего ее матери (которая только что от­няла у этого павиана убитую им добычу). Обе


Манипулирование предметами                                                 119


самки в описанном эпизоде энергично раз­махивали предметами.

Два необычных инцидента, связанных с метанием, произошли с одним и тем же взрослым самцом Хуго. В первом из них он сделал целую серию бросков, используя круп­ные (до 15 см) камни, в направлении мерт­вого Рикса — самца, который упал с дерева и сломал себе шею; ни один из бросков не достиг цели (Teleki, 1973a). Во втором эпизо­де Хуго встал во весь рост, чтобы бросить невероятно большой камень (весивший, по нашей оценке, более 5 кг) в неподвижно ле­жавшего Годи, который стал жертвой агрес­сивной стычки между сообществами. Если бы камень попал в цель, он нанес бы серьезные повреждения.

Кортландт (Kortlandt, 1962, 1963, 1967) и его коллеги (Albrecht, Dunnett, 1971) провели ряд полевых экспериментов с чучелом лео­парда, которое помещали в том месте, куда шимпанзе приходили кормиться плодами па­пайи (в Бенине) или грейпфрутами (в Боссу). Голова леопарда благодаря электрическому устройству могла двигаться из стороны в сто­рону. Многие взрослые шимпанзе устраивали вокруг чучела демонстрации, часто волоча за собой палки, размахивая ими или швыряя их. Нередко по леопарду наносили удары. На ос­новании этих наблюдений Кортландт пред­положил, что шимпанзе могут пользоваться палками как дубинками при встречах с лео­пардами.

В природных условиях отмечено очень мало столкновений шимпанзе с крупными хищни­ками. Имеется четыре сообщения о встречах с леопардами, все они произошли в Танза­нии — две в Гомбе (Goodall, 1968b; Pierce, 1975), одна в бассейне реки Касакати (Izawa, Itani, 1966; Itani, 1970) и одна в Махале (Nishida, 1968). Только в двух случаях были использованы палки, причем для устрашения, а не как дубинки. В Гомбе самка-подросток Хони-Би, сидевшая на дереве, отломила и швырнула ветку в хромого леопарда, когда он проходил под ней. Молодой самец в Маха­ле бросал небольшие ветки и кусочки засох­шей лианы в леопарда, находившегося внизу в кустарнике, но был, казалось, не слишком обеспокоен его присутствием.

Имеются два сообщения о встречах шим­панзе со львами. Одна из них произошла неда­леко от Кигомы в 1950-х годах, и в ней исполь­зовались палки в качестве снарядов. Ее наглядно изобразил мне местный житель, танзаниец Мзее Мбришо. Пять взрослых шимпанзе кри­


чали и бросали ветки вниз, в молодого льва, который убежал при появлении Мбришо и его спутников. Второй эпизод произошел в районе Угалла на юго-западе Танзании. Кано (Капо, 1972) натолкнулся на группу примерно из 15 шимпанзе, возбужденно кричавших. Внезапно из кустарника под ними выскочил лев (кото­рого встревожило появление Кано, так же как и последнего—появление льва!). Было 11 часов утра, но шимпанзе все еще находились на де­ревьях, где ночевали; очевидно, они не осме­ливались спуститься на землю.

ДРУГИЕ СИТУАЦИИ

Если детеныш не сумеет перепрыгнуть вслед за матерью с одного дерева на другое, он продвигается по ветке, насколько возмож­но, а затем останавливается и начинает хны­кать. Иногда вернувшаяся мать обнаружива­ет, что ей не дотянуться до своего отпрыска. Ознакомившись с ситуацией, она залезает на другую ветку так, чтобы достать кончик той ветки, где сидит детеныш, ловко подтягива­ет ее поближе и держит в таком положении, пока детеныш не переправится через этот мост. Строго говоря, это нельзя считать орудийной деятельностью; однако наряду со многими примерами использования предметов во вре­мя игры (см. ниже) такие действия указывают на понимание связей между вещами.

Детеныши, играя в одиночестве, часто используют различные предметы, проявляя высокую степень изобретательности по части утилизации внешних объектов. Веточки с ра­стущими на них плодами, клочки кожи или шерсти от давно убитой добычи, высоко це­нимые лоскутки ткани — все эти трофеи мож­но закинуть за плечи или "спрятать в карма­нах", т. е. зажать между шеей и плечом или между бедром и животом. Камешки и мелкие плоды можно "гонять" ногой по земле, пе­ребрасывать из одной руки в другую или под­кидывать невысоко в воздух, а потом снова хватать рукой.

Иногда большой камень или короткий тол­стый сук шимпанзе использует для того, что­бы пощекотать себя — и эти действия тоже можно считать примером орудийной деятель­ности. К ним особенно склонны самки детс­кого или подросткового возраста: они засо­вывают предметы в особо чувствительные к щекотке места — между плечом и шеей или в пах — и трут ими там. Эта процедура может длиться до 10 минут и часто сопровождается


120                                                                                    Дж. Гудолл


громким смехом. Иногда инструмент для ще­котания захватывается в гнездо, и игра про­должается там. Две маленькие самки (постар­ше и помладше) щекотали себе палочками гениталии, смеясь при этом. А три детеныша-самца, как мы неоднократно наблюдали, пе­реносили на небольшие расстояния камни или плоды (однажды—даже кусок засохшего по­мета), клали их на землю и терлись о них, делая движения, как при копуляции. Инте­ресно, что все они были членами одного се­мейства (Гоблин, Джимбл и Гетти); научиться друг у друга они не могли, так как в каждом случае эта форма поведения появлялась у од­ного брата спустя много времени после ее исчезновения у другого.

Очень популярной игрушкой служат оре­хи Strychnos . Их можно переносить на неболь­шие расстояния, катить по земле или тереть­ся о них телом. Упомяну один поразительный случай: Фрейд в возрасте семи лет играл так с орехом и не только подбросил его вверх почти на метр, но и опять поймал. Следую­щие пять минут он потратил на то, чтобы по­вторить свое достижение, но безуспешно — орех откатывался, и он трижды поднимал его с земли.

Иногда в начале игры или в самом ее раз­гаре один из детенышей отламывал веточку с листьями или подбирал какой-нибудь другой предмет, например кусок пальмового листа;

зажав его во рту или в руке, он подбегал к одному из партнеров и тотчас отбегал назад. Тот пускался за ним вдогонку, иногда пыта­ясь отнять предмет, — получалось нечто вро­де "перетягивания каната".

КУЛЬТУРНЫЕ ТРАДИЦИИ

В таблице 1 перечисляются примеры ору­дийной деятельности, наблюдаемые в разных местах обитания шимпанзе. Следует подчерк­нуть, что это не полный перечень типов такой деятельности, а лишь сводка тех форм пове­дения, которые приходилось наблюдать. Толь­ко в Гомбе и Махале (группа К) шимпанзе, привыкшие к человеку, изучались в течение достаточно длительного периода, чтобы мож­но было с некоторой уверенностью сказать, что были зарегистрированы все обычные виды действий с орудиями. И все-таки мы имеем уже известное представление о разнообразии предметов, используемых как орудия, и це­лей, для достижения которых они при­меняются. Формы орудийной деятельности варьируют в пределах от малоэффективного


 

протыкания или раздавливания термитов в их древесных гнездах до тщательного выбора, подготовки и умелого введения подходящего предмета внутрь термитника; от обмакивания в воду единственного листа в неизмененном виде до извлечения влаги с помощью "губ­ки" из скомканных листьев; от разбивания плода с твердой скорлупой о неподвижную поверхность без применения орудия до того изощренного поведения, которое демонстри­руют "щелкунчики" из Таи. Предметы могут быть использованы в том виде, как они есть, или модифицированы, чтобы лучше соответ­ствовать своему назначению. Их можно подо­брать в том месте, где они в дальнейшем бу­дут применяться, а можно принести из другого места, нередко издалека, так что шимпанзе, выбирая орудия, не имеет перед глазами конечной цели.

Во всех достаточно долго изучавшихся по­пуляциях были отмечены такие виды пищи, которые, по крайней мере в некоторые меся­цы года, было бы трудно или невозможно добыть без помощи орудий. В Гомбе шимпан­зе до 20% времени, затрачиваемого на кор­межку в ноябре, проводили, выуживая тер­митов, а самки занимались этим в течение всего года. По-видимому, термиты поедаются в большом количестве также в Сенегале и в Мбини (Рио-Муни). В Махале шимпанзе до­бывают древесных муравьев почти ежеднев­но, сеансы длятся в среднем около 30 минут, и за это время удается поймать от 200 до 2000 особей (Nishida, Hiraiwa, 1982), В Таи они разбивают орехи Сом/о с ноября по март; пик приходится на декабрь, когда они занимаются этим чуть ли не весь день. Орехи Panda шим­панзе разбивают с января по октябрь (с пи­ком в феврале — апреле), а орехи Parinari — с июня по октябрь. Таким образом, нет такого месяца, когда они не использовали бы метод "молота и наковальни", а в течение четырех месяцев применяют его весьма интенсивно (Boesch, Boesch, 1983).

Техника выуживания термитов в Гомбе и Сенегале — на противоположных концах аре­ала шимпанзе — по-видимому, сходна, если судить по применяемым орудиям. С другой стороны, приемы, используемые в Мбини, сильно отличаются. Способы ужения у шим­панзе в Гомбе и в Махале (группа К) кажут­ся очень схожими, хотя насекомые, которые служат добычей, здесь и там разные. Шим­панзе в Таи и в Боссу, разделенные расстоя­нием около 200 километров, используют в качестве молотков камни. Существуют нско-


Манипулирование предметами                                                121


торые отличия в технике; кроме того, шим­панзе в Боссу разбивают орехи масличной пальмы, а в Таи — нет, хотя эти орехи там имеются (Boesch, Boesch, 1983). До сих пор, однако, нет сведений о том, чтобы шимпан­зе восточных районов использовали камни в качестве молотков, несмотря на обилие (по крайней мере в Гомбе) камней и твердых плодов.

Эти различия, как я уже писала ранее (Goodall, 1970, 1973), можно сопоставить с разнообразием культурных традиций. После того, как в данном сообществе утвердился ка­кой-то технический прием, он, вероятно, сохраняется почти неизменным на протяже­нии бесчисленных поколений*. Конечно, между сегодняшними молодыми шимпанзе в Гомбе и представителями предыдущего по­коления нет явных различий по части ору­дийной деятельности. Молодые шимпанзе ос­ваивают принятые в сообществе способы использования орудий в раннем детстве — в результате социального облегчения, наблю­дения, подражания и практики, включающей немало проб и ошибок (Goodall, 1973). Спо­собность овладевать теми или иными действи­ями путем научения играет роль, которая сходна с ролью генетически закрепленного поведения у более низкоорганизованных животных: то и другое обеспечивает преемственность некоторых форм поведения, в том числе и с использованием предметов в качестве орудий (Marais, I969; Kummer, 1971).

На формирование орудийной деятельности в данной популяции, несомненно, влияет и окружающая среда (McGrew, Tutin, Baldwin, 1979). Высокий годовой уровень осадков в Мбини означает, например, что термиты про­должают трудиться над своими гнездами в течение большей части года, поэтому в стен­ках термитника — влажных и пористых — лег­ко проделать отверстия. В Гомбе и Сенегале поверхность термитных холмиков в сухой се­зон становится очень твердой, и шимпанзе не могут взломать их и проникнуть внутрь. Поэтому в Мбини шимпанзе более изобрета­тельны — они добывают термитов путем вскрытия гнезд. В то же время трудно объяс­нить действием каких-то особых факторов среды некоторые другие различия, например, то, что в Гомбе шимпанзе ловят муравьев-

' В [ракитных наковальнях, используемых "щелкун­чиками" в Таи и Боссу, обнаружены углубления, кото­рые указывают на то, что их употребляли очень дол­го* время (Sugiyama, Koman, 1979; Boesch, Boesch, 1983).


 

эцитонов, а в Махале — древесных муравьев, или использование камней как молотков в одних местах, но не в других. Мы, вероятно, должны признать, что решающую роль игра­ют отдельные особи, которые становятся в мире шимпанзе "изобретателями колеса".

Известно, что в неволе шимпанзе иногда решают задачу путем инсайта—внезапного "постижения" ситуации. Один четкий пример мы наблюдали и в Гомбе. Взрослый самец Майк боялся брать банан из моих рук. Он уг­рожал мне, тряся пучком травы. И вдруг ко­нец одной травинки коснулся банана. Он вы­пустил из рук траву, сорвал растение с тонким стеблем, но тотчас бросил его и от­ломил от другого растения довольно толстую палочку. Затем он ударом сбил банан на зем­лю, поднял его и съел. Когда я вынула второй банан, он сразу же воспользовался орудием. Этот способ решения задачи не имел для шимпанзе Гомбе особого значения, так же как и изобретенное Майком использование листьев для сбора фекалий, чтобы не за­пачкать руки (поскольку шимпанзе редко ели свой помет). Суть, однако, в том, что шим­панзе способный действиям подобного рода и, однажды достигнув цели определенным способом, почти наверняка смогут повторить найденный прием. А так как шимпанзе нео­бычайно любопытны, с пристальным внима­нием наблюдают за каждым необычным по­ступком и могут учиться, наблюдая за поведением других, новые действия могут быть восприняты и другими членами группы.

Натолкнуться на новый способ исполь­зования орудий могут скорее всего детеныши. Маленький детеныш, однажды овладев какой-то формой поведения (например, выужива-нием термитов), часто пробует применять его в новых ситуациях. Так, Флинт якобы "из­влекал термитов" из шерсти ноги своей ма­тери — нельзя сказать, чтобы это было по­лезное новшество! Однако тот же самый детеныш, когда ему было четыре года, ис­пользовал метод "выжимания", чтобы дос­тать воду из древесного дупла. Сначала он сли­зывал капли воды с кончика травинки, которую засовывал в дупло; при многократ­ном повторении травинка постепенно сми­налась, пока ее конец не превратился в ми­ниатюрную губку. Это был именно тот род действий, который ранее мог привести к пер­воначальному "изобретению" губки для пи­тья. (Возможно, именно детеныш пытался по­вторить действия матери по сбору смолы, выбрав для этого неудачное место — скажем,


122                                                                                    Дж. Гудом


гнездо термитов, — и в результате впервые добыл насекомых тем малоэффективным способом, который наблюдается в Гвинее.)

Детеныши более склонны к исследова­тельской деятельности, нежели взрослые, и их поведение более пластично. За двухлетний период палки использовались в Гомбе для обследования дупел деревьев в 11 случаях: 8 раз их держали детеныши и 3 раза — самки-подростки. Интересный случай произошел с детенышем старшего возраста самцом Уил-ки, когда тот сунул палку в гнездо муравьев и оттуда появилась масса разъяренных чер­ных насекомых. Уилки отошел подальше. На­блюдавшая за ним мать тотчас приблизилась к гнезду и принялась есть муравьев. Вероят­нее всего, это были древоточцы, любимая пища "муравьедов" Махале. Нетрудно понять, как подобного рода исследовательское поведе­ние может привести к появлению нового вида орудийной деятельности в сообществе. Ма­ленькие детеныши (особенно те, которые родились первыми и не имеют братьев и сес­тер, так что должны сами развлекать себя, пока матери заняты кормежкой) часто игра­ют с муравьями, следят за ними, когда те ползают по стволу вверх и вниз, давят их или протыкают тоненькими прутиками.

Единственный случай использования кам­ня в качестве молотка был отмечен в Гомбе тогда, когда детеныш Флинт многократно пытался расплющить им какой-то находив­шийся на земле объект (вероятно, насекомое). Флинт наносил также по насекомым удары деревянной палкой. Таким образом, у шим­панзе Гомбе уже есть предпосылки для выра­ботки навыков разбивания орехов, и исполь­зование ими камней как молотков в будущем представляется вполне возможным. Как уже говорилось <...>, самки в Гомбе тратят на­много больше времени, чем самцы, на поис­ки и поедание термитов (а также, возможно, муравьев-эцитонов), поэтому они чаще пользуются орудиями в связи с кормежкой. Однако пока не было данных о том, что они более умело обращаются с орудиями. В связи с этим интересны недавние исследования в Таи, где выяснилось, что самки не только разбива­ют орехи чаще, чем самцы, но и проявляют при этом больше ловкости (Boesch, Boesch, 1981). Эти половые различия особенно важны в связи с закреплением определенных типов орудийного поведения в данном сообществе. Самки проводят много времени, употребляя предметы в качестве орудий; поэтому их де­теныши, которым в будущем предстоит


 

пользоваться орудиями, имеют достаточно времени для освоения необходимых навыков. Кроме того, у шимпанзе именно самки обыч­но переходят из одного сообщества в другое;

тем самым они не только обогащают гено­фонд соседней группы, но и могут способ­ствовать расширению репертуара технических приемов, передаваемых как "культурное" на­следие. Если самка принесет с собой новый вид орудийной деятельности, то, как мини­мум, передаст его собственным потомкам, по­ложив начало распространению этого вида деятельности в новой группе. Если исследо­вания, которые сейчас ведутся или только организуются, будут продолжены, мы узна­ем намного больше о типах орудийной дея­тельности, распространенных в разных час­тях ареала, и в конце концов, возможно, сумеем проследить, как возникают и пе­редаются новые технические приемы внутри сообществ и между ними.


Джейн Гудолл СОЦИАЛЬНОЕ СОЗНАНИЕ'

ПРИОБРЕТЕНИЕ СОЦИАЛЬНЫХ ЗНАНИЙ

Детеныш шимпанзе появляется на свет без врожденных реакций, которые могли бы оп­ределять его поведение в сложных социальных ситуациях. Конечно, многие звуки, жесты и позы, которыми шимпанзе выражают свои настроения, закодированы генетически, од­нако тому, как и когда следует использовать их, он должен еще учиться (Menzel, 1964). Обучение происходит методом проб и оши­бок, благодаря социальному облегчению, на­блюдению и подражанию, а также путем про­верки полученных знаний на практике. Знания приобретаются не сразу, и шимпан-зенок часто ошибается, нередко при этом подвергаясь наказанию.

Социальные взаимодействия во всем их многообразии окружают шимпанзенка с са­мого его рождения. Вначале, однако, его вряд ли можно рассматривать как самостоятельную особь: он — часть целого, в которое входит и его мать. Мать формирует и смягчает первые взаимодействия детеныша с другими живот­ными. Когда он неверной походкой прибли­жается к мирно отдыхающему взрослому сам­цу, мать наблюдает за ним, но контакту не препятствует. Если же самец при этом ощетинивается и проявляет иные признаки беспокойства или недовольства, мать устремля­ется к шимпанзенку и уносит его с собой. Ког­да к детенышу подходит другой малыш и за­тевает с ним спокойную игру, мать обычно не вмешивается; но если чужак ведет себя слишком грубо, она забирает своего отпрыска или угрожает его партнеру по игре, а иногда и обоим. В этот период своей жизни шимпанзе-нок постепенно узнает признаки, по которым можно определить пол, возраст, характер и настроение окружающих его животных. Свое собственное семейство — мать, братьев и сес­тер — он, конечно, знает лучше всех других.

' Гудолл Дж. Шимпанзе в природе: поведение. М.:

Мир, 1992. С. 584—589 (с сокр.).


 

Когда шимпанзенок становится постар­ше, мать все чаще разрешает ему общаться с другими животными, и у него появляется больше возможностей самому испробовать те формы поведения, которые раньше он мог только наблюдать. Иногда шимпанзенок на­талкивается со стороны других особей на мягкий отпор, а его бдительная мать, как правило, вызволяет его из тех ситуаций, где ее детенышу грозит слишком серьезное на­казание. Следует заметить, что взрослые шим­панзе относятся к малышам большей частью весьма терпимо. Нередко первый серьезный отпор шимпанзенок получает от собствен­ной матери, а она, как правило, особенной жестокости к нему не проявляет. Так растет самоуверенность шимпанзенка, а вместе с ней и знания.

ПРЕДВИДЕНИЕ ПОСЛЕДСТВИЙ ПОВЕДЕНИЯ

Шимпанзе (подобно всякому высшему млекопитающему) изменяет свое поведение в зависимости от пола, возраста и индиви­дуальных особейностей животного, с которым он взаимодействует. Понятно, что он отдает себе отчет и в характере своих взаимоотноше­ний с этим животным, и в том, как следует с ним держаться — уверенно или осторожно. Если бы молодой самец не осознавал возмож­ных последствий своего спаривания с самкой на глазах старших соперников, он не старался бы сначала увести эту самку в укромное мес­то; и он не делает этого, если вышестоящих самцов поблизости нет. В некоторых случаях шимпанзе способны даже вычленять из после­довательности поведенческих актов отдельные компоненты, которые нужно подавить или скрыть, чтобы не вызвать неудовольствия со­родичей более высокого ранга.

Ясно и то, что шимпанзе тонко понимает взаимоотношения других особей и возможный исход их взаимодействий. Пример, описанный выше — случай тройственного взаимодей­ствия, в котором участвовали Цирцея, Пуч и Хаксли. Пуч начала угрожать Цирцее только после появления Хаксли. По-видимому, она не только была уверена в защите старого сам­ца в случае необходимости, но и понимала, что Цирцея, будучи ниже Хаксли по рангу, вряд ли причинит ей зло в присутствии ее со­юзника. И Цирцея, несомненно, отдавала себе отчет в союзническом характере взаимоотношений между Пуч и ее покровите­лем.


124                                                                                    Дж. Гудолл


Более высокие когнитивные способности обнаруживает шимпанзе в том случае, когда он со стороны наблюдает за взаимодействием двух или большего числа других животных и, не будучи участником событий, показывает своим поведением, что их исход ему известен. Приведем следующий пример. В 1975 году Фрейд часто бывал груб с другими шимпан-зятами во время игры. Когда, как нередко слу­чалось, от его грубостей начинал визжать ма­ленький Проф, поднималась суматоха, в которой участвовали все члены обоих семейств (сестра Профа угрожала Фрейду, Фрейд кри­чал, Фифи угрожала Пом, Пэшн бежала на помощь к Пом). Дважды подобные события заканчивались дракой между Фифи и более высокопоставленной Пэшн (которая одержи­вала верх). После того, как позже в тот год у Фифи родился малыш, она обычно старалась избегать подобных конфликтов. В двух случаях мне приходилось видеть, как она вставала и быстро уходила прочь, как только в игре между Фрейдом и Профом назревала ссора. Вероят­но, ома понимала, что вскоре начнутся бес­порядки, и если она останется, то скорее все­го примет в них участие. (В одном случае се предчувствие оправдалось; во втором случае Фрейд прекратил игру и последовал за мате­рью.) Точно так же поступила и другая самка с маленьким детенышем, когда ее сын-под­росток Атлас начал угрожать Пом, расхажи­вая вокруг нее с камнями и палками. Иначе вышла из положения Тепель — самка из ари-хемской колонии шимпанзе. Когда ее отпрыск начал ссориться во время игры с приятелем, Тепель озабоченно взглянула на сидевшую ря­дом мать второго шимпанзснка, а затем на­правилась к наиболее высокопоставленной самке колонии, которая в то время спала. Рас­толкав ее, Тепель жестом указала ей на ссорив­шихся шимпаязят. Доминантная самка сделала в их сторону несколько шагов и про­демонстрировала сдержанную угрозу, вос­становив тем самым мир (dc Waal, 1982).

Еще более сложнее поведение обнару­живали порой шимпанзе арихемской коло­нии, когда нарушалась устойчивость иерар­хии среди самцов. Возбуждение членов колонии после агрессивных столкновений оставалось высоким до тех пор, пока самцы-соперники не мирились. В таких случаях сам­ки брали на себя роль посредниц. Бывало, например, что два враждебно настроенных самца расходились в разные стороны и сиде­ли, избегая встретиться взглядом. Спустя не­которое время к одному из них подходила


 

взрослая самка, недолго его обыскивала и принимала позу подставления. После того как самец осматривал ее генитальную область, она начинала медленно двигаться по направ­лению ко второму самцу; первый самец, сле­дуя за самкой, продолжал время от времени обнюхивать ее зад. Самка садилась между дву­мя самцами, и оба принимались ее обыски­вать. Когда она вскоре осторожно удалялась, соперники продолжали обыскивать... друг друга! Все взрослые самки колонии в разное время выступали в роли посредниц, хотя одни справлялись с этой ролью лучше дру­гих. Несомненно, такое поведение самок было преднамеренным, так как посредница, приближаясь ко второму самцу, то и дело ог­лядывалась назад, чтобы убедиться, что пер­вый самец идет следом. Если самец не шел, самка иногда останавливалась и тянула его за руку. Наблюдатели видели также, как сам­ки арнхсмской колонии спокойно забирали из рук самцов камни, прежде чем те исполь­зовали их в качестве метательных снарядов (de Waal, 1982). В Гомбе самки иногда выры­вают камни или ветки из рук расхаживаю­щих вокруг них самцов раннего подростко­вого возраста, прежде чем те успевают швырнуть их, но мишенями в этом случае служат эти же самки; в арнхемской же коло­нии самки-пацифистки были больше озабо­чены тем, чтобы не пострадали другие жи­вотные. Очевидно, они понимали, что если камни будут пущены в ход, то между взрос­лыми самцами разразится ссора и мир будет нарушен.

СОЦИАЛЬНОЕ МАНЕВРИРОВАНИЕ И ОБМАН

Некоторые коммуникативные акты пред­ставляют собой просто-напросто "под­тверждения", как, например, в случае при­ветствия, когда подчиненное животное А подтверждает доминантный статус своего бо­лее высокопоставленного сородича Б, а тот в свою очередь признаёт присутствие А и по­казывает, что все между ними нормально. Хотя "цель" приветствия заключается лишь в том, чтобы еще раз подтвердить относи­тельное иерархическое положение и поддер­жать взаимоотношения, оно, кроме того, способствует сохранению сложившегося со­циального порядка. В других случаях живот­ное подает коммуникативный сигнал, что­бы изменить поведение другого животного в


Социальное сознание                                                            125


соответствии со своими желаниями или по­требностями. Доминирующая особь может усилить свой сигнал приказами или угроза­ми, а если они не достигнут цели — атако­вать подчиненную особь. Последняя, одна­ко, может прибегнуть к просьбам и жалобам;

если же они не помогают — либо уступить, либо использовать более хитрую тактику.

Поведение доминантных особей

Во многих случаях агрессия доминантно­го животного по отношению к подчиненному неуместна — например, когда шимпанзе бо­лее высокого ранга, чтобы настоять на своем, должен действовать "убеждением". Хорошие примеры встречаются в ситуациях социально­го груминга. Хотя, как упоминалось ранее, один самец иногда слегка угрожал компаньону, ког­да тот медлил с ответным обыскиванием, та­кое поведение нетипично. Взаимодействия жи­вотных во время груминга носят по большей Части мирный характер. Приведем подробное описание 60-минутного сеанса обыскивания, в котором участвовали взрослая самка Пом и ее два "несовершеннолетних" брата. Чтобы пе­реключить Профа с обыскивания маленького братца Пэкса на себя, Пом в тот раз прибегла к пяти разным приемам, из которых четыре привели к успеху. Два раза она протягивала руку и прикасалась к лицу Профа. Тот в одном слу­чае ответил на этот знак внимания, и они за­нялись с Пом взаимным обыскиванием; во втором случае Проф игнорировал сигнал. Тог­да Пом положила руку ему под подбородок (Проф в это время, согнувшись, усердно обыс­кивал Пэкса) и поднимала его лицо до тех пор, пока их взгляды не встретились; после этого Проф переключился на обыскивание сестры. Один раз Пом схватила горсть листьев, отошла метра на три в сторону и бешено при­нялась изображать их обыскивание. Проф и Пэкс подошли к сестре и стали наблюдать за ее действиями. Бросив листья, Пом начала обыскивать Профа, который сразу же ответил ей тем же. Два раза Пом, поглядев на Профа и несколько раз безрезультатно почесавшись пе­ред ним, внезапно начинала неистово его обыскивать, громко щелкая при этом зубами. Оба раза Проф вздрагивал и оборачивался, чтобы поглядеть, что она там делает, но к ее обыскиванию не переходил (в других случаях я наблюдала, как такой трюк срабатывал). Во время описываемого сеанса, когда Проф обыс­кивал сестру, в их занятие, подставляя спи­ну и прося того же, попытался вмешаться


 

Пэкс. Пом сразу же вклинилась между брать­ями, и Проф продолжал обыскивать ее. Дваж­ды Пом подставляла спину Профу в то вре­мя, когда интерес к обыскиванию у шимпанзе вообще притуплялся; оба раза Проф сразу же подходил к сестре спереди, и они начинали взаимный груминг.

В период прекращения грудного вскарм­ливания, подчас весьма болезненный для де­теныша, мать нередко пытается отвлечь вни­мание своего отпрыска от сосания грумингом или игрой. Три самки (Паллада, Литл-Би и Пэтти) затевали в этот период особенно бур­ные игры, во время которых громко смеялись даже тогда, когда их детеныши хныкали. Пал-ладе (в отличие от двух других самок) всегда удавалось вовлечь свою дочь в игру, прекра­тив тем самым хотя бы на время ее домога­тельства. Та же Паллада нередко затевала игры и в тех случаях, когда ее дочь отказывалась следо­вать за ней, увлекшись, например, игрой с дру­гим шимпанзенком. Присоединившись на не­сколько мгновений к игре малышей, Паллада напоследок игриво подталкивала дочь, а сама быстро отходила в сторону; как правило, дочь следовала за ней: Другие самки в аналогичных случаях иногда немного щекотали детенышей, а затем тащили их за собой по земле за руку. Малыши, очевидно, воспринимали этот маневр как забаву, ибо, ковыляя за матерью, нередко смеялись, а когда мать отпускала руку, быст­ро ее обгоняли и бежали впереди. Самка мо­жет также начать обыскивание или затеять игру с детенышем (обычно своим собственным), который пытается дотронуться до ее новорож­денного отпрыска.

Поведение подчиненных особей

Нередко само по себе присутствие шим­панзе более высокого ранга Б служит поме­хой для целенаправленной активности шим­панзе А. В таком случае у А есть выбор из двух возможностей — или воздержаться от желаемых действий по крайней мере до тех пор, пока Б не уйдет, или попытаться дос­тичь цели, невзирая на присутствие Б. По­пробуем представить себе, каким образом животное А может "добиться своего" даже в присутствии Б. Здесь могут быть ситуации двоякого рода: в одном случае достижение цели животным А предполагает его взаимо­действие с Б (А хочет что-то получить от Б или хочет, чтобы животное Б сделало что-то или перестало что-то делать); во втором случае цель А не имеет к Б никакого


126

отношения, но присутствие Б мешает ее достижению (например, цель А — спарить­ся с самкой, находящейся рядом с Б). Спо­собы достижения цели особью А часто в обоих этих случаях одинаковы; первый слу­чай мы будем для удобства называть ситуа­цией А -> Б, а второй — ситуацией А/Б.

1. А может заручиться поддержкой третье­го животного. Шимпанзе А может иногда до­стичь цели (например, заставить Б уйти — ситуация А -> Б), заручившись поддержкой своего союзника, шимпанзе В. Ранг В не обя­зательно должен быть выше ранга Б — дос­таточно того, чтобы А и В совместными уси­лиями могли запугать Б. Чаще всего подобные случаи отмечаются тогда, когда А преследует цель атаковать Б, но в одиночку пойти на это не осмеливается. Однажды, например, Мифф, повстречавшись с Пэшн (которая незадолго до того пыталась отобрать у Мифф детеныша), с визгом убежала, но вскоре возвратилась с двумя взрослыми самцами, за­пугавшими Пэшн "от имени" Мифф.

Поддержкой союзника шимпанзе А может воспользоваться и в ситуациях типа А/Б. Так, Шерри однажды пытался съесть большой ку­сок мяса, но сделать этого не мог: вокруг него с демонстрациями расхаживал самец более высокого ранга Сатана, норовивший выхватить добычу и один раз даже атаковавший Шерри. В конце концов Шерри подбежал к альфа-сам­цу Фигану, поцеловал и обнял его и затем, усевшись рядом, спокойно занялся едой (Фи­гану тоже досталась часть мяса). Следующий пример касается семилетнего Фродо, захотев­шего поиграть с малышом самки Спэрроу. Вся­кий раз, когда он пытался затеять игру, Спэр­роу угрожала ему. Наконец, Фродо "уговорил" шимпанзенка последовать за ним к его матери — Фифи, социальный статус которой был выше, чем у Спэрроу. В результате Фродо по­лучил возможность играть с малышом без по­мех. Иногда подрастающий шимпанзенок пы­тается утащить за собой малыша поближе к своей матери. Если ему это удается и если соци­альный ранг его матери выше, чем ранг мате­ри малыша, он может играть с ним до тех пор, пока малыш сам не уйдет к своей матери.

В приведенных примерах союзника (вы­полняющего активную или пассивную роль), с помощью которого А добивается иначе не­достижимой цели, можно рассматривать как социальное орудие (термин, предложенный Чансом (Chance, 1961); дальнейшую разработ­ку эта концепция получила в работе Куммера (Kummer, 1982)).


 

Дж. Гудом

Еще один пример использования соци­ального орудия (в ситуациях А -> Б) — случаи, когда старший из детенышей (обычно сын) пы­тается убедить последовать за ним свою мать, которая еще отдыхает или кормится. Если увес­ти за собой мать обычным способом не удается, шимпанзенок может, как описано в самом на­чале этой главы, унести с собой ее младшего детеныша. Если тот очень мал, мать почти все­гда встанет и последует за ним. Конечно, ма­лыш может вырваться и убежать назад к мате­ри, или самка может отобрать малыша и возобновить прерванное занятие. Однако неред­ко такой трюк срабатывает как нельзя лучше. Чаще всего его наблюдали в семействе Фло: как Фиган, так и Фабен (реже) вначале использо­вали с этой целью младенца Флинта; позже Фрейд использовал своего маленького братца Фродо, а потом и Фрейд и Фродо — свою ма­ленькую сестренку Фанни.

Если один шимпанзе прибегает к помощи другого для достижения несоциальной цели, недоступной для него одного, можно гово­рить о другой форме использования социаль­ного орудия. Первые сообщения о таком пове­дении принадлежат Келеру (Kohler,' 1925) и Кроуфорду (Crawford, 1937). Келер описыва­ет, как один шимпанзе попытался подтащить другого к месту, над которым с потолка све­шивался плод, и достать лакомство, взобрав­шись на своего компаньона. Этот способ дос­тижения цели не отличался особой эффективностью, так как в результате обра­зовывалась "группа борющихся шимпанзе, которые хватали друг друга и задирали ноги, чтобы взобраться на соседей, так как никто не хотел служить подставкой" (с. 50). Рассчи­тывая изучить способности шимпанзе к сотрудничеству, Кроуфорд задумал экспери­мент, в котором два молодых шимпанзе мог­ли втащить поднос с пищей в свою клетку только в том случае, если тянули за веревку вместе. Поскольку, однако, пищу с подноса почти всегда забирал доминирующий член пары, ему нелегко было убедить своего парт­нера помогать тянуть веревку!Йеркс (Yerkes, 1943, с. 190) описывает поведение шимпанзе следующим образом: "Наблюдатель мог видеть как просительные, так и командные жесты... Один шимпанзе мог взять конец веревки, но вместо того, чтобы начать ее подтягивать, воп­росительно поглядывал на своего компаньо­на, протягивал к нему руку и дотрагивался до него, как бы пытаясь привлечь его внимание к начатой работе, а если все эти напомина­ния не помогали, то подтолкнуть или повер-


Социальное сознание                                                           127


нуть другое животное к веревке и подождать, пока оно тоже не примется за дело".

В Гомбе аналогичное поведение шимпанзе чаще всего наблюдалось в тех случаях, когда детеныши обращались за помощью к своим матерям. Целью шимпанзенка могло стать все, что он не мог сделать в одиночку — взобраться на вершину толстого дерева, переправиться на другой берег ручья, перелезть с одного дерева на другое, извлечь ядро ореха из скорлупы и т. п. Первые явные попытки воздействовать на мать — протягивать к ней руки, хныкать, виз­жать, выпрашивать и т.п. — шимпанзенок де­лает в возрасте двух-трех лет, т. е. тогда, когда он уже может, приложив достаточное усердие, достичь перечисленных целей и самостоятель­но. Если, однако, ему удается "уговорить" мать, жизнь значительно облегчается.

Оба отпрыска Уинкл использовали по­добную тактику весьма успешно. Целью Уил-ки, как правило, было убедить мать сопровож­дать его к другим шимпанзе, к которым ему хотелось присоединиться. Описанные ниже события происходили, когда ему было пять лет и Уинкл отучала его от груди. Как-то раз, ког­да Уинкл пошла в выбранном ею направле­нии, Уилки за ней не последовал. Вместо это­го он сел на землю и тихонько захныкал. Пройдя метров десять, Уинкл остановилась, посмотрела назад, вернулась к сыну, прижала его к животу и пошла в прежнем направлении (почти прямо к большому плодоносящему фиговому дереву). Скоро, однако, Уилки ос­вободился и пошел в другую сторону. Уинкл остановилась, посмотрела вслед сыну, поче­салась и издала несколько тихих хрюкающих звуков. Уилки, увидев, что мать за ним не идет, тоже остановился и снова захныкал — на этот раз громче.

Спустя полминуты Уинкл подошла к сыну, вновь прижала его к животу и пошла в направ­лении, которое перед тем выбрал он. Минуты через три она повернула и опять двинулась к фиговому дереву. Почти тотчас Уилки вырвался и пошел своей прежней дорогой, хныча и то и дело оборачиваясь на мать. На этот раз самка сдалась и последовала за сыном. Они присоеди­нились к небольшой группе шимпанзе, и Уил­ки затеял неистовую игру с другими шимпан-зятами. Спустя полтора часа, в течение которых Уинкл то сидела и сама себя обыскивала, то кор­милась листьями, она начала отходить в сторо­ну. Уилки метров 15 прошел следом за ней, а потом с хныканьем стал возвращаться к дру­гим шимпанзе. Уинкл посмотрела на него, а затем (быть может, вздохнув при этом) по­


плелась за ним назад к группе шимпанзе, от которой она только что попыталась уйти. Той ночью все шимпанзе спали рядом.

Бунда в раннем возрасте чаще всего "ока­зывала давление" на свою мать в ситуациях, связанных с извлечением термитов. Она вып­рашивала у Уинкл (и, как правило, успеш­но) почти всякое орудие, которым та начи­нала действовать; она отбирала у матери (хныча при этом) почти всякий ход термит­ника, который та начинала использовать. В то время Бунде было шесть лет. На следующий год она часто отказывалась следовать за Уинкл, когда та бросала ловлю термитов и хотела идти дальше. Бунда продолжала работать, хныча и то и дело поглядывая на мать, нередко ожи­давшую ее по целому часу.

<...> Во время посещения Цюрихского зоопарка мне довелось наблюдать случай, ког­да мать использовала свою дочь в качестве социального орудия. Группе шимпанзе, в ко­торую входили старая самка Лулу и два ее потомка, давали деревянные брусья с просверленными насквозь отверстиями, за­полненными изюмом. К этому новшеству обе­зьяны еще не привыкли, и Лулу, почти сра­зу же завладев брусом своей 12-летней дочери, казалось, едва удерживала равнове­сие на своем насесте: одной рукой она дер­жала один брус, ногой — другой брус, а вто­рой рукой — орудие для извлечения изюма (длинный прутик). Когда Лулу доставала изюм из своего собственного бруса, ее дочь Сита сидела совсем рядом, наблюдала за матерью и просила у нее изюм. К моему великому удивлению, минут через пять Лулу вдруг про­тянула Сите свой прут. Вскоре причина это­го поступка разъяснилась: освободившейся рукой Лулу поменяла брусья местами — взя­ла брус с почти съеденным изюмом ногой, а нетронутый (брус дочери) переложила в дру­гую руку. Потом с видом полной невинности она протянула руку к Сите за своим прути­ком, который та ей безропотно вернула.

2. А может отвлечь внимание Б. Это проис­ходит в ситуациях типа А —> Б, чаще всего в тех случаях, когда А чего-то хочет от Б. Например, если шимпанзе А хочет обследовать детеныша самки Б или заполучить кусочек ее пищи, он осторожно приблизится к Б, устроится рядом и начнет ее обыскивать. Это, как мы уже виде­ли, может успокоить Б, а также отвлечь ее внимание от истинной цели А. К подобной тактике прибегают различные приматы, и не­редко с успехом. В период отъема от груди шим­панзенок, захотев молока, сначала может в


128                                                                                    Дж. Гудолл


течение нескольких минут чистить матери шерсть в области сосков, а затем попытаться пососать грудь (dark, 1977). Точно так же стар­ший отпрыск самки может обыскивать мать, незаметно все ближе и ближе придвигаясь к ее новорожденному младенцу, и наконец, пользу­ясь расслабленностью матери, потрогать его рукой; мне довелось даже видеть, как подрастающий шимпанзе одной рукой обыс­кивал мать, а другой рукой в это время трогал ее младшего отпрыска. Однажды, когда Голиаф (в то время альфа-самец) сидел и ел мясо, его начал усердно обыскивать Дэвид Седобо­родый; через несколько минут, продолжая од­ной рукой обыскивание, вторую руку он осто­рожно стал приближать к упавшему кусочку мяса. Завладев добычей, Дэвид тотчас же пре­кратил груминг и ушел, чтобы съесть пищу.

3. А может разразиться истерическим гне­вом (tantrum). Это, по-видимому, не­контролируемая, несдерживаемая эмоцио­нальная реакция, возникающая при фрустрации в случае неудачи — последнее сред­ство, к которому прибегает животное, от­чаявшееся добиться своего. Чаще всего такая "истерика" отмечается у молодого шимпанзе в период окончательного отнятия от материн­ской груди, когда просьбами, хныканьем и обхаживанием ему не удается добиться того, чтобы мать дала еще раз пососать молока. Пред­положение, что такой спонтанный взрыв эмо­ций по сути дела является преднамеренным тактическим ходом для достижения цели, ка­жется абсурдным. Однако Йеркс писал: "Я ви­дел молодого шимпанзе, который в самый разгар подобной вспышки гнева украдкой по­глядывал на мать,... как бы пытаясь опреде­лить, обращает ли она внимание на его дей­ствия" (Yerkes, 1943). А де Вааль по этому поводу замечает: " Вызывает удивление (и по­дозрение) то, как внезапно детеныш пре­кращает вспышку гнева, если мать уступает его требованиям" (de Waal, 1982). <...>

Вспышки гнева, характерные в основном для младенцев, возникают, однако, и у жи­вотных старшего возраста, особенно у сам­цов-подростков в случае отказа в уте­шительном контакте после атаки. Нам довелось наблюдать, как едва не упал с дерева обезумевший от гнева Мистер Уорзл, долгие и настойчивые просьбы которого поделить­ся мясом не имели успеха. Собственник туш­ки убитого животного Голиаф, самец более высокого ранга, тотчас же разорвал добычу и отдал половину своему визжащему соро­дичу. Де Вааль (de Waal, 1982) описывает не­


 

истовые вспышки гнева у двух взрослых сам­цов из арнхемской колонии после того, как они терпели поражение в конфликтах из-за доминирования. Об одном из этих самцов, которому в то время было 30 лет, он пишет:

"При всем желании мы не могли относиться к отчаянию Йеруна серьезно: настолько преувеличенным и демонстративным оно ка­залось" (с. 108; курсив наш). Вернув себе некоторое самообладание, Йерун обычно бе­жал искать поддержки у дружески настроен­ных к нему самок. Если те ему отказывали, он вновь разражался безумным гневом. "Ка­залось, что Йерун старается вызвать к себе жалость и мобилизовать сочувствующих ему животных (на борьбу против соперника)" (с. 107).

4. А может достичь цели без ведома Б. Сде­лать это шимпанзе может несколькими спо­собами: отвлечь внимание Б, как описывалось выше; действовать тихо и осторожно в то вре­мя, когда Б спит или смотрит в сторону; спря­таться. Мы уже видели, как подросток или са­мец низкого социального ранга, вознамерившись спариться с самкой, тихо, то и дело на нее оборачиваясь, направляется за скалу или в заросли кустарника. При этом са­мец А хотя бы раз поглядит и на Б — высоко­поставленного самца, от которого он хочет скрыть свое намерение. Если участвовать в этом тайном действе захочет и самка, то такая стра­тегия обычно ведет к успеху.

Шимпанзе А, кроме того, может утаивать от £ полезную информацию. <...> Уже описы­вались эксперименты (Premack, Woodruff, 1978), в которых была обстоятельно изучена способность шимпанзе к обману. Четверо мо­лодых шимпанзе научились не сообщать (жес­тами, взглядами и т. п.) экспериментатору ме­стонахождение пищи, если они знали, что тот съест ее, и охотно показывали это место более "благородному" человеку. В Гомбе шимпанзе чаще всего прибегали к обману в том случае, когда им нужно было скрыть свои намерения. Однажды Фиган в раннем подростковом воз­расте где-то раздобыл мертвую гверецу. Он ел мясо и время от времени позволял отрывать от тушки небольшие кусочки своей малень­кой сестре. Ниже на том же дереве сидела его мать Фло. Я с удивлением видела, что Фло, казалось, не проявляет никакого интереса к добыче, а ведь она больше, чем другие самки, была неравнодушна к мясной пище. В тот раз она, однако, даже не смотрела на пищу. Я на­блюдала еще минут пять, и вот Фло как бы невзначай подвинулась чуть поближе к Фига-


Социальное сознание                                                            129

Рис. 1. Лежа на спине, Гремлин пальцами ног нежно трогает одного из близнецов, к которым ей не дозволяют прикасаться


ну, хотя на мясо по-прежнему не обращала внимания. Вот она устроилась под Фиганом на расстоянии вытянутой руки и с рассеянным видом начала себя обыскивать. Через семь ми­нут она снова начала перебираться повыше и вдруг молниеносным движением схватила ру­кой свешивавшийся хвост гверецы. Фиган, од­нако, ожидал именно такого маневра и по­этому отпрыгнул еще проворнее. Свой трюк Фло безуспешно повторяла на протяжении следующего часа еще несколько раз. Фиган же, повзрослев, сам стал потом превосходно ими­тировать полное равнодушие к мясу, с тем чтобы вдруг выхватывать его из рук другого шимпанзе.

Если молодой шимпанзе вознамерился по­играть с новорожденным малышом, то поми­мо описанной уже тактики отвлечения вни­мания его матери он может прибегнуть к притворству и, изобразив отсутствие всякого интереса к малышу и глядя в сторону, протя­нуть к нему руку. Мелисса очень ревностно относилась к рожденной ею двойне, поэтому часто можно было видеть, как подрастающая дочь Мелиссы, чтобы потрогать малышей, про­тягивала руку назад, старательно глядя при этом в сторону. Иногда она ложилась на спи­ну и, устремив взор к небесам, трогала зап­ретных близнецов пальцами ноги.


 

Однажды, наблюдая за кормившимися на дереве четырьмя самками с детенышами, я нечаянно вспугнула турача (птицу, похожую на тетерева), который взлетел с характер­ным громким криком. Спустя мгновенье с дерева спустилась Литл-Би, занимавшая сре­ди самок самое низкое иерархическое поло­жение. Она остановилась недалеко от меня, и по направлению ее взгляда и движению глаз я догадалась, что она визуально ищет то мес­то на земле, откуда поднялась птица. Через 35 секунд самка вдруг быстро ринулась впе­ред и, без колебаний протянув руку, подо­брала два яйца. Едва успела она положить их в рот, как с дерева спустились три другие самки; окружив Литл-Би и взглянув на ее рот, они стали шарить руками около гнезда. Если бы Литл-Би, вместо того чтобы искать гнез­до стоя с помощью зрения, стала бы делать это руками, вполне вероятно, что яйца рань­ше нее нашла бы какая-нибудь из самок бо­лее высокого ранга.

В 1965 году мы начали использовать для банановой подкормки кормушки с дистанци­онным управлением. Чтобы открыть кормуш­ку, нужно было отвинтить гайку и освобо­дить ручку. В результате натяжение проволоки, пропущенной через закопанную в земле труб­ку, ослабевало и металлическая крышка кор-


130                                                                                    Дж. Гудолл


мушки открывалась. Два молодых шимпанзе научились отвинчивать гайку. Один из них, Эверед, освобождал одну ручку за другой и каждый раз с громким пищевым хрюканьем бегом направлялся к кормушке. Беда была в том, что вокруг кормушки сидели в ожида­нии, когда Эверед накормит их, взрослые самцы, так что самому ему редко приходи­лось пожинать плоды собственной сообрази­тельности. В отличие от этого Фиган, не­сколько раз сослуживший своим товарищам такую службу, быстро научился действовать иначе, если в лагере были взрослые самцы. С беспечным видом, как будто без цели, он "набредал" на ручку. Здесь он присаживался и выполнял всю операцию по отвинчиванию гайки одной рукой, совсем не глядя на то, что он делает. После этого он продолжал си­деть, направляя взор куда угодно, только не на.кормушку, причем одна его рука или нога оставалась на ручке, не позволяя кормушке открыться. Так он пережидал, иногда по пол­часа, пока уйдут взрослые самцы. Только тог­да, когда уходил последний из них, он от­пускал ручку и бежал (молча) получать вполне заслуженное вознаграждение.

В один год мы время от времени прятали бананы на деревьях: пока взрослые самцы ели их из кормушки, самки и молодняк могли полакомиться ими тоже. Как-то раз Фиган (тогда ему было лет десять) спустя некото­рое время после завершения бананового пир­шества заметил всеми забытый банан. Этот банан висел прямо над головой высокопос­тавленного самца Голиафа, который сидел и мирно занимался обыскиванием. Поглядев на Голиафа, Фиган отошел в сторону и следующие полчаса провел в таком месте, откуда банана ему видно не было. Как только Голиаф ушел, Фиган спокойно вернулся и завладел добычей.

Очень похожий случай наблюдал де Ва-аль (de Waal, 1982). Арнхемских шимпанзе за­перли внутри их домика, а ящик с грейпф­рутами закопали в песок загона так, что видны были лишь небольшие желтые пят­нышки кожуры. Шимпанзе до того, как их заперли в помещении, видели, что в ящике были грейпфруты; когда вернулся де Вааль, они обнаружили, что ящик пуст, и когда их выпустили из помещения, они принялись старательно разыскивать фрукты. Некоторые животные, в том числе молодой самец Дэн-ди, прошли совсем рядом с тем местом, где были закопаны грейпфруты, но никто из них здесь не остановился. В полдень, когда груп­


па устроилась на отдых, Дэнди тихо встал, направился прямо к грейпфрутам, откопал их и съел.

Иногда шимпанзе научаются скрывать именно тот элемент поведения, который мо­жет их выдать. Когда Фигану было около де­вяти лет, в лагере еще не было "фор­мализованной" процедуры выдачи бананов, так что нередко основную часть плодов заби­рали себе крупные самцы. Однажды Фиган, которому бананов в тот раз вообще не доста­лось, остался у кормушки после того как ос­тальные животные ушли. Когда они скрылись из виду, мы дали Фигану несколько плодов. Охваченный сильным волнением, Фиган стал издавать громкий пищевой лай. Тотчас верну­лись остальные шимпанзе, и Фигану достался всего один банан. На следующий день он сно­ва остался ждать у кормушки и вновь получил бананы. На этот раз, однако, из его горла до нас донеслись лишь слабые приглушенные звуки; практически все время он хранил мол­чанье и спокойно съел свою долю плодов. С тех пор Фиган в подобных случаях никогда больше не кричал громко.

При спаривании украдкой самка, как пра­вило, тоже участвует в обмане, подавляя крик и визг, издаваемый обычно во время копуля­ции. Де Вааль (de Waal, 1982) описывает одну самку-подростка, которая во время спарива­ния кричала особенно громко. Когда она дела­ла это при спаривании тайком, пара всегда подвергалась нападению альфа-самца, кото­рый прерывал таким образом запрещенную активность. Почти достигнув половозрелого возраста, эта самка научилась приглушать крик во время спаривания украдкой, хотя и продолжала издавать громкие звуки при спа­ривании с альфа-самцом.

Как уже отмечалось, шимпанзе Гомбе, пу­тешествуя на периферии своей территории, передвигаются очень тихо, подавляя голосо­вые сигналы. Самцы иногда даже пытаются подавить вокализацию других животных. Во время двух эпизодов патрулирования границ голос подавал подросток Гоблин. В первом слу­чае, как уже говорилось, его побили, во вто­ром — обняли. Во время другого эпизода бес­шумного путешествия стал громко икать один младенец; его мать пришла в большое волне­ние и начала беспрестанно обнимать малыша, пока икота в конце концов не прекратилась. В подобных случаях шимпанзе могут про­демонстрировать угрозу и наблюдающему за ними человеку, если тот производит слишком много шума. Наблюдения эти очень интерес-


Социальное сознание                                                                 131


ны, так как они показывают, что шимпанзе, видимо, "осознают" необходимость соблюдать во время патрулирования тишину. О том же свидетельствуют и наблюдения над шимпанзе арнхемской колонии: однажды, когда визг детеныша грозил вызвать недовольство сам­ца, мать шимпанзенка, Тепель, бросилась к нему и зажала ему рот рукой (de Waal, 1982).

В арнхемской колонии наблюдались еще два вида утаивания сигналов. Когда один молодой самец тайком ухаживал за самкой, из-за угла неожиданно вышел старший самец, и подчи­ненный тут же прикрыл свой половой член руками. Этот жест наблюдали в колонии не­сколько раз. Животные, по всей видимости, сознавали, что эрекция пениса может выдать их намерения (de Waal, 1982). Еще больше впе­чатляет способ утаивания сигнала, впервые наблюдавшийся в поведении старого самца Йеруна, когда ему угрожал Луйт: казалось, Йерун пытался скрыть от своего соперника признаки неуверенности. После конфликта с Луйтом он неизменно удалялся с "бес­страстным лицом" и начинал оскаливаться и лаять только тогда, когда уходил на достаточ­ное расстояние и поворачивался к сопернику спиной. Аналогично вел себя и Луйт, когда ему угрожал Никки. Однажды, после того как меж­ду ними произошел очередной конфликт, Луйт устроился на земле ниже Никки и стал глядеть в сторону. Когда Никки начал ухать, явно взволновавшийся Луйт широко оскалился, но "тотчас приложил ко рту руку и сжал губы" (de Waal, 1982). Дважды еще Луйт делал то же самое, чтобы скрыть свой страх. Только после того как Никки удалялся за пределы слыши­мости, Луйт начал оскаливаться и очень тихо пищать. Утаивание информации в описанных случаях позволяло самцам казаться соперни­цам менее запуганными, чем на самом деле. . 5. А может дать Б ложную информацию. Пример: старший из четырех шимпанзе в опы-W Примака и Вудраффа (Premack, Woodruff, 1978) научился выдавать ложную информа-, ро "исследователю-эгоисту" (в одиночку съе-: давшему всю пищу из ящика, местонахожде­ние которого ему указывали животные).

' Мензел (Menzel, 1974) описывает, как под-, чиненная самка Белль, которой показали мес­тонахождение спрятанной пищи, пыталась раз­нообразными и все более изощренными способами утаивать эту информацию от доми-Интного самца Рока (приведи она его к этому toy, он непременно забрал бы всю пищу себе). ?ок быстро научился разгадывать хитрости белль Когда она сидела на пище, он искал


 

пищу под ней. Когда Белль садилась на землю на полпути к пище, он шел в том же направле­нии, пока не отыскивал пищу. Рок научился даже идти в противоположном направлении, когда самка пыталась увести его от пищи. А поскольку Белль порой выжидала, пока Рок отвернется, он научился разыгрывать и отсут­ствие всякого интереса к пище, хотя всякий раз, когда она направлялась к заветному мес­ту, он всегда готов был пуститься следом за ней. Иногда небольшой кусочек пищи прятали отдельно от основных ее запасов. В таком слу­чае Белль обычно приводила Рока к этому ку­сочку и, пока он ел его, бежала к главному тайнику. Когда Рок разгадал и эту уловку Белль и стал не спускать с нее глаз, она пришла в ярость.

Описанные события происходили на про­тяжении нескольких месяцев. Сначала Белль просто утаивала информацию; лгать она на­чала только после того, как Року постоянно стало удаваться разгадывать ее хитрости. Соот­ветственно научился реагировать на ложь и Рок; например, он мог идти в неверном на­правлении, а когда самка уже готова была зав­ладеть пищей, поворачивал и бежал, чтобы помешать ей.

Еще один пример лжи шимпанзе пригодит Роджер Фаутс (цит. по Davis, 1978). Как-то молодой шимпанзе Бруно принялся играть шлангом; более крупный Боэ вскоре отобрал у яего шланг. Неожиданно Бруно подошел к двери домика и издал громкий лай ваа, и тог­да Боэ бросил шланг и убежал. Бруно тут же возобновил игру с отобранной у него игруш­кой. Это повторялось три раза. Фаутс мне рас­сказал, что раньше он сам таким способом отвлекал внимание Бруно; похоже, что шим­панзе проник в суть обмана и впоследствии начал использовать этот маневр в собствен­ных интересах.

Еще один пример обмана приводит де Вааль (de Waal, 1982). Во время драки с альфа-самцом ушиб себе руку старый самец Йерун. Целую не­делю он сильно хромал — но только тогда, когда это видел альфа-самец. В другое время он ходил вполне нормально. Де Вааль предпола-

* Мне вспоминается в связи с этим одна из моих со­бак, которую, когда она сильно повредила себе лапу, я окружила большой заботой и вниманием. Лапа еще бо­лела, когда я должна была уехать. Вернувшись через две недели, я встревожилась, так как пес все еще не наступал лапой на землю. Когда я с выражением сочувст­вия опустилась на колени, чтобы осмотреть злосчастную лапу, на лицах членов моего семейства отразилось изум­ление: рана у пса зажила неделю назад, и до моего воз­вращения он ходил вполне нормально.


132                                                                                    Дж. Гудолл


гает, что, возможно, когда-то в прошлом аль­фа-самец относился к Йеруну лучше, когда тот хромал, и Йерун запомнил это*.

В Гомбе шимпанзе тоже способны лгать. Я уже описывала, как Фиган еще подростком мог инициировать путешествие группы шим­панзе, живой и деловой походкой направля­ясь из лагеря. Делал это он в тех случаях, ког­да в лагере надолго застревали другие шимпанзе, и бананов ему не доставалось. Спу­стя пять—десять минут он возвращался в ла­герь в одиночестве. Конечно же, мы давали ему несколько бананов. В первый раз я отнес­ла происшедшее на счет случая; во второй раз я призадумалась; в третий раз мне стало ясно, что маневр Фигана имеет предумышленный характер. Как-то раз Фиган, возвратившись в лагерь, обнаружил, что в его отсутствие туда пришел самец высокого ранга. Тогда, подобно Белль, он впал в ярость и, продолжая кри­чать, пустился догонять группу, которую все­го несколько минут назад ему с таким не­брежным изяществом удалось увести из лагеря.

Деловой вид, с которым Фиган уходил из лагеря, говорил другим шимпанзе о том, что он направляется к богатому источнику пищи, и животные шли за ним к этому источнику. Очень вероятно, что он у в самом деле на­правлялся к такому источнику пищи. Шим­панзе слишком хорошо осведомлены о место-нахождении созревших плодов, чтобы отправиться вслед за молодым животным в неподходящем направлении. "Обман" Фигана заключался в том, что он уводил шимпанзе от своего собственного источника пищи. Уводя за собой шимпанзе из лагеря в первый раз, он, быть может, и в самом деле намеревался отправиться к какому-нибудь месту кормеж­ки; потом, когда другие шимпанзе последовали за ним, он воспользовался случаем и повер­нул назад — ив результате извлек из этого опыта пользу.

Маленькие шимпанзята, вероятно, могут научиться извлекать пользу из защитных ин­стинктов своей матери. Впервые я наблюдала такое поведение, когда следила за Фифи и ее четырехлетним сыном Фродо, которого она в то время отучала от груди. После того как он дважды пытался залезть матери на спину и дважды получал отпор, он медленно побрел за нею, издавая тихое хныканье хуу. Вдруг он остановился, уставился на край тропы и громко закричал, как будто от внезапного сильного испуга. В то же мгновенье Фифи бросилась к сыну и, широко оскалившись от страха, схва­


тила свое чадо и побежала, унося его с собою. Мне не удалось разглядеть, чего испугался Фродо. Через три дня, когда я следовала за той же самкой с детенышем, описанные события повторились в такой же последовательности. А спустя год точно такое же поведение я наблю­дала у другого шимпанзенка — Кристл, ко­торую мать в то время тоже отучала от груди.

Обманывали ли эти шимпанзята своих ма­терей? Или их страх был неподдельным? Не были ли они напуганы внезапным материнским отпором? Чтобы ответить на эти вопросы, оче­видно, нужны дополнительные наблюдения, но я думаю, что шимпанзята предумышленно пытались оказать на своих матерей давление. Сходным образом вела себя Фифи, когда, при­дя однажды в лагерь, она встретила агрессив­но настроенного взрослого самца Хамфри. Ког­да она появилась в лагере, Хамфри направился к ней, вздыбив шерсть. Вместо того, чтобы подбежать к нему, хрюкая и припадая к зем­ле, или убежать (обе эти реакции весьма обыч­ны), Фифи, казалось, не обратила на самца вообще никакого внимания. Она прошла мимо него, взобралась на невысокое дерево и, гля­дя на что-то внизу, два раза громко пролаяла ваа. К ней устремился Хамфри, а также два ее отпрыска. В то время как прочие шимпанзе все еще вглядывались в то место, на которое ука­зала им Фифи, сама она повернулась и начала спокойно обыскивать Хамфри. Я пыталась раз­глядеть что-нибудь в бинокль, и в конце кон­цов пошла прямо туда. Я ничего не нашла. Хотя, конечно, там могла проползти змея...

Приведенные выше примеры далеко не полностью отражают умение шимпанзе Гомбе понимать поведение других особей и оказы­вать на него влияние собственным поведени­ем. Получить полное представление об этих способностях мы сможем лишь тогда, когда научимся достоверно регистрировать и всесто­ронне анализировать самые незначительные компоненты коммуникации шимпанзе и луч­ше понимать характер той информации, ко­торую они передают друг другу голосовыми сигналами.


Д Мак-Фарленд

Представление о

ПРИРОДЕ сложного поведения

<...> Были предприняты различные попыт­ки установить, способны ли высшие обезья­ны пользоваться языком, которым пользуем­ся мы. Прежде всего попытались научить шимпанзе копировать человеческую речь. Орагауган после нескольких лет обучения оказался способным произносить только два слова: "папа" и "cap" (чашка). Потратив еще больше времени на тренировку, шимпанзе Вики справилась со словами "папа", "мама", "cap" и "up" (вверх) (Hayes, Nissen, 1971). В обоих случаях обезьяны произносили слова очень нечетко, и стало очевидным, что у этих животных просто нет голосового аппарата, с помощью которого можно было бы воспро­изводить звуки человеческой речи. У шимпанзе и плода человека гортань расположена в верх­ней части голосового пути, тогда как у взрос­лых людей — в нижней его части. Такое расположение гортани и дает возможность человеку изменять с помощью языка конфи­гурацию полости глотки и таким образом производить широкий спектр модулирован­ных звуков. Шимпанзе и другие человекообразные обезьяны просто не спо­собны производить эти звуки (Jordan. 1971;

Liebemian, 1975).

И хотя ясно, что человекообразные обе­зьяны не могут говорить, все равно в отно­шении их коммуникации остается много не­выясненных вопросов. Есть ли у них для общения что-то вроде языка? Способны ли они понимать звуки человеческой речи? Мож­но ли их научить пользоваться языком чело­века с применением каких-то других средств вместо речи?

Звуковой репертуар шимпанзе насчитывает около 13 звуков, но они могут издавать и зву­ки с какими-то промежуточными характери-

' Мак-Фврленд Д. Поведение животных. Психобио­логия, этология и эволюция. М.: Мир, 1988. С. 445— 479 (с сокр.).


 

стоками. Обезьяны используют эти звуки как для дистанционного общения, так и при близ­ком взаимодействии. Они различают голоса знакомых особей и постоянно используют звуки для поддержания контакта друг с дру­гом, когда находятся в густом подлеске, или при наличии каких-то других препятствий, мешающих видеть своих соплеменников. На основе движений намерения, мимических ре­акций, запахов и звуков, которые произво­дит какая-то обезьяна, другие животные груп­пы могут ее опознать, определить, где она находится, каково ее мотивационное состоя­ние и, вполне вероятно, чем она занимается. Однако здесь нет никаких признаков истин­ного языка, и поэтому нам нужно поискать данные о том, что животные могут с помо­щью символов обмениваться информацией о внешнем мире.

Было обнаружено, что некоторые виды животных издают сигналы тревоги, которые различаются в соответствии с видом опасно­сти. Взрослые зеленые мартышки ( Cercopiffiecus aethiops ) производят различные тревожные звуки, когда увидят питона, леопарда или африканского воинственного орла. Другие обезьяны, услышав эти звуки, предпринима­ют действия, соответствующие характеру об­наруженной опасности. Бош это змея, то они начинают смотреть вниз, а если орел, то, напротив, — вверх. Если они слышат сигнал, предупреждающий о близости леопарда, они спасаются бегством в ветвях деревьев (Seyfarth, Cheyney, Marler, 1980). Эти наблю­дения свидетельствуют о том, что обезьяны способны обмениваться информацией во вне­шних стимулах, но мы не можем быть увере­ны в том, что они не сообщают друг другу всего лишь о различных эмоциональных со­стояниях, вызванных этим стимулами.

Мензел (Menzel, 1974; 1979) провел с обезьянами шимпанзе эксперименты, в ко­торых выяснил, могут ли эти животные пере­давать друг другу информацию о местополо­жении пищи. На шести шимпанзе, содержащихся на определенном участке поля, он провел серию тестов. В сопровождении од­ной из подопытных обезьян он прятал пищу в поле, а затем выпускал всех шестерых жи­вотных, предоставляя им возможность разыс­кать эту пищу. Как правило, вся группа с во­сторгом направлялась бегом прямо к пище и очень быстро находила ее. Однако обезьяна, которая была свидетелем прятания пищи, отнюдь не всегда возглавляла эту группу. Ког­да Мензел вместо пищи спрятал змею, шим-


134

панзе приближались к ней очень осторожно, с явными признаками страха. В одном из экс­периментов Мензел показывал два явных тай­ника с пищей двум обезьянам. Когда всех обе­зьян выпускали, то они обычно выбирали из этих двух тайников наиболее привлекатель­ный. Предпочтение отдавалось либо больше­му количеству пищи в этом тайнике по срав­нению с другим, либо фруктам по сравнению с менее любимыми овощами. По-видимому, шимпанзе на основе поведения своих компа­ньонов могут делать заключения об особен­ностях окружающего их мира. Обезьяна, ко­торой стало известно, где находится пища, своими действиями и эмоциями показывает другим животным степень желаемости цели и направление к ней. Прямых указаний о ме­стонахождении пищи нет, однако другие шимпанзе оказываются достаточно рассуди­тельными, чтобы сделать свое собственное умозаключение об этом (Menzel, Johnson, 1976). Некоторые данные свидетельствуют о том, что в лабораторных условиях эти обезь­яны могут научиться указывать на выделен­ные объекты (Terrace, 1979; Woodruff, Premack, 1979) и использовать указующие жесты экспериментаторов как луч для опре­деления местонахождения пищи (Menzel, 1979). Однако при общении между собой они, по-видимому, не используют указательных жестов или каких-либо других знаков направ­ления.

ОБУЧЕНИЕ ВЫСШИХ ОБЕЗЬЯН "РАЗГОВАРИВАТЬ"

Хотя и кажется очевидным, что шимпанзе обычно не сообщают друг другу об объектах, которые удалены от них во времени и в про­странстве, но вполне может быть, что их мож­но научить этому. Если бы мы знали о том, до какой степени человекообразные обезьяны способны использовать различные особеннос­ти языка, мы, вероятно, смогли бы кое-что узнать и о наших собственных способностях.

В семье Келлогов (Kellog, Kellog, 1933) дома жила шимпанзе по имени Гуа. Они ут­верждали, что она научилась понимать 95 слов и фраз, когда ей было 8 мес, т. е. примерно столько же, сколько их сынДоналд, который был на три месяца старше. Для проверки спо­собностей Гуа ей давали карточку, на кото­рой были изображены 4 картинки. Другая шимпанзе по имени Элли жила в доме с людь­ми и научилась немного понимать речь. Ее


 

Д. Мак—Фарленд

научили некоторым жестам, которые соответствовали определенным словам в языке амеслан. Она была способна, услышав произнесенное слово, делать правильный знак (Pouts et al, 1976). На основе других экспери­ментов, которые проводились на горилле (Patterson, 1978) и собаке (Warden, Wamer, 1928), было высказано предположение, что эти животные способны сформировать связь между звуками и зрительными сигналами.

Некоторые ученые попытались изучить, до какой степени приматы могут произвольно управлять звуками, которые они издают. В од­ном из опытов макак резус должен был на включение зеленого света "лаять", а на вклю­чение красного — "ворковать". Обезьяны на­учились правильно производить эти звуки, чтобы получать пищевое подкрепление (Sutton, 1979). Орангутан научился издавать три различных звука, чтобы получать пищу, питье или возможность контактировать с хозяином (Laidler, 1978), а шимпанзе научи­лась лаять, чтобы побудить человека поиграть с ней (Randolph, Brooks, 1967). В качестве кон­троля шимпанзе научили начинать игру с женщиной-экспериментатором двумя различ­ными способами: прикасаясь к ней, когда она оказывалась лицом к обезьяне, и издавая вор­кующие звуки, когда женщина стояла к обе­зьяне спиной. На основе этих экспериментов пришли к заключению, что обезьяны в опре­деленных пределах способны осуществлять произвольное управление над издаваемыми ими звуками. Если с ними не проводить спе­циальной тренировки, то они, скорее всего, не будут подражать звукам, которые слышат, даже в том случае, когда живут вместе с людь­ми, в семейной обстановке (Kellog, 1968).

Однако тот факт, что они с готовностью подражают действиям человека, наводит на мысль, что звуки — это не то средство, кото­рое готовы были бы освоить человекообразные обезьяны, чтобы использовать его для обще­ния, выходящего за пределы их обычного ог­раниченного репертуара (Passingham, 1982).

Как только стало ясно, что речь не явля­ется необходимой составляющей языка и что способность издавать звуки или отвечать на них не обязательно связана с ответом на воп­рос: "Способно ли животное овладеть язы­ком?" сразу открылся путь для исследования языка с помощью манипулирования зритель­ными символами (Gardner, Gardner, 1969;

Premack, 1970). Гарднеры начали работать с одной обезьяной шимпанзе по имени Уошо;

они обучили ее языку амеслану, в котором


Представление о природе сложного поведения                      135


слова представлены в виде жестов пальцев и руки. Уошо обучалась с 11 мес до 5 лет и за это время освоила 132 знака (Gardner, Gardner, 1975). Уошо самостоятельно на­училась комбинировать эти знаки в цепочки из 2—5 слов. Первыми такими комбинациями были "открой" и "дай сладкого" (Gardner, Gardner, 1971). После этого у Гарднеров были еще две обезьяны шимпанзе. Они обучались с самого рождения и делали это гораздо быст­рее, чем Уошо. Фаутс (Fouts, 1975) также обу­чал шимпанзе. А Паттерсон (Patterson, 1978) научил одну гориллу использовать знаки, про­изводимые кистью руки, и отвечать на голо­совые команды, которые подавались на анг­лийском языке. Террейс (Terrace, 1979) со своими сотрудниками научил шимпанзе по имени Ним Чимпски пользоваться языком амеслан в течение всего эксперимента они тщательно расшифровывали каждый знак, который делал Ним и каждую комбинацию знаков.

вопрос "А (бутылях) — это то «в самое, что Б (карандаш) ?"

"Да или "нет"

Рис. 1. Пример вопроса, который задавали : шимпанзе Саре посредством пластмас­совых жетонов. Сара могла отвечать, ' выбирая один из изображенных внизу

вариантов ответа. (По Premack, 1976.)

Примак (Premack, 1976, 1978) научил шмпанзе по,имени Сара читать и писать. Для того он использовал цветные пластмассовые жетоны различной формы, которые символизировали слова. По своей конфигурации эти жетоны никак не напоминали те вещи, которые они символизировали (рис. 1). Они располагались на вертикальной магнитной доске, и Сара могла отвечать на вопросы, смещая на эту доску соответствующие фигу­


ры. Сара освоила 120 пластмассовых символов, хотя ее никто не заставлял осваивать столь обширный словарь (Premack, 1976). Она мог­ла выполнять команды и отвечать на вопро­сы, используя комбинации из нескольких символов. По этой методике Примак и его коллеги обучали идругих шимпанзе.

Дьюэйн Румбо (Duane Rumbaugh, 1971) применяла другой метод обучения. Она ис­пользовала искусственную грамматику на­званную "йеркиш" (Jerkish) (Glasersfel, 1977). Шимпанзе по имени Лана научилась опери­ровать клавиатурой компьютера, с помощью которой на экран выводились символы слов. Компьютер был запрограммирован таким образом, чтобы распознавать, соответствует ли правилу грамматики использование этих символов или они употребляются неправиль­но; в соответствии с этим Лана получала под­крепление. Преимущество этого подхода к обучению заключалось в том, что Лана имела возможность общаться с компьютером в лю­бое время дня, а не ожидать установленных часов эксперимента. И другие шимпанзе так­же научались общаться друг с другом с помо­щью метода, основанного на использовании компьютера (Savage-Rumbaugh et al., 1978;

1980).

Оценивая результаты этих экспериментов, необходимо иметь в виду и тот факт, что шимпанзе могут обманывать. Они способны использовать непроизвольные намеки, кото­рые могут допускать экспериментаторы, или могут просто научиться последовательности трюков подобно тому, как это делают живот­ные в цирке.

В 1978 г. Гарднеры проводили эксперимен­ты с Уошо в таких условиях, когда сами экс­периментаторы не знали ответа на вопрос, предлагаемый обезьяне. Уошо должна была назвать объект, показываемый на слайде, де­лая соответствующий знак находящемуся ря­дом человеку, который не мог видеть этого слайда. Второй экспериментатор мог видеть жесты Уошо, тогда как сама Уошо его не ви­дела; при этом экспериментатор не видел слайдов. Уошо должна была назвать 32 пред­мета, каждый из которых ей показывали че­тыре раза. Она дала правильные ответы на 92 из 128 вопросов. Подобные тесты проводились и на некоторых других шимпанзе, которые были объектами этих исследований (Rumbaugh, 1977; Premack, 1976; Patterson, 1979).

Вполне возможно, что шимпанзе науча­ются тому, что они должны делать при полу-


136

чении определенных сигналов, точно так же, как цирковые животные обучаются тому, что им следует делать в ответ на соответствую­щие сигналы дрессировщика. Чтобы опреде­лить, понимают ли шимпанзе смысл знаков и символов, которыми они манипулируют, необходимо провести такой эксперимент, где обезьяне пришлось бы называть предметы в ситуации, отличающейся от той, где проис­ходило научение. В этом плане было проведе­но множество различных опытов (например, Gardner, Gardner, 1978; Savage-Rumbaugh et al., 1980), результаты которых показали, что шимпанзе на самом деле способны называть предъявляемые предметы. Более того, иногда обезьяны делали это спонтанно. Так, напри­мер, Ним делал знак собаки, когда видел живую собаку или ее изображение или когда слышал собачий лай (Terrace, 1979).

Существуют определенные доказательства того, что шимпанзе могут постигать смысл слов, т.е. что они на самом деле способны употреблять названия различных объектов. Однако их спо­собности не столь очевидны, когда дело касает­ся многих других аспектов языка человека, ко­торые представляют интерес прежде всего при оценке когнитивных способностей шимпанзе. Особый интерес представляет вопрос о том, спо­собны ли шимпанзе вводить в свой репертуар новые (не выученные ранее) "сообщения". Этот вопрос представляется важным и для оценки танца пчел.

По-видимому, иногда шимпанзе созда­ют новые фразы. Сообщалось, в частности, о том, что Уошо выдумала слово "candy drink" ("сладкое питье") для обозначения арбуза, а лебедя назвала "water bird", т. е. водяной птицей. Однако такие случаи труд­но интерпретировать, поскольку существует возможность, что кажущееся новым исполь­зование слова является лишь результатом простой генерализации. Например, Уошо на­учили знаку цветка, когда показывали ей настоящий цветок. Она освоила этот знак, но пользовалась им не только в отношении цветка, но и в отношении аромата табака и запахов кухни. Возможно, что Уошо связала этот знак с запахом цветка и генерализова-ла его на другие запахи (Gardner, Gardner, 1969).

Другая проблема состоит в том, что шим­панзе иногда создают новые комбинации слов, которые выглядят как не имеющие ни­какого смысла. Любимой пищей Нима были бананы, и он часто комбинировал это слово с другими словами, такими, как питье, щеко-


 

Д. Мак—Фарленд

тание и зубная щетка. Хотя и можно предполо­жить, что "banana toothbrush" ("банан" — "зуб­ная щетка") — это требование банана и зуб­ной щетки, чтобы почистить зубы после съедания банана, но это предположение ка­жется маловероятным, поскольку банан и зуб­ная щетка никогда не оказывались в поле зре­ния обезьяны в одно и то же время и Ним никогда не просил тех предметов, которых он не мог видеть раньше (Ristau, Robbins, 1982). По-видимому, такие причудливые комбина­ции слов представляют собой пример игры сло­вами, которая напоминает подобную игру у детей. Экспериментаторы заметили, что Уошо делала знаки и сама себе, когда играла одна, — почти так же, как дети разговаривают сами с собой.

Таким образом, мы можем сказать, что попытки научить шимпанзе и других че­ловекообразных обезьян различным типам человеческого языка имели ограниченный успех. Вероятно, человекообразные обезьяны способны достичь в этом лишь уровня малень­кого ребенка. Вполне возможно, что разли­чие между человекообразными обезьянами и человеком — это всего лишь различие в ин­теллекте. Однако вполне вероятной представ­ляется и гипотеза о том, что люди обладают каким-то врожденным аппаратом для освое­ния языка. Эту мысль первым высказал Хом-ски (Chomsky, 1972). Во всяком случае, опи­санные здесь эксперименты с человекообразными обезьянами определен­но открыли нам такие их способности, о ко­торых мы раньше и не подозревали, и сущест­венно приблизили нас к пониманию когнитивных возможностей этих животных. <...>

ЯЗЫК И ПОЗНАНИЕ

Как мы уже видели, шимпанзе и других человекообразных обезьян можно научить раз­говаривать с человеком, используя язык зна­ков, или посредством чтения и письма с по­мощью пластиковых жетонов, и с помощью символов, которые обеспечивает компьютер. Эти данные заставляют предположить, что шимпанзе можно научить значению слов в том смысле, что обезьяны смогут использовать названия предметов. Они в состоянии создать словарь более чем на сто слов и, по-видимому, способны иногда составлять новые фразы.

Чрезвычайно интересен вопрос, имеющий множество различных аспектов и заключаю-


Представление о природе сложного поведения                       137


щийся в следующем: обнаруживаются ли в экспериментах с различными вариантами язы­ка обезьян какие-либо когнитивные способ­ности этих животных. Один из аспектов этого вопроса — различие между знанием "как" и знанием "что". Обезьяна может знать, как выпросить подкрепление в том смысле, что она может научиться делать соответствующий жест. Однако это умение нельзя приравнять к зна­нию того, что, произведя какой-то оп­ределенный жест, можно получить за него награду. "Знать что" ("know that") под­разумевает понимание взаимоотношений между явлениями, выходящими за рамки про­стой связи-стимула и ответа. Человеческое "знание как" ("knowing how") рас­пространяется на очень многие примеры сложного мастерства, такие, как быстрое пе­чатание на машинке или игра в гольф, где исполнитель может добиваться хорошего ре­зультата, не понимая или будучи не в состо­янии описать связь между целью поведения и выполняемыми действиями. В других случаях, напротив, люди отчетливо понимают весь процесс, который приводит их к определен­ной цели, и могут его описать. В своих обзо­рах Ристау и Роббинс (Ristau, Robbins, 1981;

1982) обсуждают вопрос о том, можем ли мы на основе экспериментов с языком понять, каким путем из этих двух действуют человеко­образные обезьяны.

Здесь уместно рассказать о результатах не­которых экспериментов, проведенных с Ла-ной (Rumbaugh, Gill, 1977). Лана научилась пользоваться фразами, составленными из пластмассовых символов, чтобы выпрашивать определенные виды подкрепления. Она могла написать: "Пожалуйста машина дать банан" ("Please machine give banana"), что легко мож­но интерпретировать как знание того, каким путем можно получить банан. Однако Лану по­пытались также научить называть два предме­та: банан и конфеты фирмы "М и М" (М&М candy). Ей по очереди показывали банан и конфету "М и М" и спрашивали (с помощью компьютерной клавиатуры экспериментато­ра): "Это называться как?" Правильный от­вет (с помощью клавиатуры) был бы: "Это называться банан". Правильные ответы под­креплялись. Лане потребовалось 1600 тестов (сочетаний), чтобы научиться решать эту за­дачу, несмотря на то, что раньше она сотни раз выпрашивала эти лакомства, применяя стандартную фразу: "Пожалуйста машина дать банан". На основе этого возникает предполо­жение, что Лана не знала значения симво-


 

Рис. 2. Методика обучения Сары понятию "называется":

А — символ "называется" помещают между символом яблока и настоящим яблоком; Б — символ "называется" по­мещают между символом банана и на­стоящим бананом; В — между симво­лом банана и яблоком помещают сим­вол "называется", а перед ним — сим­вол "нет" (По Premack , Premack , 1972.)

лов, с которыми она раньше манипулирова­ла, выпрашивая конфеты или банан. Однако стоит отметить, что от Ланы первоначально и не требовалось знать значения символов и что стандартное выпрашивание указанных ла­комств на основе "знания как" сделалось при­вычкой, которую трудно изменить. Такую ин­терпретацию подтверждают данные о том, что при последующей тренировке Ланы, нацелен­ной на обучение ее называть другие предме­ты, успеха добились гораздо быстрее. Вполне возможно, что начальные трудности в приоб­ретении Ланой умения называть предметы возникли потому, что она не смогла отличить требования новой ситуации от тех, где сим­волы банана и конфет "Ми М" использова­лись первоначально.

В экспериментах с Сарой Примак (Pre­mack, 1976) следующим образом обучал по­нятию "называется". Перед настоящим ябло­ком на некотором расстоянии клали его пластмассовый символ. От Сары требовалось, чтобы она заполнила промежуток между ними еще одним пластмассовым жетоном, кото­рый должен был обозначать "называется". Таким образом, она явно создавала предло­жение: "Яблоко (объект) называется яблоко". Понятие "не называется" формировалось за


138                                                                              Д. Мак—Фарленд


счет присоединения обычного символа отри­цания к пластмассовому символу "называет­ся". Когда символ яблока клали на некотором расстояний перед бананом, от Сары требова­лось, чтобы она выбрала правильный символ и заполнила им промежуток между предмета­ми (рис. 2). В этом случае Сара получала на­граду, если выбирала символ "не называет­ся". Она оказалась способной правильно использовать эти символы и в тестах с назва­ниями реальных предметов, и в последова­тельностях с другими пластмассовыми сим­волами.

Способность научаться тому, что абстракт­ные фигуры являются символами объектов реального мира, предполагает, что у шимпанзе есть какое-то понятие типа "знания что", по­добное декларативной репрезентации (declarative representation). Однако трудно при­думать какое-то доказательство этого, которое никак нельзя было бы связать с особенностями применяемой методики. Ведь вполне может быть, что Сара обучилась просто тому, что же­тоны "называется" и "не называется" означа­ют ответные действия, которые нужно выпол­нить в тех случаях, когда две вещи (например, яблоко и символизирующий его жетон) будут эквивалентны или неэквивалентны. А это раз­новидность "методики соответствия".

НАМЕРЕННОСТЬ ПОВЕДЕНИЯ

О поведении человека можно сказать, что оно намеренное в том случае, когда оно свя­зано с каким-то представлением о цели, ко­торая направляет поведение. Так, если у меня есть психическое представление о желаемом расположении книг на полке и если это пси­хическое представление направляет мое по­ведение при расстановке книг, то можно ска­зать, что я ставлю их намеренно. Если же, однако, я ставлю книги на полку в случай­ном порядке или просто руководствуясь при­вычкой, то в этом случае процесс расстанов­ки книг не может быть намеренным. Для того, чтобы мое поведение было намеренным, со­всем не обязательно, чтобы психическое пред­ставление о расположении книг было мною осознано. Хотя категории сознания и наме­ренности иногда бывают связанными, лучше разбирать их отдельно (Dennett, 1978).

Как отмечает Гриффин, наличие у живот­ных психических состояний или намеренно­го поведения часто особенно рьяно отрицают в тех случаях, где имеется меньше всего дока­


зательных данных. Трудность заключается в том, какие именно данные считать доказатель­ными. С точки зрения Гриффина, такие дан­ные, вероятнее всего, должны быть получе­ны при исследовании коммуникации у животных, в частности, у приматов.

Проясняют ли этот вопрос различные ис­следования коммуникации у шимпанзе? Вуд-раф и Примак (Woodruff, Premack, 1979) изучали способность шимпанзе к намеренной коммуникации, создавая ситуации, в кото­рых человек и шимпанзе могли коопериро­ваться или конкурировать при добывании пищи. Они сообщали друг другу посредством невербальных сигналов о том, где находится спрятанная пища. Когда человек помогал шимпанзе, отдавая ей всю найденную пищу, обезьяна успешно посылала и получала пове­денческие сигналы о местонахождении пищи. Когда же человек и обезьяна конкурировали друг с другом и человек забирал себе най­денную пищу, шимпанзе научилась вводить в заблуждение своего конкурента, не подавая ему нужных сигналов и не принимая в расчет подаваемые человеком поведенческие знаки, которыми он пытался сбить ее с толку. Такое поведение шимпанзе заставляет предполо­жить, что они способны разгадать цели или намерения человека по его поведению и что у них есть определенные знания о том, как человек воспринимает их собственное пове­дение.

Каммер (Kummer, 1982) приводит обзор подобного рода очевидных способностей, про­являющихся у свободноживуших приматов, а Гриффин (Griffin, 1981) комментирует случаи (Ruppell, 1969) конкуренции за пищу между матерью и несколькими ее почти взрослыми детьми в семье песца. Так, чтобы первому по­лучить пищу, молодой песец может помочить­ся прямо на морду своей матери. Испытав не­сколько таких проделок, мать издает сигнал ложной тревоги и, когда молодняк разбегается, хватает пищу. Гриффин отмечает, что трудно интерпретировать такое поведение, если не до­пустить существования как у матери, так и у молодняка кратковременных намерений и пла­нов. Однако мы должны задать себе вопрос, дей­ствительно ли эти животные принимают в рас­чет мотивы других особей или они просто обучаются эффективным средствам получения пищи в различных ситуациях.

В случае шимпанзе некоторые данные зас­тавляют предположить, что эти обезьяны дей­ствительно способны обманывать. Одним из примеров могут служить наблюдения за раз-


Представление о природе сложного поведения                       139


витием жеста указывания — нового поведе­ния, которое обезьяны успешно используют для того, чтобы указать на контейнер с пи­щей или, обманывая экспериментатора, на пустой контейнер. В лабораторных или поле­вых условиях шимпанзе редко указывают на что-либо, хотя они прекрасно понимают ука­зующие жесты человека. Второе наблюдение касается шимпанзе Сэди, которая указывала на пустой контейнер, когда у нее спрашива­ли, где находится пища. Когда человек под­нимал контейнер и не обнаруживал там пищи, голова Сэди мгновенно направлялась в сторону другого контейнера, в котором, как •она знала, находится пища (Premack, Woodruff, 1978).

Когда в комнату входил человек, помога­ющий ей получать пищу, Сэди указывала на ящик с пищей, и указывала на пустой ящик, когда входил человек, который не делился с ней пищей. Каким образом мы смогли бы проверить положение о том, что Сэди наме­ревалась обмануть человека, который не де­лился с ней пищей? Деннетг (Dennett, 1983) предлагает следующее.

Мы создаем дяя всех шимпанзе совер­шенно иную ситуацию: они имеют дело с прозрачными пластмассовыми ящиками. Обе­зьяны должны были понять, что поскольку они — и любой другой — могут видеть через стенки ящика, то и кто-нибудь другой тоже может видеть и, следовательно, узнать, что именно находится внутри ящика. Затем мы можем провести одноразовый эксперимент на новое поведение, в котором будем использо-вать прозрачный пластмассовый ящик и непроз­рачный ящик, а пищу положим в первый из них. Затем входит экспериментатор-конкурент и дает возможность Сэди увидеть, что он смот­рит в правильном направления — на пластмас­совый ящик. Если Сэди и в этой ситуации по­казывает на непрозрачный ящик, то, к сожалению, она действительно не улавлива­ет изощренной идеи обмана. Конечно, и этот эксперимент задуман еще недостаточно со-^ вершенное. Прежде всего Сэди могла указать на непрозрачный ящик от отчаяния, не видя лучшего выхода. Чтобы усовершенствовать этот эксперимент, нужно было предоставить обе­зьяне возможность выбрать еще какой-то ва­риант поведения, который казался бы ей бо­лее подходящим только в том случае, если бы первый вариант поведения она считала безнадежным, как в описанном выше случае. Кроме того, не могла ли Сэди прийти в за­мешательство от странного поведения экспе­


риментатора-конкурента? А не удивляло ли ее то обстоятельство, что конкурент, не об­наружив пищи там, куда она указала, сразу сел в углу комнаты и начал "дуться", вместо того, чтобы проверить другой ящик? И не должна ли была она удивиться, обнаружив, что ее трюк "сработал"? Ее должно было за­интересовать: неужели ее конкурент-экспери­ментатор такой бестолковый? Итак, необхо­димы дальнейшие, гораздо лучше продуманные эксперименты о-Сэди и други­ми существами. <...>

САМОСОЗНАНИЕ У ЖИВОТНЫХ

На протяжении почти 75 лет нашего столе­тия прочно господствовало представление би-хевиористов о том, что субъективные психи­ческие переживания животных не могут быть предметом научных исследований. В течение этого времени такие ученые, как Толмен (Tolman, 1932), оспаривали эту точку зрения, но они практически никак не влияли на гос­подствующее мировоззрение (см. обзор Griffin, 1976). Позиция бихевиористов с логической точки зрения кажется неприступной, однако ее можно обойти различными путями. Один из аргументов заключается в том, что, хотя мы и не можем доказать, что животные облада­ют субъективными переживаниями, вполне возможно, что на самом деле так оно и есть. А если бы это было так, то что тогда изменилось бы? Другой подход базируется на утвержде­нии, что с эволюционной точки зрения пред­ставляется маловероятным, чтобы между че­ловеком и животными в этом отношении был существенный разрыв.

Гриффин (Griffin, 1976), который одним из первых начал планомерную атаку на пози­ции бихевиоризма, использовал оба этих ар­гумента. По его мнению, изучение коммуни­кации животных с наибольшей вероятностью должно принести нам доказательства того, что "они обладают психическими переживания­ми и сознательно общаются друг с другом". Однако при исследовании языковых способ­ностей, проведенных в последние годы, это давнее обещание оказалось невыполненным. До сих пор вызывает спор поведение шимпан­зе, которую обучили некоторым особеннос­тям языка человека, и существует сомнение в том, что когда-либо эти эксперименты по­зволят нам многое узнать о субъективных пе­реживаниях этих животных (Terrace, 1979;

Ristau, Robbins, 1982). Были предприняты са­мые различные попытки исследовать субъек-


140

тивный мир животных другими способами, к описанию которых мы и переходим.

Осознают ли животные себя в смысле, что имеют ли они представление о позах, кото­рые принимают, и о действиях, которые со­вершают? Конечно, поступающая от суставов и мышц сенсорная информация направляется к мозгу, и поэтому животное, по-видимому, должно быть уведомлено о своем поведении. В экспериментах, направленных на выясне­ние этого вопроса, крыс обучали нажимать на один из четырех рычагов в зависимости от того, какой из четырех активностей было за­нято животное, когда раздавался звук зумме­ра (Beningeret aL, 1974). Например, если сиг­нал заставал крысу в тот момент, когда она чистила шерсть (was grooming), то она долж­на была нажимать на "груминговый" рычаг, чтобы получить пищевое подкрепление. Кры­сы научились нажимать на различные рычаги в зависимости от того, занимались ли они чи­сткой шерсти, ходили, поднимались на зад­ние лапки или находились в покое в момент, когда слышала звук зуммера. Результаты по­добных экспериментов (Morgan, Nicholas, 1979) показали, что крысы способны стро­ить сами инструментальное поведение на ос­нове информации об их собственном поведе­нии от сигналов, поступающих из внешней среды. В каком-то смысле крысы должны знать о своих действиях, но это совсем не означа­ет, что они их осознают. Они могут осозна­вать свои действия точно так же, как и вне­шние сигналы.

Рис. 3 Шимпанзе Вики имитирует свое изображение на фотоснимке (рисунок по фотографии)


 

Д. Мак—Фарленд

Многие животные реагируют на зеркала так, как будто они видят других особей свое­го вида. Однако некоторые данные свидетель­ствуют о том, что шимпанзе и орангутаны мо­гут узнавать себя в зеркале.

Молодые шимпанзе, рожденные на воле, пользовались зеркалом, чтобы чистить те ча­сти своего тела, которые другим путем уви­деть невозможно. Гэллап (Galiup, 1977; 1979) наносил небольшие пятнышки красной крас­ки на бровь и противоположное ухо несколь­ким шимпанзе, когда они находились под легкой анестезией. По утверждению экспе­риментатора, шимпанзе, выйдя из наркоти­ческого состояния, прикасались к этим час­тям своего тела не чаще, чем обычно. Тогда он дал обезьянам зеркало. Шимпанзе начали разглядывать свои отражения в зеркале и по­стоянно трогать окрашенные брови и уши.

Можно ли считать, что способность жи­вотного реагировать на какие-то части своего тела, которые оно видит в зеркале, свидетель­ствует о его самоосознании? Этот вопрос не­посредственно связан с более широким воп­росом. Свидетельствует ли способность животного подражать действиям других о его "знании себя"? Шимпанзе невероятно искус­ны в подражании друг другу и людям. Хотя истинное подражание следует очень тщатель­но отличать от других форм социального на­учения (Davis, 1973), мало кто сомневается в том, что приматы способны к подражанию. Например, шимпанзе Вики, воспитывавшей­ся в семье Хейесов (Hayes), было предложе­но скопировать серию из 70 движений. Мно­гие из этих движений она никогда ранее не видела, но десять из них скопировала сразу, как только ей их показали. Вики научилась производить в ответ на соответствующие де­монстрации 55 двигательных актов (рис. 3). Она также научилась выполнять довольно слож­ные домашние дела, например, мыть посуду или вытирать пыль (Hayes, Hayes, 1952). Мно­гим из этих действий она подражала спон­танно, без чьих-либо наводящих посылок. Однако шимпанзе по подражательным спо­собностям не смогла справиться с ребен­ком. Исследователи считали, что подражатель­ная активность Вики соответствует способностям детей в возрасте от 12 до 21 мес. Способность к подражанию иногда считают признаком интеллекта, однако этот тезис сто­ит взять под сомнение, поскольку подража­ние наблюдается и у очень маленьких детей, и у самых различных немлекопитающих жи­вотных. При изучении пения птиц оказалось, что у многих видов птиц при научении пе-


Представление о природе сложного поведения                       141


нию наблюдаются некоторые формы подража­ния звукам, причем некоторые птицы в этом отношении особенно искусны. Попугаи и индийские скворцы майны способны необы­чайно точно воспроизводить звуки человечес­кого голоса (Nottebohm, 1976).

Чтобы иметь возможность подражать, жи­вотное должно получить внешний слуховой или зрительный пример для подражания и добиться соответствия ему с помощью опре­деленного набора своих собственных мотор­ных инструкций. Например, ребенок, кото­рый подражает взрослому, высовывая язык, должен как-то ассоциировать вид языка со своими моторными инструкциями, необхо­димыми для того, чтобы самому высунуть язык. Ребенок при этом совершенно не обя­зан знать, что у него есть язык, — он просто должен связать данное сенсорное восприятие с определенным набором моторных команд. Каким образом это происходит, остается за­гадкой. Однако вопрос о том, необходимо ли самоосознание для осуществления подража­тельной деятельности, является спорным.

Отчасти проблема состоит в том, что нам необходимо выяснить, что же именно мы подразумеваем под термином самоосознание (selfawareness). Как отмечал Гриффин (Griffin, 1982), многие философы проводят различия между понятиями "осознание", или "знание себя" (awareness), и "сознание" (consciousness). Осознание — это вид восприятия, тогда как сознание включает в себя особый род само­осознания, которое не ограничивается про­стой осведомленностью о разных частях сво­его тела или. процессах, протекающих в мозгу. Сознание, с этой точки зрения, включает в себя какое-то предположительное знание того, что ^испытываю ощущения или думаю, что это Я-существо, знающее об окружающем мире. Мы разобрали несколько примеров того, что животные обладают знаниями в сфере восприятия, т. е. знают непосредственно вос­принимаемые характеристики объектов. Од­нако способность животного сообщать о сво­их действиях, подражать действиям других или узнавать свое изображение в зеркале не обя­зательно требует наличия сознания в том смысле, как оно было здесь определено.

Рассогласование между осознанным и нео­сознанным восприятиями можно наблюдать у людей с повреждениями мозга. Некоторые люди, у которых повреждены определенные области мозга, связанные с обработкой зри­тельной информации сообщают о том, что они частично ослепли. Они не в состоянии на­


звать объекты, которые предъявляют им в оп­ределенных областях поля зрения. Они утвер­ждают, что не могут увидеть эти объекты; од­нако, когда их просят указать на них, они зачастую могут сделать это очень точно (Weiskrantz, 1980). Один больной точно уга­дывал, какую линию ему показывали: гори­зонтальную или диагональную, хотя он и не знал, видит ли он что-либо (Weiskkrantz et al., 1974). Это явление, называемое слепым зре­нием, возникает в результате повреждения тех областей мозга, которые ответственны за опознание зрительных сигналов (visual awareness), тогда как другие области мозга, участвующие в зритель-ном процессе, оста­ются интакгными. Именно эти области мозга помогают больному делать правильное суж­дение, хотя он и не знает о том, что он видит. <...>

СОЗНАНИЕ И ОЩУЩЕНИЕ СТРАДАНИЯ

Проблема сознания животных таит в себе много трудностей. Спектр научных представ­лений по этому поводу очень широк. Одни ученые уверены в том, что сознания у живот­ных нет, а другие утверждают, что у боль­шинства животных сознание есть. Существу­ют исследователи, считающие, что сознание не может быть предметом научного изучения и исследователи, считающие эту тему заслу­живающей внимания. Ситуация осложняется еще и тем, что очень трудно прийти к прием­лемому определению сознания.

Гриффин (Griffin, 1976) определяет созна­ние как способность организма создавать пси­хические образы и использовать их для уп­равления своим поведением. Это очень напоминает определение, которое предлага­ет Оксфордский толковый английский сло­варь. Быть в сознании — значит "знать, что ты сейчас делаешь и собираешься делать, имея перед собой цель и намерение своих действий" (Griffin, 1982). Согласно Гриффину (Griffin, 1976), "намерение включает в себя психичес­кие образы будущих событий, причем, на­меревающийся представляет себя одним из участников этих событий и проводит выбор того образа, который он попытается реали­зовать". Хотя Гриффин и другие исследовате­ли (например, Thorpe, 1974) рассматривали намерение и сознание как неотъемлемую часть одного и того же явления, эта точка зрения не является общепринятой. Ранее было пока-


142                                                                            Д. Мак—Фарледд


зано, что преднамеренное поведение не все­гда требует сознания.

Как мы уже видели раньше, многие ис­следователи полагают, что сознание нельзя сводить только к знанию своих чувственных восприятий. Например, Хамфри (Humphrey, 1978) понимал сознание как самознание (self-knowledge), которое используется организ­мом, чтобы предсказывать поведение других индивидуумов, а Хаббард (Hubbard, 1975) полагал, что оно подразумевает осознание себя как чего-то отличного от других. Такое знание может быть использовано как основа коммуникации, но это не означает, что со­знание непременно включает в себя язык. Мы можем согласиться с Пассингэмом (Passingham, 1982), что "говорящий язык ре­волюционизировал мысль. Использование языка для мышления создало условия для того, чтобы интеллект мог достичь гораздо более высокого уровня. Животные думают, но люди способны думать абсолютно по-друго­му, используя совершенно другой код". Не­сомненно, что вторжение языка изменило сам способ, каким мы измысливаем самих себя. Нам трудно представить себе сознание без языка. Однако это не дает нам права считать, что животные, которые не имеют языка или обладают очень примитивным языком, не имеют сознания. Мы уже видели раньше, что у животных, которые не имеют языка, экви­валентного человеческому, можно обнаружить признаки самоосознания. Поэтому мы не дол­жны приравнивать язык к сознанию.

Могут ли животные испытывать особен­ное страдание? Если стоять на позиции здра­вого смысла, то мы склонны предположить, что могут. Когда мы находимся в бессозна­тельном состоянии, мы не страдаем от боли или душевных мук, поскольку какие-то об­ласти нашего мозга оказываются инактиви-рованными. Мы не знаем, однако, отвечают ли эти области только за сознание или же за сознание плюс еще какие-то аспекты работы мозга. Таким образом, хотя в бессознатель­ном состоянии мы не испытываем боли, мы не можем на основе этого сделать вывод о том, что сознание и страдание идут рука об руку. Вполне может быть, что все то, что лишает нас сознания, одновременно прекращает ощущение боли, но одно и другое не имеют причинной связи.

У нас нет никакой концепции в отноше­нии того, что может включать в себя сово­купность сознательного опыта животного, если таковой существует. Поэтому мы не мо­


жем сделать никакого заключения о том, су­ществует ли какая-либо связь между созна­нием животных и их чувством страдания. В своем неведении мы, должно быть, очень неправы, когда, думая о животных, полага­ем, что ощущение страдания может быть лишь у тех из них, которые обладают интеллектом, языком и у которых обнаруживаются призна­ки осознанных переживаний.

Есть свои недостатки и свои достоинства в том, что мы используем самих себя в каче­стве моделей, на которых пытаемся изучил возможности ощущений у животных (Dawkins, 1980). Слишком слаба научная ос­нова для проведения аналогии между психи­ческими переживаниями человека и живот­ных. Было бы некорректно с научной точки зрения приходить к какому-то заключению о психических переживаниях животных на ос­нове таких данных. Вместе с тем мы сами де­лаем заключения о психических переживания других людей только на основе аналогии ( нашими собственными переживаниями. Ког­да мы видим, как другой человек страдает или кричит от боли, мы не пренебрегаем этим, хотя и не можем доказать идентичность его психических переживаний с нашими. Мы "ис­толковываем сомнения в пользу обвиняемо­го" и приходим к нему на помощь. Быть мо­жет, в отношении представителей других биологических видов мы тоже должны истол­ковывать наши сомнения в их пользу?


В.А. Вагнер

ОТ РЕФЛЕКСОВ ДО ИНСТИНКТОВ*

МОГУТ ЛИ ИНСТИНКТЫ ИЗМЕНЯТЬСЯ ПОД ВЛИЯНИЕМ МОРФОЛОГИЧЕСКИХ ПЕРЕМЕН?

О том, что инстинкты, говоря вообще, изменяются, не может быть двух мнений для натуралистов, сторонников эволюционной теории. И положение это ни в каком противо­речии с тем положением, по которому инстин­кты неизменны, не стоит, или, вернее, стоит в таком же отношении, в каком идея о посто­янстве видов стоит к учению о их трансфор­мации.

Вопрос лишь в том, могут ли вести к та­ким изменениям перемены морфологические и психологические, претерпеваемые орга­низмами.

Начнем с вопроса о переменах инстинк­тов в связи с переменами телесными, морфо­логическими.

Вопрос этот был выдвинут давно, но ре­шение его пошло по пути, который ничего не обещал для выяснения наиболее в нем инте­ресного: авторы занялись не выяснением воп­роса о том, влияют ли перемены морфологи­ческие на перемены психологические, и обратно, в такой мере, чтобы последствия этих перемен могли стать наследственными, — а вопросом о том, что чему предшествует и, вследствие это­го, чем и что обусловливается: новые ли ин­стинкты — особенностями в строении тела, или последние — первыми. Вопрос этот решается ими в трех направлениях:

1. Одни полагают, что физические измене­ния предшествуют и обусловливают измене­ния психические, или, говоря иначе: сначала является орган, потом функция.

2. Другие, как раз наоборот, полагают, что психические изменения предшествуют физи­ческим и обусловливают последние. Другими

' Вагнер В.А. Возникновение и развитие психических способностей. Вып.З. Ленинград.: Культурно-Просвети­тельское Кооперативное Товарищество "Начатки знаний", 1925. С. 49—70. (с сокр.)


 

словами: сначала являются психические потреб­ности, а потом обслуживающие их органы.

3. Наконец, третьи полагают, что измене­ния психические и физические всегда сопро­вождают друг друга, и взаимно обусловливают их возникновение. Другими словами, что но­вые психические склонности и повадки явля­ются всегда одновременно с появлением но­вых перемен в организации.

1. Идея о том, что орган обусловливает фун­кцию, и что вследствие этого физические из­менения должны предшествовать психи­ческим, в своей основе имеет факты, свидетельствующие о связи организации с индустрией у многих животных.

У пчел, говорят сторонники этой точки зрения, индустрия такова, какой мы ее ви­дим, потому что их организация соответ­ствующим образом конструирована.

_ Среди драконовых рыб, например, имеют­ся виды, которые ловят добычу, приманивая ее с помощью специального образования в виде подвижного щупальца на челюсти. Веро­ятно предположить, что сначала возник этот признак, о котором заранее не могло быть, разумеется, никакого представления, а с этим вместе — и потребности, а затем, когда он возник и сложился до степени, при которой мог оказаться полезным, возник и соответ­ствующий инстинкт: вместо свободного пла­вания и ловли добычи — держаться неподвиж­но на дне между камнями и, двигая щупальцем, приманивать рыбок, ищущих до­бычу. Тот же путь развития инстинктов долж­но предполагать и у рыб-прилипал. С помощью особого аппарата на голове они присасывают­ся к кораблям и большим рыбам (акулам, на­пример), к черепахам, сберегая, таким обра­зом, силы на передвижение для ловли добычи. У тех птиц, которые обладают тонким клю­вом и подходящими для постройки гнезда ла­пами, гнезда бывают хорошо и сложно устро­енными; у тех, организация которых не приспособлена к такой работе, гнезда устрое­ны плохо. Попугаи, например, говорит Уол­лес, "со своим горбатым клювом, короткой шеей и ногами и с тяжеловесным телом, со­вершенно неспособны строить себе гнезда. Они кладут свои яйца в дупло дерева, на верхушку гнилых пеньков или в покинутый муравей­ник, который им легко разрыть".

Целый ряд фактов стоит, однако в откры­том противоречии с таким утверждением: как раз среди попугаев нашелся замечательно искусный строитель гнезд, которого, по ги­потезе Уоллеса, вследствие устройства его клю-


144                                                                                    В.А. Вагнер


ва и ног, для того непригодных, быть не мо­жет.

2. Идея о том, что психические перемены предшествуют физическим и обусловливают последние, была высказана еще Ламарком.

Под влиянием новых факторов среды, го­ворит ученый, у животных слагаются новые привычки, которые оказывают то или другое влияние на морфологическое изменение орга­низма. Не орган создает функцию, а функция создает орган. Другими словами: сначала пси­хика, а потом физика.

Раки носят яички и выходящую из них молодь на нижней стороне абдомена ("шей­ке"), соответствующим образом ее сгибая; надо полагать, что морфологические перемены в придатках, благодаря которым поддерживаются икринки, а позднее молодь, возникли не до инстинкта носить половые продукты в извес­тном месте, а после того, как они стали там носиться.

Толстые покровы тела асцидий образова­лись, конечно, после того, как они начали вести сидячий образ жизни, а не тогда, когда они жили подвижно, и т. д.

Что дело могло идти в указываемом по­рядке,— свидетельствуется тем, между про­чим, что морфологические приспособления исчезают, когда в них не представляется бо­лее надобности: пситирус и пчелы, не собира­ющие пыльцы, утрачивают приспособления, служащие для этой цели и наблюдающиеся у тех, которые имеют в них надобность. Л. Кел-лос указал на возникающие явления парази­тизма у жуков, живущих на шерсти бобров (другие виды — на шерсти полевых мышей и землероек). Жуки эти — на пути к паразитиз­му. В связи с этим у них происходят измене­ния целого ряда морфологических признаков. Причины и следствия перемен здесь, очевид­но, лежат в психологических, а не в морфо­логических факторах. Сюда же, вероятно, при­дется отнести многочисленные явления мимикрии и покровительственной окраски. Хотя это и не исключает возможности к об­ратному порядку: изменение формы у кам­балы, например, вероятно, явилось "следстви­ем" новых у ней инстинктов, а ее покровительственная окраска — "следствием" этих изменений.  

3. Наконец, идея о том, что изменения фи­зические и психические всегда сопутствуют друг другу и взаимно обусловливают свое возникно­вение, — имеет за себя и против себя одинако­во, на первый взгляд, убедительные данные.

Фертон, касаясь этого вопроса, указывает на


 

поразительный факт соответствия морфологи­ческих признаков у ос помпил (охотящихся за пауками, которыми кормят своих личинок) по­вадкам пауков: каждый инстинкт последних вызвал соответствующие изменения и в мор­фологических особенностях и в инстинктах помпил. Поразительно усовершенствовал траповый паук дверцы своего жилища; не менее порази­тельно усовершенствовались инстинкты пресле­дующих этого паука помпил и их морфологи­ческие признаки: голова сделалась плоской, передняя пара ног более широкой — то и другое оказывается как нельзя более целесообразным для того, чтобы дать им возможность проник­нуть в нору, так поразительно совершенно уст­раиваемую, и т. д. и т.д. Против этой идеи гово­рят факты, свидетельствующие, что изменение морфологических и психических признаков мо­жет совершаться независимо друг от друга дву­мя параллельными рядами, причем перемены в этих рядах могут совпадать, но могут и не со­впадать друг с другом; новые признаки могут возникать порознь, т. е. морфологические — ос­таваться неизменными, а психические — изме­няться, и обратно: психические — изменяться, а морфологические — оставаться неизменными,

Так, дикие утки в лесистой местности вдоль р. Рио-Гранде в Техасе, по свидетельству Мор­гана, изменили свой обычный инстинкт и сде­лались зерноядными. "Они спускаются на коло­сья хлебов с легкостью черного дрозда и чувствуют себя как дома между высокими дере­вьями, на которых вьют себе гнезда".

Известны дятлы (в Америке), которые ни­когда не лазают на деревья, усвоив себе со­вершенно иные, чем у их родичей, повадки;

есть гуси (в Австралии), которые никогда не ходят на воду. Аляпка резко отличается от всех голенастых птиц своими инстинктами: она двигается под водой, разыскивая себе пищу, с таким искусством, как будто водная стихия была родною для птиц этой группы.

Эти явления, очевидно, были бы невозмож­ны, если бы инстинкты и морфологические при­знаки животных не могли возникать совершенно независимо друг от друга. Есть основание пола­гать, поэтому, что возникновение и развитие инстинктов, совершаясь по тем же законам, что и морфологические признаки, в большинстве случаев имеют свою независимую историю и свои независимые пути движения. Из того же обстоя­тельства, что изменения эти большею частью совпадают друг с другом, отнюдь еще не следу­ет, чтобы совпадение это всегда было следстви­ем соответствующих влияний изменившихся ин­стинктов на морфологические признаки, или


От рефлексов до инстинктов                                                     145


наоборот.

Совпадения изменений могут явиться про­стым следствием естественного отбора, под­держивающим формы, у которых целесо­образное изменение в области психики сопровождается соответствующими изменени­ями в области морфологии.

Случаи, когда эти пути расходятся, на­блюдаются очень редко, потому что отбор только при исключительно благоприятных случаях может поддержать такие явления, когда перемены психические расходятся или не соответствуют переменам физическим, так как такое расхождение большею частью дол­жно быть невыгодным для тех форм, у ко­торых оно получило место. Как бы, однако, ни было мало число этих случаев, оно есть, и оно-то именно и указывает нам на воз­можность независимого возникновения и развития психических и морфологических признаков в виде двух параллельных рядов, то совпадающих, то не совпадающих друг с другом. Есть основание думать, что такой способ возникновения и развития сказанных признаков является господствующим, хотя и наблюдается весьма редко и кажется ис­ключением из правила. Допущение совер­шенно независимого возникновения особен­ностей морфологических и психологических не исключает возможности для них оказы- вать друг на друга известное влияние в сво­ем дальнейшем развитии.

Влияние это, однако, отнюдь не представ­ляет собою фактора, вызывающего перемену, чего-либо в этих переменах обусловливающего;

оно выражается в том лишь, что если из воз­можных перемен морфологических А, В, С и т. д., при психологической перемене М, удер­живалась перемена, то удерживалась она, а не другие перемены, не вследствие того, что эта последняя вызывалась или предопределялась психическим уклонением М, а потому, что из возможных морфологических перемен — А являлась наиболее целесообразной в данных условиях жизни в данной среде. Дальше этого влияния перемен психологических на переме­ны морфологические и обратно — последних на первые — дело не идет.

Примером, поясняющим сказанное, мо­гут служить: жуки-нарывники (Mylabris), ба­бочки-пестрянки (Zygaena) и многие другие.

Между этими насекомыми, принадлежа­щими к различным отрядам, мы замечаем большое сходство в рассматриваемой области явлений.

Нарывники держатся в открытых степях


 

или полях и живут здесь на цветах травянис­тых растений, собираясь на них во множестве;

эти жуки очень тяжелы на подъем и мало под­вижны, так что в случае опасности они не ухо­дят, а "притворяются мертвыми", причем под­бирают свои ноги и опускают вниз свою голову и сяжки; тогда из сочленений ног выступает жидкость, содержащая ядовитое вещество — "кантаридин". Окраска их надкрылий очень яркая. Насекомоядные животные нарывников не едят.

Beauregard ("Les insectes vesicants") взял обыкновенную майскую букашку (Meloe proscarabaeus), принадлежащую к одному с Mylabris семейству и обладающую теми же свойствами, и поместил ее в клетку вместе с двумя зелеными ящерицами. Спустя очень ко­роткое время одна из этих последних с неко­торой нерешительностью приблизилась-было к жуку, но скоро возвратилась назад. Затем, через некоторое время, ящерица опять при­близилась к жуку и на этот раз быстро схвати­ла насекомое за грудь; в тот же момент жук выделил большую каплю желтой жидкости из сочленения бедра с голенью, и ящерица не­медленно отпустила насекомое; она удалилась обратно, мотая головой и вытирая челюсти о стебли и травы, чтобы избавиться от жидко­сти, вызывавшей жгучую боль. После того, хотя ящерицы и Meloe оставались постоянно вместе, но пресмыкающиеся ни разу уже не решились побеспокоить своего соседа — жука.

Бабочки-пестрянки также живут в откры­тых степях и полях и здесь постоянно держат­ся на цветах или стеблях трав. Они также очень ленивы, летают медленно, и если их побеспо­коить, то "притворяются" мертвыми, подби­рают свои ноги и опускают вниз голову и сяж­ки. При этом у основания хоботка (у Zygaena Scabiosa) выступает капля бледно-желтой про­зрачной жидкости с запахом, свойственным жидкости, выделяемой коровками (Coccinella). Крылья их сравнительно узкие и потому зна­чительно отличаются от крыльев бабочек во­обще и, напротив того, по своей форме и по­ложению более напоминают надкрылья нарывников (Mylabris). Их окраска весьма раз­нообразна, но в общем представляет большое сходство с окраской надкрыльев у названных выше "жуков". Насекомоядные птицы этих бабочек в пищу не употребляют.

В обоих случаях определенные морфологи­ческие и психологические признаки целесо­образно совпадают, вследствие чего и удер­живаются отбором.

Из сказанного само собою вытекает, что


146

вопрос о том, которой из двух перемен при­надлежит инициатива и что чему пред­шествует, морфологические — психологичес­ким или последние — первым, утрачивает всякое значение: может случиться и то и дру­гое, как может не случиться ни того ни дру­гого. Какие бы перемены в области морфоло­гии или психологии ни произошли — они сами по себе еще не вызывают соответствующих перемен, — первые во вторых, вторые в пер­вых, они составляют только фактор, при на­личии которого естественный отбор удержит соответствующую перемену, если таковая про­изойдет.

А отсюда уже сам собою вытекает ответ и на поставленный вопрос о том: могут ли воз­действия, оказываемые на инстинкты морфо­логическими переменами, порождать наслед­ственно передаваемые признаки.


Дата добавления: 2019-07-15; просмотров: 29;