V. Демократическая смута: причины



Непосредственные причины одновременного расширения государственных функций и уменьшения государственной власти следует искать в демократической волне 1960-х годов. Однако, что, в свою очередь, было причиной этого резкого роста политической сознательности, политического участия и приверженности равенству и демократическим ценностям? Как мы показали, причины волны следует анализировать с точки зрения их величины и продолжительности. Являются ли они специфическими для страны или общими для всех стран Трехсторонней комиссии? Являются ли они временными, постоянными или возникающими периодически? В действительности, как мы уже говорили, причины демократической волны имеют все эти характеристики.

Наиболее конкретными, непосредственными и в некотором смысле «рациональными» причинами демократической волны стали, по-видимому, определенные политические проблемы, с которыми столкнулось правительство Соединенных Штатов в 1960-е и 1970-е годы, и его неспособность эффективно справиться с ними. Вьетнам, расовые отношения, «Уотергейт» и стагфляция — все это вполне естественно могло привести к поляризации по политическим вопросам, высокому уровню политического участия (и протеста) и уменьшению доверия к государственным институтам и лидерам. Эти проблемы и пути, которыми власть пыталась их решить, оказали некоторое влияние; например, раскрытие «Уотергейтского дела» повлекло значительный спад общественного доверия к исполнительной ветви власти. Однако, если посмотреть более обобщенно, связь между обнаруженной неспособностью власти эффективно справиться с политическими проблемами и различными проявлениями демократической волны, выражающимися в политической позиции и поведении граждан, далеко не очевидна. Расширение политического участия взяло старт задолго до этих проблем, назревших в середине 1960-х, а спад доверия и рост позиционной твердости начались задолго до масштабного американского участия во Вьетнаме. Действительно, более пристальный взгляд на отношение между восприятием Вьетнамской войны и доверием к власти наводит на мысль, что связь между ними не слишком существенная. Например, противодействие участию США во Вьетнаме приняло широкий размах среди черных в середине 1966 года, в то время как среди белых противники войны не превосходили числом сторонников до начала 1968. Однако, по ряду показателей, в середине 1960-х доверие белых к власти упало глубже и быстрее, чем у черных. В конце 1967 года приблизительно 46 процентов белых высказывались за ведение войны, а 44 против, в то время как среди черных было 29 процентов за и 57 против. Тем не менее, в 1968 году белые были поделены в пропорции 49,2 на 40,5 процента по вопросу, действует ли государство на благо всех или ради «нескольких крупных интересов», в то время как черных, полагавших, что оно действует на благо всех, было подавляющее большинство — 63,1 против 28,6 процента.31 Доверие черных упало только после прихода к власти администрации Никсона в 1969 году. Хотя мы имеем не столь исчерпывающие доказательства, как хотелось бы, они, тем не менее, наводят на мысль, что непосредственно характер государственной политики по военным, а также, возможно, и по другим вопросам, имел меньшее значение для уменьшения государственного авторитета, чем перемены, порожденные другими процессами в отношении социальных групп к власти и в горячности, с которой они придерживались конкретных политических взглядов.

С другой стороны при том же обобщенном анализе, демократическую волну можно объяснить с точки зрения широких демографических тенденций 1960-х годов. По всему индустриальному миру в 1960-е молодежные группы выдвигали активистов, которые под флагом демократии и равенства бросали вызов официальной власти. В частности, этот протест молодежи, без сомнения, был результатом всемирного бэби-бума послевоенных лет, который в 1960-е вывел на первый план огромное поколение, заполнившее колледжи и университеты. Он был связан с возникновением определенных новых ценностей, которые впервые проявились в колледжах, а затем распространились среди остальной молодежи. Среди этих ценностей особенно заметны были те, что характеризовались как «изменения в отношении к власти институтов, таких как закон, полиция, правительство, начальство на работе». Эти изменения были «направлены на то, что социологи называют деавторизацией, то есть уменьшение автоматического подчинения и уважения к официальным властям...». Новые тенденции неуважения к властям со стороны молодежи были частью широкого спектра перемен в их отношении и взглядах на сексуальную нравственность, религию как источник нравственного руководства и традиционные патриотизм и преданность «своей стране, будь она права или неправа».32

В результате этого процесса между поколениями возникли серьезные различия по вопросам общественных ценностей и в политических взглядах. Важным проявлением разрыва поколений в Соединенных Штатах является доля людей в различных возрастных группах, согласных в разное время за последние десятилетия с утверждением: «Голосование это единственный способ для людей, подобных мне, которым мы можем высказаться о деятельности власти». В 1952 году подавляющее большинство во всех возрастных группах согласилось с этим утверждением, притом что разница между самой младшей группой (от 21 до 28 лет) с 79 процентами одобрения и самой старшей группой (61 год и выше) с 80 процентами составила всего 1 процент. К 1968 году доля поддерживающих утверждение в каждой группе существенно снизилась. Более важное значение имел разрыв в 25 процентов, который образовался между самой младшей группой (37 процентов поддержки) и самой старшей (62 процента).33 Относясь к политическому участию в 1952 году почти одинаково, молодые и пожилые имели весьма разное отношение к нему шестнадцать лет спустя.

Демократическую волну также можно рассматривать как первое проявление в Соединенных Штатах политического влияния социальных, экономических и культурных тенденций, ведущих к появлению постиндустриального общества. Растущий уровень достатка и образования ведет к переменам в политической позиции и поведении. Многие политические и общественные ценности, которые скорее можно обнаружить среди молодежи, чем у старшего поколения, также вероятнее найти среди обеспеченных граждан, «белых воротничков», жителей пригородов, чем у небогатых представителей рабочего класса, «синих воротничков» в крупных и промышленных городах. Однако численность и значение первых групп растут быстрее, чем последних, поэтому их политическая позиция и характер поведения, видимо, будут играть доминирующую роль в политике.34 Сегодняшняя реальность в Северной Америке, скорее всего, завтра станет реальностью в Западной Европе и Японии.

Отдельной наиболее важной переменной состояния, влияющей на политическое участие и позицию, является образование. Несколько десятилетий уровень образования в Соединенных Штатах быстро рос. В 1940 году менее 40 процентов граждан имели образование выше начальной школы; в 1972 году 75 процентов граждан окончили среднюю школу (40 процентов) или колледж (35 процентов). Чем более образован человек, тем скорее он будет участвовать в политике, что дает ему возможность иметь более последовательный и идеологический взгляд на политические проблемы и придерживаться более «просвещенных», или «либеральных», или «ориентированных на перемены» взглядов на социальные, культурные и внешнеполитические вопросы. Следовательно, демократическая волна может быть просто отражением более высокого уровня образования населения.

Однако это объяснение наталкивается на затруднения при более внимательном рассмотрении. Например, Верба и Най продемонстрировали, что актуальные показатели участия в кампаниях, которые имели место в 1950-х и 1960-х годах, намного превышают те, которые можно произвести из изменений в образовательной структуре общества. (Таблица 7). В частности, объяснение этого расхождения можно найти в стремительном росте политического участия черных в эти годы. До 1960 года черные участвовали в политике меньше, чем этого можно было ожидать с точки зрения их образовательного уровня. После 1960 они участвовали намного больше, чем это предполагал их уровень; разрыв между производными и актуальными показателями участия в эти последние годы у черных был намного больше, чем у белых. В свою очередь, разница в участии между более и менее образованными черными была меньше, чем между более и менее образованными белыми. Коротко говоря, политическое участие черных было, главным образом, результатом не повышения личного статуса, а роста групповой сознательности.35 Их уровень участия останется высоким, пока будет высока их групповая сознательность. Уменьшение значимости школьной интеграции, социальных программ, защиты правопорядка и других вопросов особого внимания черных, по-видимому, в некоторый момент будет сопровождаться снижением их групповой сознательности и, как следствие, их политического участия.

Источник: Sidney Verba and Norman H.Nie, Participation in America: Political Democracy and Social Equality (New York: Harper & Row, 1972), стр. 252.

Аналогичным образом, не выдерживает критики и предположение, что высоким уровнем образования можно объяснить рост позиционной твердости. Действительно, в 1950-е и 1960-е годы значительное и примерно равное повышение твердости позиций имело место среди и тех, кто учился в колледже, и тех, кто не окончил среднюю школу. В своих выводах Най и Андерсон утверждают:

«Рост позиционной твердости общественной массы, очевидно, не является результатом увеличения «идеологической нагрузки» населения, вызванной большими успехами в образовании... У людей с наименьшими образовательными успехами позиционная твердость по основным внутренним вопросам повысилась сильнее всех; и в сравнении со впечатляющим ростом твердости в обеих группах различия в их образовательном уровне представляются малосущественными.»

На самом деле, утверждают они, усиление идеологического мышления является, главным образом, результатом повышения остроты, с которой граждане воспринимают значение политики для их собственных интересов: «Политические события последнего десятилетия и атмосфера кризиса, охватившая их, заставили граждан воспринимать политику как все более важную часть их жизни».36 Таким образом, причины роста позиционной твердости, как и причины повышения политического участия, следует искать в смене политических отношений, а не в изменении индивидуальных образовательных признаков.

Все это приводит к мысли, что исчерпывающее объяснение демократической волны нельзя найти ни во временных событиях, ни в длительных социальных тенденциях, характерных для всех индустриальных обществ. Продолжительность и характер волны в Соединенных Штатах надо объяснять особой динамикой американского политического процесса и, в частности, взаимодействием между политическими идеями и институциональной реальностью. Корни волны следует искать в основах американской системы ценностей и степени той приверженности им, которую ощущают общественные группы. В отличие от японского и большинства европейских обществ, американское общество характеризуется широким консенсусом по демократическим, либеральным, эгалитаристским ценностям. Большую часть времени приверженность им не имеет горячего, напряженного характера. Однако во времена быстрых социальных перемен эти демократические и эгалитаристские ценности американского духа обретают новую значимость. Сила убежденности приводит к спорам с официальными властями и серьезным попыткам изменить их структуру и заставить больше соответствовать указанным ценностям. В этом отношении демократическая волна 1960-х имеет множество характеристик, общих с похожими эгалитаристскими и реформистскими движениями джексоновской и прогрессистской эпох. Те волны, как и современная, возникали во времена перестройки взаимоотношений между партиями и государственными институтами, с одной стороны, и общественными силами, с другой.37 Лозунги, цели, ценности и задачи всех трех движений замечательным образом схожи. В той степени, в какой актуален данный анализ, причины демократической волны в Соединенных Штатах являются специфическими для самих США и ограниченными во времени, но потенциально могут возникнуть в любой момент в будущем.


Дата добавления: 2019-02-22; просмотров: 33; ЗАКАЗАТЬ РАБОТУ