Англия, Сомерсет, 6 июня 1932 года 12 страница



Подошел хозяин и хлопнул перед ними две глиняные кружки. Ксавье жадно схватил свою и разом отпил половину.

– Да пустяки, женщины народ некрепкий. Дунет ветер, и они уже простужены.

Он помолчал, что-то обдумывая, и вдруг наклонился к юноше:

– Пари держу, сударь, что вам до смерти хочется все о ней разузнать.

– Ну-у-у… в общем-то, не очень, – с деланым равнодушием протянул Рене. – Да и сама Мадлен о себе рассказывала. Как ее фамилия? Я запамятовал.

Кучер расхохотался:

– Оно и видно, что рассказывала. Мадлен… Никакая она не Мадлен, а Анна, Анна де Ла Тур!

Рене показалось, что он ослышался. Богатейший, известный на всю Европу род королевской крови!

– Она из Ла Туров, графов Оверньских?!

– Ага.

– Полно, ты пьян, не может такого быть!

Ксавье, обиженный его недоверием, забормотал:

– Истинный крест, сударь, моя госпожа – графиня Оверни! Она старшая дочь графа Жана де Ла Тур де Овернь. А Мадлен – ее младшая сестра. Вот госпожа и развлекается, прикрываясь именем младшенькой.

Видя, как кучер распаляется, Рене продолжал делать вид, что все еще не верит ему.

– Ты сочиняешь, Ксавье, ерунда все это.

– Никакая не ерунда, – упрямо твердил тот, – истинная правда. Госпожа живет в своем замке в Монферране, а сюда приезжает по делам графства. Ее супруг сейчас в отъезде, а сестричку выдали замуж за флорентийца, некоего Лоренцо де Медичи, вот моя госпожа и скучает.

– Ага, еще и муж… Тоже небось какой-нибудь герцог или король, – рассмеялся Рене недоверчиво.

– А вот как раз почти король! Этот, как бишь его… регент.

– Брось, Ксавье, какой регент? Они при малолетних монархах бывают, а Франциску нашему уже лет тридцать!

– Да нет, сэр Джон не тут реме… регентствует, а в Шотландии. Слыхали про такое королевство? Он тамошнему королю кузен, брат, значит, двоюродный. А тот мальчишка пока. Вот супруг госпожи и живет сейчас там, а она одна, бедняжка.

– Да как же француз оказался регентом шотландским? Что-то ты путаешь, братец.

– Господин Джон по матери француз, а отец его шотландец, Александром Стюартом его звали. Он герцог Олбани, а тамошний король Яков – брат ему двоюродный.

Рене старательно запоминал все, что говорит кучер.

– А что ж госпожа-то так одинока, неужели детей у нее нет?

– Как же нет, – пьяно захихикал Ксавье, – есть. Ох… То есть нет.

Он испуганно замолчал, словно сболтнул лишнее.

Рене нахмурился, он никак не мог взять в толк, почему из этого надо делать тайну.

– Так есть дети или нет?

Ксавье угрюмо молчал. Рене сделал вид, что сердится.

– Говори!

– Если госпожа узнает, что я проболтался, не сносить мне головы. Вы уж не выдавайте меня, сударь.

– Хорошо, хорошо, я никому не скажу.

– Весной у госпожи ребеночек родился. Ну а поскольку муж в отлучке, ясное дело, что дитя-то нагулянное. Вот она дочурку-то тайно родила и спрятала, отдала крестьянке одной, Марии Дюваль, на воспитание. Я сам малышку и отвозил.

– Весной, говоришь? Значит…

Кучер закивал:

– Ну да, ну да. Ваш ребеночек-то, иначе никак.

У Рене сильно забилось сердце… Так вот почему Мадлен… то есть Анна исчезла! Она забеременела от него! У него есть дочь!

– Как назвали девочку?

– Бланка. Сейчас она Бланка Дюваль, а могла бы быть… Бланкой Легран, например. Ух, что-то мне нехорошо…

Ксавье уронил голову на руки и захрапел. Бросив на стол пару денье, Рене тихонько встал и вышел из харчевни.

 

Вот как оно сложилось! Он вступил в связь с графиней, женой регента Шотландии, и у него есть дочь! Судьба отняла у него одну дочку, но взамен подарила другую! Девочка растет в неизвестной крестьянской семье и ничего не знает об отце. Видимо, и о матери тоже. Она считает своими родителями тех, кто ее кормит и поит.

Рене навел справки – все, что в рассказе кучера можно было проверить, оказалось правдой. В самом деле, Джон Стюарт, герцог Олбани, выполнял обязанности регента при малолетнем короле Шотландии, а его жена, Анна де Ла Тур, графиня де Овернь, жила в одиночестве в замке Монферран, иногда навещая супруга, но большую часть времени все же проводя без него. Действительно, в последнее время графиня часто бывала больна, и ее никто не видел, кроме доктора и камеристок. Что ж, болезнь – удобная версия для дамы, желающей скрыть «интересное положение».

Поначалу Рене всерьез подумывал о том, чтобы отправиться на поиски Анны и дочери. Но по прошествии нескольких дней понял, насколько абсурдна эта мысль. Если он сделает это, то потеряет жену и сына. Путешествие в Овернь длинно и опасно. Допустим, он благополучно доберется туда, и что дальше? Анна живет в неприступном замке за высокими стенами. Даже если он встретится с ней, что это ему даст? Она, естественно, и виду не подаст, что они знакомы. И уж, конечно, не скажет ему, где дочь. Как ее назвал кучер, Бланка? Бланка… Красивое имя. Его дочь, Бланка Легран… Нет, увы, это всего лишь его фантазии. Девочку зовут Дюваль, и он не имеет к ней никакого отношения. Не стоит изводить себя бесполезными мечтами, пользы от них никакой. У него есть Женевьева и чудесный сын, они ему нужны, дороги, и он ни на кого их не променяет.

* * *

Между тем Франсуа рос не по дням, а по часам. Он был темноволосым, подвижным, худеньким мальчиком с добрыми глазами и обаятельной улыбкой. Ему шел пятый год, и теперь уже он, как когда-то Рене, сидел и завороженно смотрел, как отец ловко шьет перчатки. Больше всего Франсуа любил наблюдать, как родители делают рисунки для украшения готовых вещей. В эти минуты они казались ему настоящими волшебниками. Малыш настолько явно проявлял свой интерес, что отец предложил ему помогать делать рисунки. Ко всеобщему удивлению, Франсуа, который еще и говорить-то складно не мог, проявил большие способности к рисованию. Рене изумленно смотрел, как мастерски сын выводит очередную птицу или цветок.

– Господь дал моему малышу настоящий талант, – гордо говорил он друзьям.

Рене не мог не заметить, что в последнее время к искусству в Париже стали относиться с большим уважением. Идеями духовной свободы и творчества король Франциск заразился в ходе итальянской войны, перенес их во Францию, и здесь они все шире распространялись. Рене также помнил, каким почетом пользовались художники в Милане. Возможно, поэтому он и не стал возражать, когда Франсуа на воскресной ярмарке попросил купить ему картон, металлический грифель и краски. Малыш, став обладателем всех этих богатств, принялся восторженно рисовать все, что попадалось ему на глаза. Отец не мог не признать, что Франсуа очень точно передает формы, линии и цвет. Рене сам неплохо рисовал, однако вскоре он осознал, что в этом искусстве уступает своему пятилетнему сыну.

В мастерскую супругов Легран по-прежнему каждый день заходили покупатели. Как-то весной среди них оказался высокий черноволосый мужчина лет тридцати в богато расшитом плаще, смуглая кожа выдавала в нем иностранца. Он с видимым удовольствием разглядывал перчатки, и тут взгляд его упал на рисунки Франсуа, которые лежали на углу рабочего стола. Посетитель долго смотрел на них и наконец обернулся к Рене:

– Мессир, это ваши работы?

Тот ответил с легким поклоном:

– Это рисовал мой сын, сударь.

Иностранец с удивлением посмотрел на малыша, сидящего в углу.

– Benissimo! Это просто прекрасно! Кто его учитель?

Рене растерялся:

– Никто, сударь…

Лицо незнакомца стало серьезным и торжественным.

– Господь дал вашему сыну несравненный талант, мессир. Верьте мне, я кое-что в этом понимаю. Мое имя – Франческо Мельци, я художник, ученик великолепного маэстро Леонардо. Ваш король, потрясенный его работами, пригласил его во Францию, и учитель взял меня с собой. Он умер три года назад, я же остаюсь пока на службе у короля Франциска. Умоляю вас, мессир, не думайте, что ваш ребенок еще мал, отдайте его учиться! Такой талант никак не должен пропасть!

Рене стоял, с недоверием глядя на итальянца. Он много слышал о замечательных работах Леонардо да Винчи, и то, что ученик знаменитого художника столь высоко оценил рисунки малыша, вызвало в нем одновременно недоумение и радость.

– Куда же, – пробормотал он, – то есть кому же его отдать?

Гость ответил, все больше распаляясь:

– Сейчас много великолепных художников работает в Париже по приглашению вашего короля, мессир. Я бы посоветовал вам пойти к маэстро Бартоломео Гетти, он прекрасный живописец и держит мастерскую на мосту Менял. Он мой друг, и я непременно ему расскажу о вашем сыне. А вы, как добрый отец, завтра же должны его отвести к маэстро. Заклинаю вас не медлить, мессир, талант вашего ребенка настолько ярок, что его надо обучать немедленно!

Под напором гостя Рене дал обещание отвести сына к сеньору Гетти. Перед уходом Франческо Мельци подошел к мальчику, сел перед ним на корточки и спросил:

– Как тебя зовут, малыш?

Тот улыбнулся и с готовностью ответил:

– Флансуа, судаль. Флансуа Леглан.

Художник взял его за руку и проникновенно пообещал:

– Ты будешь величайшим живописцем, Франсуа.

Мальчик уверенно кивнул:

– Да, судаль, я знаю.

Мельци рассмеялся и, отвесив Рене глубокий поклон, пружинящим шагом вышел на улицу. О перчатках он даже не вспомнил, его воображение было поглощено только что увиденными рисунками. «Лет через двадцать-тридцать, – думал он с восторгом, – этот мальчик станет вторым Леонардо».

 

На следующий день, прихватив с собой несколько рисунков, Рене и Франсуа отправились на мост Менял. Бартоломео Гетти, заранее предупрежденный другом, встретил их очень ласково и тут же принял мальчика в ученики. Так Франсуа начал учиться живописи.

Малышу доставляло огромное удовольствие слушать дядюшку Бартоломео, выполнять его задания. Он гордился, когда учитель выражал свое одобрение, хвалил его.

Маэстро Гетти, как называл художника Франческо Мельци, учил Франсуа технике нанесения линий, перспективе, пропорциям, светотени. Сначала мальчик рисовал только металлическим и свинцовым грифелем, позже мастер обучил Франсуа использовать уголь, гусиное перо и сангину. Ребенок жадно впитывал все, что давал ему учитель.

– Крайне важно уметь выделить главное и правильно расставить акценты.

– Франсуа, твои картины должны быть живыми. Надо уметь отобразить движение человека, колыхание листвы, дуновение ветра.

– Учись строить перспективу. Добейся, чтобы зритель захотел войти в написанный тобой лес.

Через год маэстро разрешил использовать краски. Он познакомил мальчика с техникой работы бистром, темперой, сепией, маслом. Франсуа делал большие успехи во всех техниках, но больше всего ему нравилось рисовать сангиной. Это был мягкий красно-коричневый карандаш, рисунок получался легкий, теплый и живописный.

Франческо Мельци частенько заглядывал в мастерскую к Бартоломео, чтобы узнать об успехах Франсуа. Он считал мальчика своим протеже и радовался каждому его удачному рисунку. Малыш был гордостью обоих итальянцев, и они с нетерпением ждали, когда он освоит все необходимые техники и сможет выработать свой стиль.

Для Франсуа настало счастливое время. Все его мысли теперь были посвящены любимому делу. По утрам он вскакивал раньше всех, торопясь скорее отправиться к дядюшке Бартоломео. В мастерской Франсуа взахлеб рассказывал маэстро Гетти об идеях, пришедших ему в голову минувшей ночью, показывал только что сделанные наброски, учитель тщательно их изучал, поправлял недочеты и высказывал свое мнение, почти всегда положительное. В мастерской Франсуа проводил весь день, и единственное, что мешало его полному счастью, была необходимость вечером возвращаться домой. Если бы ему позволили, мальчик с удовольствием и ночевал бы у учителя.

– Неужели ты совсем не скучаешь по своей мамочке? – пеняла ему Женевьева. – Даже когда ты дома, ты все равно не выпускаешь грифеля из рук.

– Чтобы хорошо рисовать, я должен заниматься этим постоянно, так говорит маэстро Гетти. Ведь это главное дело моей жизни, – серьезно отвечал шестилетний малыш.

 

Жизнь семьи Легран текла спокойно и размеренно. Рене и Женевьева занимались ремеслом, а Франсуа все свое время проводил в мастерской маэстро Гетти. Все были довольны, и ничто не предвещало беды.

Часть II
Франсуа


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 79;