Желание избавиться от сплетен приводит к разрыву с дворцом Нинго




Итак, не успела Инчунь закончить свои рассуждения, а Пинъэр над ней посмеяться, как в передней послышались шаги и на пороге появился Баоюй.
Здесь придется напомнить о недавних событиях. Дело в том, что младшая сестра тетушки Лю, кухарки из сада Роскошных зрелищ, оказалась в числе зачинщиц азартных игр. Многие служанки недолюбливали Лю и, воспользовавшись моментом, пожаловались, будто она и ее сестра утаивали их деньги и делили между собой. Поэтому Фэнцзе решила заодно наказать и тетушку Лю. Та встревожилась, но, вспомнив, что служанки со двора Наслаждения пурпуром хорошо к ней относятся, потихоньку упросила Цинвэнь и Фангуань замолвить за нее словечко перед Баоюем. Тот в свою очередь подумал, что, поскольку среди провинившихся и кормилица Инчунь, надо действовать заодно с сестрой, так как неудобно просить снисхождения для одной только кухарки Лю. С этим, собственно, он и пришел сейчас к Инчунь.
Девушки удивились и забросали его вопросами:
– Ты уже выздоровел? Зачем пришел?
– Навестить вторую сестру, – ответил Баоюй, не желая открывать истинную цель своего прихода.
Разговор о всяких пустяках продолжался. Вскоре Пинъэр ушла, намереваясь уладить дело с золотым фениксом. Жена Юй Гуя поплелась следом, не переставая умолять:
– Барышня, заступитесь за нас! Я сама выкуплю этого феникса!
– Тебе все равно пришлось бы его выкупить, – ответила Пинъэр. – Зачем же было затевать всю эту историю? Вину свою ты признала, и, если принесешь феникса, я никому ни слова не скажу.
У жены Юй Гуя отлегло от сердца, она стала кланяться и благодарить Пинъэр.
– Не беспокойтесь, барышня! К вечеру я выкуплю феникса, – пообещала она, – и отнесу барышне Инчунь.
– Смотри, если к вечеру не принесешь, пеняй на себя! – пригрозила Пинъэр.
На том они и разошлись.
Как только Пинъэр возвратилась домой, Фэнцзе полюбопытствовала:
– Зачем тебя звала третья барышня?
– Чтобы я уговорила вас на нее не сердиться, – отвечала Пинъэр. – Ей показалось, будто вы гневаетесь. И еще она спрашивала, что вы ели в последние дни.
– Какая заботливая! – улыбнулась Фэнцзе. – Кстати, случилась еще одна неприятность. Дело в том, что кухарка Лю и ее младшая сестра – главные зачинщицы азартных игр, причем младшую Лю вовлекла в эту историю старшая. Уговаривала ты меня не вмешиваться в чужие дела, а заботиться о своем здоровье! Я не послушалась, а теперь оказалась виноватой перед госпожой и от расстройства еще больше заболела. Отныне пусть скандалят сколько угодно, я буду в стороне. К чему зря стараться и навлекать брань и проклятия?! Вот полечусь, выздоровею и никакими делами больше заниматься не стану. Буду веселиться, смеяться, шутить, а они пусть делают что хотят.
– Если это правда, госпожа, мы будем счастливы! – воскликнула Пинъэр.
В это время вошел Цзя Лянь.
– Опять неприятности! – со вздохом произнес он. – Ума не приложу, как моя матушка узнала, что я хочу заложить вещи Юаньян? Матушка позвала меня и говорит: «Где угодно достань двести лянов серебра на устройство праздника Середины осени». Я сказал, что достать не могу. А она свое твердит: «Не можешь, тогда возьми деньги, предназначенные на другие нужды! Ни о чем тебя нельзя попросить. Так и норовишь увильнуть! Говоришь, денег взять негде? А где тысяча лянов, которые ты получил под залог вещей? Даже вещи старой госпожи умудрился обменять на серебро, а теперь уверяешь, будто негде достать двести лянов! Скажи спасибо, что я тебя не выдала!»
– Кто же это проболтался? – спросила Фэнцзе.
И вдруг Пинъэр воскликнула:
– Припоминаю! Вечером того дня, когда принесли вещи, зашла мать Дурочки отдать накрахмаленное белье. Из прихожей она, вероятно, заметила короб с вещами, спросила у девочек, а те проболтались.
Пинъэр созвала девочек-служанок и строго спросила:
– Кто сказал матери Дурочки, что в коробе?
Девочки задрожали, бросились на колени:
– Мы слова лишнего не скажем! Даже если спросят, говорим, что ничего не знаем!
– Ладно, оставь их в покое! – после некоторого раздумья произнесла Фэнцзе. – Это не они. Сейчас главное – послать госпоже деньги! Пусть даже нам придется в чем-то себе отказать. – И она обратилась к Пинъэр: – Заложи на двести лянов моих золотых украшений, и покончим с этим делом!
– На двести лянов – мало. Надо на четыреста. Ведь нам самим предстоят расходы! – сказал Цзя Лянь.
– Какие еще расходы! – возразила Фэнцзе. – Я и без того ломаю голову, как выкупить то, что заложено!
Пинъэр взяла украшения и послала жену Ванъэра в закладную лавку. Та вскоре вернулась с серебром, и Цзя Лянь отнес его матери. Но об этом мы рассказывать не будем.

Между тем Фэнцзе и Пинъэр продолжали строить догадки – кто распустил слух о том, что вещи старой госпожи отданы в залог. «Разве мы не окажемся виноватыми, если в это дело впутают Юаньян?» – думали они.
– Госпожа пожаловала, – доложила девочка-служанка.
Фэнцзе удивилась: что привело к ним госпожу Ван? Вместе с Пинъэр она поспешила навстречу. Госпожа Ван была мрачнее тучи. Она пришла лишь в сопровождении доверенной служанки, молча опустилась на стул. Фэнцзе торопливо поднесла ей чаю и, улыбаясь, спросила:
– Чем обязаны, госпожа?
– Пинъэр, выйди вон! – крикнула госпожа Ван.
Изумленная Пинъэр вместе с другими служанками вышла, заперла дверь и никого не пускала в комнату.
Фэнцзе никак не могла догадаться, что все это значит. А госпожа Ван, чуть не плача, вытряхнула из рукава мускусный мешочек:
– Вот, полюбуйся!
Фэнцзе подняла мешочек, осмотрела и, вздрогнув от испуга, спросила:
– Откуда это у вас, госпожа?
Из глаз госпожи Ван градом покатились слезы.
– Откуда? – дрожащим голосом переспросила она. – Я целыми днями сижу дома, словно на дне колодца, ничего не вижу, на тебя надеюсь, а выходит, ты тоже ни о чем понятия не имеешь! Эту вещь среди бела дня нашла в саду служанка старой госпожи. Хорошо еще, что она попала ко мне, а если бы к старой госпоже! Вот я и хотела тебя спросить: как ты умудрилась его потерять?
– Но почему вы решили, госпожа, что это моя вещь? – спросила Фэнцзе, меняясь в лице.
Заливаясь слезами и тяжело вздыхая, госпожа Ван продолжала:
– И ты еще спрашиваешь? Кому в доме это может понадобиться, если не молодым супругам? Неужели старухам? Разумеется, это распутник Цзя Лянь откуда-то принес! Ведь вы с ним помирились, и он решил тебя позабавить! Не отпирайся, среди молодых такое часто случается! Хорошо, что этот мешочек не подобрал никто из живущих в саду! А если бы его нашла какая-нибудь служанка и отнесла твоим сестрам? Или же показала чужим людям? Какой ущерб был бы нанесен нашему доброму имени?!
Фэнцзе смутилась, густо покраснела и, стоя на коленях, едва сдерживая слезы, произнесла:
– Я не осмелюсь вам возражать, госпожа, но таких вещей у меня никогда не бывало, и я прошу вас хорошенько во всем разобраться. Этот мешочек наверняка сделан не у нас, а куплен на рынке. Я хоть и молода, но подобными вещами пользоваться не стану. А уж тем более носить с собой. Ведь его можно утерять, особенно когда играешь с сестрами, и тогда не будешь знать, куда деваться от стыда. Такие вещи обычно прячут подальше. И потом, разве нет молодых среди слуг? Они тоже бывают в саду и могли обронить! Из дворца Нинго часто приходят в сад госпожа Ю и молодые наложницы. Может быть, эта вещица принадлежит кому-нибудь из них. А супруга Цзя Чжэня? Она тоже не так уж стара! Она часто бывает в саду да еще приводит с собой Пэйфэн и Селуань. Наконец, в саду занято много служанок, отнюдь не безупречного поведения. Может быть, одна из них, повзрослев, узнала о «делах человеческих» и где-то раздобыла этот мешочек, а то и просто завела шашни с одним из слуг, которые сторожат вторые ворота, и тот ей подарил. Клянусь, госпожа, у меня никогда не было ничего подобного! И за Пинъэр могу поручиться! Поверьте мне, госпожа!
Госпожа Ван поверила Фэнцзе и с тяжелым вздохом сказала:
– Встань! Ты ведь из благородной семьи, и я напрасно заподозрила тебя в легкомыслии! Но что теперь делать? Я так рассердилась, когда твоя свекровь мне прислала эту мерзкую вещицу.
– Не гневайтесь, госпожа, – проговорила Фэнцзе, стараясь успокоить госпожу Ван. – Наверняка никто об этом не знает, иначе слух дошел бы до старой госпожи. Главное, не поднимать шума и все разузнать. А не удастся выяснить правду, тоже не страшно. Сейчас многих служанок выгнали за азартные игры, и на их место можно поселить в саду жен Чжоу Жуя, Ванъэра и еще нескольких надежных женщин, будто для присмотра за порядком. Слишком много у нас развелось служанок, которые то одно требуют, то другое, отчего и происходят всякие безобразия. Надо немедленно это пресечь, не то поздно будет. Просто так служанку не выгонишь – и барышни могут обидеться, да и самим нам будет неловко! А сейчас есть повод для этого: азартные игры. Под этим предлогом надо избавиться от служанок постарше. Одних выгнать, других замуж выдать. Прежде всего назойливых и болтливых. Тогда прекратятся всякие происшествия, и, кроме того, можно будет сэкономить изрядную сумму денег. Что вы на это скажете, госпожа?
– Ты всегда говоришь дельно! – промолвила госпожа Ван. – Но ведь у каждой из сестер всего по две, по три хорошие служанки, остальные – плутовки, но ни я, ни старая госпожа не согласимся их выгнать. Не настолько мы бедны, чтобы экономить на служанках. Я хоть и не роскошествую, но живу в довольстве, так что экономьте лучше на мне, служанок не трогайте! А сейчас позови жену Чжоу Жуя и других женщин и прикажи выяснить, чей мешочек!
Фэнцзе передала через Пинъэр приказание госпожи Ван, и жена Чжоу Жуя, а следом жены еще нескольких слуг не замедлили явиться.
Госпоже Ван показалось, что их слишком мало для выполнения сложного поручения, но тут очень кстати явилась жена Ван Шаньбао – старая служанка госпожи Син. Именно она и принесла госпоже Ван злополучный мешочек.
Госпожа Ван с уважением относилась к женщинам, пользовавшимся доверием госпожи Син, поэтому обратилась к жене Ван Шаньбао с такими словами:
– Передай своей госпоже, что я велю тебе присматривать в саду за порядком. Никто лучше тебя с этим не справится.
Жена Ван Шаньбао часто бывала в саду Роскошных зрелищ, но тамошние служанки ее не слишком жаловали, она же в свою очередь не упускала случая к ним придраться. И сейчас очень обрадовалась данному поручению: наконец-то она сможет отыграться на этих несносных девчонках.
– Все будет сделано, госпожа, – заверила жена Ван Шаньбао. – Я не хотела говорить, но давно следовало быть построже с этими девчонками. Вы редко бываете в саду и ничего не знаете! Они ведут себя по меньшей мере как титулованные особы. Готовы перевернуть все вверх дном, никакого с ними нет сладу. А попробуй замечание сделать! Тут же начинают ворчать, будто их барышень обижают! Куда это годится?!
– Не стану отрицать, служанки барышень слишком дерзки, – ответила госпожа Ван.
– Но самая наглая, по-моему, Цинвэнь, – заявила жена Ван Шаньбао. – Та, что прислуживает в комнатах Баоюя. Она и красивее других, и на язык острее, а наряжается точно Си Ши. Слова ей не скажи, сразу на рожон лезет!
Тут госпожа Ван обратилась к Фэнцзе:
– Помню, как-то раз, когда мы проходили со старой госпожой по саду, какая-то девушка отчитывала девочку-служанку. Девушка очень красивая, с тонкой талией и изящными плечами, а глаза и брови как у сестрицы Линь Дайюй. Поведение ее мне не понравилось, но я не сказала ни слова, поскольку рядом была старая госпожа. А сама подумала: нужно узнать, что это за девушка, но потом забыла… Не о ней ли речь?
– Цинвэнь, конечно, самая красивая из всех девушек, – согласилась Фэнцзе. – Судя по вашему описанию, это была она, хотя точно сказать не могу.
– Это легко выяснить! – заметила жена Ван Шаньбао. – Надо позвать Цинвэнь, и госпожа сразу увидит, та ли это девушка.
Госпожа Ван ответила:
– Из комнат Баоюя ко мне обычно приходят Сижэнь и Шэюэ, остальных я не знаю. Если все так. как вы говорите, тогда понятно, почему Цинвэнь не смеет являться мне на глаза. Я терпеть не могу ей подобных. А что, если она совратит Баоюя?! Позови Цинвэнь! – приказала она одной из служанок. – Скажи, что я хочу кое о чем ее спросить. Пусть придет одна, и немедленно! Но смотри ничего не рассказывай!
Девочка почтительно поддакнула и побежала во двор Наслаждения пурпуром. Цинвэнь в последнее время чувствовала недомогание. И когда прибежала служанка, только что проснулась. Услышав о приказании госпожи Ван, Цинвэнь быстро встала и последовала за служанкой. Как была, непричесанная, в измятой одежде.
Цинвэнь не любила бывать на людях, тем более сейчас, когда заболела. Она совсем перестала следить за своей внешностью, полагая, что больной это необязательно. Госпожа Ван только глянула на Цинвэнь, как сразу решила, что именно ее и видела тогда в саду, и вспыхнула от гнева.
– Хороша красавица! – с холодной усмешкой воскликнула она. – Точь-в-точь больная Си Ши! Для кого это ты наряжаешься? Думаешь, я ни о чем не догадываюсь? На этот раз я тебя прощаю, но если повторится – шкуру спущу!.. Как себя чувствует Баоюй?
Тон госпожи Ван сначала удивил Цинвэнь, но потом она поняла, что кто-то ее оговорил по злобе. Она с трудом сдержала гнев и готовые сорваться с языка слова оправдания. Но, будучи от природы умной, почла за лучшее не подавать виду, опустилась на колени и ответила:
– Я редко бываю в комнатах Баоюя, потому ничего не могу вам сказать о его самочувствии. Спросите об этом, госпожа, у Сижэнь или Шэюэ.
– За такой ответ тебя следует хорошенько поколотить! – крикнула госпожа Ван. – Ты что, мертвая? И зачем только вас в доме держат?
– Я прежде служила старой госпоже, – произнесла Цинвэнь, – но старая госпожа решила отправить меня к Баоюю, чтобы ему не страшно было в саду – ведь там совсем мало людей! Я сразу сказала, что из-за своей неловкости не гожусь в служанки второму господину Баоюю, но старая госпожа меня одернула. «А зачем тебе ловкость, – спрашивает. – Разве я велю тебе за ним присматривать?» Баоюй зовет меня раз в десять дней, а то и в полмесяца. Спросит о чем-нибудь и тотчас же отпускает. Еду Баоюю подают либо старые мамки и няньки, либо Сижэнь, Шэюэ и Цювэнь. А я в свободное время занимаюсь вышиванием для старой госпожи. Откуда же мне знать, как чувствует себя Баоюй. Но если вы недовольны, госпожа, я постараюсь отныне быть повнимательней.
– Амитаба! – вскричала госпожа Ван. – Как я счастлива, что тебе не приходится все время быть возле Баоюя! А теперь можешь идти! Раз старая госпожа отдала тебя Баоюю, я завтра же ее попрошу выгнать тебя оттуда.
И затем, обращаясь к жене Ван Шаньбао, госпожа Ван сказала:
– Пойдешь в сад – проследи, чтобы Цинвэнь не спала в комнатах Баоюя. А я попрошу старую госпожу ее примерно наказать!.. Вон! – крикнула она, повернувшись к Цинвэнь. – Смотреть на тебя тошно! Неубранная, непричесанная. Как посмела ты в таком виде явиться?
Цинвэнь вышла, очень расстроенная, и, едва очутившись за воротами, заплакала, прижимая платочек к глазам.
Между тем госпожа Ван говорила Фэнцзе:
– В последние годы я совсем забросила дом, нет у меня прежних сил. Как я могла не заметить эту дрянную девчонку! Может быть, есть ей подобные?
Фэнцзе видела, как разгневана госпожа Ван, но ничего не могла сказать при жене Ван Шаньбао, потому что знала, что эта женщина – глаза и уши госпожи Син; она часто подбивала госпожу Син устроить какую-нибудь пакость госпоже Ван, Фэнцзе и это знала, но предпочла умолчать, делая вид, будто во всем согласна с госпожой Ван.
– Не гневайтесь, госпожа! – попросила жена Ван Шаньбао госпожу Ван. – Предоставьте все мне. Проверить служанок очень легко. Вечером, когда запрут ворота и в сад никто не сможет проникнуть, мы обыщем комнаты служанок, застанем их врасплох. Найдем у какой-нибудь мускусный мешочек, значит, и найденный ей принадлежит.
– Верно. Только так и можно узнать правду! – сказала госпожа Ван и спросила Фэнцзе, что та думает на сей счет. Фэнцзе лишь головой кивнула:
– Вы правы, госпожа, так и сделаем!
После ужина, когда матушка Цзя легла спать, а девушки ушли к себе, жена Вань Шаньбао предложила Фэнцзе пойти вместе с нею в сад. Она приказала запереть все калитки, и начался обыск. Первыми обыскали женщин, дежуривших у входа. Но, кроме нескольких лишних свечей да припрятанного лампового масла, ничего не нашли.
– Это краденое, но пока не трогайте, – заметила жена Ван Шаньбао. – Завтра доложим госпоже, и она распорядится, что делать.
Затем они отправились во двор Наслаждения пурпуром и приказали запереть там ворота. Баоюй, расстроенный историей с Цинвэнь, заметив, что посторонние женщины собираются войти в комнаты служанок, вышел навстречу и спросил Фэнцзе, в чем дело.
– Пропала очень дорогая вещь, – ответила та. – Есть подозрение, что ее стащили служанки. Вот нам и приказали их обыскать.
Она села и принялась пить чай.
Жена Ван Шаньбао тем временем рыскала по комнатам. Приметив в одной из них несколько сундуков и расспросив, кому они принадлежат, она велела пригласить их владелиц, чтобы они сами показали содержимое. Сижэнь по виду Цинвэнь давно поняла, что случилась какая-то неприятность, поэтому первая открыла свои сундуки. Там лежали самые обычные вещи. У других служанок тоже не обнаружили ничего недозволенного. Дошла очередь и до сундука Цинвэнь.
– Это чей сундук? – спросила жена Ван Шаньбао. – Почему его не открыли?
Сижэнь уже хотела открыть, но ее опередила Цинвэнь. Наспех зачесав волосы, она ворвалась в комнату, с шумом открыла сундук, напрягши силы, перевернула его – все вещи рассыпались по полу.
Жена Ван Шаньбао смутилась и покраснела.
– Не гневайтесь, барышня! Мы пришли не по собственной прихоти, госпожа нам велела! Если позволите осмотреть ваши вещи – осмотрим, не позволите – доложим госпоже. Зачем же сердиться?
Эти слова только подлили масла в огонь.
– Если тебя прислала сюда госпожа, как ты говоришь, то меня прислала старая госпожа! – запальчиво крикнула Цинвэнь. – Я хорошо знаю всех служанок госпожи, ни одна из них, не в пример тебе, не сует нос в чужие дела!
Фэнцзе пришлись по вкусу язвительные слова Цинвэнь, но, чтобы госпожа Син не оказалась в неловком положении, она прикрикнула на девушку.
Жена Ван Шаньбао не знала, куда деваться от стыда, она хотела что-то сказать, но Фэнцзе не дала ей рта раскрыть:
– Не связывайся с ними! Обыскивай, как тебе приказали. У нас еще много работы. Медлить нельзя, иначе служанки узнают и припрячут все недозволенное! Тогда пеняй на себя, а я ни при чем.
Скрежеща зубами от злости, жена Ван Шаньбао проглотила обиду, окончила обыск и, поскольку ничего запретного не нашла, предложила Фэнцзе идти дальше.
– Гляди получше, – приказала Фэнцзе. – Если ничего не найдешь, как будешь держать ответ перед госпожой?
– Мы все перевернули вверх дном, – сказала жена Ван Шаньбао. – Но кроме нескольких вещей, видно, принадлежавших второму господину Баоюю в детстве, ничего не обнаружили.
– В таком случае продолжим обыск, – с улыбкой сказала Фэнцзе и направилась к выходу, говоря: – Я хотела кое-что тебе посоветовать, но не знаю, согласишься ли ты. Обыскивать нужно только своих, а идти, например, в комнаты барышни Сюэ Баочай не годится – она ведь не из нашей семьи.
– Само собой, – отозвалась жена Ван Шаньбао. – Разве можно обыскивать гостей?
– Вот и я так думаю, – ответила Фэнцзе.
Когда они пришли в павильон Реки Сяосян, Дайюй уже легла спать, как вдруг ей доложили, что кто-то пришел. Не зная, в чем дело, девушка хотела подняться с постели, но тут в комнату вошла Фэнцзе и сделала ей знак не вставать:
– Лежи, мы на минутку!
Она села на стул и принялась болтать с Дайюй, а жена Ван Шаньбао прошла в комнаты служанок. Среди вещей Цзыцзюань она обнаружила два талисмана с именем Баоюя, его пояс, два кошелька и чехол для веера.
Злорадствуя в душе, жена Ван Шаньбао обратилась к Фэнцзе:
– Откуда у нее эти вещи?
– Баоюй рос вместе с Дайюй, – с улыбкой ответила Фэнцзе, – чьи же это могут быть вещи, если не Баоюя? А веер и талисманы сама старая госпожа, да и его матушка не раз видели у девушки. Не веришь – возьми и покажи им!
– Я вам вполне доверяю, – с улыбкой ответила жена Ван Шаньбао.
– Оставь эти вещи, – сказала Фэнцзе, – и пойдем дальше!
– Мы сами не знаем, что кому принадлежит! – заметила Цзыцзюань. – Не могу точно сказать, когда эти вещи попали ко мне.
Не дослушав ее, Фэнцзе и жена Ван Шаньбао отправились к Таньчунь. Девушку уже успели предупредить. Она поняла: случилось что-то серьезное, созвала служанок, велела зажечь светильники и дожидаться, пока придут с обыском.
Вскоре появилась Фэнцзе в сопровождении нескольких женщин.
– Что-нибудь произошло? – спросила Таньчунь.
– Пропала очень ценная вещь, – объяснила Фэнцзе, – мы ищем уже несколько дней и не можем найти. Чтобы наших служанок не обвинили в воровстве, мы решили обыскать всех.
– Ну разумеется, все мои служанки – грабительницы! – улыбнулась Таньчунь. – А я – главарь шайки! Сначала обыскивайте мои сундуки и шкафы краденое служанки отдают на хранение мне!
Она приказала служанкам открыть сундуки и шкафы, принести туалетные ящики, свертки с украшениями, одеялами и одеждой и показать Фэнцзе.
– Я действую лишь по приказу госпожи! – с улыбкой проговорила Фэнцзе. – Не сердись, сестрица! Закройте сундуки! – велела она служанкам.
Пинъэр и Фэнъэр вместе с Шишу принялись собирать разбросанные вещи.
– Меня можете обыскивать, – с усмешкой произнесла Таньчунь, – а служанок оставьте в покое! Не в пример другим барышням, я знаю все их вещи наперечет. Даже иголки и нитки! Они ничего от меня не прячут. Можете передать госпоже, что я посмела ее ослушаться, пусть накажет меня. Напрасно торопитесь, успеете меня обобрать! Разве не вы нынче утром осуждали семью Чжэнь за то, что у них свои же растащили имущество? А теперь сами за это взялись?! Никто со стороны не может разорить знатную семью! Еще древние говорили: «Стоногое насекомое и после смерти не упадет!» Разоряют всегда свои.
На глаза Таньчунь навернулись слезы, но Фэнцзе сделала вид, будто ничего не заметила.
– Вещи служанок все налицо, – сказала жена Ван Шаньбао, – можно их не просматривать и идти дальше.
Фэнцзе поднялась и стала прощаться.
– Все обыскали? – спросила Таньчунь. – Если вздумаете завтра прийти, не пущу!
– Не понадобится, – ответила Фэнцзе. – Вещи служанок проверены самым тщательным образом.
– Ну и хитра же ты! – усмехнулась Таньчунь. – Не только вещи служанок, но и мои. Так что смотри не говори потом, что я вступилась за служанок и не разрешила устраивать обыск! Если нужно – ищите!
Зная, что Таньчунь своенравна, Фэнцзе стала ее успокаивать.
– Ведь сама говоришь, что проверили не только вещи служанок, но и твои собственные.
Тут Таньчунь обратилась к женщинам, переворошившим все вещи:
– Все обыскали?
– Все, – отозвалась жена Ван Шаньбао.
Надобно сказать, что прозорливостью жена Ван Шаньбао не могла похвалиться. Она полагала, что слуги побаиваются Таньчунь, потому что сами трусливы. Не может быть барышня смелой и решительной! Да еще дочь наложницы! Пользуясь покровительством госпожи Син и тем, что с ней считается сама госпожа Ван, жена Ван Шаньбао многое себе позволяла! К тому же она решила, что Таньчунь сердится не на нее, а на Фэнцзе, и совсем расхрабрилась. Хихикая, она приподняла полу халата Таньчунь и не без наглости заявила:
– Даже вас, барышня, мне ничего не стоит обыскать.
– Идем скорее, – заторопила ее Фэнцзе, заметив подобную развязность, – не делай чего не следует!
В этот момент Таньчунь влепила жене Ван Шаньбао звонкую пощечину.
– Ты что за персона такая, что осмеливаешься дергать меня за халат? – пылая от гнева, кричала Таньчунь. – Я только из уважения к госпоже хорошо к тебе относилась, а ты неблагодарная тварь! Прячешься за спину хозяев, делаешь пакости да еще хвастаешься! Сама напросилась на оплеуху! Я – не Инчунь и обиды не стану терпеть! Надо обыскать – обыскивай, а рукам волю не давай!
Она распахнула халат и потребовала, чтобы Фэнцзе ее обыскала.
– Я не допущу, чтобы эти рабыни прикасались ко мне! – заявила Таньчунь.
Фэнцзе и Пинъэр поспешили застегнуть ей халат и строго прикрикнули на жену Ван Шаньбао:
– Ты, наверное, хлебнула вина и совсем одурела! Уходи по-хорошему, не лезь на рожон!
И они принялись утешать Таньчунь.
– Милая барышня, успокойся! Не сердись на нее!
– Если бы я сердилась, то скорее разбила бы себе голову о стену, чем позволила устраивать обыск! Завтра же доложу обо всем старой госпоже и госпоже, попрошу извинения, и что мне прикажут, то и сделаю.
Жене Ван Шаньбао ничего не оставалось, как уйти. Стоя под окном, она говорила:
– Впервые терплю такое поношение. Пусть так! Завтра же попрошу госпожу меня отпустить! Кому я, старуха, нужна?
– Слышите? – крикнула Таньчунь служанкам. – Только не думайте, что я затею с ней ссору!
Тут к жене Ван Шаньбао подошла Шишу и сказала:
– Помолчала бы лучше! Неужели не понимаешь? Ведь ты – человек опытный. И если уедешь, для нас это будет счастьем! Только духу у тебя не хватит! Да и некому, кроме тебя, льстить хозяйке, подбивать ее обыскивать барышень и нас мучить!
– Ну и служанка! – со смехом вскричала Фэнцзе. – Поистине, каков хозяин, таков и слуга!
– Мы ведь грабители и разбойники! Так что за словом в карман не полезем! – сказала Таньчунь. – А вот подстрекать хозяев исподтишка не умеем!
Пинъэр снова стала уговаривать Таньчунь успокоиться, а Шишу взяла под руку и увела в дом.
Фэнцзе помогла Таньчунь раздеться и лечь в постель, сама же в сопровождении женщин отправилась в ограду Теплых ароматов.
Первым делом зашли к Ли Вань, она жила по соседству с Сичунь и Таньчунь, но тревожить Ли Вань не стали. Она болела и, приняв лекарство, легла спать. Обыскали лишь комнаты, в которых жили служанки, но ничего не нашли.
Сичунь, когда к ней пришли, задрожала от страха. Она была слишком молода, чтобы понять смысл происходящего, и Фэнцзе долго пришлось ее успокаивать.
В сундуке Жухуа обнаружили сверток не то с тридцатью, не то с сорока серебряными слитками. Искали распутников, а напали на след воров. Кроме того, в сундуке хранился яшмовый пояс, пара мужских носков, сандалии и еще кое-какие вещи.
– Откуда у тебя это? – побледнев от гнева, закричала Фэнцзе.
Жухуа бросилась перед ней на колени.
– Господин Цзя Чжэнь подарил эти вещи моему старшему брату, – призналась она, понимая, что лгать бесполезно. – Родители наши на юге, а брат живет с дядей. Жена дяди ничем не занимается, только и знает, что пить вино да играть в азартные игры. Опасаясь, как бы его вещи не растаскали, брат отдавал старой мамке все, что ему удавалось приобрести, а мамка передавала эти вещи мне на хранение.
– Я ничего об этом не знаю! – поспешно сказала Сичунь, порядочная трусиха. – Хотите ее побить, бейте, только не здесь, прошу вас, вторая тетушка! Я не могу слышать вопли!
– Если она не врет, ее можно простить, – промолвила Фэнцзе, – только не следовало ей приносить сюда вещи тайком. Ведь так можно передать любую вещь! И виноват тот, кто эти вещи передавал. Если же ты солгала и вещи эти краденые, пеняй на себя!
Стоя на коленях, Жухуа говорила сквозь слезы:
– Я правду сказала! Можете спросить госпожу Ю и господина Цзя Чжэня! Если я вру, убейте и меня, и моего старшего брата.
– Разумеется, я их спрошу, – обещала Фэнцзе. – Но все равно ты виновата. Нельзя без разрешения хранить вещи! Скажи, кто приносил их, и я прощу тебя! Но чтобы больше этого не было!
– Не прощайте ее! – попросила Сичунь. – Чтобы другим неповадно было! А то натворят невесть что! Если вы простите, я не прощу!
– Она хорошая служанка, – заметила Фэнцзе. – Кто не совершает ошибок? На этот раз ее можно простить, но если опять провинится, накажем вдвойне… Кто же все-таки передал эти вещи?
– Не иначе как старая Чжан, что дежурит у задних ворот, – уверенно заявила Сичунь. – Она часто шушукается со служанками, а те ей во всем потакают.
Фэнцзе приказала женщинам все подробно записать, а вещи пока передать жене Чжоу Жуя.
Никто не знал, что мамка Чжан доводится родственницей жене Ван Шаньбао. Однако теперь, став доверенной служанкой госпожи Син, жена Ван Шаньбао перестала интересоваться родственниками. Старуха Чжан не раз упрекала ее в этом, возмущалась, а потом окончательно с ней рассорилась. И вот сейчас жена Ван Шаньбао после оплеухи и прочих оскорблений решила выместить свою злость на старухе Чжан и стала нашептывать Фэнцзе:
– С передачей вещей наверняка не все чисто. То, что мы ищем, тоже кто-то принес. Надо хорошенько допросить эту Жухуа, госпожа!
– Сама знаю! – оборвала ее Фэнцзе.
От Сичунь они отправились к Инчунь. Та уже спала, служанки тоже собирались ложиться, поэтому пришлось долго стучать в ворота.
– Барышню не тревожьте, – распорядилась Фэнцзе, после чего все направились в комнаты служанок. Сыци приходилась жене Ван Шаньбао внучкой по женской линии, и Фэнцзе решила внимательно посмотреть, как та будет обыскивать сундук девушки. Жена Ван Шаньбао для вида порылась в нем и стала закрывать, говоря:
– Ничего особенного здесь нет!
– Что это значит? – запротестовала жена Чжоу Жуя. – Есть ли, нет ли – все равно надо тщательно все осмотреть, иначе будет несправедливо!
Она сунула руку в сундук и вытащила оттуда мужские носки, атласные туфли, небольшой сверточек с маленьким жезлом, символизирующим Слияние двух сердец, и письмо. Все было передано Фэнцзе.
Фэнцзе развернула письмо, написанное на красной бумаге, и пробежала его глазами:

«Когда в прошлом месяце ты приезжала домой, родители обо всем догадались. Но поскольку твоя барышня еще не вышла замуж, наше заветное желание неосуществимо! Если можно встретиться у вас в саду, сообщи через мамку Чжан. Тогда и поговорим. Четки из ароматного дерева, которые ты посылала, я получил. В знак моей любви посылаю тебе мускусный мешочек. Прими его!
Твой двоюродный брат Пань Юань».

Фэнцзе рассмеялась. Жена Ван Шаньбао при виде туфель невольно смутились, но ей и в голову не могло прийти, что Сыци завела шашни со своим двоюродным братом, и она спросила Фэнцзе:
– Вы рассмеялись, госпожа, потому что нашли в счете ошибки?
– Да, да, – улыбнулась Фэнцзе. – Только в этом счете невозможно ничего подсчитать. Твоя фамилия Ван, ты – бабушка Сыци, значит, и ее двоюродный брат должен носить фамилию Ван. Откуда же взялся Пань?
Услышав такой вопрос, женщина очень удивилась, но уйти от ответа не могла и принялась рассказывать:
– Тетку Сыци отдали замуж в семью Пань, поэтому брат Сыци и носит фамилию Пань. Это тот самый Пань Юань, который недавно сбежал.
– Вот и хорошо, – улыбнулась Фэнцзе. – Сейчас я тебе прочту, что здесь написано.
Она прочла письмо вслух. От страха все растерялись.
Случилось так, что жена Ван Шаньбао вместо того, чтобы уличить кого-нибудь из служанок в неблаговидном поступке, уличила собственную внучку. Это сначала смутило, а потом рассердило ее.
Женщины, слушая, как Фэнцзе читает письмо, даже языки высунули от удивления.
– Ты слышала, тетушка? – воскликнула жена Чжоу Жуя. – Разговаривать больше не о чем, все ясно. Что ты на это скажешь?
Жена Ван Шаньбао не знала, куда от стыда деваться. Пристально глядя на нее и посмеиваясь, Фэнцзе обратилась к жене Чжоу Жуя:
– Вот это да! Матери незачем было стараться, девчонка сама нашла себе жениха.
Жена Чжоу Жуя ехидно улыбнулась. А жене Ван Шаньбао ничего не оставалось, как сорвать гнев на самой себе. Она стала хлестать себя по щекам, приговаривая:
– Старая дура! И за что такой позор на мою голову? Быстро же меня настигло возмездие!
Женщины едва сдерживали смех. Одни служанки в душе злорадствовали, другие жалели жену Ван Шаньбао.
Сыци стояла молча, опустив голову, не испытывая ни страха, ни смущения, к немалому удивлению Фэнцзе. Однако она не стала допрашивать девушку из-за позднего времени, а приказала двум женщинам ее сторожить, чтобы не покончила с собой ночью. После этого Фэнцзе захватила все вещественные доказательства и отправилась отдыхать, намереваясь на следующий день снова заняться этим делом.
Но случилось так, что ночью у нее началось сильное кровотечение, на следующий день она чувствовала себя совершенно больной, и пришлось пригласить врача. Врач проверил пульс, выписал лекарство и сказал, что больной необходим покой. Мамки побежали к госпоже Ван, и та очень расстроилась. Таким образом, об истории с Сыци на какое-то время забыли.

Госпожа Ю навестила Фэнцзе, посидела у нее немного и решила отправиться к Ли Вань. Неожиданно вошла служанка и пригласила госпожу Ю к Сичунь. Когда госпожа Ю пришла, Сичунь рассказала ей, что произошло накануне вечером, и приказала принести вещи Жухуа.
– Все это Цзя Чжэнь действительно подарил ее старшему брату, – осмотрев вещи, подтвердила госпожа Ю. – Только не следовало приносить вещи сюда, а то дарованное превратилось в ворованное. Дура ты! – крикнула она Жухуа.
– Вы сами распустили девчонок, а теперь их ругаете, – заметила Сичунь. – Как мне смотреть в глаза сестрам, если мои служанки опозорены? Еще вчера я просила забрать от меня Жухуа. Уведите же ее скорее! И делайте с ней что хотите: бейте, убивайте, продавайте – мне все равно!
Жухуа упала на колени и, горько плача, молила о пощаде. Госпожа Ю и кормилица уговаривали Сичунь пожалеть несчастную:
– Она не посмеет больше делать глупости. Прости ее, ведь она прислуживает тебе с детства.
Сичунь была молода, но упряма и, стиснув зубы, лишь мотала головой:
– Я уже взрослая, и Жухуа мне теперь не нужна. К вам я тоже не стану ходить после такого позора! А то в меня все будут пальцем тыкать! Ведь слава о вас идет дурная! Чего только не говорят!
– Кто же это осмеливается сплетничать? – удивилась госпожа Ю. – Да и с какой стати?! Вспомни, кто ты и кто мы! За сплетни надо было тотчас же наказать виновных!
– Хорошо, что вы об этом заговорили! – с усмешкой воскликнула Сичунь. – Но барышне из знатной семьи не пристало разбираться во всяких грязных историях и выискивать виновных! Древние говорили: «Добро и зло, жизнь и смерть существуют сами по себе, независимо от самых близких родственных отношений». Что же говорить о нас с вами! Хорошо, если сами сможем уберечься. Случится у вас что-нибудь, меня не впутывайте!
Госпожа Ю не знала, то ли сердиться, то ли смеяться.
– Теперь я наконец поняла, – сказала она, – почему четвертую барышню глупой считают! Оторопь берет, когда она несет всякую чушь!
– Барышня молода, и вам, разумеется, с ней нелегко, – отвечали служанки.
– Это я годами молода, а мыслями – стара! – парировала Сичунь. – Вы неграмотные тупицы, книг не читаете, а меня хотите уверить, будто я глупа!
– Ты у нас настоящий ученый муж! – съязвила госпожа Ю. – Где уж нам, глупым, с тобой тягаться!
– Вы совершенно правы! – подтвердила Сичунь. – Даже не знаете, что и среди ученых мужей немало дураков! Дальше собственного носа не видите. Чтобы узнать человека, надо в душу ему заглянуть.
– Браво! – с улыбкой вскричала госпожа Ю. – Мысль поистине мудрая! Тебе бы читать праведникам проповеди о прозрении!
– При чем тут прозрение! – возразила Сичунь. – Я просто не вижу, чем все вы отличаетесь, к примеру, от Жухуа.
– Не видишь, потому что холодна и бессердечна! – сказала госпожа Ю.
– Станешь тут бессердечной, – проговорила Сичунь, – когда тебя хотят ни за что ни про что впутать в историю!
Госпожа Ю и сама боялась всяких толков и пересудов, потому что за ней водились грешки, но виду не подала. Однако слова Сичунь вывели ее из терпения и она вскричала:
– Кто тебя впутывает? Ты вон как язык распустила, сама не знаешь, что мелешь! Ладно, постараемся быть от тебя подальше, чтобы не навредить твоему доброму имени. Ведь ты у нас благородная барышня! Так что вели служанкам отвести Жухуа ко мне.
С этими словами госпожа Ю встала.
– Вот и хорошо! – бросила Сичунь. – А перестанете ходить ко мне, меньше будет всяких сплетен и историй!
Госпожа Ю не посмела пререкаться с Сичунь и, едва сдерживая гнев, вышла.
Если хотите узнать, что случилось дальше, прочтите следующую главу.

Глава семьдесят пятая

В разгар ужина слышатся скорбные вздохи;


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 88;