Влюбленные неожиданно попадаются на глаза Юаньян





Итак, служанки пришли к Баоюю и сказали:
– Второй господин, скорее идите – отец возвратился!
Баоюй и обрадовался, и опечалился, но ему ничего не оставалось, как переодеться и поспешить справиться о здоровье отца.
Цзя Чжэн прямо с дороги пришел к матушке Цзя. Даже переодеваться не стал. При виде Баоюя мгновенная радость на лице Цзя Чжэна сменилась беспокойством.
Поговорили немного о служебных делах, после чего матушка Цзя сказала:
– Ты устал, иди отдыхать!
Цзя Чжэн вежливости ради произнес еще несколько слов и вышел.
Баоюй последовал за отцом. Цзя Чжэн осведомился, как идут у сына занятия, и они расстались.
Надобно сказать, что Цзя Чжэнь и Цзя Лянь выехали навстречу Цзя Чжэну, но тот, справившись о здоровье матушки Цзя, велел им возвращаться, а сам на следующий день предстал перед государем и доложил о выполнении высочайшего повеления. Лишь покончив с делами, Цзя Чжэн вернулся домой – государь милостью своей дозволил ему взять отпуск на месяц.
Цзя Чжэн был уже не молод, сказались также усталость и напряжение, поэтому он очень обрадовался возможности отдохнуть. В домашние дела он не вмешивался: читал, играл в шахматы с друзьями, пил вино или же вел беседы с женой и с сыном, наслаждаясь покоем в семейном кругу.
В третий день восьмого месяца матушке Цзя исполнялось восемьдесят лет, и ждали родных и друзей. Пир решили устроить в обоих дворцах, чтобы всем хватило места. Празднества должны были продлиться с двадцать восьмого числа седьмого месяца по пятое число восьмого месяца. И вот наступил торжественный день. Мужчин принимали во дворце Нинго, женщин – во дворце Жунго. В саду Роскошных зрелищ для гостей приготовили покои Узорчатой парчи, зал Счастливой тени и другие просторные помещения.
В двадцать восьмой день седьмого месяца припожаловали родные и близкие государя, ваны и гуны из императорской фамилии, их жены и наложницы. Двадцать девятого числа – губернаторы провинций и прочие сановники высокого ранга с женами. Тридцатого числа принимали высокопоставленных чиновников с женами, родственников и близких друзей. Первого числа устроили семейный пир у Цзя Шэ, второго числа—у Цзя Чжэна, третьего числа – у Цзя Чжэня и Цзя Ляня. Четвертого числа остальные члены семьи Цзя устроили общий пир. Пятого числа пир устроили Лай Да, Линь Чжисяо, а также другие управляющие и слуги.
Подношение подарков началось с первой декады седьмого месяца и тянулось до окончания праздников.
Из ведомства церемоний прислали жезл «жуи», золотой, украшенный яшмой, четыре куска цветного шелка, четыре золотых с яшмой кубка и пятьсот лянов серебра. Юаньчунь прислала золотую статуэтку бога долголетия, посох из благовонного дерева, четки из келантанского жемчуга, коробочку благовоний, слиток золота, четыре пары слитков серебра, двенадцать кусков узорчатого шелка и четыре яшмовых кубка… А уж подарков от государевых родственников, а также гражданских и военных сановников различных рангов и не счесть было.
Для редкостных подарков на женской половине дворца расставили большие столы, застланные красным шерстяным войлоком. День-другой матушка Цзя рассматривала дары с удовольствием, но после устала.
– Пусть дары принимает Фэнцзе, – распорядилась матушка Цзя, – я потом посмотрю.
Двадцать восьмого числа дворцы украсили разноцветными фонариками, полотнищами и флагами, расставили ширмы с изображением луаней и фениксов, расстелили матрацы с узором из лотосов. Отовсюду доносились звуки флейт, свирелей, барабанов.
В этот день пировали Бэйцзинский ван, Наньаньский цзюнь-ван и несколько сановных наследственных гунов и хоу. Во дворце Жунго пир возглавляли жены Наньаньского, Бэйцзинского ванов, а также отличившихся гунов и хоу, которые вот уже несколько поколений находились в дружеских отношениях с семьей Цзя.
Матушка Цзя и остальные женщины облачились в одежды, соответствующие их званию. Сначала гостей приглашали в зал Счастливой тени, где они переодевались, пили чай и лишь после этого отправлялись в зал Процветания и счастья пожелать долголетия матушке Цзя.
После всех церемоний гости наконец сели за стол. Циновку на почетном месте заняли жены Бэйцзинского и Наньаньского ванов. Ниже поместились жены гунов и хоу. На циновке с левой стороны расположились жены Цзиньсянского хоу и Линьчанского бо, с правой стороны восседала сама матушка Цзя.
Госпожи Син, Ван и Ю, Фэнцзе и остальные невестки стояли по обе стороны от матушки Цзя. Жены Линь Чжисяо и Лай Да находились за дверью, держа наготове закуски. Жена Чжоу Жуя с девочками-служанками ждала за ширмой приказаний.
Слугам, сопровождавшим гостей, тоже оказан был радушный прием.
Двенадцать девочек, наряженных слугами, со сцены поздравили матушку Цзя и дожидались распоряжения начинать спектакль. Принесли программу. Ее перехватила служанка и передала жене Линь Чжисяо.
Жена Линь Чжисяо положила программу на чайный поднос и передала Пэйфэн. Та вручила программу госпоже Ю, она в свою очередь почтительно поднесла ее женам Наньаньского и Бэйцзинского ванов. Женщины выбрали по одному акту и передали программу остальным.
Уже в четвертый раз переменили блюда, подали рисовый отвар, слугам гостей вручили подарки. Наконец все вышли из-за стола, переоделись и отправились в сад, где был подан чай.
Жена Наньаньского вана осведомилась, где Баоюй.
– Он в храме. Там нынче читают «Канон о спокойствии и долголетии», – ответила матушка Цзя.
Тогда гостья спросила о барышнях.
– Одни болеют, другие стесняются появляться на людях, – ответила матушка Цзя, – поэтому я велела им присматривать за комнатами и послала актеров, чтобы девочки смотрели спектакль и не скучали.
– А нельзя ли их пригласить сюда? – попросила жена Наньаньского вана.
Матушка Цзя приказала Фэнцзе привести Сянъюнь, Баочай, Баоцинь и Дайюй. Потом вспомнила:
– Пусть придет и Таньчунь!
Фэнцзе пошла в комнаты матушки Цзя, где сестры ели фрукты и смотрели спектакль. Баоюй тоже был здесь, он только что возвратился из храма. Фэнцзе передала приказание матушки Цзя. Баочай, Сянъюнь, Дайюй и Таньчунь вместе с Фэнцзе отправились в сад. Кое-кто из гостей уже не раз видел девушек, иные встретились с ними впервые, но принялись на все лады их хвалить. Жена Наньаньского вана хорошо знала Сянъюнь, она подозвала девушку и ласково ей попеняла:
– Ведь знала, что я приехала, почему не вышла? Дожидалась особого приглашения? Завтра пожалуюсь дяде!
Она привлекла к себе Таньчунь, обняла Баочай и спросила:
– Сколько вам лет?
И, не дожидаясь ответа, рассыпалась в похвалах. Затем подозвала Дайюй и Баоцинь, внимательно их оглядела.
– Все как на подбор хорошенькие! Не знаю даже, кто лучше!
Она распорядилась дать каждой девушке в подарок пять колец из золота и яшмы и пять связок с четками из ароматного дерева.
– Вы уж не обессудьте за столь ничтожные подношения, – промолвила жена Наньаньского вана. – Поносите, а потом отдадите служанкам!
Девушки почтительно поклонились и поблагодарили. Жена Бэйцзинского вана тоже одарила девушек, а за нею остальные гости. Но подробно об этом рассказывать мы не будем.
После чая гости прогулялись по саду, и матушка Цзя снова всех пригласила к столу. Жена Наньаньского вана стала отказываться.
– Мне нездоровится, – сказала она, – и приехала я лишь чтобы вас не обидеть. Хотя время раннее, мне надо ехать домой. Уж вы на меня не сердитесь.
Матушка Цзя не стала удерживать гостью и проводила ее до ворот. Вскоре и жена Бэйцзинского вана стала прощаться. Остальные гости сидели до конца пиршества.
Матушка Цзя утомилась, и на следующий день гостей встречала госпожа Син. Мужчин из знатных семей провожали в гостиную, где Цзя Шэ, Цзя Чжэн и Цзя Чжэнь принимали поздравления, а затем вели к столу.

В последние дни госпожа Ю была очень занята. Днем принимала гостей, вечером развлекала матушку Цзя, помогала Фэнцзе и лишь поздним вечером отправлялась ночевать к Ли Вань.
В тот вечер матушка Цзя ей сказала:
– Ты утомилась, да и я тоже. Поужинай пораньше и ложись спать! Завтра надо рано подняться.
Госпожа Ю пошла ужинать к Фэнцзе, но застала только Пинъэр, которая в это время разбирала одежду.
Фэнцзе была во флигеле, где присматривала за слугами, которые убирали ширму, подаренную матушке Цзя. Увидев Пинъэр, госпожа Ю сразу вспомнила Эрцзе – Пинъэр о ней так заботилась – и сказала:
– Милая девочка! Ты так добра, а сколько тебе приходится терпеть!
Заметив, что Пинъэр расстроилась, госпожа Ю решила не продолжать этот разговор и спросила:
– Твоя госпожа поужинала?
– Нет. Она как раз собиралась вас пригласить, – ответила Пинъэр.
– Долго ждать, пойду к кому-нибудь другому, – проговорила госпожа Ю. – Очень есть хочется.
Она уже направилась к выходу, но Пинъэр сказала:
– Погодите, госпожа. У меня есть пирожки, перекусите, а вернется госпожа, будем ужинать.
– У тебя и так много дел, – ответила госпожа Ю. – Пойду-ка я пока в сад, поболтаю с девушками.
Главные и боковые ворота сада еще не были заперты. Повсюду горели разноцветные фонарики. Госпожа Ю велела девочке-служанке позвать женщину, сторожившую ворота, но в привратницкой не было ни души. Тогда госпожа Ю приказала позвать экономок, и девочка побежала в кладовую. Там она застала двух женщин, деливших между собой фрукты и разную снедь.
– Где экономки? – спросила девочка. – Их зовет госпожа из восточного дворца.
– Экономки только что ушли, – небрежно ответили женщины.
– Найдите их! – настаивала девочка.
– Пошли посыльного! – отмахнулись те. – Наше дело присматривать за комнатами.
– Ай-я-я! Бунтовать вздумали! – вскричала девочка. – За вознаграждение вы бросились бы искать кого угодно. Или же по приказу госпожи Фэнцзе. Перечить не посмели бы!
Женщины растерялись было, но тут же напустились на девочку. Она задела их за живое, к тому же они только что хлебнули вина.
– Чтоб тебе лопнуть! – закричали женщины. – Кого хотим, того и зовем. И не твое это дело! Ты лучше на своих родителей погляди! Они небось больше нас лебезят перед господами! Каждый у себя хозяин! Вот и командуй дома! А теперь катись-ка отсюда!
– Ладно! – промолвила девочка, бледнея от негодования. – Попомните вы меня!
Она побежала к госпоже Ю. Но та уже успела уйти в сад, где увидела Сижэнь, Баоцинь и Сянъюнь – они вели веселый разговор с двумя монашками из монастыря Дицзанвана.
– Я очень проголодалась, – сказала госпожа Ю.
Сижэнь повела ее во двор Наслаждения пурпуром и угостила. Здесь и нашла ее девочка-служанка и передала свой разговор с женщинами в кладовой.
– Кто они? – выслушав ее, с возмущением спросила госпожа Ю.
– Ты, барышня, чересчур горяча, – засмеялись монашки, толкая девочку в бок. – Зачем рассказывать госпоже о болтовне глупых старух? Госпожа утомилась за последние дни, поесть, и то некогда. А ты ее расстраиваешь!
Сижэнь, смеясь, потащила прочь девочку, говоря:
– Иди к себе, милая сестрица, я велю позвать экономок!
– Не нужно, пошли лучше за теми женщинами, – приказала госпожа Ю, – и попроси прийти сюда госпожу Фэнцзе.
– Пожалуй, я сама за ними пойду, – ответила Сижэнь.
– Самой незачем, – возразила госпожа Ю.
– Вы так добры и милосердны, госпожа! – вскричали монашки. – Не надо гневаться в день рождения старой госпожи!
Баоцинь и Сянъюнь тоже принялись уговаривать госпожу Ю.
– Ладно! – уступила наконец госпожа Ю. – Но случись это в другой день, ни за что не простила бы!
Тем временем Сижэнь послала служанку за экономкой. Служанке навстречу попалась жена Чжоу Жуя, и девочка передала ей все, о чем только что говорилось.
Жена Чжоу Жуя не ведала хозяйственными делами, но приехала во дворец вместе с госпожой Ван и потому пользовалась уважением. Она была ловка и хитра, умела льстить, и хозяева ее любили. Выслушав девочку, жена Чжоу Жуя помчалась во двор Наслаждения пурпуром, приговаривая:
– Вот беда-то! Госпожу рассердили! А меня, как нарочно, там не было!
Госпожа Ю с улыбкой поманила ее к себе:
– Иди сюда, сестра Чжоу, я хочу тебе кое-что сказать. Разве годится, что в такое позднее время ворота сада открыты, повсюду горят фонари и люди ходят туда-сюда без надзора? А если что случится… Я хотела приказать запереть ворота и погасить фонари, но нигде никого нет!
– Вот как! – воскликнула жена Чжоу Жуя. – Ведь то же самое недавно приказывала вторая госпожа Фэнцзе, а сегодня опять непорядок! Придется высечь нерадивых служанок!
Госпожа Ю рассказала ей все, что услышала от своей служанки.
– Не сердитесь, госпожа, – стала успокаивать ее жена Чжоу Жуя. – Сразу после праздника доложу обо всем управительнице. А погасить фонари и запереть ворота я уже распорядилась. Успокойтесь, пожалуйста, госпожа!
Пока шла вся эта суматоха, от Фэнцзе прибежала служанка звать госпожу Ю ужинать.
– Я уже перекусила, – ответила госпожа Ю. – Передай госпоже, чтобы ужинала без меня.
Из сада жена Чжоу Жуя пошла к Фэнцзе и доложила о случившемся. Та распорядилась:
– Запишите имена этих женщин, велите связать их и отправить во дворец Нинго, пусть госпожа Ю сама их накажет. Дело выеденного яйца не стоит!
Жена Чжоу Жуя хмыкнула – она давно была не в ладах с провинившимися. Потому не мешкая позвала мальчика слугу, велела пойти к жене Линь Чжисяо, передать приказание Фэнцзе и сказать, чтобы тотчас же явилась к госпоже Ю. Затем она распорядилась связать провинившихся женщин, отвести на конюшню и сторожить.
Жена Линь Чжисяо, не зная, в чем дело, поспешила к Фэнцзе. Девочка-служанка побежала о ней докладывать, но вскоре вернулась и сказала:
– Вторая госпожа изволит отдыхать, пойдите к старшей госпоже, она сейчас в саду!
Пришлось жене Линь Чжисяо отправиться в деревушку Благоухающего риса.
Госпожа Ю велела служанкам позвать женщину и сказала:
– Я не могла найти служанок и спросила о вас. Ничего особенного не случилось, так что напрасно вас беспокоили!
– Вторая госпожа прислала ко мне служанку передать, что я вам зачем-то понадобилась, – с улыбкой ответила жена Линь Чжисяо.
– Наверняка все это устроила сестра Чжоу! – воскликнула госпожа Ю. – Можете возвращаться домой!
Ли Вань хотела рассказать, что произошло, но госпожа Ю сделала ей знак молчать.
На обратном пути жена Линь Чжисяо встретила наложницу Чжао.
– Ах, сестра! – вскричала та. – Все бегаешь?
– Думаешь, я не была дома? – улыбнулась жена Линь Чжисяо.
Разговаривая, они подошли к флигелю, где жила наложница Чжао.
– Дело-то пустяковое! – заметила наложница Чжао. – Если госпожа Ю милосердна, она простит всех женщин, если же мелочна – их поколотят. И стоило тебя из-за этого беспокоить! Я даже не приглашаю тебя выпить чаю – иди отдыхай скорее!
У боковых ворот навстречу жене Линь Чжисяо выбежали со слезами дочери провинившихся женщин и стали просить вступиться за их матерей.
– Глупышки вы! – улыбнулась жена Линь Чжисяо. – Кто заставлял их пить вино да еще нести всякую чушь?! Вторая госпожа Фэнцзе велела связать их, а меня стала ругать за то, что недоглядела. Как же я буду за них вступаться?
Девочки продолжали плакать и умолять. Жена Линь Чжисяо, желая отвязаться от них, сказала:
– Дурочки! Ну что пристали? Не знаете, кого надо просить! Сестра одной из вас замужем за сыном матушки Фэй, а та служит у старшей госпожи. Рассказала бы лучше сестре, пусть свекровь ее поговорит со своей госпожой. Тогда все будет в порядке!
Одна девочка успокоилась, но вторая продолжала плакать.
Жена Линь Чжисяо в сердцах плюнула и сказала:
– Ведь ее сестра будет просить за обеих. Не может быть, чтобы ее мать отпустили, а твою наказали!
Поговорив с девочками, жена Линь Чжисяо уехала.
Девочка и в самом деле рассказала обо всем своей старшей сестре, а та поговорила со свекровью. Старуха Фэй была не из робкого десятка, подняла шум и побежала к госпоже Син.
– Моя родственница поссорилась со служанкой старшей госпожи Ю, – сказала она госпоже Син, – а жена Чжоу Жуя подбила вторую госпожу Фэнцзе наказать мою родственницу. Ее заперли на конюшне и через два дня будут пороть. Уговорите вторую госпожу простить!
Надобно сказать, что после того, как госпожа Син попала впросак со сватовством Юаньян, матушка Цзя заметно к ней охладела. Она даже не пригласила госпожу Син повидаться с женой Наньаньского вана, когда та приезжала, – позвала лишь Таньчунь, что, разумеется, вызвало недовольство госпожи Син. К тому же служанки, недовольные Фэнцзе, всячески настраивали против нее госпожу Син, и та в конце концов возненавидела невестку. Не желая разбираться, кто прав, кто виноват, госпожа Син на следующее утро явилась к матушке Цзя, у которой в это время собрались почти все члены семьи.
Матушка Цзя пребывала в веселом расположении дyxa, поскольку собрались все свои, одета была по-домашнему просто.
Посреди зала поставили лежанку с двумя подушками: одна – для сидения, другая – под спину; к лежанке придвинули скамеечки для ног. Здесь были Баочай, Баоцинь, Дайюй, Сянъюнь, Инчунь, Таньчунь и Сичунь.
Пришли также мать Цзя Пяня с дочерью Силуань, мать Цзя Цюна – с дочерью Сыцзе, внучки да племянницы, которых было человек двадцать. Матушка Цзя сразу обратила внимание, что Силуань и Сыцзе очень миловидны, с изысканными манерами и речью, и велела им сесть рядом с собой.
Баоюй растирал матушке Цзя ноги. На главной циновке расположилась тетушка Сюэ, немного пониже – остальные родственницы. Сразу за залом на двух террасах в порядке старшинства расположились мужчины. Они поздравили матушку Цзя после женщин.
– Зачем все эти церемонии! – махнула рукой матушка Цзя.
Лай Да привел слуг. От самых ритуальных ворот они ползли на коленях и земно кланялись. За ними следовали их жены и служанки из обоих дворцов. Церемония длилась так долго, что можно было за это время несколько раз пообедать. Принесли птиц в клетках и выпустили на волю.
Мужчины во главе с Цзя Шэ сожгли в жертву Земле, Небу и богу долголетия Шоусину бумажные фигурки коней. В самый разгар пира матушка Цзя удалилась отдохнуть, наказав Фэнцзе оставить Силуань и Сыцзе дня на два погостить.
Когда в сумерки гости стали расходиться, госпожа Син стала просить Фэнцзе оказать ей милость.
– Вчера вечером я узнала, – жалобным тоном говорила она, – что вы, вторая госпожа, рассердились и приказали жене Чжоу Жуя наказать двух женщин. В чем их вина? Может быть, мне и не следовало бы за них вступаться, но ведь у нашей почтенной госпожи нынче такой радостный день. Не ради меня, ради старой госпожи простите их!
С этими словами госпожа Син ушла.
Сказанное госпожой Син, да еще при людях, ошеломило Фэнцзе. Сначала она смутилась, потом побагровела от гнева и, не успев собраться с мыслями, обратилась к жене Лай Да:
– Что же это такое творится! Мои служанки обидели старшую госпожу Ю из дворца Нинго, и чтобы не подумали, будто я им потакаю, я решила передать виновных самой госпоже Ю, пусть поступила бы с ними, как сочтет нужным. А теперь, выходит, я во всем виновата! Кто же это успел насплетничать?
– А в чем дело? – поинтересовалась госпожа Ван.
Фэнцзе ей рассказала, что произошло накануне.
– Мне об этом ничего не известно, – с улыбкой возразила госпожа Ю. – Вы, наверное, перестарались!
– Я заботилась о вашем же добром имени, – проговорила Фэнцзе. – Уверена, посмей кто-нибудь оскорбить меня в вашем доме, вы поступили бы так же! Даже самой лучшей служанке не дозволено нарушать приличия! И кому это вздумалось из такого пустяка раздуть целую историю!
– Твоя свекровь права, – сказала госпожа Ван. – Но и жена брата Цзя Чжэня нам не чужая. Зачем лишние церемонии? Пусть этих женщин отпустят, и все!
Фэнцзе, чем больше думала о случившемся, тем больше злилась. Глаза ее заблестели от слез. Расстроенная, она незаметно ушла и дома разразилась рыданиями. Увидев, что Фэнцзе исчезла, матушка Цзя послала за нею Хупо.
– Что случилось? – вскричала Хупо, увидев Фэнцзе в слезах. – Старая госпожа вас зовет!
Фэнцзе быстро умылась, припудрилась, нарумянилась и вернулась к матушке Цзя.
– Сколько ширм мне прислали в подарок? – спросила матушка Цзя.
– Шестнадцать, – ответила Фэнцзе. – Двенадцать больших и четыре маленьких. Самую большую, двенадцатистворчатую, затянутую темно-красным атласом, прислала семья Чжэнь. На ней вышита сцена из пьесы «Полна кровать бамбуковых пластинок». Ширма не только самая большая, но и самая лучшая. Неплохую стеклянную ширму прислали от Юэхайского полководца У.
– Эти ширмы я кому-нибудь подарю, – сказала матушка Цзя.
Фэнцзе кивнула. В этот момент вошла Юаньян и в упор посмотрела на Фэнцзе.
– Чего уставилась? – засмеялась матушка Цзя. – Не узнаешь, что ли?
– Странно, почему у нее так припухли глаза, – произнесла Юаньян.
Матушка Цзя подозвала Фэнцзе, внимательно на нее посмотрела.
– Терла я их, вот и припухли, – улыбнулась Фэнцзе.
– А может быть, кто-то расстроил тебя? – с усмешкой произнесла Юаньян.
– А если бы и расстроили, разве можно в такой счастливый день плакать?
– Вот это ты верно сказала, – согласилась матушка Цзя и попросила: – Распорядись, чтобы мне подали есть, я проголодалась. А потом и вы угоститесь. И пусть наставницы выберут для меня «бобы Будды». Они и вам принесут долголетие. Твои сестры и Баоюй уже выбрали, теперь ваша очередь.
Служанки подали овощные закуски для матушки Цзя и монашек, а затем и мясные блюда. Матушка Цзя немного поела, а что осталось, приказала вынести в прихожую.
Пока госпожа Ю и Фэнцзе угощались, матушка Цзя велела позвать Силуань и Сыцзе, чтобы они тоже поели. Покончив с едой, все вымыли руки и воскурили благовония. Тут принесли бобы, над которыми монашки прочли молитвы, а затем стали перебирать их и раскладывать по корзинкам, чтобы на следующий день сварить и раздавать бедным на улицах.
Затем матушка Цзя легла отдыхать.
Юаньян со слов Хупо знала, что Фэнцзе плакала, расспросила Пинъэр, что случилось, и вечером, когда все разошлись, сказала матушке Цзя:
– А вторая госпожа все же плакала! Это из-за старшей госпожи Син, она при людях ее осрамила.
– Осрамила? – удивилась матушка Цзя. Юаньян рассказала все как было.
– Так случилось лишь потому, что Фэнцзе слишком строга в соблюдении этикета, – решила матушка Цзя. – Эти рабыни позволили себе в день моего рождения оскорбить хозяев, а старшая госпожа Син рассердилась и выместила свой гнев на Фэнцзе.
В этот момент в комнату вошла Баоцинь, и разговор прекратился. К тому же матушка Цзя вдруг вспомнила о Силуань и Сыцзе и велела своим служанкам передать тем, кто прислуживал в саду, чтобы заботились о гостьях так же, как об остальных барышнях.
Женщины поддакнули и собрались идти, но Юаньян их окликнула:
– Погодите, я тоже пойду. А то тамошние служанки вас и слушать не станут.
Придя в сад, Юаньян первым долгом отправилась в деревушку Благоухающего риса, но ни Ли Вань, ни госпожи Ю не застала.
– Они у третьей барышни, – сказали ей.
Тогда Юаньян пошла в зал Светлой бирюзы. Едва завидев ее, девушки воскликнули:
– Ты зачем явилась?
– Гуляю, разве нельзя? – промолвила Юаньян и рассказала о своем разговоре со старой госпожой. Ли Вань тотчас созвала старших служанок и передала им приказ матушки Цзя. Но об этом мы подробно рассказывать не будем.

Между тем госпожа Ю с улыбкой говорила:
– Старая госпожа так заботлива! Никто с ней не может сравниться!
– Даже эта хитрая Фэнцзе, которая все время вертится возле бабушки, – заметила Ли Вань – А о нас и говорить нечего!
– Как бы то ни было, – сказала тут Юаньян, – мне очень жалко Фэнцзе. Она восстановила против себя почти всех, зато умеет угодить старой госпоже и госпоже. Нелегко ей приходится! Будь она тихой да скромной, кто стал бы ее бояться? А своей хитростью она, сама того не желая, помогает одним за счет других. Все эти новоиспеченные «госпожи» из низов слишком честолюбивы, сами не знают, чего хотят, и несут всякий вздор. Если бы я обо всем рассказывала старой госпоже без утайки, сколько тревожных дней пришлось бы нам пережить! Этим «госпожам» все не так: «зачем старая госпожа балует Баоюя, зачем уделяет много внимания третьей барышне Таньчунь». Ворчат и ворчат.
– Стоит ли обращать внимание! – сказала Таньчунь. – Насколько легче живется в простой семье, там все счастливы и довольны, хотя подчас приходится терпеть лишения. А о нас все болтают, будто мы без счета тратим деньги на удовольствия; им и в голову не приходит, что нам бывает куда тяжелее, чем им, только мы никогда не жалуемся!
– А третья сестра из-за своей мнительности вечно суется не в свои дела! – воскликнул Баоюй. – Сколько раз я тебе говорил: не слушай толков и пересудов, не думай о мелочах. Что нам до этих ничтожных людей? Им не дано счастья, потому и болтают!
– Ты лучше скажи, кто, кроме тебя, только и знает, что предаваться забавам с сестрами? – промолвила госпожа Ю. – Никаких забот: проголодался – ешь, утомился – спишь. Ты никогда не изменишься, не подумаешь о будущем!
– А что о нем думать! – вскричал Баоюй. – Буду жить, пока рядом сестры, а после умру, и всему конец!
– Опять ты за свое! – рассмеялась Ли Вань. – Допустим, ты так и останешься жить здесь до старости – но неужели ты думаешь, что сестры не выйдут замуж?
– Глупый ты! – с улыбкой добавила госпожа Ю. – Не удивительно, что прозвали тебя пустоцветом!
– Судьбу человека предопределить трудно, – заметил Баоюй. – У каждого свой час! Если я умру сегодня или в будущем году, можно считать, что прожил жизнь так, как хотелось!
– А это уж совсем глупо! – заявили девушки. – С ним нельзя заводить подобных разговоров. Он как безумный – несет всякую чушь.
Тут в разговор вступила Силуань.
– Второй старший брат, – сказала она Баоюю, – не думай о смерти! Когда все сестры повыходят замуж, твои бабушка и матушка, чтобы им не было скучно, возьмут меня сюда, и я все время буду с тобой!
– Что ты болтаешь, девочка! – засмеялись Ли Вань и госпожа Ю. – А сама ты разве замуж не выйдешь?
Силуань смутилась и опустила голову.
Незаметно наступила первая стража, и все разошлись.
Юаньян между тем, возвращаясь домой, заметила, что калитка не заперта на засов. В саду из-за позднего времени не было ни души, луна слабо светила, только в домике для привратников горел огонек. Юаньян шла без фонаря, и дежурные у ворот ее не заметили. Вдруг Юаньян приспичило по малой нужде. Она свернула с дорожки на лужайку, зашла за большой камень на берегу искусственного озерка и присела под развесистым коричным деревом. В это мгновение где-то рядом послышался шорох. Перепуганная Юаньян стала всматриваться в темноту и увидела, что двое скрылись в чаще деревьев.
Зрение у Юаньян было острое, и она разглядела при слабом свете луны рослую девушку в красной кофточке, с гладко причесанными волосами, в которой узнала Сыци, служанку Инчунь.
Сперва Юаньян подумала, что Сыци пришла сюда за тем же, что и она, и теперь хочет ее напугать. Она засмеялась и крикнула:
– Сыци! Не вздумай меня пугать, а то закричу, что здесь разбойники. Ты уже не маленькая, и так целыми днями только и знаешь, что развлекаться!
Юаньян, разумеется, пошутила. Но недаром говорят, что на воре шапка горит. Сыци была уверена, что Юаньян все видела, и, опасаясь, как бы та и в самом деле не закричала, выбежала из-за дерева. Не в пример другим служанкам, Сыци была дружна с Юаньян, но сейчас она бросилась перед ней на колени и, обнимая за ноги, взмолилась:
– Дорогая сестра! Не поднимай шума!
Юаньян удивилась:
– О чем это ты?
Сыци молчала, ее била дрожь. Юаньян огляделась и в тени деревьев заметила мужчину. Сердце тревожно застучало.
– Кто это? – спросила наконец Юаньян, поборов волнение.
– Это брат моего дяди по материнской линии, – ответила Сыци, снова пав на колени.
Юаньян даже плюнула с досады.
– Иди сюда, поклонись сестре, – позвала юношу Сыци. – Все равно она тебя видела.
Прятаться было бесполезно. Юноша выбежал из-за дерева и как заводной стал кланяться Юаньян.
Юаньян хотела уйти, но Сыци, плача, схватила ее за руку:
– Не выдавай нас, сестра! Наша жизнь в твоих руках!
– Нечего меня умолять, – оборвала ее Юаньян. – Я никому не скажу. Пусть только он скорее уходит!
В это время со стороны калитки послышался голос:
– Барышня Юаньян ушла, можно запирать калитку!
Юаньян, которая никак не могла отвязаться от Сыци, тотчас откликнулась:
– Погодите запирать! Я еще здесь!
Сыци ничего не оставалось, как выпустить руку Юаньян.
Если хотите узнать, что произошло дальше, прочтите следующую главу.

Глава семьдесят вторая

Самонадеянная Ван Сифэн стыдится признаться в своей болезни;


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 102;