Ван Сифэн старается развлечь бабушку




Итак, Цзя Чжэнь с Цзя Лянем тайно приготовили полную корзину медных денег и приказали мальчику-слуге высыпать их на сцену.
Послышался звон, и на сцене, и без того усыпанной деньгами, прибавилось монет.
Матушка Цзя похвалила Цзя Чжэня и Цзя Ляня за щедрость, и оба направились к ней.
Мальчик-слуга подал Цзя Ляню серебряный кубок с подогретым вином, и Цзя Лянь следом за Цзя Чжэнем вошел в зал.
Первым долгом Цзя Чжэнь приблизился к тетушке Ли, поклонился, взял ее кубок и велел Цзя Ляню наполнить его вином. Затем подошел к тетушке Сюэ, и церемония повторилась.
– Садитесь, пожалуйста, уважаемые господа, – сказали тетушки, вставая с мест, – к чему такие церемонии?
В это время все, кроме госпожи Син и госпожи Ван, подошли к тетушкам и почтительно стали в сторонке.
Затем Цзя Чжэнь с кубком в руке, а Цзя Лянь с чайником, полным вина, приблизились к матушке Цзя, возлежавшей на тахте, и, поскольку тахта была низкая, опустились на колени.
После этого в зал вошли остальные мужчины во главе с Цзя Цуном и, следуя примеру Цзя Чжэня и Цзя Ляня, тоже опустились на колени. Глядя на них, преклонил колена и Баоюй.
– А ты зачем? – тихонько спросила Сянъюнь, толкнув его в бок. – Неужели собираешься поднести бабушке вина?
– Немного погодя поднесу, – с улыбкой шепнул ей в ответ Баоюй.
Цзя Чжэнь и Цзя Лянь между тем налили вина госпожам Син и Ван и спросили у матушки Цзя:
– Как быть с сестрицами?
– Вы лучше идите к себе, – ответила матушка Цзя, – чтобы не стеснять девочек.
Цзя Чжэнь, а вслед за ним и остальные мужчины вышли.
Уже давно наступила вторая стража. На сцене исполнялся акт «Восемь справедливейших любуются фонарями». И вдруг, в самый интересный момент, Баоюй встал и направился к выходу.
– Ты куда? – окликнула его матушка Цзя. – Во дворе пускают большие ракеты. Смотри, как бы тебя не обожгло искрами.
– Я ненадолго, – ответил Баоюй, – скоро вернусь!
Матушка Цзя приказала служанкам его проводить. Следом за Баоюем вышли Шэюэ, Цювэнь и еще несколько служанок.
– Что это не видно Сижэнь? – осведомилась матушка Цзя. – В последнее время она возгордилась и всюду вместо себя посылает маленьких девочек.
– У Сижэнь мать умерла. Она соблюдает траур и не показывается на людях, – встав с места, поспешно ответила госпожа Ван.
– О каком трауре может идти речь, – возразила старая госпожа, – если Сижэнь прислуживает господину! Прислуживай она мне, была бы здесь непременно. Траур не траур, так уж у нас в доме заведено!
– Дело не в трауре, – сказала Фэнцзе, приблизившись к матушке Цзя. – Везде горят фонари и свечи, во дворе пускают ракеты, вот она и следит, чтобы не случилось пожара! Другие служанки всеми правдами и неправдами стараются пробраться сюда посмотреть представление. А Сижэнь не такая, из дому не бегает, обо всем печется! Вернется братец Баоюй после пира домой, а там уже все приготовлено, чтобы он сразу мог лечь. Никто ее не заменит. Приди она сюда, постель не была бы Баоюю постлана, чай не подогрет. Тогда я первая назвала бы Сижэнь никудышной служанкой! Но если вам так уж хочется, бабушка, я велю ее позвать.
– Ты как всегда права, – выслушав ее, согласилась матушка Цзя. – А почему я не знаю, что у нее умерла мать? Когда это случилось?
– И как это вы запамятовали, бабушка? – удивилась Фэнцзе. – Это случилось совсем недавно, и Сижэнь вам докладывала прежде, чем уехать домой.
– Верно, припоминаю! – воскликнула матушка Цзя. – Совсем памяти у меня не стало!
– Да что вы, почтенная госпожа! – воскликнули все. – Дел столько, что их и не упомнишь!
– Совсем еще ребенком Сижэнь прислуживала мне, – вздохнула матушка Цзя, – потом присматривала за Сянъюнь. А теперь в услужении у нашего чертенка, и вот уже несколько лет он ее обижает! Ведь Сижэнь не чета рабыням, которые родились и выросли у нас в доме, а особых милостей от нас не видит. Хотела дать несколько лянов серебра на похороны ее матери, и то забыла! Простить себе не могу!
– Не огорчайтесь, – сказала Фэнцзе, – недавно госпожа Ван подарила ей сорок лянов серебра!
– Вот и хорошо, – сказала матушка Цзя. – У Юаньян тоже умерла мать, живет она далеко на юге, и я не отпустила Юаньян на похороны и не разрешила ей соблюдать траур. Надо бы им пожить теперь вместе с Сижэнь и выполнить свой дочерний долг!
Матушка Цзя приказала служанке взять со стола немного фруктов и других лакомств и отнести Юаньян и Сижэнь.
– Не надо, – промолвила с улыбкой Хупо. – Им уже отнесли.
На этом разговор окончился, и все снова стали пить вино и смотреть пьесу.

А теперь расскажем о Баоюе. Уйдя с пира, он вернулся в сад, но служанки не посмели сопровождать его до самого дома, только до ворот. Здесь они остановились, а потом зашли в домик, где готовили чай, погрелись у огня, выпили вина и принялись играть в кости с женщинами, ведавшими приготовлением чая. С Баоюем остались Шэюэ и Цювэнь.
Втроем они вошли во двор, ярко освещенный фонарями, но совершенно пустынный.
– Неужели все спят? – изумилась Шэюэ. – Давайте войдем и напугаем их.
Они осторожно пробрались в дом и прошли в комнату, где было зеркало. Сижэнь лежала на постели, напротив кто-то полулежал на кане, а у стены на скамье дремали две старые мамки.
Баоюй решил было, что все спят, как вдруг до него донесся голос Юаньян:
– Трудно предугадать судьбу! Говоря по правде, ты все время жила здесь одна. Родители переезжали с места на место и, казалось, так и умрут вдали от тебя. А ведь умерла твоя мать здесь, и ты смогла ее похоронить!
– Признаться, я не надеялась на это! – промолвила Сижэнь. – Мало того. Госпожа мне подарила сорок лянов серебра на похороны. О такой милости я и мечтать не могла!
– Подумать только, – шепнул Баоюй, повернувшись к Шэюэ, – и Юаньян здесь! Лучше я уйду, а то она рассердится, если увидит меня. Пусть наговорятся вволю. Сижэнь так тоскует, я очень рад, что Юаньян ее навестила.
Баоюй тихонько вышел, свернул за каменную горку, отвернул полы халата.
– Сначала присядьте, а потом снимайте штаны, а то продует! – прыснув со смеху, проговорили Цювэнь и Шэюэ и отвернулись. А подоспевшие в это время девочки-служанки поспешили в чайную согреть воды.
Только Баоюй отошел, как появились две служанки.
– Кто это? – спросили они.
– Господин Баоюй, – ответила Цювэнь. – Не кричите, а то напугаете его!
– А мы и не знали! – воскликнули женщины. – Вот бы в конце праздника навлекли на себя беду! Вам, барышни, наверное, нелегко приходится?
Женщины подошли ближе.
– Что это вы несете? – поинтересовалась Шэюэ.
– Подарки для барышень Цзинь и Хуа, – ответили женщины.
– Ведь там сейчас исполняется сцена «Восемь справедливейших…», а впереди еще сцена «Шкатулка», – улыбнулась Шэюэ. – Откуда же появилась Цзиньхуа[122]?
– Покажите-ка, что вы несете! – попросил, подходя, Баоюй.
Цювэнь и Шэюэ быстро открыли короба, а женщины присели на корточки, чтобы Баоюю было лучше видно.
В коробах оказались фрукты, печенье и другие яства с господского стола. Баоюй посмотрел и пошел дальше. Шэюэ захлопнула крышки коробов и побежала за ним.
– Мне кажется, эти женщины весьма скромны и обходительны, – произнес Баоюй. – Сами устали, а виду не подают, еще спрашивают, не тяжело ли вам.
– Это и в самом деле хорошие женщины, – промолвила Шэюэ, – а бывают бессовестные, ни с чем не желают считаться.
– Вот вы умные девушки, – укоризненно покачал головой Баоюй, – а относитесь к этим людям с презрением, словно к каким-то невеждам.
Он повернулся и зашагал к воротам сада.
Служанки, сопровождавшие Баоюя, выскочили из чайного домика и поспешили за юношей. Войдя в галерею у расписного зала, они увидели девочек-служанок, которые давно поджидали Баоюя; одна из них держала чайник с ароматной водой.
Цювэнь опустила в таз руки и гневно вскричала:
– Никак не поумнеете! Вода-то совсем холодная!
– А вы поглядите, барышня, на погоду! – сказала в ответ одна из девочек-служанок. – Я ведь кипятку подливала в воду! Неужели успела остыть?
Как раз в это время появилась пожилая служанка с чайником кипятка, и девочка-служанка к ней обратилась:
– Уважаемая тетушка, плесните сюда немного водички!
– Это чай для старой госпожи, – возразила женщина. – Сама сходи принеси! Что у тебя, ноги отвалятся?!
– Ну и пусть чай! – вскричала Цювэнь. – Не дашь, силой отниму и вымою руки!
Узнав Цювэнь, женщина притихла и стала лить воду в таз.
– Достаточно! – остановила ее Цювэнь. – Жизнь прожила, а ума не нажила! Всем известно, что ты несешь старой госпоже чай. Так разве стала бы я просить, если бы не крайняя нужда?
– Вижу я плохо, – оправдывалась женщина, – и не сразу признала вас, барышня.
Баоюй прополоскал рот, девочка-служанка полила ему на руки. Цювэнь и Шэюэ тоже вымыли руки и направились в зал следом за Баоюем.
Войдя в зал, Баоюй потребовал подогретого вина и налил кубки тетушкам Ли и Сюэ. Те заулыбались и пригласили его сесть.
– В таком случае, – промолвила матушка Цзя, – все должны выпить!
С этими словами она подняла кубок и выпила. За нею осушили кубки госпожи Син и Ван. Пришлось тетушкам Сюэ и Ли последовать их примеру.
– Налей сестрам, – приказала Баоюю матушка Цзя, – пусть выпьют.
Баоюй наполнил кубки сестер. Но когда очередь дошла до Дайюй, та наотрез отказалась пить, подняла кубок и поднесла к губам Баоюя. Баоюй единым духом осушил кубок.
– Большое тебе спасибо, – сказала Дайюй.
Баоюй снова наполнил ее кубок.
– Пусть пьет только подогретое вино, – сказала тут Фэнцзе, – а то от холодного руки дрожат и братец не сможет ни писать, ни натягивать тетиву!
– Разве я пью холодное вино? – возразил Баоюй.
– Почем мне знать, – улыбнулась Фэнцзе, – какое вино ты пьешь? Мое дело – предупредить!
Баоюй налил всем сестрам и остальным женщинам, кроме жены Цзя Жуна, приказав это сделать служанке, и вышел в галерею поднести вино Цзя Чжэню и другим мужчинам. После этого он вернулся в зал и занял свое место.
Вскоре подали суп, затем новогодние лепешки и прочие праздничные блюда.
– Прервем на время спектакль, – распорядилась матушка Цзя. – Дети устали, пусть подкрепятся, а затем продолжим.
Она велела отнести детям фрукты и различные блюда, приготовленные к Празднику фонарей.
Спектакль прервали, после чего в зал ввели двух девочек. Матушка Цзя велела их усадить и подать музыкальные инструменты.
– Что бы вам хотелось послушать? – спросила старая госпожа у тетушек Сюэ и Ли.
– Все равно, – ответили те.
– Какие книги и рассказы появились в последнее время? – поинтересовалась матушка Цзя.
– Из новых книг нам известны лишь «Гибель династии Тан» и «Повествование о Пяти династиях», – ответили девочки-рассказчицы.
Тогда матушка Цзя осведомилась, какие эпизоды из этих книг они знают.
– «Феникс стремится к луаню», – ответили девочки.
– Название красивое, – промолвила матушка Цзя, – а каково содержание? Расскажите вкратце. Если интересно, послушаем все.
– Там рассказывается о том, как в последние годы династии Тан один шэньши из Цзиньлина по имени Ван Чжун стал сановником, как служил во времена следующей династии, а под старость возвратился домой, где у него остался единственный сын Ван Сифэн.
Тут все рассмеялись.
– Надеюсь, он не имеет отношения к нашей Фэнцзе? – осведомилась матушка Цзя.
– Что ты болтаешь! – прикрикнула на рассказчицу одна из служанок. – Ведь так зовут нашу вторую госпожу!
– Пусть говорит! – приказала матушка Цзя.
– Виноваты, почтенная госпожа! – оправдывались рассказчицы. – Мы не знали, что это имя второй госпожи, иначе не произнесли бы его вслух!
– А что тут особенного? – улыбнулась Фэнцзе. – Рассказывайте! Мало ли людей с одинаковыми фамилиями и именами!
– Вернувшись домой, почтенный господин Ван отправил своего сына на экзамены в столицу, – продолжала рассказчица. – Лил сильный дождь, и молодой Ван, добравшись до какой-то деревни, решил там укрыться. А в этой деревне жил некий шэньши по фамилии Ли, старый друг отца Вана. Господин Ли приютил молодого Вана и предложил ему пожить у него несколько дней. Сыновей старый Ли не имел, только дочь Чулуань. Не говоря о том, что девушка была необыкновенно хороша собой, она еще умела играть на цине и в шахматы, знала толк в литературе и отлично рисовала.
– Так вот почему рассказ называется «Феникс стремится к луаню»![123] – воскликнула матушка Цзя, прерывая рассказчицу. – Можешь не продолжать, я уже догадалась: Ван Сифэн попросил в жены Чулуань.
– Вы уже слышали этот рассказ? – удивилась рассказчица.
– Разве есть на свете рассказы, которых не слышала бы наша почтенная госпожа? – восхищенно воскликнули все. – А если даже не слышала, все равно догадается, о чем там может быть речь!
– Все книги и рассказы об одном и том же, – продолжала матушка Цзя, – о красивых девушках и талантливых юношах, и это уже наскучило. Представят чью-нибудь дочь в самом неприглядном виде, а называют красавицей! Неинтересно! Ничего увлекательного, таинственного! Все начинается с «семьи деревенского шэньши», отец девушки непременно высший сановник либо первый министр. Барышню холят, лелеют, берегут, словно драгоценность, и барышня эта непременно знает литературу, разбирается в этикете, отличается необыкновенным умом и вдобавок невиданная красавица. И непременно влюбляется в какого-нибудь талантливого юношу, будь то родственник или друг их семьи, и мечтает выйти за него замуж. Забывает обо всем на свете – и о родителях, и о книгах, в общем, обо всем, что прежде было для нее свято! Кому же нужна такая красавица? Да будь она семи пядей во лбу и к тому же красавицей, но добродетельной ее никак не назовешь! Или же взять, к примеру, юношу. Да будь он трижды талантливым, даже гением, правосудие его не помилует, если он вдруг станет разбойником, и притянет к ответу. Нет, не знают сочинители, о чем пишут. Ведь в знатных образованных семьях все дочери грамотны, знают этикет, даже их матери умеют читать и писать, отцы, покинув на старости лет службу, живут дома, и за дочерьми, само собой, присматривают служанки. А почему-то в книгах при любых обстоятельствах о происходящем знают только барышня и доверенная служанка. А остальные куда смотрят? Ни в начале, ни в конце книги об этом не сказано!
Выслушав старую госпожу, все стали смеяться и говорить:
– Почтенная госпожа сразу отличает правду от лжи. А в подобных книгах одни выдумки.
– Вы спросите, почему такие книги выходят в свет? А вот почему, – с улыбкой продолжала матушка Цзя. – Авторы этих книг либо завистники, либо неудачники. Вот и пишут произведения, способствующие падению нравов. Есть и другой род сочинителей. Начитавшись подобных книг, они начинают мечтать о красавице, а не найдя ее, хватаются за кисть, чтобы отвести душу. Не имея при этом ни малейшего представления о семьях истинных ученых мужей и сановников… Каждому ясно, что героев таких произведений в жизни не существует, если даже речь идет о семьях среднего достатка, как наша. Эти писаки – настоящие зубоскалы! Поэтому у нас в доме запрещено рассказывать такие истории и наши девочки не имеют о них понятия. А я, старая, когда взгрустнется, слушаю их с удовольствием.
– Так и должно быть в знатной семье! – промолвили тетушки Сюэ и Ли. – Даже у нас в доме детям не разрешали слушать подобные глупости!
– Хватит вам негодовать! – произнесла Фэнцзе, наполняя кубок матушки Цзя. – Вино стынет. Выпейте, бабушка, а потом возмущайтесь сколько угодно. Мы ваши речи запишем и издадим под названием «Записки о разоблачении лжи», причем непременно укажем династию, место, число, месяц и год их создания. Наговорили вы за двоих, а ведь язык-то один. Так что нелегко вам приходится. Правы вы или нет, мы решим потом, а сейчас давайте смотреть пьесу и любоваться фонарями. Предложите почтенным родственницам выпить по кубку вина и посмотреть два акта пьесы, а потом можете снова вернуться к своим обличениям. Согласны?
Фэнцзе улыбнулась и под общий хохот налила матушке Цзя вина.
– Ну и острый же язык у второй госпожи! – покатываясь со смеху, воскликнули девочки-актрисы. – Стань вы рассказчицей, мы лишились бы заработка и умерли с голоду!
– Не болтай лишнего! – одернула Фэнцзе тетушка Сюэ. – Ведь на террасе люди!
– Там только Цзя Чжэнь, – возразила Фэнцзе, – мы вместе росли, вместе озорничали и даже теперь, когда выросли, относимся друг к другу по-прежнему, как брат и сестра. Неужели оттого, что мы породнились, наши отношения должны измениться? Но не стоит об этом говорить. Ведь самое главное сейчас развлечь бабушку! Но только я насмешила ее, как все на меня напустились, вместо того чтобы благодарить. А бабушка развеселилась, и аппетит у нее улучшился!
– Что верно, то верно, – улыбнулась матушка Цзя. – Давно я так не смеялась и теперь с удовольствием выпью еще кубок вина!
Осушив кубок, она приказала Баоюю:
– Ну-ка поднеси вина старшей сестре в знак уважения!..
– Не надо, бабушка! – засмеялась Фэнцзе. – Лучше дайте мне взаймы свое долголетие!
Фэнцзе взяла кубок матушки Цзя, выпила остаток вина и передала кубок служанкам, которые тотчас вручили ей взамен другой, чистый. После того как все кубки за столом заменили, Фэнцзе наполнила их вином и села на свое место.
– Почтенная госпожа, – обратилась к матушке Цзя одна из рассказчиц. – Может, вместо рассказа песню послушаете?
– Сыграйте «Приказ командующего», – велела матушка Цзя.
Рассказчицы заиграли на цинях.
– Какая сейчас стража? – поинтересовалась матушка Цзя.
– Третья.
– То-то я чувствую, что стало свежо, – заметила матушка Цзя.
Служанки тотчас же подали ей теплую одежду.
– Не перейти ли вам в теплые покои, почтенная госпожа? – почтительно вставая, промолвила госпожа Ван. – Родственниц стесняться нечего, ведь не чужие, мы не дадим им скучать.
– Мы можем все вместе пойти погреться! – предложила матушка Цзя.
– Боюсь, места не хватит, – возразила госпожа Ван.
– Хватит, – сказала матушка Цзя. – Возьмем не все столы, а два-три, сдвинем и сядем рядом, – и тепло, и удобно.
– Это вы хорошо придумали! – раздались одобрительные возгласы.
Все встали со своих мест, служанки убрали со столов, три из них перенесли в теплые покои, сдвинули вместе, расставили фрукты и сладости.
– Обойдемся без церемоний, – заявила матушка Цзя. – Просто я укажу каждому, куда сесть, и все.
Тетушки Ли и Сюэ заняли почетные места, сама матушка Цзя села, обратившись лицом к западу. Рядом с собой посадила Баоцинь, Дайюй и Сянъюнь, а Баоюю сказала:
– Ты садись возле матери.
Баоюй оказался между госпожами Син и Ван. Баочай и остальные сестры заняли места с западной стороны. За ними разместились госпожа Лоу с Цзя Ланем, затем госпожа Ю и Ли Вань, которая посадила между ними своего сына – тоже Цзя Ланя, а в самом конце стола устроилась жена Цзя Жуна – госпожа Ху.
– Цзя Чжэнь! – крикнула матушка Цзя. – Уведи-ка своих братьев, чтобы не мешали нам!
Цзя Чжэнь хотел было войти, но матушка Цзя остановила его:
– Не входи! Мы только что расселись, а из-за тебя придется вставать. Иди отдыхай, праздник еще не кончился, и завтра хлопот будет немало.
Цзя Чжэнь почтительно поддакнул и с улыбкой спросил:
– Цзя Жуна, может, оставите? Пусть наливает вино!
– Конечно! – вскричала матушка Цзя. – Как это я не сообразила!
Выходя, Цзя Чжэнь встретил Цзя Ляня. Они приказали слугам отвести домой Цзя Цуна и Цзя Хуана, а затем уговорились развлечься так, чтобы им никто не мешал. Однако об этом речь впереди.
– Нам, конечно, не скучно, но станет еще веселее, если правнуки сядут рядом. Цзя Жун, кстати, здесь, – сказала матушка Цзя и обратилась к Цзя Жуну: – Сядь рядом с женой, как порядочный муж!
Тут служанка поднесла матушке Цзя программу спектакля, и та воскликнула:
– Мы так мило беседуем, а актеры будут шуметь! Они за ночь устали, пусть отдохнут, а заодно посмотрят, как играют наши девочки-актрисы! Надо их позвать!
Женщины поспешили передать распоряжение матушки Цзя – вызвать актрис из сада Роскошных зрелищ, а мальчики-слуги – предупредить актеров о предстоящем представлении.
Вскоре учитель со двора Душистой груши привел двенадцать девочек-актрис во главе с Вэньгуань, следом шли служанки и несли узлы с костюмами для любимых ролей матушки Цзя.
Женщины-служанки подвели Вэньгуань к матушке Цзя, чтобы она представилась.
– Учитель отпускал вас на Новый год погулять? – спросила матушка Цзя. – Какие вы сейчас пьесы разучиваете? У меня до сих пор трещит голова от «Восьми справедливых…», уж очень много шума в этой пьесе! Исполните что-нибудь потише, поспокойнее. И имейте в виду, что тетушки Сюэ и Ли очень любят театр и видели много хороших пьес, да и девушки наши знают толк в представлениях… Эта маленькая актриса не хуже самых опытных актеров из известных трупп. Она хоть мала, а играет лучше взрослых! Так что смотрите не оплошайте и представьте что-нибудь новое. Пусть Фангуань в сопровождении флейты и свирели споет «Поиски сна».
– Вы совершенно правы, почтенная госпожа, – заметила Вэньгуань. – Может быть, наши представления и не понравятся госпожам Ли и Сюэ, но все же послушайте нас.
– Конечно, – кивнула матушка Цзя.
– Как умна эта девочка! – воскликнули восхищенные тетушки Сюэ и Ли. – Не иначе как, следуя вашему примеру, она решила посмеяться над нами!
– Так ведь театр – это у нас так, между делом, – возразила матушка Цзя. – Дохода не приносит. – И, обратившись затем к Куйгуань, сказала:
– Пусть исполнят акт «Хуэймин присылает письмо». Я хочу, чтобы каждый высказал свое мнение об игре актрис. Но смотри, играй с чувством, не то пеняй на себя!
Вэньгуань вышла вместе с остальными актрисами. Сначала сыграли «Поиски сна», затем «Хуэймин посылает письмо». Все слушали затаив дыхание, не шелохнувшись.
– Замечательно! – воскликнула тетушка Сюэ. – Сколько спектаклей я пересмотрела, никогда этот акт не шел в сопровождении одной только флейты!
– Это бывает! – возразила матушка Цзя. – В «Западной башне», к примеру, главный герой тоже поет под аккомпанемент флейты. Целиком пьесу редко так исполняют, но ничего удивительного в этом нет – как кому нравится. Еще давно, когда я была в ее возрасте, – матушка Цзя указала пальцем на Сянъюнь, – ее дед держал собственную труппу. В ней особенно выделялась одна актриса. Она бесподобно исполняла на цине арии «Слушаю цинь» из «Западного флигеля», «Играю на цине» из «Яшмовой шпильки» и «Восемнадцать мелодий для свирели» из «Продолжения к „Лютне“. Этим девочкам до нее далеко!
– Да, такие встречаются редко! – согласились все.
Затем матушка Цзя позвала Вэньгуань и велела ей под аккомпанемент оркестра исполнить акт «Фонари в день новолуния».
Пока Вэньгуань готовилась, Цзя Жун и его жена вновь подали вино.
Видя, что матушка Цзя в приподнятом настроении, Фэнцзе сказала:
– Может быть, пользуясь тем, что рассказчицы здесь, сыграем в «передачу ветки сливы» на тему «весенняя радость, играющая на кончиках бровей»?
– С удовольствием. Игра веселая, как раз для праздника! – откликнулась матушка Цзя и не мешкая приказала принести черный лакированный барабан и поставить перед рассказчицами. Затем, взяв со стола ветку сливы, сказала:
– У кого окажется эта ветка в тот момент, когда умолкнет барабан, тот должен будет выпить штрафной кубок и рассказать какую-нибудь историю.
– Это только вы можете, бабушка, – возразила Фэнцзе. – Не все же такие находчивые! Пусть будет приказ интересным и в то же время простым, чтобы каждый мог его выполнить! Так что историй, я думаю, рассказывать не стоит. Просто что-нибудь смешное, и все.
Все знали, что Фэнцзе мастерица на шутки, которых у нее неистощимый запас, и очень обрадовались. Девочки-служанки бросились приглашать своих старших и младших товарок.
– Идите скорее! – говорили они. – Вторая госпожа Фэнцзе собирается всех смешить!
Служанки гурьбой ввалились в комнату. Как только спектакль закончился и смолкла музыка, матушка Цзя послала Вэньгуань фруктов и печенья в награду, отпустила ее, а сама велела ударить в барабан.
Рассказчицы хорошо знали порядок игры. Удары в барабан были то редкими, будто капли воды в водяных часах, то частыми, будто бобы, сыпавшиеся из мешка, то стремительными, словно несущийся галопом конь, то резкими и оглушительными, будто раскаты грома. Неожиданно барабан умолкал! И вот как раз в тот момент, когда ветка сливы оказалась у матушки Цзя, барабан умолк. Все рассмеялись. Цзя Жун подошел к столу, наполнил вином кубок старой госпожи.
– Почтенная госпожа должна радоваться первой, а уж мы будем довольны тем, что радуется она! – улыбаясь, говорили гости.
– Вино я выпью, а смешного рассказывать не умею, – промолвила матушка Цзя.
– Что вы, почтенная госпожа! – послышались восклицания. – Вы шутите лучше второй госпожи! Мы с нетерпением ждем, чтобы от души посмеяться!
– Ничего такого не приходит на ум, – призналась матушка Цзя. – Но я наберусь смелости и попробую рассказать старую историю. Слушайте! В одной семье было десять сыновей. Женили их, и у десятого сына жена оказалась самой умной, самой находчивой, острой на язык и ловкой и очень полюбилась свекрови. Остальных же невесток свекровь не жаловала, говорила, будто они непочтительны к ней. Обиделись старшие невестки и стали держать совет, что делать да как быть. Говорит тут одна невестка: «Все мы почитаем свекра и свекровь, но не так находчивы и остры на язык, как эта негодница, вот и любят ее больше, чем нас. А пожаловаться на эту несправедливость некому!» Другая невестка предложила: «Давайте пойдем в храм Янь-вана, воскурим благовония и спросим: почему он, по чьей воле мы возродились людьми, ей дал острый язык, а нам всем – тупые?» – «Замечательный план!» – обрадовались остальные невестки. И вот, на другой день, они все вместе отправились в храм Янь-вана, воскурили благовония и так утомились, что тут же уснули, прямо перед жертвенником, а души бодрствовали в ожидании Янь-вана. Ждут-ждут, а он не является. Встревожились невестки, как вдруг увидели странника Суня, приближавшегося на облаке. Увидел их странник, хотел побить палкой. А те в страхе пали на колени и стали умолять о прощении. Тогда Царь обезьян спросил, что их сюда привело, и они все подробно ему рассказали. Выслушал их Сунь и произнес со вздохом: «Счастье ваше, что вы повстречались со мной! Господин Янь-ван не смог бы помочь вам». Души стали просить: «Великий мудрец, яви милосердие, помоги!» – «Это нетрудно, – улыбнулся в ответ странник Сунь. – Все дело в том, что, когда появилась на свет жена десятого брата, я был у Янь-вана и помочился на Землю, а она взяла да и выпила мою мочу. Могу и сейчас помочиться, а вы пейте, если хотите быть такими же острыми на язык!»
Тут все прыснули со смеху.
– Ну и дела! – воскликнула Фэнцзе. – Хорошо, что мы не находчивы и не остры на язык, а то пришлось бы отведать обезьяньей мочи!
Госпожи Ю и Лоу сквозь смех спросили Ли Вань:
– Ну-ка скажи, кто пил обезьянью мочу? А то сидишь с таким видом, будто это тебя не касается!
– Сказано весьма кстати, можно и посмеяться! – заметила тетушка Сюэ.
Снова раздались удары в барабан.
Девочкам-служанкам очень хотелось послушать, что скажет Фэнцзе, и они тайком сделали знак рассказчицам. Ветка сливы обошла два круга, и, как только оказалась у Фэнцзе, служанки многозначительно кашлянули и рассказчицы перестали бить в барабан.
– Ага, попалась? – раздались веселые возгласы. – Скорее наливайте вино, пусть расскажет нам что-нибудь забавное!.. Такое, чтобы живот надорвать от смеха!
Фэнцзе задумалась, потом лицо ее озарилось улыбкой, и она стала рассказывать:
– Некогда в одной семье, вот как мы сейчас, праздновали Новый год, все домочадцы были в сборе, любовались фонариками, пили вино, развлекались и веселились. Бабушка, мать, жены сыновей и внуков, племянники, внуки, правнуки по отцовской и материнской линиям, родные и двоюродные… Ай-я-й! Вот где было шуму!..
– Ну, посыпалось, как бобы из мешка! – раздались восклицания. – Никого не пропустит!
– Попробуй только меня затронь, язык оторву! – пригрозила госпожа Ю.
– Помилуйте! – всплеснула руками Фэнцзе. – Я стараюсь, из кожи вон лезу, а вы меня с толку сбиваете! Могу вообще не рассказывать!
– Да не обращай ты на них внимания, продолжай! – промолвила матушка Цзя. – Что же было потом?
– Потом все пьянствовали целую ночь… – Фэнцзе запнулась и заключила: – А под утро разошлись.
Последние слова она произнесла самым серьезным тоном, в то время как все напряженно ждали, что будет дальше.
Сянъюнь долго глядела на Фэнцзе, и та, улыбнувшись, добавила:
– Могу рассказать еще одну историю о том, как праздновали Новый год. Однажды несколько человек, решив отличиться, заказали к Новому году ракету величиной с дом и, чтобы запустить ее, отправились за город. За ними увязалась толпа зевак. Один из них, самый нетерпеливый, украдкой поджег фитиль. Послышался взрыв, – на том все и кончилось. Люди, смеясь, разошлись по домам, а зачинщики принялись вовсю поносить торговца за то, что он им продал плохую ракету: не взлетев в воздух, она рассыпалась, на кусочки.
– А взрыва они разве не слышали? – спросила Сянъюнь.
– Они были глухими, – ответила Фэнцзе.
Сначала никто ничего не понял, ну а когда догадались, так и покатились со смеху. А потом спросили:
– Чем же все-таки кончилась первая история? Ты должна досказать.
– Какие дотошные! – вскричала Фэнцзе, хлопнув рукой по столу. – Дело в том, что следующий день уже не был праздником и я должна была присматривать за уборкой. Откуда же мне знать, что было потом?
Такой неожиданный конец снова вызвал смех.
– Сейчас уже четвертая стража, – продолжала между тем Фэнцзе. – Бабушка устала, да и нам, как тем глухим, пускавшим ракету, пора расходиться!
Госпожа Ю, зажав рот шелковым платочком, буквально тряслась от смеха, так и покатывалась и, указывая на Фэнцзе пальцем, восклицала:
– У этой дрянной девчонки и в самом деле острый язык!
– Еще острее, чем был, – смеясь, сказала матушка Цзя и распорядилась: – Раз уж вспомнили о ракетах, давайте пойдем смотреть фейерверк! Кстати, и освежимся.
Цзя Жун бросился во двор и приказал мальчикам-слугам приготовить все необходимое для фейерверка. Ракеты были присланы в подарок из разных мест и, хотя по размеру невелики, отличались яркостью и причудливостью форм.
Дайюй, не очень-то смелая от природы, к тому же не терпевшая шума и грохота, при первых же взрывах ракет прижалась к матушке Цзя.
Глядя на нее, тетушка Сюэ крепко обняла Сянъюнь, но та со смехом сказала:
– Я не боюсь.
– Она сама любит пускать большие ракеты. Чего же ей пугаться! – проговорила Баочай.
Госпожа Ван обняла Баоюя, прижала к себе.
– А нас вот не обнимают, значит – не любят, – промолвила Фэнцзе.
– Хочешь, я тебя обниму? – предложила госпожа Ю. – Капризничаешь, словно ребенок. Медом тебя не корми – дай посмотреть, как пускают ракеты!
– Вот разойдутся все, пойду в сад ракеты пускать! – заявила Фэнцзе. – И сделаю это лучше, чем слуги.
В этот момент в воздух с треском взвились разноцветные ракеты. Среди больших были и мелкие – «звездное небо», «девять драконов в облаках», «удар грома на равнине» и «десять взлетающих к небу звуков».
Когда ракет больше не осталось, девочкам-актрисам велено было исполнить арию «Опадает цветок лотоса». После этого их наградили: рассыпали по сцене монеты, и девочки, хохоча, бросились их подбирать.
Настало время подавать отвар, и матушка Цзя заметила:
– Ночи длинные, а мы так увлеклись развлечениями, что забыли поесть.
– Хотите бульон из утки? – спросила Фэнцзе.
– Охотно выпью немного бульона, только без утки, – заявила матушка Цзя.
– Еще есть отвар из фиников, – добавила Фэнцзе, – это для тех, кто не ест скоромного.
– Вот и хорошо, – отозвалась матушка Цзя.
Пока они вели разговор, со столов убрали и подали всевозможные закуски. Закончив трапезу, все прополоскали рот и разошлись.
Семнадцатого числа рано утром обитатели дворца Жунго пошли во дворец Нинго, совершили там церемонию, помогли закрыть храм предков и убрать портреты, после чего возвратились домой.
В тот же день тетушка Сюэ устроила угощение. Матушка Цзя у нее посидела недолго и возвратилась к себе. Она очень утомилась за праздники, с восемнадцатого числа никого не принимала и сама не ходила в гости. В доме распоряжались госпожи Син и Ван и Фэнцзе.
Баоюй в эти дни съездил к Ван Цзытэну и больше не отлучался из дому, ссылаясь на то, что матушка Цзя без него скучает.
Сразу после Праздника фонарей у Фэнцзе начались преждевременные роды, и в доме поднялся переполох…
Если хотите узнать, что было дальше, прочтите следующую главу.

Глава пятьдесят пятая

Глупая наложница навлекает позор на дочь;


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 70;