Видение Богородицы, даровавшей Роману список, можно интерпретировать и как благословение на деятельность в Константинополе



Косвенные доказательством того, что это видение во сне действительно имело место, является постоянное пребывание Романа в Кирах и тот факт, что он был похоронен у этой церкви, хотя Киры был достаточно скромный квартал и позднее по достигнутому им положению святой Роман мог претендовать на большее. Эта связь может быть объяснена фактом видения и тем, что церковь Кириотиссы стала для него святым местом. Другим косвенным подтверждением является то, что одним из ранних кондаков по времени возникновения считается кондак на Рождество[28]; следовательно, история с видением обретает определенную достоверность. Каково же значение этого видения? Для авторов синаксарей это означало дарование поэтического таланта, однако это видение можно интерпретировать и по-другому – как благословение на деятельность в Константинополе.

 

Помимо краткого варианта описания этого видения существует распространенный, гораздо более поздний (XIII–XIV вв.). Акакий Савваит сообщает повествование, согласно которому Роман не имел голоса и не умел петь, за что подвергался насмешкам. Он обращается к Богородице, Которая является ему во сне, спрашивает, что его печалит, и дает ему свиток в обмен на обещание стать монахом. Роман съедает свиток и затем становится монахом обители Авассу[29].

Возникает вопрос: был ли монахом святой Роман, и стал ли он им хотя бы в последние годы своей жизни?

 

На этот вопрос приходится ответить отрицательно, достаточно привести пример из кондака «О жизни монашеской»:

Знаю, знаю, как мне вы ответите,
не устами, так мыслию молвите:
ты нас учишь о мира превратности,
что же сам прилепляешься к бренному?
На сучок в оке брата взираешь ли,
а бревна в своем оке не чувствуешь,
если истину зришь, почто не творишь?

Как спасусь, не радевший о милостном?

14.

Не хвалитесь дарами духовными:
что имеешь, есть милость от Господа,
пусть не судит воздержный вкушавшего,
пусть почтит и вкушавший алкавшего…[30]

Кондак «О монашеской жизни», очевидно, относится к последним годам жизни святого Романа Сладкопевца[31]. Следовательно, сообщение Акакия о том, что Роман был монахом, следует признать ошибочными. К тому же обитель Авассу почти неизвестна в ранних источниках, о ней упоминается только в начале X века. Наконец, Акакий видит в Романе только певца и композитора, а не поэта.

Никифор Каллист Ксанфопул в рассказе об этом видении говорит, что в церкви Богоматери была мироточивая икона. Однажды во время бдения под Рождество святой Роман заснул на шестой песни канона, и тогда ему явилась Приснодева, даровавшая ему свиток для съедения. Перед седьмой песнью Роман вышел на амвон и начал петь «Дева днесь»[32]. Рассказ Ксанфопула страдает анахронизмами: в VI веке в Константинополе канона еще не было, следовательно, сам рассказ следует признать анахроничным и вторичным, созданным на основе синаксарей. Тем не менее, вторичные рассказы Акакия и Ксанфопула не опровергают сообщения синаксарей.

В Патмосском синаксаре говорится, что Роман посещал службы во Влахернской церкви Богоматери. Это замечание достойно внимания: церковь Богоматери Влахернской, построенная при Маркиане царицей Пульхерией[33], при Юстиниане была перестроена[34], расширена и украшена и стала третьим по значению храмом после Святой Софии и храма святых апостолов. Это был императорский храм, не случайно Константин Копроним провел иконоборческий собор 742 года именно в нем[35]. Соответственно, служение в этом храме означало определенную близость ко двору, по-видимому, после воцарения Юстиниана – или даже ранее – во время правления Юстина. Вероятно, именно об этом говорится в кондаке:

Вознесло положенье * царского войска земного
сердцем высокого мужа.

Остается некоторой загадкой, почему пребывание при дворе или общение с императором сравниваются с пребыванием в воинстве царя.

То, что святой Роман достиг определенного высокого положения, – несомненно: некоторые его кондаки подписаны «κύρου Ρωμανοῦ» – «господина Романа».

Вероятнее всего, Роман Сладкопевец был в кругу императорских богословов и мог цениться Юстинианом как талантливый церковный поэт. Еще более загадочным становятся слова:

Молниеносный образ * багряного хитона
и жезла правость верную * он царям проповедовал.
И там он же страху * и ужасу подвергнулся
и к душе * обратился своей:
«Душа моя, воздай * ты кесарево кесарю».


Дата добавления: 2018-11-24; просмотров: 60;