Господство изображения благоприятствует кинематографичности синхронизации 7 страница



Объектив Люмьера в этом смысле действительно смот­рел в мир. Возьмите его первые бессмертные ленты — «Выход рабочих с фабрики», «Прибытие поезда», «Площадь Кордельер в Лионе» 17. Объектом этих хроникаль­ных съемок были общественные места с двигающимися в разных направлениях человеческими потоками. На прими­тивном киноэкране снова появились те же многолюдные

57

 

улицы, Что изображались на стереоскопических фотогра­фиях конца пятидесятых годов прошлого столетия. Это была жизнь в ее наименее контролируемых и наиболее неосознанных моментах, беспорядочное смешение прехо­дящих, непрерывно рассеивающихся картин, доступных только глазу камеры. Кадры, снятые на вокзале (тема, впоследствии много раз использованная другими), в ко­торых подчеркнута суматоха, царящая на перроне во вре­мя прибытия и отправления поезда, удачно передают ощущение случайности, ненарочитости происходящего; а фрагментарность и незавершенность нашли выражение в клубах дыма, медленно уплывающих вверх за рамку кад­ра. Знаментально, что мотив дыма повторяется в несколь­ких фильмах Люмьера. Казалось, что он всячески стара­ется не нарушать картины существующей реальности. Его киносъемка была бесстрастной регистрацией, вроде во­ображаемой фотографии бабушки, которую Пруст проти­вопоставляет хранимому в памяти образу.

Современники хвалили фильмы Люмьера за те самые качества, которые особенно подчеркивались пророками и провозвестниками кинематографа. Во всех отзывах о Люмьере непременно и излишне восторженно упоминал­ся «трепет листьев на ветру». Парижский журналист Анри де Парвиль, которому принадлежит это образное выра­жение, определил главную тему Люмьера словами: «при­рода, застигнутая врасплох»18. Другие указывали на поль­зу, которую сможет извлечь из нового изобретения Люмьера наука 19. В Америке реализм кинокамеры взял верх над кинетоскопом Эдисона, показывавшим инсце­нировки 20.

Власть Люмьера над зрительскими массами была не­долговечной. В 1897 году, когда не прошло и двух лет со дня появления его первых фильмов, он утратил свою по­пулярность. Падение общественного интереса вынудило Люмьера сократить производство фильмов21.

Кинодеятельность Жоржа Мельеса началась как раз тогда, когда от нее отошел Люмьер. Мельес пытался об­новить кинематограф и поддержать слабеющий к нему интерес, но это не означает, что он не шел путями своего предшественника. Вначале он, как и Люмьер, предлагал зрителям видовые ленты или же снимал отвечавшие вку­сам того времени реалистические инсценировки злобо­дневных событий. Однако его основной вклад в кино —

58

это не запечатленная реальность, а театральные иллюзии, не повседневные события, а вымышленные истории23.

Оба первооткрывателя сознавали радикальное разли­чие своих методов. В разговоре с Мельесом Люмьер гово­рил, что кинематограф всего лишь «научная диковина»24, имея в виду, что его съемочный аппарат не предназначен для художественных целей. В 1897 году Мельес выпустил рекламный проспект, оспаривающий это мнение Люмье­ра: «Господа Мельес и Роло снимают главным образом фантастические и художественные инсценировки, сцены из театральных пьес и т. п. ... таким образом, они создают особый жанр, совершенно отличный от программ, состоя­щих из уличных или бытовых сцен, которые принято пока­зывать в кинематографе»25.

Огромный успех Мельеса как будто говорит о том, что он отвечал запросам тех, кого не удовлетворял фотогра­фический реализм Люмьера. Фильмы Люмьера нравились людям наблюдательным и любознательным, тем, кому была интересна «природа, застигнутая врасплох»; Мельес же, игнорируя проявления природы, находил творческую радость в чистой игре фантазии. В «Прибытии поезда» у Люмьера снят настоящий поезд, а в «Невероятном путе­шествии» Мельеса он игрушечный, такой же ненастоя­щий, как и места, по которым он проезжает. Вместо того чтобы показывать естественный ход существующих явле­ний, Мельес компоновал вымышленные сцены своих пре­лестных феерий. А разве фотография — выразительное средство, наиболее родственное кинематографу, — не да­вала примерно такого же творческого удовлетворения? Предпочитали же художники-фотографы красивые, на их взгляд, композиции поискам интересного в природе. А до появления киносъемочной камеры сеансы волшебного фо­наря составлялись главным образом из картин на религи­озные темы или же на темы романов Вальтера Скотта и пьес Шекспира26.

И хотя Мельес не использовал кинокамеру для запечатления и раскрытия физического мира, он с каждым следующим фильмом все шире применял специфические приемы кинематографа. Некоторые из них он открыл чи­сто случайно. Однажды, во время съемки парижской пло­щади Оперы, у него в киноаппарате заело пленку; съемку пришлось на некоторое время приостановить. В результа­те получился фильм, в котором автобус неожиданно пре­вращался в катафалк27. Правда, и Люмьер был склонен показывать событие обратным ходом, но Мельес оказал-

59

ся первым, кто систематически и сознательно использо­вал специфику кинематографической техники.

Заимствуя опыт фотографии и театра, он ввел и усо­вершенствовал многие приемы, которым предстояло огромное будущее,— такие, как каширование кадра и мно­гократные экспозиции, впечатывание (в сценах с приви­дениями), переходы наплывом и др.28. Изобретательно ис­пользуя все эти приемы, он придавал некоторую кинематографичность своим забавным историям и волшебным фокусам. Отпала надобность в театральных люках, не нужна была и ловкость рук — невероятные превращения осуществлялись приемами, доступными только кинемато­графу. Для создания иллюзии на экране требовалось иное мастерство, чем то, каким владел фокусник. Это была ки­нематографическая иллюзия, значительно превзошедшая театральную. «Замок с привидениями» Мельеса «мыслим только в кино и благодаря кино»29, говорит Анри Ланглуа, один из лучших знатоков эры примитивов в кинемато­графе.

Хотя Мельес, бесспорно, обладал «чувством кино», он

все же оставался театральным режиссером, которым и был до этого. Он использовал камеру в дофотографических традициях — чтобы воспроизвести мир из папье-маше, созданный в условностях сцены. В «Путешествии на Луну», одном из его наиболее значительных фильмов, лунный лик изображает гримасничающий актер, а из окошек, открывающихся в звездах, выглядывают смаз­ливые девицы из мюзик-холла. Следуя той же театраль­ной традиции, актеры в фильмах Мельеса раскланива­лись перед зрителями. Хотя в техническом плане его фильмы значительно отличались от театра, он не сумел расширить их диапазон за рамки сцены, — он не обращал­ся к подлинно кинематографической тематике. Поэтому же Мельес при всей своей изобретательности не додумался до съемки с движения30: его неподвижная камера со­храняла такое же постоянное положение, как зритель по отношению к сцене. Для Мельеса идеалом зрителя был театральный завсегдатай — как юный, так и взрослый. Видимо, в утверждении, будто с возрастом люди склонны отступать на те позиции, с которых они начинали свою жизненную борьбу и одерживали первые победы, есть до­ля истины. На склоне лет Мельес все больше и больше отходил от театрального фильма к заснятому спектаклю, ставя феерии, напоминающие пышные зрелища париж­ского театра «Шатле»31.

60

 

Реалистическая тенденция. Идя путями реализма, кино опережает фотографию в двух отношениях. Во-первых, в том, что фильмы показывают самое движение, а не ту или иную из его фаз. Какое же движение они показывают? В ранней стадии кино, когда камера стояла неподвижно, кинорежиссеры, естественно, фокусировали внимание зри­теля на движущихся материальных явлениях; жизнь на экране воспринималась как жизнь лишь в том случае, если она была выражена через внешнее, или «объектив-;

кое», движение. По мере совершенствования техники ки­нематографического мастерства создатели фильмов стали все чаще прибегать к перемещениям самой камеры и мон­тажным приемам. Хотя сила кино все еще покоилась на показе движений, недоступном другим выразительным средствам, движения эти уже не были непременно «объек­тивными». В фильмах более зрелого периода «субъектив­ные» движения, то есть требующие участия зрителя, по­стоянно соревнуются с объективными. Зрителю приходит­ся отождествлять себя с камерой, которая панорамирует или перемещается, настоятельно предлагая его вниманию объекты не только движущиеся, но и неподвижные32. А не­которые приемы монтажа перебрасывают зрителя через огромные временные или пространственные расстояния, делая его очевидцем событий, разделенных временем и местом.

Тем не менее главным для кино по-прежнему остается объективное движение; можно сказать, что кино питает к нему пристрастие. По словам Рене Клера, «если сущест­вует эстетика кино, то... она заключается в одном слове:

«движение». Внешнее движение предметов, которое мы видим глазами и к которому сегодня добавилось внутреннее движение действия»33. В том, что Клер отводит гла­венствующую роль внешнему движению, находит теоре­тическое отражение характерная особенность его ранних фильмов — балетоподобные движения персонажей.

Во-вторых, кино может охватить физическую действи­тельность со всем многообразием ее движений, прибегая к помощи инсценировки в качестве промежуточного этапа, по-видимому, не столь необходимого в фотографии. В по­вествовательных целях режиссер иногда вынужден инсце­нировать не только действие, но и его окружение. Однако это оправдано, только когда инсценированный мир вы­глядит как точная копия реального. Важно, чтобы па­вильонные декорации производили впечатление жизнен­ной обстановки, чтобы зритель воспринимал события

61

 

фильма как происходившие в действительности и засня­тые на месте 34.

Жертва неверного понимания реализма, Эмиль Виллермо, ратует за декорации, изображающие реальность в представлении художника. По его мнению, они подлиннее заснятой действительности, так как выражают самую сущность смыслового содержания кадров. Однако с кине­матографической точки зрения псевдореалистические де­корации не менее театральны, чем, скажем, созданные кубистом или абстракционистом. Вместо того чтобы ин­сценировать заданный жизненный материал, они пред­ставляют как бы его идею. Иными словами, они лишают фильм как раз той самой реальности, к которой тяготеет кино. Поэтому чуткому зрителю такие декорации портят впечатление от фильма35. (Проблемы, возникающие в связи с фильмами, созданными на материале фантазии и поэтому не требующими реальности обстановки, будут рассматриваться позже.)

Как ни странно, но инсценировка подлинного события

может дать на экране более сильную иллюзию, нежели то же событие, снятое хроникально. Покойный Лео Метцнер, автор павильонной декорации, в которой снимался эпи­зод катастрофы в шахте для фильма Г.-В. Пабста «Со­лидарность» — эпизод, отмеченный особой достоверно­стью,—утверждал, что съемка подлинной катастрофы, вероятно, не производила бы столь же убедительного впе­чатления36.

Но тогда возникает вопрос, можно ли настолько точно

инсценировать действительность, чтобы глаз кинокамеры не обнаружил разницу между оригиналом и копией? Блез Сандрар пытается ответить на этот вопрос удачным гипо­тетическим примером. Он предлагает вообразить два со­вершенно одинаковых кинокадра, но один из них снят на Монблане, а другой в павильоне киностудии. По мнению Сандрара, первый будет отличать некое качество, отсут­ствующее у второго. Он утверждает, что в горах имеются «световые или другие излучения, воздействующие на плен­ку и как бы вдыхающие в нее жизнь»37. Возможно, что большая часть нашего окружения — как природного, так и созданного руками человека — не поддается точному копированию.

Формотворческая тенденция. Формотворческие возможно­сти кинорежиссера гораздо шире возможностей фотогра­фа по той причине, что фильмы охватывают области, не­ доступные фотографии. Фильмы отличаются друг от дру­га сферами приложения выразительных средств и пост­роением. Кинорежиссеры никогда не ограничивали себя съемкой физической реальности, находящейся перед ки­нокамерой, но с первых же дней кино настойчиво стреми­лись проникнуть в сферы истории и фантазии. Вспомните Мельеса. Даже реалистически мыслящий Люмьер откли­кался на желание зрителей видеть на экране историче­ские сцены.

По своему строению фильмы делятся на два основ­ных типа—на фильмы игровые и неигровые. К неигро­вым относятся экспериментальные ленты и фильмы фак­тов. Фактографический фильм, в свою очередь, охватыва­ет такие поджанры, ка,к фильм об искусстве, хроника и собственно документальный фильм.

Нетрудно увидеть, что одни типы фильмов больше дру­гих способствуют реализации формотворческих стремле­ний кинорежиссеров в ущерб их основной реалистической тенденции.

Что касается сферы применения выразительных средств кино, то, скажем, в сфере фантазии режиссеры всегда изображают сны или видения в отнюдь не реали­стических декорациях. Так, например, в фильме «Красные башмачки» Мойра Ширер, находясь в сомнамбулистическом трансе, танцует в фантастическом мире, который явно задуман как отражение ее подсознательных видений; все эти нагромождения форм, отдаленно напоминающих земной ландшафт или почти абстрактных, и буйные соче­тания красок театральны по всем признакам. Итак, не­обузданный полет фантазии уводит создателя фильма в сторону от основных задач киноискусства. Формотворче­ству способствуют и некоторые типы построения фильмов. Большинство экспериментальных лент даже не предпола­гает концентрации внимания зрителя на физически су­ществующем; и практически во всех фильмах, основан­ных на театральной драматургии, смысловая насыщен­ность фабульного действия затмевает смысл того, что способна выразить нетронутая природа, используемая для воплощения фабулы. Остается добавить, что формо­творчество может нарушать реалистическую направлен­ность режиссуры и в тех типах фильмов, в которых оно неуместно, поскольку раскрытие физической реальности является их основной задачей. Так, во многих докумен­тальных фильмах кадры реальной жизни служат лишь для иллюстрации дикторского текста. 

63

 

Столкновения между двумя тенденциями. Весьма часто ' фильмы охватывают две или несколько разных областей:

существует немало фильмов, где эпизоды повседневности перемежаются сценами сновидений или документальны­ми кадрами. Иногда подобные сочетания ведут к явному столкновению между двумя тенденциями—реалистиче­ской и формотворческой. Это случается тогда, когда ки­норежиссер, предпочитающий создавать вымышленный мир путем вольного обращения с материалом, вместе с тем чувствует себя обязанным не пренебрегать съемками реального мира. В фильме «Гамлет» Лоренса Оливье ак­теры играют в откровенно театральной павильонной деко­рации замка Эльсинор, замысловатая архитектура кото­рого, видимо, должна отражать необычайную сложность натуры Гамлета. Изолированное от реальной действитель­ности причудливое здание стало бы изобразительным фо­ном всего действия фильма, не будь в нем короткой и в общем-то малозначительной сцены, снятой вне этого вымышленного мира—на берегу океана. Но как только на экране возникают кадры океана, зритель испытывает 3 нечто вроде шока. Он невольно воспринимает эту небольшую сцену как явное вторжение в чужие владения; она неожиданно привносит в фильм элемент, несовместимый с образным решением всего остального материала. Реакция зрителя может быть разной, в зависимости от тонкости его восприятия. Зрители, равнодушные к кинематографической специфике и поэтому безоговорочно принимающие театральность Эльсинора, будут, скорее всего, недовольны внезапным появлением неинсценированных кадров натуры, нарушающих иллюзию, а зрители, более тонко понимающие законы кино, сразу почувствуют надуман­ность фантастического величия замка. Примером подоб­ной несовместимости может быть и фильм «Джульетта и Ромео» Ренато Кастеллани. Он попытался поставить Шекспира в .реальной обстановке с явной уверенностью, что реальный мир кинокамеры и поэтический мир шекспировского стиха можно слить в единое целое. Однако и диалог и фабула трагедии — это мир, столь далекий от ненарочитости подлинных улиц и крепостных стен Ве­роны, что все сцены, в которых сталкиваются оба в кор­не различных мира, оставляют впечатление противоесте­ственного союза враждебных сил.

Практически такие столкновения возникают не как правило. Многочисленные примеры, скорее, говорят о том, что совмещение двух определяющих пути киноискусства

64

тенденций может быть осуществлено иначе и по-разному. Поскольку некоторые взаимосвязи реализма и формотвор­чества в произведениях кино эстетически полноценнее других, наша ближайшая задача — попытаться опреде­лить, какие именно.

Кинематографичный подход к материалу

Из сказанного в предыдущей главе следует, что фильмы могут претендовать на эстетическую полноцен­ность тогда, когда они создаются на базе основных свойств кинематографа; то есть фильмы, как и фотогра­фии, должны регистрировать и раскрывать физическую реальность. Я уже опроверг возможное возражение, буд­то свойства выразительных средств вообще слишком не­уловимы, чтобы служить критерием в оценке эстетических качеств произведения; ясно, что это возражение несостоя­тельно и по отношению к кинематографу. Но вместо него может возникнуть другое. Можно утверждать, будто осо­бый упор на первостепенность связи кино с физической реальностью связывает его, как смирительная рубашка. Этот довод находит подкрепление во множестве фильмов, лишенных малейшего намерения изобразить реальность например, в абстрактных произведениях эк­спериментального кино, а также в нескончаемом потоке театральных кинопостановок или фильмов-спектаклей, не изображающих подлинной жизни ради нее самой, а лишь использующих ее как материал для построения действия сценического характера. Кроме того, во многих фильмах, созданных на материале фантазии, вольная трактовка снов или видений полностью обходит внешний мир. Старые фильмы немецких экспрессионистов шли да­леко в этом направлении; один из поборников экспресси­онизма, немецкий же критик-искусствовед Герман Г. Шефауэр даже пел хвалу этим фильмам за отход от физи­ческой реальности38.

Так почему же эти жанры следует считать менее «ки­нематографичными», чем фильмы, изображающие физи­ческую реальность? Потому, конечно, что только послед­ние способны на глубокое проникновение в сущность ма­териала и могут доставить наслаждение, недоступное дру­гим. Правда, если принять во внимание жанры, прочно утвердившиеся, несмотря на игнорирование внешнего ми-

65

 

ра, такой ответ звучит несколько догматически. Но в свете следующих двух соображений он, вероятно, покажет­ся более обоснованным.

Во-первых, благоприятный отклик на произведение какого-то жанра не обязательно зависит от его соответст­вия специфике кинематографа. Практически многие жан­ры привлекают большое число зрителей потому, что они отвечают социальным и культурным запросам широких слоев населения; их популярность и приобретается и со­храняется по причинам, не зависящим от их эстетической правомерности. Так, театральный игровой фильм сумел прочно утвердиться на экранах вопреки единодушному мнению наиболее солидных критиков, что этот жанр про­тиворечит самой природе кино. Однако зрителей, которым нравится, скажем, экранизация пьесы «Смерть коммивоя­жера», привлекают к ней те же качества, какие сделали постановку пьесы боевиком Бродвея. Этим зрителям со­вершенно все равно, обладает ли ее экранный вариант ка­кой-либо кинематографической спецификой или ее нет и в помине.


Дата добавления: 2019-02-12; просмотров: 135; Мы поможем в написании вашей работы!

Поделиться с друзьями:






Мы поможем в написании ваших работ!